1.Начало
Начало отдыха было усталым и раздраженным. Выехал во второй половине последнего ноябрьского дня, но еще в светлое время. Дорогу перед этим, я изучил очень внимательно, но, зная, что на бумаге, не так как в жизни, был готов ко всяким неожиданностям. Они и случились своевременно – в самом конце еще знакомого пути, у заправки. Остановился, имея в голове три цели: залить в бак машины топливо, вылить из собственного тела излишки жидкости и спросить про дорогу в пансионат «Ольшаники». Правда порядок исполнения этих задач стоило бы поменять, поставив в конец вопросы и заправку.
На заправке было пустынно, а девушка, отпускающая бензин мало, что знала в жизни, а про дорогу – практически ничего.
Зная, что в таком месте всегда кто-нибудь останавливается, я приготовился к длительному ожиданию. Но, вот, появился страдалец, для которого бензин был не главной целью и я, деликатно подождав, спросил его прямо:
- Вы, случайно не знаете дорогу в Ольшаники? – Взгляд его выражал полное презрение человека, знающего результат умножения на единицу, к человеку не просвещенному в этом вопросе. Но вслух он ответил:
- Конечно, - и стал внимательно рассматривать карту местности, предварительно разложенную на капоте.
- Значит, будем спрашивать дорогу у кого-нибудь еще, - подумал я, вспомнив эту цитату из известного военного анекдота. Сама эта байка звучит так.
Жители деревни, через которую проезжала колонна военных, обычно говорили: "Вона смотри, они карту достали, значиться обратно дорогу будут спрашивать».
Моя прозорливость не имела предела, потому что знаток умножения подробно уточнил у очередного водителя, только что застегнувшего молнию на гульфике своих штанов, правильность движения в моем направлении.
От заправки выехали цугом. Третья машина, если считать по порядку, двинулась своим путем с повышенной скоростью. Знаток математики, пообещав мне остановиться в нужном для поворота месте, стал лидировать. Первый, то есть я, очень вежливо, то есть, не включая яркого света фар, двинулся следом.
Ехали долго. Потом мой лидер, видимо забыв свое обещание, рванул на обгон какой-то фуры и был таков. Я пришел в растерянность и в раздражение. Но, неожиданно в моей голове вспыхнула надпись на указателе поворота, на Ольшаники, которая была что-то около тридцати км тому. Тогда я еще отметил про себя, что вроде подъехали но, свято веря обещанию, дисциплинированно продолжал следовать за лидером. Но, теперь, когда меня коварно бросили я, сказав слова, которые не стану приводить в этом рассказе, развернулся и уже, полагаясь только на себя, не без дополнительных уточнений, добрался до пансионата «Ольшаники», где, после недолгого оформления заселился в двуместный номер, неплохого качества.
Теперь я санаторный отдыхающий с четырех разовым питанием, процедурами, бассейном и не храпящим соседом.
А был уже вечер, была и усталость, присутствовало некоторое раздражение, но я все равно нашел в себе силы записать первый день, а затем погрузиться в сон, доставляя радости своему визави своим уникальным храпом. Он-то не храпит, а по закону равновесия это должен был делать я. Поэтому, что бы немного вас отвлечь от путевых заметок, расскажу про себя через уникальное свойство человека - храп. Послушайте, как можно избавиться от храпа.
Я храпел. Храпел всю свою сознательную и несознательную жизнь. Как только засыпал, то эти неестественные звуки издавал в любом положении тела. Мама рассказывала, что я храпеть начал еще в люльке.
Одно дело, когда ты храпишь индивидуально, в отдельном помещении, но когда вся жизнь проходит в условиях социалистического общежития, то эти ночные рулады доставляют немыслимые неудобства окружающим. А моя жизнь в таком общежитии началась с пятого класса суворовского военного училища. Одновременно и началась и борьба с храпом, которая не принесла никаких результатов. Боролись с ним, храпом, мои друзья-одноклассники. Разными способами. Что только не делали: зажимали нос, подкладывали носки, приделывали биллиардный шар к спине, переворачивали на бок, будили, цокали языком – ничего не помогало. В конце концов, плюнули и старались заснуть еще до моего храпа.
Постепенно я и мой храп выросли, возмужали, стали мощнее и крепче. Я продолжал похрапывать в казарме Военно-морского училища, затем в каюте подводной лодки, в купе поезда, в кресле самолета и в других общественных местах.
Все это время я искал способы избавиться от этого недостатка. Но ничего не находилось. Как вариант, стал носить с собой беруши и предлагать окружающим вставлять в нужное место. Помогало, однако, не кардинально. Храп продолжал жить своей жизнью.
И вот я узнал, что если удалить маленький язычок в горле, то храпеть не будешь. Оказывается, этот орган у некоторых людей вместе со всем организмом ночью расслабляется и успешно вибрирует, издавая изящные звуки. Стал активно искать специалиста и нашел его в клинике первого медицинского института.
Целый академик удалил мне лазером этот вибрирующий отросток, и теперь я успешно храплю, но уже без язычка.
Видимо, что-то еще вибрирует.
2.Чуть-чуть о танцах
Второй день для меня наступил сразу же утром, как только я проснулся. Для соседа следующие сутки пришли с нуля часов, и он этот факт зафиксировал, потому что я уже в это время храпел.
Завтрак, посещение доктора, получение назначений и различных массажей для нужных частей тела, обед и пр. прошли динамично и я смог сесть за стол, чтобы записать наиболее яркие впечатления этого дня.
Сел и записал, о чем вы только что услышали.
Ну, там завтрак, посещение, обед, полдник, ужин и танцы, на которые я почти не пошел, потому как у меня особое отношение к этому мероприятию. Предлагаю, в связи с этим тут же ознакомится, дочитав до конца следующий вполне правдивый рассказ.
По улице Пикадилли… или немного о танцах
«По улице Пикадилли я шла, замедляя шаг…», - это не навязчивая мелодия, которая вдруг зазвучала у меня в голове, а начало рассказа о… танцах.
Танцы в военных училищах – это такое мероприятие, которым следует посвятить много слов, вытащив их из воспоминаний прошедшей, к этому моменту, жизни.
В Минском суворовском училище, где я провел счастливые годы конца детства и начала юности, танцы были очень желанным мероприятием. Мы юные, кипящие всеми видами энергии и не удовлетворенные мелодиями, выдуваемые из различных музыкальных труб нашего парового военного оркестра, организовали собственный ансамбль. Название группе из трех гитар и ударных мы дали очень, как нам казалось, звучное – «Рецитал». Репертуар был, конечно, современный. Поскольку время было битловское, то и большая часть мелодий была оттуда.
Мне, одному из организаторов этого ансамбля, не удалось стать его участником, по причине полного отсутствия музыкального слуха. Зато я мог договориться с различными театрами Минска и получить на субботний вечер пару тройку софитов с цветными фильтрами и зеркальный шар, вращающийся посередине зала. Современная музыка и свет, создавали удивительную атмосферу теплого интима. Девушки всего города и его предместий просто ломились на наши вечера отдыха. Впору было организовывать фейсконтроль, но мы еще не достигли современного цинизма и к нам входили все желающие.
Время пролетело быстро и выпускники суворовского направились танцевать в различные военные училища и академии. Мне же посчастливилось пять лет делать это в военно-морском училище, что в Петродворце. Правда, не часто, а только тогда, когда за плохое поведение и двойки, оставался без увольнения. Поэтому на танцы собирались неуспевающие и нарушители воинской дисциплины. Девушки Ленинграда и его исторических пригородов посещали эти вечера отдыха, как правило, для того, чтобы найти себе спутника жизни. Повышенной популярностью пользовались курсанты пятого курса, меньшей – четвертого, а третий курс должен был обладать особенными внешними данными, что заместить в голове у охотницы практическое отношение, на чувство симпатии или того хуже – влюбленности. Я проверял. Приходишь в форменке с одной галочкой на рукаве – никакого результата. Даже отказывают в танце. Переодеваешься в форму курсанта высшего курса – все по-другому: танцуют с тобой и позволяют проводить, с последующими страстными поцелуями.
Теперь, частный вывод. Кто из красавиц нашел себе мужа на танцах, те вышли замуж за разгильдяя или двоечника. Правда, среди этой категории получались адмиралы. Но это кому как везло.
Танцы в последующей жизни не играли в моей судьбе большой роли. Прямо скажу, что не очень я любил это дело. Мне казалось не совсем естественным изгибаться в центре зала, исполняя, в соответствии с действующей модой, твисты, шейки и различные летки-енки. Признавал лишь медленные танцы и то только потому, что в них предполагалось обнимание и обжимание.
Прошло еще какое-то время, и я стал старше, чем хотелось бы. И вот в этом возрасте меня занесло в Лондон, на улицу Пикадилли, где я шел, постоянно замедляя шаг. Кстати, только там я узнал, что эта улица не Италии. Самая красивая улица столицы Великой Британии. На мой взгляд. Улица праздника, магазинов и ресторанов. Улица, живущая своей жизнью и круглосуточно с вечера пятницы до обеда воскресенья.
