Артёму и Каринке.
"Алка с цепи сорвалась!"
(Александр Волевич. Из письма.)
О, эти сорокалетние девочки! Шортики-маечки, невозможные каблуки, тату в немыслимых местах, кудри невыразимых цветов. Пьяные вишни засиделись на ветках.
Тётя Лали давно на пенсии. Кресло-качалка, пепельница, чашка кофе. Юбка обнимает ноги. Сильные пальцы, четыре кольца - память о многом. Седая непокорная стрижка и задумчиво-сизый узор сигаретного дыма. Нежно зеленеет небо у края вечера.
- Я живу здесь уже двадцать лет. Последние годы ходила с работы домой по такой улице! Казалось, там можно было заразиться чем угодно, только вздохнув. Поэтому я всегда шла, затаив дыхание. И никто, никогда... А позавчера - в парке, средь бела дня...
Тётя Лали вкусно затягивается, плавно выпускает длинное крыло дымка и отпивает кофе.
- Он подошёл сзади. И взял меня за шею так нежно и сильно, что я...я даже не поняла, почему он вдруг побежал от меня. На шее - только искра царапины. И цепочки уже не было.
Мальчишеский полусмешок. Длинными пальцами - перламутр ногтей - тётя Лали перебирает бусы - капли янтаря со звёздочкой магендавида.
- Что я почувствовала тогда?
Тётя Лали на минуту задумывается, щуря молодые зелёные глаза.
Улыбка щедрая, как арбуз.
- Удивление! - говорит она и разводит ладони. - Удивление...
На раскрытой книге - ясно-рыжий осенний лист.
