Моя мать работала тогда в отделе грампластинок. Это было время, когда музыка ещё чего-то да весила (отсюда и приставка «грам»). И программ по телевизору было всего четыре. И про грамм, килограмм и прочие меры веса, объёма и расстояния пропечатывалась информация на обороте каждой тетради в клеточку в 12 или же 18 листов наряду с таблицей умножения. А вот тетради в линеечку я недолюбливал за чрезмерную широту их линеек, и первые стихотворные опусы старательно вписывал в клетчатые ограничители. И писал ненамного безграммотней, чем сейчас. И не только с ошибками грамматическими или орфографическими, но и с пунктуационными (прежде всего).
С правилами русского языка у меня всегда были нелады. А поскольку с другими языками я не знаком, то и поссориться мне было больше не с кем. И русских классиков поэтому я тоже жаловать не мог. Я их воспринимал как самых граммотных настенных зазнаек. Это даже не лучшие ученики школы, это самые прележные ботаники России. Но Пушкин меня раздражал наиболее. Потому что Пушкин — это наше Всё. А я ненавидел всё наше.
И только ещё одно лицо, никак не связанное с изящной словесностью, внушало мне большее отвращение, чем даже Александр Сергеевич. И этим сияющим ликом была икона маслом - Владимир Ильич в огорошенном галстуке. Его лысина с отблеском нимба преследовала меня с детского сада (ведь даже там висел его портрет). Потому что здесь уже нашего Всё недостаточно, здесь наше коллективное Сверх-Всё, вмещающее Всё, и всё своё всё на этом Всё вымещающее.
У моей покойной бабушки как у передовицы производства имелось много глянцевых грамот с его бородато-плешивым профилем. Резко очерченый, рельефный, как на советском металлическом рубле, он смотрелся всё стильнее и круче с каждым годом проходящей перестройки, которая нагрянула вскоре после того, как отдел грампластинок, где подвизалась моя матушка, перепрофелировали в канцтовары. И тогда у меня появилось много тетрадей в мою любимую клеточку с информацией про граммы, килограммы и прочие меры веса, объёма и расстояния на обороте. Хотя и раньше я не испытывал в них недостатка.