В субботу ночью я приостановил свой шаг около знаменитой дискотеки …. Нащупал в кармане пятьдесят фунтов и вошел внутрь. Две минуты я стойко держался, но потом мой слуховой аппарат не выдержал и вывел меня обратно на «улицу Пикадилли…»
Теперь я на танцы совсем не хожу. Даже в Дом Офицеров на Литейном и не только потому, что не люблю танцевать, а исключительно из за того, что время пришло не ходить на танцы.
И это очень грустно, хотя, как спел Кикабидзе: «Мои года – мое…»
на танцах поприсутствовал и, без ложной скромности скажу, что пользовался повышенным вниманием очаровательных женщин пост-пост бальзаковского возраста. Это я чуть было не отнес к своей внешней и внутренней привлекательности, но мой сосед, сидевший рядом, снял меня с этих грез, сказав вот эти слова:
- Если бы моя нога не болела, то я бы потанцевал
Я посмотрел вокруг,и увидел, что из мужчин были только я, сосед с больной ногой и дядя Вася – охранник пансионата.
Грустно отметив про себя, что женщины живут дольше мужчин, я ушел в койку для осуществления оздоровительного сна. Ночью мне снились молодые и гибкие девы и я даже рычал от удовольствия. Но потом, когда сосед утром мне сказал, что в храпе стал прогрессировать, понял, что это был продолжительный храп в тональности рычания.
3.Выражение крайней озабоченности
Последовательность течения времени в пансионате подтверждается, как и везде. Что в трудовых буднях или на отдыхе, после второго дня наступает третий, а после четвертого… впрочем, это очевидно.
08.00, заиграла музыка и диктор какого-то радио, хорошо поставленным и не выспавшимся голосом, поведал всем об основных новостях прошедшего времени. Сразу скажу, что, несмотря на то, что жить мы стали все лучше и лучше, со слов наших руководителей и телевидения, жить мы стали все хуже и хуже, если засунуть руку в карман и расплатиться в магазине за «недорожающие» продукты, по официальной статистике или посмотреть на размер пенсии в день ее получения. Но это уже политика, а я, же на отдыхе, в пансионате и должен думать о хорошем. Подумал и вызвал электрика, чтобы заменить развалившиеся розетки, а также настроить телевизор.
Мой сосед – человек приятный в общении, ироничный как я и знающий много всего из различных областей знаний, рассказывает мне много очень интересных и поучительных историй. Я эти истории фиксирую у себя в голове и, конечно, же, включу в эти заметки.
Вот, например, первая и короткая. В молодости Миша – это имя соратника по палате, бывало, общался с различными представителями арабских и африканских национальностей. Чтобы быть политкорректным, не стану их называть их неграми, а дам им общее определение, как в США, афророссиянинами. Общий вывод, который сделал Миша про этих ребят – это то, что они не любят работать, а любят жить за счет разной помощи из развитых стран.
- Вот, - говорит он мне, - Видел ли ты картины, где на плантациях трудятся негры, а где-то рядом белый с кнутом?
- Да, - кивнул я.
- А почему, знаешь? - Я стал говорить о рабстве, издевательствах всяких, а он прервал меня и сказал простую вещь:
- Не хотели они работать, поэтому и кнут. И не думай, что это мой цинизм. Во всем мире, куда они приехали жить, одна проблема - не работают, а живут на шее богатых европейских стран, размножаются как мухи и мечтают только об одном, как переспать с белой женщиной. Я не смог не согласится с этим. Но и для отвлечения расскажу один анекдотец на похожую тему.
В дореволюционном городе N, на центральной площади уютно и мирно соседствовали три заведения: полицейский участок, синагога и, извините, публичный дом. В каждом из этих зданий шла своя, не похожая друг на друга, жизнь, а иногда – очень похожая. Но вы люди грамотные и все про это знаете.
Площадь была еще местом прогулки передовых жителей города. И, вот, в один из теплых солнечных дней, как раз между первым и вторым зданием, встретились двое: молодой человек еврейской национальности и такая же молодая, но уже проститутка - Абрам и Маша. После традиционных слов приветствия, Абрам вежливо поинтересовался насчет нового пополнения и стоимости услуг. Маша доверительно рассказала ему про француженку за пятнадцать рублей, негритянку за одиннадцать и про себя за десять. Подтянув слюни, Абрам пересчитал свою наличность, оказалось всего десять с мелочью, вопросительно посмотрел на Машу. Сказав ему, что скидок у них нет, Маша предложила удовлетворить потребности Абрама ровно за эти деньги. Мечтательно думая об изысках франко-негритянской любви, Абрам решил свои проблемы с Машей. Впрочем, Маша тоже выполнила дневной план. В общем, все были довольны…
Прошли годы, время подъехало к революции, потом наступил НЭП, плавно перешедший в строительство социализма, точно по ленинскому учению и под руководством великого Сталина, а площадь, как место прогулки передовых жителей осталась на том же месте. Лет, так двадцать пять прошло с момента первой встречи парочки. И, по закону парных чисел, должна была состояться вторая. Что и произошло, в такой же теплый весенний день, на площади, где уютно и мирно соседствовали три знакомых здания: милиция, склад и дворец культуры.
Абрам из кудрявого и жгучего брюнета превратился в мужчину выше средних лет с лысиной размером три четверти головы, животиком и с очками. Маша тоже пополнела и стала старше. О возрасте женщины по принятым правилам приличия я говорить не буду, но все-таки прошло больше двадцати годов. Однако
вышеперечисленные обстоятельства не помешали им тепло поздороваться и взаимно поинтересоваться о личной и общественной жизни каждого.
Маша, вежливо и рассеяно выслушав сетования Абрама на жизнь, обрадовала его следующими словами:
- Удивительный случай произошел со дня нашей последней встречи: я понесла и родила от тебя сына, - и, обернувшись, подозвала к себе юношу, лицом очень похожего на Абрама в молодости, но в полтора раза выше и в три крупнее:
- Сынок, это твой папа.
Сынок повел себя не совсем адекватно обстановке радости встречи с родителем: он схватил папу за грудки и выразил ему претензию:
- Это ты, гад, меня евреем сделал?!
- Я, - пискнул Абрам, - но собравшись духом и поправив лацканы пиджака, произнес в свое оправдание более низким голосом:
- Молодой человек, если бы у меня был тогда еще рубль, то я бы сделал Вас негром.
Кстати, если Вы подумаете, речь идет о межнациональной розни, то, конечно же, ошибетесь. Перечитав еще раз, Вы поймете, что рассказ этот о дружбе народов: русского, еврейского, французского и негритянского. Иногда, правда, за деньги, порой с противоречиями, но всегда – о дружбе.
Обычно я рассказываю одну историю в день , но тут сделаю исключение, потому как тема животрепещущая и назову этот рассказ так:
Мы выражаем крайнюю озабоченность или пишется через «О»
Известно, что военно-морские офицеры целеустремленны, талантливы, в меру наглы и, при увольнении в запас, относительно молоды . Еще слегка грубоваты. Не хочу обидеть офицеров других видов вооруженных сил - они тоже обладают такими же качествами, но не в такой степени и не в полном наборе. Может быть только летчики?
И, вот, один такой моряк, в звании капитана 3 ранга, уволившись в сорок пять лет из рядов, получивший пенсию и, неудовлетворенный ее размером, решил применить свои способности в гражданской жизни. Перебрав возможные варианты, он остановился на министерстве иностранных дел. В силу указанных качеств, его устремления были на должность посла или, в худшем случае, заместителя.
В отделе кадров, куда он явился, его выслушали внимательно и, ничуть не удивившись таким высоким запросам, предложили, в качестве проверочного теста, написать ноту протеста президенту одного африканского государства, которое проявило себя не совсем дружественно по отношению к нашей стране. Предположим, их пираты захватили наше торговое судно.
Капитан 3 ранга в запасе уверенно и за очень короткое время справился с задачей. Кадровик, старый дипломат, проверив содержание, был весьма удовлетворен, сделав, однако, несколько замечаний, которые я с некоторыми купюрами приведу.
Первое:
- Всякая нота, по дипломатическому протоколу, начинается с комплимента первому лицу и словами "Ваше Превосходительство", а не "Черножоп.я с.ка". А "Черножоп.й" пишется через "О", а не через "Ё".
Второе:
- Выражение "… твою мать" пишется в три слова, а не слитно.
Третье:
- Угрозы, в нотах протеста, как правило, не применяются. Впрочем, выражение "если ты еще раз позволишь себе подобное, то мы оторвем тебе яйца", написано грамотно, не считая того, что лучше применять слово "Вы" или - такую редакцию: Мы выражаем крайнюю озабоченность».
Говорят, что для оттачивания языка, капитан 3 ранга был направлен на курсы в дипломатическую академию и сегодня успешно трудится послом в одной маленькой африканской стране.
Плаванием в бассейне закончился третий день в «Ольшаниках» и безо всякой озабоченности я погрузился в сон, чтобы отдохнуть и набраться сил для продолжения санаторного отдыха и – новых впечатлений.
4. Эх … мать твою
Проснулся утром и это обычное дело: люди всегда просыпаются утром, если, только они не рабочие в ночной смене, моряки на вахте или алкоголики, которые просыпаются в то время суток, когда организм начинает требовать поправки.
Но проснулся в среднем настроении, в аналогичном настроении позавтракал и в том же состоянии сел писать про плохое свое настроение.
Сосед мой Миша, посмотрев на меня своим умным, внимательным и одновременно хитрым взглядом, стал рассказывать про свою дочку, которая первые слова стала произносить в одиннадцать месяцев.
История такая. Молодой отец забрал ребенка из детского сада и сел в автобус. Ребенок очаровательный и люди с умилением обращают на него внимание. Девочка что-то говорит, причем со сложноподчиненными предложениями, сопровождая все это детскими жестами. Пассажиры слушают, снова умиляются, как бы говоря:
- Какая очаровательная девочка.
А эта маленькая и очень очаровательная девонька, продолжая рассказ о проведенном дне в детском садике, подошла к месту, где должна была прозвучать реплика нянечки Гали.
Ребенок понимал, что нравится окружающим и, тогда, она обратилась к отцу и громко спросила его:
- Папа, хочешь, я расскажу, что сказала сегодня тетя Галя? – и, получив согласие, встала напротив отца, наклонилась и, разведя в сторону ручки, повторила фразу нянечки своим очаровательным голоском:
- Эх… твою мать!
Люди пришли в замешательство и девочка, приняв это за одобрение, повторила эту фразу, сопроводив тем же театральным жестом. Был и третий выход на сцену, мог быть и четвертый, но автобус причалил к нужной остановке и отец с лицом, цветом краснее только что сваренного рака, с дочкой под мышкой, вылетел на воздух…
Мое состояние, пришло в норму и я, смеясь, двинулся в бассейн для нанесения организму непоправимой пользы. Санаторий, все же.
Так, наша санаторная жизнь проходит в постоянном общении - Миша рассказывает мне истории из своей жизни, я – в ответ из своей и нам это интересно. Но чаще всего мы говорим о состоянии собственных здоровий и о симптомах различных болезней. Так принято в возрасте после шестидесяти и, особенно, в больницах, домах отдыха и санаториях.
Но то, что я сейчас расскажу, будет не про здоровье, а -продолжением детской темы. Это будет в меру смешная история из объединенной серии народных сказок, сказок зарубежных авторов и басен.
Почкование и деление
Жила была в одной деревне пожилая пара. Ей было около семидесяти, а он постарше был, на два года. Детей и, понятно, внуков, у них не наблюдалось. В молодости можно было, но дед сильно пил, а баба его не хотела пьяного зачатия. А, когда супруг вылечился от алкоголизма, то время ушло. То есть у бабки климакс наступил. Поэтому жили они скучно, да еще и бедновато.
Дед стругал полезные для хозяйства вещи. Бабка вязала ему носки и постирывала их периодически. Питались они на свои маленькие пенсии, выданные им по старости. И еще сдавали угол летним дачникам.
Старик, с возрастом, в силу своей любознательности и от прочитывания позапрошлогодних газет и журналов, оставленных в сортире прошлогодними жильцами, постоянно развивался в умственном смысле. Интересовало его все и особенно вопросы клонировании и генной инженерии, потому, что дачники работали в этой области.
Но, вот, однажды, вступила ему в голову гениальная задумка: использовать полученные знания в практике. С этой одноименной идеей он поделился с женой. Та немного повозражала, но поскольку только вязать и стирать, скучно было, то через минуту согласилась.
Поскребла бабуля по сусекам муки, масла добавила, сахар, соль и перец у соседей поспрашивала, замешала все это, придала нужную форму и поставила в печь на температуру 180-220 по Цельсию. Дед подсказал, что это температура зарождения жизни и получился первый блин… Колобком.
Ингредиентов больше не было, поэтому стали они любить, что вышло. В качестве родного внука или внучки. Из-за отсутствия первичных и вторичных половых признаков, они, понятно, не могли понять кто это. А местный ветеринар был постоянно выпимши и точно определить не сумел.
Так и рос или росла Колобок без определения своего пола. Но росла или рос, вследствие внедренных ему передовых достижений науки, смышленым ребенком. Очень быстро рос и половой зрелости достиг или достигла сразу после прочтения народных сказок. Интерес его к вопросам размножения обострился.
У деда спрашивал. Тот не отвечал, потому что не помнил. Бабка не отвечала. Только стыдливо, цыкала в единственный зуб. Тогда постреленок решил на стороне узнать.
Поэтому, в одно погожее утро он от дедушки ушел и от бабушки ушел. Для удовлетворения любопытства и, если повезет, то для вступления в законный брак, в целях продолжения своего рода.
Катится Колобок по полям и лугам, смотрит по сторонам. Незнакомое все, странное по форме и содержанию. И встречается с длинноухим животным с пучком морковки в руках. По ушам и гастрономическим пристрастиям Колобок догадался, что это Заяц. Испытав, при этом глубокую симпатию, он спросил:
- Слушай, Зайчик, женись на мне. Круглых с ушами нарожаем.
- Не могу, женат я. А Зайчиха у меня ревнивая. Узнает, кое-что оторвет, - и мечтательно продолжил:
- Вот, если тайком, вне брака, в качестве экстремального секса? – Заяц мечтательно скосил оба глаза.
- Не, - Колобок возмутился, - В грехе не буду, - и покатился дальше.
Волк, который повстречался ему следующим, на предложение ответил с нескрываемым возмущением:
- Хочешь, чтобы все в лесу дразнили меня пидором или Волком с нетрадиционной ориентацией? И грозно прорычал:
- Пошел ты, знаешь куда? Хотя ты не знаешь. У тебя этого нет.
И Колобок пошел, то есть покатился. И докатился до встречи с Медведем. После обычных слов вежливости, Колобок напрямую сделал предложение по поводу брака. Подумав, косолапый ответил:
- В соответствии со статьей Лесного Уголовного Кодекса нашей Зоофедерации, за растление малолетних могу сесть в одиночную берлогу этим летом. А я итак насиделся в ней зимой. Катись ты от греха подальше…
Расстроенный и, почти потерявший всякую надежду, Колобок догнал Лису. Из детских книжек он знал, что это животное обладает живым умом, хитростью, знаниями и богатым сексуальным опытом. Потому, решил он, в случае отказа создать крепкую семью, поспрошать у нее о своих перспективах на продолжение рода.
Лиса, внимательно осмотрев Колобка, сказала:
- Понимаешь, Круглый, я не против, но на тебе отсутствуют оба половых признака. Но ты не отчаивайся. Я помню из ботаники, биологии и арифметики, что есть способы размножения почкованием и делением.
-Как это, - воспрянул духом Колобок.
- Почкование – это когда на теле растут бородавки, но это не эстетично.
- А другой способ? - Колобок всем своим упитанным телом выразил крайнюю заинтересованность.
- Другой – это делением, - Лиса нежно взяла Колобка в руки, погладила его ласково и… разделила на четыре равных части. Для завтрака, обеда, ужина и для прикормки деревенских кур.
- Да, хлеб-то – это неплохо, но в сухомятку питаться, значит испортить желудок. А кур, еще надо прикормить, - уже совсем не радостно подумала Лиса.
- Надо сообразить чего-нибудь еще, - и она вспомнила, как прошлым летом в ближайшем ельнике, хитростью выманила у знакомой вороны сыр. Голландский. И ноги понесли ее в ту сторону.
Надо сказать, что эта хвойная роща находилась совсем рядом с продмагом. Именно оттуда и посылался воронам сыр, колбаса и другие дефицитные продукты.
Как раз был понедельник, и магазин получал товар. Тут же кружилась стая пернатых, во главе со знакомой музыкальной «Голубушкой», держащей в клюве кусок чего-то, издалека очень похожий на сыр. Подойдя поближе, Рыжая унюхала приятный запах. Присмотревшись внимательнее и так же внимательно понюхав, Лиса определила, что это сыр сорта Рокфор за 600 рублей килограмм.
- Дорожает все, инфляция, хрен ее проведешь, не поделится, - разочаровано сказала она вслух и, опустив плечи, поплелась в сторону ближайшего курятника.
По дороге встретила Волка. Тот, заметив части знакомого Колобка, с досадой сказал:
- Какая же ты рациональная, Сестрица. Я-то не догадался. Запудрил мне Круглый мозги вопросами брака и семьи. Пришлось послать его туда… Впрочем, у него этого не было. Слушай, угости, а?
- Знаешь, Волчара, пошел бы ты на… или в…, самой маловато будет, - и с этими словами Лиса, круто развернувшись на хвосте, скрылась в чаще леса.
- Придется, опять к ручью, - раздосадовано прорычал Волк и подумал:
- Может, повезет, и какой-нибудь ягненок выпивать там будет. Желудок Серого отозвался на вкусную мысль мощной перистальтикой. И, напевая под нос предобеденную:
- У сильного бессильный виноват,
Тарам, тарам, тарам,
Но мы Истории не пишем,
Тарам, тарам, тарам,
А только кушаем ягнят,
Тарам, тарам, тарам, - уверенной поступью направился к воде.
Выйдя к ручью и, заметив пьющего ягненка, Волк подытожив все, что наболело, произнес: - Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом…
- Ты, Волчара, похоже, оху… ой, обалдел. Посмотри вокруг. Тут вполне цивилизованный водопой. Выше по течению удовлетворяют жажду коровы, рядом – козы и козлы, совсем близко от тебя – наш бычара-производитель. Вон, глаз у него краснеет. А за спиной, - наглый и очень вкусный ягненок показал своим копытцем направление, - Дядя Вася, наш пастух. Он как раз целится в тебя. Благодари тетю Машу-продавщицу за то, что она отпустила ему два по ноль пять. Может промахнуться, а может, и нет.
Оглянувшись и сообразив, что скорость движения сейчас и определяет его виды на жизнь, Волк очень быстро скрылся в чаще, оставив после себя звуки усиливающейся перистальтики и запах пердячего пара, так и не успев своими словами произнести финальную фразу Ивана Андреевича Крылова:
- Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.
В километрах так в трех от опасного ручья уже в темном лесу встретил Волк Медведя, известного своим законопослушанием и правильной сексуальной ориентацией. Отношения у них между собой были ровные, поэтому они немного поговорили о жизни. Каждый посетовал на трудности пропитания, и обсудили, в связи с этим, Лису, которой удается в сложное время продовольственного кризиса найти и хлеб, и мясо, и, иногда сыр.
На этом они расстались.
Волк, пролетев с Колобком, и не позавтракал ягненком, учел все ошибки и пошел разобраться с Красной Шапочкой. Он знал, что девочка пойдет к своей любимой бабушке порадовать ее свежими пирожками и маслицем в горшочке.
Девочка, хоть хорошенькая была, но умом не отличалась. Поэтому легко пошла на контакт со зверем и рассказала ему, где живет старушка. Да еще стала соревноваться с Волком в скорости. То есть, кто раньше к бабушке добежит.
Волк, как известно, животное быстрое и доскакал к бабуле минут так на пятнадцать раньше.
Из сказки известно, что съел Волчара старушку, знаем мы, что прилег он на койку для переваривания пищи. Помним, что прикинулся Волк бабушкой и заманил Шапочку к себе в кровать.
Но дальше стали происходить довольно странные вещи. Я имею в виду диалог между ними и дальнейшие действия:
- Бабушка, почему у вас такие большие руки?
Волк, волнуясь, отвечал:
- Это, чтобы покрепче обнять тебя, дитя мое, - дополнительное питание его уже не волновало. Поэтому Волк стал гнусно приставать к девочке. Она кричала, отбивалась как могла. В общем, наделала много шума, на который сбежались дровосеки и которые прекратили это безобразие, распоров Волку брюхо. Оттуда вывалилась весьма довольная, целая и невредимая, хотя и немного переваренная, бабушка.
В целом все были довольны, кроме Волка, конечно.
Медведь направился к пасеке, срывая по дороге созревшие ягоды малины.
Лиса, тем временем, прикормив упитанную курицу и, поймав ее, обедала диетическим мясом и хлебом, то есть с одной четвертью Колобка.
Заяц, мечтательно скосив оба глаза, грустил по Колобку.
А, Старик со Старухой наладились еще что-нибудь испечь.
В общем, лесная и сказочная жизнь шла своим чередом. Кому интересно, то может узнать об этом из записок какого-нибудь натуралиста или из передачи «В мире животных».
Впрочем, подойдут и русские народные сказки с баснями.
Закончив записывать очередной день, я улыбнулся, натянул пижаму и, похрапывая, заснул. Но это предположение, а точно узнаю силу своего храпа утром пятого дня от раздраженного и не выспавшегося соседа.
5.Немного о болезнях
Когда я начинал писать об отдыхе, я думал, что это будет последовательное изложение событий, рассказ о людях, природе и своих ощущениях внутри всего этого. Так стало и получаться. Я честно поведал о дороге в санаторий, но потом мысли увели меня в сторону и в воспоминания, который я вкрапливал в содержание пансионных заметок. Теперь, сохраняя порядок прожитых дней, я пойду тем же путем.
Место, в котором я сегодня нахожусь, можно смело назвать местом восстановления и сохранения здоровья. А раз так, то в сегодняшнем дне буду говорить об этом.
Я не врач и никогда не был им, а если посчитать количество прожитых мною лет, то с уверенностью можно сказать, что уже и не буду. Но кое-что в этом деле я понимаю, кое-что помню и вспомню. И это будет рассказ под общим названием:
Профилактика или у любви длинные руки.
Подводная служба очень разнообразна в своих неожиданных проявлениях. Для примера расскажу такой случай.
Водил я дружбу со штурманом Григорием Г., молодым симпатичным, капитаном 3 ранга. Гриша был большой любитель женщин, в то же время, являясь их любимцем. Был он еще и холостяком, поэтому связи его были вполне естественны, хотя и чрезвычайно часты. Но это дело сугубо индивидуальное и находилось вне поля зрения зорких партийно-политических глаз.
Вышли мы как- то на три месяца в море, то есть на боевую службу. Где-то к середине автономного плавания, приходит персональная радиограмма. Информация расшифрована и доложена командиру.
Вижу, что штурман озабочен. Интересуюсь, в чем дело. И Гриша с грустным лицом рассказывает мне то, что я уже рассказываю вам.
Незадолго до дальнего плавания Гриша брал от жизни, конечно же, из круга своих основных интересов, все, что мог. Подошло время, и ему попалась очаровательная женщина, на которой он, надолго и с удовольствием, застрял. Затем наступила разлука, и, дамочка стала утешать свою печаль в объятиях другого моряка.
Через какое-то время (врачи знают), этот военный стал по утрам очень неуютно писать. Обеспокоенный он бросился к лекарю, тот в политотдел и так по цепочке определились все половые контакты очаровательной женщины.
Не забыт был и Григорий – эта радиограмма была об этом и профилактические уколы антибиотиков он получил в полном объеме и теперь точно знает, что у любви длинные руки и достанут любого даже в море, даже под водой.
Берегите себя и любите очень осторожно.
6. Любовь как наваждение
Не подумайте, что я влюбился, нет. Это будет рассказ о любви, рассказ, который мне приснился ночью, и я его записал примерно в таком виде, в каком и видел.
Любовь как наваждение или пятница тринадцатого
Этот день начался, как всегда, с утра и ничего необычного не предвещал. Я даже не знал, что на календаре такое удивительное число. Потому что счет датам стал терять, в связи с преклонным возрастом и непреходящим бездельем. По причине заслуженной пенсии сорокалетнего капитана. В размере ста пятидесяти условных единиц в валюте бывшего вероятного противника.
Завтрак из дежурной яичницы, запитый горячим чаем с кусочком позавчерашнего печенья и закуренный вчерашним бычком, грустно определил мои планы на ближайшие часы. Надо было искать деньги на питание. Варианта было всего два: на паперть или побомбить на своей девяточке, сиротливо стоящей под окном.
Выбрал второй способ, потому как просить милостыню еще не научился. Но какие мои годы?
Машина завелась сразу, бензина было километров на сорок, и я решил в самом начале поработать на топливо. Чтобы затем – на еду и, если повезет, на развлечения. Человек-то я уже холостой. Неуспешность и неудачливость обычно и определяют такое семейное положение. И моя бывшая очень легко сделала выбор между капитаном пехоты и капитаном флота. В пользу, как вы понимаете, последнего.
И вот, я еду, ловя наметанным взглядом зажиточных пассажиров, которых, почему-то совсем не было. Впрочем, не наблюдалось клиентов со средним и низким уровнем жизни. Стрелка уровня топлива вместе с настроением стали клониться к нулю, а направление движения определилось в сторону дома. Мысль при этом была только одна: доехать, чтобы затем еще десять дней сиротливо дожидаться заслуженной пенсии с кипятком, кашки из овса и телевизором.
В общем, еду я. Без всякой надежды на счастливое будущее. Но, все-таки посматриваю по сторонам и, вдруг, замечаю на обочине сухонькую старушку. С таким же грустным взглядом, как у меня. Так мне тогда подумалось. Правая моя рука, неожиданно, перевела ручку передач в нейтральное положение, такая же нога нажала на тормоз. Ровно в том месте, где стояла бабушка
- Мать, - сказал я ей, - Если по пути, то садись, довезу в лучшем виде, за простое человеческое спасибо.
- Благодарю, сынок, - ответила она мне, - Устала я. А ехать мне как раз в ту сторону. За две трамвайные остановки до твоего дома.
- Как это? – вслух удивился я. Взял у нее из рук сумку, положил на заднее сидение. Закрыл за ней дверь. Уселся на свое место. Повернулся к бабушке, чтобы помочь застегнуть ремень и… чуть не сошел с ума. Рядом со мной сидела очаровательная блондика…
Помнится, я ущипнул себя и попытался ущипнуть ее.
- Не стоит, - упредила она меня, отводя в сторону мою руку,- Вот так вы все норовите ухватить женщину. Хорошо, что ты за руку. Некоторые чаще тянутся к другим местам. Мужики!
- Чай, старушку, не стал бы прихватывать? – И старушка-девушка заразительно засмеялась. Звонким девичьим смехом.
- Мы, волшебницы, или, по-европейски, феи, очень любим в пятницу, особенно тринадцатого пошутить. С добрыми людьми – по-доброму, с остальными – иначе. Кстати, совсем не бывает злых и добрых волшебниц. Мы разные, в зависимости от обстоятельств.
Хочешь, расскажу тебе пару историй и моей долгой и многотрудной жизни?
Я онемел, и смог только кивнуть.
- Дело было недавно, в Петербурге. Какой-то, по-вашему, бизнесмен, наживший свое состояние не совсем праведным путем, разорился. Долги его были таковы, что жить ему оставалось максимум два дня. А смерть ожидалась мучительной. Тогда он решил свести счеты с жизнью, бросившись с моста. И дело было тринадцатого числа. Как раз, меня откомандировали в Северную Столицу для осуществления волшебных шуток. У нас, фей, есть такое соревнование: кто лучше это сделает. Прикинулась я пожилой женщиной бомжеватой наружности и очутилась на Дворцовом в момент закидывания неудачником левой ноги за перила моста. Дальше дело было так.
- Молодой человек, что вы делаете, - спросила я у него.
Посмотрев на меня, он грубовато изрек:
- Пошла ты на хер, старая, не мешай.
- Зря вы так, - ответила я ему, - Я старая добрая фея и знаю все ваши проблемы. И могу их решить в один миг.
- Человек в трудные моменты хватается за любую соломинку, - уже обращаясь ко мне, отвлеклась волшебница, - Так и этот негодяй поверил мне.
- Но, есть одно условие, - продолжила она рассказ, - Провести со мной ночь любви.
- Ничто человеческое нам не чуждо, особенно тринадцатого, а парень был хорош. В этом-то деле я понимаю толк, - опять фея отвлеклась на меня.
- Понятно, что самоубийца согласился.
- К утру, когда мы…, то есть я, потешилась, парень потребовал выполнить обещание. На что я, спросив, его возраст и образование, заявила, что верить в старых добрых фей, в двадцать первом веке, по крайней мере, странно. Вот, если бы он не послал бы меня на…, то все могло быть по-другому. Очень он умел был в постели. Мои подружки волшебницы смялись аж, до следующей пятницы тринадцатого. А шутка была признана лучшей за предыдущий период. За целых сто лет.
- Или, такая история, - глаза у феи-девушки плутовато загорелись, а щеки зарделись красивым пунцовым цветом.
- Дело было в Амстердаме, в семнадцатом веке. Вечер тогда был дождливый, впрочем, как и весь день, и старый шарманщик со своей внучкой возвращались домой голодные и усталые. Без заработка. Почти, как ты. И тут на встречу иду я. Здороваюсь, представляюсь, спрашиваю желания. Сначала у девочки. Малышка, конечно, попросила много гульденов, а шарманщик, в силу своего раздражения, послал меня в жопу. Хорошо, что дело было не у вас в России… В общем, я выполнила оба желания. Мои подружки очень смеялись, видя со стороны шарманщика, идущего с торчащей из жопы старой доброй феи. А я еще строила им разные смешные рожицы.
Моя попутчица опять засмеялась своим очаровательным волшебным смехом.
- Да, эта шутка, тогда, заняла второе место.
- Что касается тебя? – обратилась она ко мне…
На этом месте я проснулся от звонка в дверь. Открыв ее, я увидел перед собой эту же очаровательную блондинку и представительного господина очень иностранной наружности.
- Вы, господин, Александр Надеждин? – спросила она у меня.
- Да, - растерянно кивнул я.
- я господин Штейнберг, представитель адвокатской конторы своего же имени уполномочен вести с Вами переговоры об оформлении наследства.
Может быть, Вы пригласите нас войти?...
Сначала я воспринял события, происшедшие со мной в пятницу, как сон, причем, не самый плохой, а приход господина Штейнберга вместе с очаровательной спутницей, как счастливый случай в моей беспробудно тусклой жизни.
Неожиданно, упавшее на мою голову наследство, имело вполне материальное происхождение. О чем через свою переводчицу и поведал иностранный юрист.
Оказывается, меня уже несколько месяцев разыскивали как единственного наследника своего богатого деда. Помнится, отец, еще при жизни рассказывал, что его родитель ушел на фронт и в самом начале войны пропал без вести. Показывал он и его фото и говорил, что я поразительно похож на него. Так вот, дед вовсе не пропал, а был в плену, работая на одну богатую фрау. После победы он удачно закрепился там, но уже в качестве законного супруга. Так и жили они счастливо, наживая добро, которое к смерти дедушки составило ни много, ни мало, а двадцать пять миллионов в европейской валюте. Плюс пара заводов по производству чего-то дефицитного и несколько домов в Германии, Испании и на Лазурном Берегу.
Теперь, дело было за малым: вступить в законные права сорокалетнего миллионера. А для этого… необходимо было выехать в Гамбург и все, надлежащим образом, оформить.
Господин Штейнберг в конце нашей беседы вытащил из портфеля объемистый пакет и, обращаясь ко мне через свою переводчицу, сказал:
- Господин Надеждин, здесь пять тысяч на оформление паспорта, билет в Германию и на жизнь. Через месяц жду Вас в Гамбурге, - и он добавил к пакету свою визитку.
- Перед выездом позвоните, Вас встретят, - на этом он попрощался, а блондинка, как мне показалось, хитро улыбнулась и подмигнула.
Я еще долго сидел и думал о превратностях судьбы: вчера я полунищий военный пенсионер, а сегодня – миллионер. Причем, немецкий.
Но я был по рождению и воспитанию вполне русским человеком, посему душа моя требовала праздника.
- Не дома же отмечать, - вслух сказал я и уже про себя подумал о хорошем заведении, типа ресторан. И направился в душ…
Через тридцать минут в галстуке под пиджаком единственного более или менее приличного костюма, благоухая остатками одеколона, с мечтательной улыбкой на счастливом лице, я выкатился на свежий воздух, с целью: выпить, закусить и, если повезет, то предаться и другим удовольствиям, по женской части, конечно.
Ноги понесли меня в сторону обменного пункта и какого-нибудь частника, чтобы добраться до места. Не на метро же, миллионер, все-таки.
Сделав пару шагов, я остановился, услышав свое имя, сказанное тонким и пронзительным голосом, очень похожим на голос моего соседа Лехи. Я осмотрелся по сторонам, но никого не заметил.
- Галлюцинации, - подумал я и продолжил движение.
- Стой на месте! Санька, не наступи! Под ноги смотри! – услышал, откуда-то снизу истошный крик. Я наклонил голову и, увидев маленького человечка, подумал, что схожу с ума или сплю во второй раз.
- Значит, наследство тоже сон, - разочарование мое не имело границ.
- Ладно, сон так сон, посмотрю его до конца, - и наклонился ниже, чтобы рассмотреть это чудо. Около носка правого ботинка стоял очень миниатюрный Леха со своей лохматой бородой и затравленным взглядом.
- Подними меня, Санька, я все объясню, - сосед чуть не плакал.
Продолжая думать, что сплю, я поднял его с земли. Леха был размером с мой… указательный палец и легко помещался на вытянутой ладони.
- Не урони, - предупредил меня он, добавив свое обычное - Твою мать!
- Что случилось?
- Понимаешь, Санька, я вчера…
Тут следует отвлечься и немного пояснить про соседа в обычной его жизни, то есть про Леху нормального размера.
Проживал он в соседней со мной квартире и ускоренно спивался. Родители его, профессора Политеха, умерли, оставив Леху одного в четырехкомнатных хоромах. Через год у него из вещей остались только стены, четыре стакана и грязный матрац. В общем, стал он полубомжем, зарабатывающий на выпивку сбором бутылок, банок и еще чего попадется. Иногда, правда, не часто, он занимал деньги у меня. Называл он меня, с самого нашего детства исключительно Санькой. Водился Леха с такими же, как сам, только без постоянного места жительства. Кроме того, был сосед грубияном и отъявленным матершинником.
- … я вчера собирал, твою мать, стекло и жесть, как вижу, бляха муха, на моей территории, тем же самым занимается маленькая чумазая девчонка. Я даже целую минуту не мог ничего сказать от такой наглости. Потом пришел в себя и, понятно, наладил ее вежливо словами: - Брысь отсюда, мелочь пузатая! Даже не матюгнулся, ребенок, ведь. А она не обратила на меня никакого внимания. Я к ней, добавил к сказанному несколько слов и она со словами: - Как скажешь, дядя, - куда-то испарилась.
- Понимаешь, Санька, передо мной все закрутилось, дома, деревья, кусты, бутылки и, даже трава стали очень большими. И живот…
я посмотрел на Леху и заметил, что живот его стал непропорционально большим.
- Да, похоже, у волшебниц был вчера слет по шуткам, - весело подумалось мне.
А маленький Леха продолжал:
- Всю ночь я прятался от крыс, котов и собак. Хорошо, что не зима, а то бы, твою мать, окоченел. И самое страшное, Санька, я хоть и маленький, а похмелье мучает меня как большого. Помог-и-и-и… - он горько заплакал.
Мне стало жаль Леху, и я решил оказать ему реанимацию. Положив его в карман, я направился в местный чипок, где всегда толпятся его друзья-собутыльники. При этом я имел в голове две цели: опохмелить соседа и провести воспитательную работу по профилактике пьянства и грубости.
Так и получилось.
Достав из кармана мальчика с… пальчик и с животиком, я предъявил его местным пропойцам. А Леха, хлебнув пивка из маленькой ложки, как из лужицы, повторил свою историю, только еще жалостливее.
Воспитательный эффект, как я думаю, был достигнут.
Многие, подумав, что вошли в стойкую белую горячку, задумались о своей жизни. И все, я уверен, навсегда стали вежливыми, особенно с детьми.
Волшебство…
Но план надо выполнять и я, заставив себя думать, что не сплю в кошмаре, отнес Леху к себе домой, оставив ему еду в виде маленьких крошек на блюдечке, направился куда собирался. Надеялся я также, что больше никого не встречу и доеду до праздника без приключений. Про соседа я подумал, что все как-нибудь образуется. Не вечно же он будет находиться в таком состоянии. Шутка, ведь.
Ресторан оказался большим развлекательным центром. С казино, концертным залом и гостиницей. Заняв столик и заказав ужин, я осмотрелся по сторонам. Надо было наметить себе объект продолжения банкета. Чуть справа, под развесистой пальмой сидела очаровательная блондинка. Та самая.
- Неплохой сон, - отметил я про себя и улыбнулся ей. Девушка в ответ показала свои великолепные зубы и манящий румянец на лице.
Еще тридцать секунд и ее изумрудные глаза смотрели на меня с противоположного конца моего же столика.
- Скажите, мы с Вами не знакомы? – спросил я ее.
- Как же, не знакомы? Вчера ты меня подвозил по пути, Александр.
- Послушайте, а с Лехой - это Ваша работа?
- Нет, это Изабелла, моя подружка пошутила. Шутка, так не очень.
Повторяется Белла. С Мальчиком-Пальчиком уже было. Ну, ты знаешь, читал в детстве. Этот сюжет был подсказан братьям*. Но ты не переживай, через три дня твой сосед станет нормальным, в смысле роста. Пить перестанет, возьмется за ум, работу найдет.
- А как мне к Вам обращаться, - вежливо уточнил я.
- Сегодня у меня выходной, никакого волшебства, поэтому давай оттянемся по полной, как Александр с …, например со Светой. Я молодая красивая женщина со всеми естественными желаниями. Потом, когда я накатываю, силу свою теряю. А я выпью. Отпуск, я же говорила.
- Мне сорок лет, я с высшим образованием, в двадцать первом веке, не верю в старых добрых фей, вдруг проснусь и …
- Не переживай, в старушку превращаться не буду, - прочитала мои мысли Света-фея.
- Давай шампанского и твои мысли станут мне не доступны, - предложила, пока еще волшебница.
Мы выпили шипучего и праздник начался. Я пошел на повышение градуса, напарница от меня не отставала. Где-то через час мы дошли до кондиции. Танцевали, пили, танцевали, снова выпивали и, наконец, она предложила мне продолжить вакханалию в казино.
- Давай проверим твою удачу человеческим, не волшебным способом, - Света, взяв меня под руку, потащила меня в игорный зал.
Мы сели за стол, который, как я догадался, называется рулеткой.
Посмотрев, как играют соседи, поставил одну фишку на любимое число 17.
- Не жмись, ставь больше, - сказала мне Светлана, - ты же миллионер.
- А сколько, - спросил я у нее.
- Давай, сначала пятьсот.
Шарик поскакал по кругу и через некоторое время остановился на цифре 17. А я и не сомневался. Выигрыш составил семнадцать с половиной тысяч.
Крупье поздравил и повторив:
- Делайте Ваши ставки, господа, - запустил шарик.
- Ставь куда хочешь, - шепнула моя собутыльница. И я поставил все на… 17. И выигрыш мой достиг шестисот тысяч.
- Вот это сон, - заплетающимся языком подумал я, и все поставил на 17. А это уже было двадцать два миллиона.
Что стало твориться в зале. Подскочил хозяин казино. Руки у него тряслись, а в глазах устойчиво мерцал страх.
- Мы вынуждены закрыться по техническим причинам, - дрожащим голосом объявил он. Тогда Света предложила ему:
- Давайте мы все поставим на кон, ведь Вам нечем нам платить, а это скандал. Вероятность, что мы выиграем, очень мала, а вы сможете избавиться от позора.
- Хорошо, - с надеждой согласился хозяин и сменил крупье.
- Делайте Ваши ставки, - изрек крупье и умело, с торжеством во взгляде, запустил шарик. Он подскочил и замер на 17, где стояли все мои деньги. В зале стало тихо, как на кладбище. Ночью. Хозяин схватился за сердце, крупье побелел и сел на пол. Потому что сумма выигрыша приблизилась к миллиарду евро. Я торжествующе посмотрел на Свету, которой почему-то в направлении моего взгляда не оказалось. Впрочем, ее не было вообще…
- Это невозможно, - пробормотал хозяин и заверещал моим входным звонком…
У дверей стоял синий Леха.
- Санька, твою мать, дай сотню, опохмелиться.
Я посмотрел на него внимательно. Рост был в норме и, живота не наблюдалось.
Дав соседу последнюю сотню, я вышел на улицу, где сиротливо стояла моя девяточка. Надо было ехать зарабатывать на еду и, если повезет, на развлечения.
Ведь я холостой сорокалетний пехотный капитан, на пенсии, размером в сто пятьдесят условных единиц, в валюте бывшего вероятного противника.
Поставив точку и прочитав этот сон, я понял, что тема не раскрыта полностью и требует продолжения. Очень надеюсь, что в следующую ночь я увижу нечто аналогичное. Так что ложусь поскорее, чтобы…
7. Не надо кривляться лицом
Ночь отблагодарила меня очередным сказочным сном и если дело пойдет ровно, таким образом, то я насплю целый рассказ с продолжением. И сразу же, чтобы не забыть, я тороплюсь записать вот этот рассказ.
- Дай сотню, Санька, опохмелиться, - сказал Леха, дрожащим и хриплым голосом, характерным для пьяниц, недельной, как минимум, выдержки. Сосед же, пил значительно большее время. По моим подсчетам лет пятнадцать, начиная с момента развала науки, техники и производства в нашей многострадальной родине. То есть, с 1993 года. Не оказать ему реанимацию я не мог, так как состояние его понимал: бывали аналогичные времена и у меня. Поэтому последняя сотня перекочевала из моего кармана в трясущуюся ладонь Лехи и перспектива поправить здоровье в ближайшие десять минут, сделала взгляд его добрее, а щеки перекрасила из иссиня-черного в тот же цвет, но с оттенком розового.
Проводив сотню с Лехой грустным взглядом и, отказавшись составить ему компанию, я стал думать о своем: о десяти днях до законной пенсии и о том, как эту декаду провести более или менее с едой. Проще говоря, мыслить я начал о деньгах. Не вообще, а в смысле: деньги – магазин – продукты – кастрюля (сковородка) – рот – зубы – пищевод – желудок.
Выхода было два: занять у двоюродного брата- капиталиста или подработать частным извозом. Первый вариант отбросил еще раньше, чем подумал о нем, поскольку брат деньги никогда не давал. Впрочем, не давал он и возможность заработать в его компании. У него было стойкое убеждение: родственников к себе не брать. Жлобом он был. Почему был? Он и есть жлобяра, не помнящий доброты. Это я к тому, что когда я служил и зарабатывал по советским временам приличные деньги, то периодически подкидывал ему десятку другую. На выпить и закусить вне своей многодетной семьи, со своей пассией.
Второй вариант был почти надежный и зависел от времени суток и от того какой день на дворе: выходной или рабочий. Лучше зарабатывалось перед трудовым днем, после завершения его же, иногда в середине дня, а чаще вечером в пятницу, субботу и воскресенье. О праздниках я уже и не говорю. Новый год и Рождество порой месяц дают прожить более или менее сытно.
На часах было около девяти утра субботы, как вы понимаете четырнадцатого мая, после пятницы тринадцатого. Сразу же после удивительных снов с шутками и миллионами. Моя “девяточка» стояла и поджидала своего наездника. Было, правда, еще одно дело – заехать в редакцию, где пылилась рукопись моей замечательной детективной повести с продолжением. Под названием «Жизнь наоборот». Десять дней назад мне там сказали, что бы зашел на разговор. Почему-то в субботу в десять утра. Но это так, на всякий случай. Потому как, во многих редакциях этот намек был преддверием окончательного отказа. Со словами:
- Вы знаете, Ваша повесть нам не подходит. Мы не можем менять редакционные планы и печатать Вас.
Но для очистки совести надо было заехать. А после этого подработать на жизнь и думать о реальных делах. Поскольку, решил бесполезной графоманией больше не заниматься. Целый год, до этого, решив, что у меня талант, я, не отрываясь, щелкал на компьютере слова, предложения и главы, как мне казалось, гениального детектива. И в итоге создал пять полноценных, по объему, конечно, книг.
Машина завелась и, это уже было удачей. По дороге в редакцию попался веселый парень, который сразу же решил первые проблемы моей жизни - бензин и пища.
Редакция, действительно, работала. Редактор был на месте и сразу же принял меня.
- Я уже думал Вам позвонить, - бодрым и радостным голосом сообщил он мне.
- Ну, вот, решил отказать по телефону, - подумал я. Мне чаще всего именно таким тоном давали полный отлуп. Но хозяин кабинета пригласил меня сесть и даже налил кофе.
- Хочу Вас обрадовать, - редактор, присел на край стола, - Мы решили опубликовать все. И более того, - продолжил он, - Предлагаю эксклюзивный контракт с нашей редакцией на пять книг по этой же тематике в первый год. И пять повестей в последующем по теме, которую предложите Вы или мы. Сумма договора составит, - редактор сделал значительную паузу и выдохнул:
- Сто тысяч, долларов, естественно, каждый год. Плюс, в зависимости от тиража, еще какие-то деньги. Думаю, что это будут не маленькие суммы.
Я сделал лицо, которое редактор принял за недовольное. На самом деле я просто опешил. И тогда он добавил:
- Можно подумать об увеличении гонорара, но в разумных пределах. Ну, например, сто двадцать пять, Вас устроит?
Решив, что больше кривляться лицом не имеет смысла, я согласно кивнул.
- Ну и ладненько,- сказал редактор, протянул мне папку с контрактом и нажал кнопку звонка для вызова секретаря. Звонил он настойчиво и долго, пока я не понял, что это разрывается мой входной и, с сожалением, проснулся…
У дверей стоял иссиня-черный Леха, который дрожащим и хриплым от многодневного пьянства голосом изрек знакомое:
- Санька, дай сотню опохмелиться.
Расставшись с последними деньгами, я стал думать о предстоящей голодной декаде и о том, как заработать. На еду, конечно, а не на похмелье Лехи. И еще о новой детективной повести «Жизнь наоборот», которая была уже готова в виде названия и эпиграфа к предисловию:
Жизнь хороша и необычна,
Когда ты пишешь детектив,
Стучишь по клавишам привычно
Реально обо всем забыв.
Целый день прошел в процедурах, в бассейне и на регулярных приемах пищи. Но было нетерпеливое ожидание ночи, чтобы увидеть продолжение необычного сна, проснуться в хорошем настроении и этот сон записать.
8. Сказка продолжается
Две ночи мне снились сны один лучше другого. Если вы забыли содержание, но я с удовольствием напомню.
В первом я здорово посмеялся, разбогател неожиданно и мгновенно стал человеком с уровнем достатка ниже среднего, а во втором я превратился в самого издаваемого и читаемого писателя детективов. Следующий сон обещал быть еще интереснее, но я решил его не смотреть, поскольку, на таком резком контрасте, действительность поутру становилась невыносимой. Поэтому стал заниматься разборкой архивов отца.
Бумаг было много и, ночь без сна была обеспечена. Но это было не бесцельное занятие: батя любил историю и много писал. Я знал об этом и даже помогал ему собирать некоторые материалы. В итоге, мне хотелось сделать то, что он не успел: сложить все по порядку, отредактировать и, если получится, опубликовать.
Удобно расположившись в кресле и сложив на полу несколько десятков папок, я открыл первую.
-«Легенда об Отраре», - прочитал я и углубился в содержание.
Это был добротный исторический роман о Древней Руси и о нашествии Чингисхана.
Настойчивый звонок в дверь оторвал меня от увлекательного занятия. Сказав, положенные при таких обстоятельствах, три слова, я открыл.
- Санька, твою мать, купи у меня марки, - сказал сосед, протягивая мне старый альбом, - Я на помойке его нашел.
- Все равно не отстанет, - решил я, вытащил свою последнюю сотню и со словами:
- Больше нет, - протянул ее Лехе.
- Маловато будет, - изрек он, но деньги ловко выхватил и, оставив после себя крепкий выхлоп многолетнего пьянства, скрылся за поворотом общего холла.
- Ну вот, - подумал я, - Завтра нечего будет есть, - и задумчиво вернулся в комнату.
Альбом с филателией положил на стол и продолжил читать роман. Увлечься, как первый раз мне не удалось: боковое зрение постоянно выхватывало этот злополучный альбомчик. Я отодвинул его подальше и вернулся к рукописи, но мысли снова возвращали меня к маркам.
- Ладно, посмотрю, что там и продолжу основное занятие, - решил я и взял в руки Лехину находку и свою «удачную» покупку.
- Марки вместо хлеба, - опять добавив … мать, я приступил к беглому просмотру. В самом начале были уложены марки СССР семидесятых годов, в идеальном состоянии. Потом по порядку лежали более интересные экземпляры. Марки иностранных государств: Пуэрто-Рико, Гватемалы, Монако, а так же марки Уругвая, Бельгии, Финляндии, Южной Африки и другие. Все начала двадцатого века. Всего около сотни штук.
Я в детстве и ранней юности немного увлекался собирательством и понимал, что большой ценности эти марки не представляют.
Но, то, что я увидел на последних двух страницах альбома, повергло меня в шок, переходящий в сердечный приступ.
Я не поверил своим глазам, но передо мной лежали две марки под названием «Голубой Маврикий» и «Розовый Маврикий». Собственной персоной. Конечно, я слышал о них, видел их фото и знал приблизительную их стоимость. Не ошибусь, если скажу, что это сотня миллионов долларов. А состояние марок было очень хорошее.
Активировав последнюю карточку, я всем своим дрожащим организмом вполз в сеть. Надо было уточнить и сравнить. Поисковая система Google выдала полную информацию. Мне оставалось удостовериться, что это именно те раритеты. И тщательное сравнение по всем имеющимся в Интернете параметрам не оставляло у меня почти никакого сомнения в их подлинности.
Теперь надо было думать о том, как продать эти марки. Задача казалась мне почти не разрешимой. Мысли путались, но ничего в голову мне не приходило. Решив, что торопиться, в этом случае не надо, я стал строить планы на жизнь. Перед глазами проплывали сказочные острова, яхты, заполненные самыми красивыми девушками, виллы на Лазурном берегу, Мерседесы, Ролс-Ройсы, Бентли и феррари. А среди этого великолепия я – моложавый и спортивный мужчина в расцвете сил.
Мечты были так увлекательны, что я незаметно погрузился в сон. Резкий звук входного звонка резко прекратил мои грезы. Открыв, с сожалением, оба глаза, я обнаружил себя сидящим в кресле. На коленях лежала начатая рукопись отцовского романа. Альбома с марками рядом не наблюдалось. Поискав его взглядом и не найдя, я поплелся открывать дверь незваному гостю…
Передо мной стоял тот же Леха, который изрек знакомое:
- Санька, дай сотню, трубы горят…
Часы показывали девять часов утра воскресенья.
9.Ночь без сна
В названии двоякость и можно подумать, что ночь была без сна. На самом деле ночь я спал, но без сновидений.
Этот Негодяй Морфей не прислал в эту ночь снов на заданную тему и поэтому придется морщить лоб и додумывать самому сказку про фей, отставного капитана пехоты, Леху и страдающего похмельем.
Однако я сам увлекся и продолжить в том же духе не составит большого труда. И что еще важно. В конце предыдущих снов мой герой просыпался и вручал соседу последнюю сотню для похмелья. В сегодняшнем продолжении я хочу полюбившегося мне Александра сделать счастливым, а что получится мы прочитаем вместе. Итак, начну вот с этим названием.
Любовь как наваждение
Шесть дней прошли в заботах о пропитании: доступным мне способом платного подвоза отдельных граждан от дома до работы, от работы домой, от любовниц к женам и от верных жен к любовницам. Попадались, иногда и женщины, осуществляющие аналогичные вояжи. Впрочем, мне было совершенно одинаково, лишь бы платили. Пол, возраст и социальное положение волновали меня в меньшей степени: бомжи, как правило, такси не заказывали.
Так что неделя протекла с пользой для желудка, автомобиля и моего относительно молодого и холостого мужского организма. Но я продолжал и к концу седьмого дня, то есть воскресенья 22 мая этого, же года, в разгар белых ночей, барражировал вдоль красавицы Невы, в районе набережной имени Кутузова, как раз перед Литейным мостом…
Да, забыл про погоду. Она была замечательная: теплая и уже с сиренью. Кто бывал в Петербурге, знают, что сирень – это почти главные кусты и цветы мая и июня. И, если она распускается в середине мая, то это значит, что дни стоят жаркие, а ночи теплые.
Так, про природу уже написал, а теперь, по законам жанра, следует говорить про любовь. А Любовь, она тут как тут, в виде красивой молодой женщины, стоящей на обочине в ожидании попутного транспорта. Понятно, что я остановился и пригласил девушку подвезти хоть на край земли.
- На край земли не надо, - сказала она, изящно усаживаясь на переднее сидение, - А чуть-чуть за окраину города прошу Вас, меня подвезти - в Юкки.
- Конечно, - ответил я и одновременно подумал:
- Лишние деньги, возможно не малые, не помешают,- и мысль завершилась фразой:
- В этом поселке миллионеров бедных людей не водится, а ее
дорогая одежда и запах очень дорогих духов, плюс неземная красота – это аргумент…
- Простите, - обратилась ко мне она, - Не могли бы Вы немного покатать меня по городу, по самым красивым, на Ваш вкус,
местам. Меня зовут Люба, а Вас?
- Александр, - хрипло ответил я и, почему-то назвал свою фамилию.
- Хорошее имя, - кивнула она и улыбнулась:
- А сейчас давайте помолчим, - как-то тепло попросила она.
Сидеть рядом с такой женщиной для мужчины, с заниженной самооценкой, как у меня – это уже повод для воспоминаний на ближайшие десять лет, а провести с ней на час больше, увеличивают их длительность в два раза. Поэтому, как вы понимаете, я согласился еще раньше, чем она закончила говорить.
Обычно я спокойно отношусь к клиенту, не разговариваю, если он не хочет и если мне задают вопросы, то вежливо отвечаю. Но здесь я стал волноваться, почти сразу. И еще, я отметил, что на дорогу мне смотреть совсем не хочется. И, только, большим усилием воли, исключительно в целях безопасности, я зафиксировал свою шею в направлении движения. Иногда, не буду скрывать, поворачивался в ее сторону, а глазом косил постоянно. Не мог налюбоваться.
Красота бывает разная: внешняя и, которая внутри. Чаще отдельно и очень редко, вместе. Я имею в виду женскую красоту. Но в данном конкретном случае мне показалось, что я вижу полную гармонию. Нет, не показалось, я был уверен.
- Какой же должен быть мужчина, чтобы соответствовать ей? – подумал я, рассмотрев, однако, и свою кандидатуру.
- Чем же я нехорош?
А не хорош я был по многим причинам: во-первых, только капитан в отставке. Во-вторых, беден, как капитан в отставке. В-третьих, никаких перспектив на обозримое будущее. Потому, как уже в отставке. Хотя, не сильно глуп: то есть, почти, умен. Почти, так как дослужился, всего лишь, до капитана. Внешние данные у меня тоже средние: рост 185, вес 85, шатен, глаза синие, черты лица весьма приятные, но не такие, которые отвечали бы рассматриваемому стандарту. Средний, в целом, мужчина, представляющий повышенный интерес только для женщин предбальзаковского возраста…
Но я везу свою спутницу и все-таки волнуюсь, не смотря на то, что вывод о своих перспективах уже сделал. Уже проехали весь Невский, перепрыгнули через Дворцовый на Стрелку Васильевского острова, мимо Петропавловки ушли на Кировский проспект, обогнули памятник Суворову слева и повернули направо: на Садовую. Дальше - медленно вдоль Марсова поля и Летнего сада мы ушли через Фонтанку к Литейному проспекту. Путь лег на север, к конечной точке, к Юккам и все время в тишине. Молчание было нарушено у поста ГАИ в Осиновой роще, где меня, понятно, остановили для проверки документов и определения степени моей трезвости. Разочарованный тем, что я вполне нормален и все с машиной в порядке, инспектор огорченно вернул документы, не пожелав, как принято, хорошей дороги. Затем, с помощью подсказок моей пассажирки, я через десять минут остановился у ворот ее дома.
- Александр, поднимитесь со мной, я рассчитаюсь, - пригласила меня Любовь.
Можете ли Вы представить меня, берущего деньги за счастье быть рядом с таким чудом? Если да, то Вы ошибетесь. Я никогда не брал за проезд с менее, но тоже очаровательных женщин. Но во двор я въехал, из машины я вышел и, как лунатик, я последовал за ней. Ругая себя за это.
Надо было бы описать великолепие дома, но я этого не сделаю, потому что ничего не помню. По вполне понятной причине, я видел, только, ее стройные ножки, изгибы тела, волнистые волосы, нежную шею и изумрудные глаза. Про все это спрашивайте, и я неустанно буду повторять: изумрудные глаза, изумрудные глаза…
Переход к чаю, шампанскому, музыке тел, окутанных шелковыми простынями и к такой короткой белой ночи, я не буду описывать, потому что хочу переживать это только в себе. Лично…
Утро наступило очень быстро. Но был еще день, ночь, день… и на, не помню какое утро, меня разбудил настойчивый звонок. Открыв, с огромным сожалением, глаза, я обнаружил себя, лежащим в собственной постели, на чистых, но не на шелковых простынях. По адресу прописки и постоянного проживания.
Звонок же разрывался от похмельного нетерпения…
А у дверей стоял, с, оплывшим от запоя, лицом темно-синий сосед неустанно и с надеждой повторяющий своим сиплым голосом очень знакомое:
- Санька, дай сотню, опохмелиться.
- Леха, - прорычал я, отдавая ему деньги, - Не звони больше так рано, я может быть не один, - и, продолжая рычать, окончательно проснулся. В девять утра 22 мая. А через три часа мне надо было ехать на встречу с родителями моей любимой.
И это был не сказочный сон…, а любовь, как наваждение.
Отдых пошел своим чередом, а я впечатленный таким счастливым окончанием сказки решил написать в последующие дни очень лирический рассказ. На тему любви и про состояние ожидания чуда в предновогодние дни
10. Ожидание чуда
В десятый день отдыха выполняю обещание, которое дал в начале и предлагаю вам удивительную историю, которая произошла с моим хорошим товарищем совершенно недавно и -как раз в новогодние дни. Историю эту я привожу в том виде, в котором услышал и успел записать. Слова в этом повествовании не мои, а лишь переданы мною. Прочитайте и не пожалеете.
Состояние ожидания чуда
Весь год проходит в будничной суете и только к середине декабря люди замедляют темп жизни и приходят в состояние ожидания чуда. Нет, внешне это совсем не заметно. Даже наоборот скорость жизни возрастает, но внутри, будь ты ребенок в первом сознательном возрасте или седой, стареющий гражданин, все равно ждешь, с замиранием сердца, исполнения своего самого сокровенного желания.
Ровно так происходит и со мной, вот уже без малого сорок пять лет. Я, например, считаю, что мои мечты материализуются не в ночь с 31 на 1, а в первый рабочий день, сразу после длинных и совершенно бестолковых праздников. Примерно десятого, одинадцатого или, как в нынешнем году, двенадцатого января. Правда, до этого времени ничего чудесного, в рамках очень желаемого, еще не случалось. Не считая, конечно, чуда моего появления на свет, радостного детства, первой любви, рождения сына и возвращения домой живым из дальнего плавания, что после тяжелой аварии, вообще-то, не предполагалось. Но это мы все относим к естественным проявлениям или божественному провидению и не всегда правильно оцениваем и ценим.
И все-таки я продолжу, потому как то, что сказано выше не совсем сочетается с предложенной темой. И вы, конечно, догадаетесь – не зря он начал этот разговор. Есть, похоже, что сказать и об этом же написать.
Да, и я приступаю.
Звонок в дверь в девять двенадцатого января, оторвал меня от третьего или четвертого сказочного сна. Степень раздражения от этой непредвиденной наглости была равна 12 баллам по шкале «моей ненависти, не вовремя, разбуженного человека к тому, кто это сделал». Вчера я славно потрудился, развозя на своей «девяточке», ослабших от праздников граждан, по разным районам города.
Пять лет я подрабатывал извозом, по причине того, что в сорок лет меня, в звании капитан-лейтенанта, уволили в запас, дав пенсию, которая кормила, но не давала возможности жить естественной жизнью не старого еще мужчины.
Таких страдальцев, в смысле уставших, однако щедрых клиентов, было много, и я вернулся домой к трем часам ночи, прилично заработав и также прилично утомившись. Но мысль о том, что начинается длинный, до конца месяца, выходной, и я могу пару – тройку дней и ночей посидеть на спине, грела мое тело одновременно с умеренно горячей водой в ванне. Потом было мгновенное погружение в сон, с надеждой, что он будет летаргическим часов пятнадцать – восемнадцать. Но звонок непрерывно и нервно звал к двери. Всунув ноги в тапочки, я проковылял в прихожую. Глазок, в который был направлен мой правый глаз, показал слегка оптически искаженное, но все, же весьма приятное женское изображение. Чувство раздражения стало понижаться до необходимого минимума.
- Подождите минуту, я оденусь, - сказал я. Не может же мужчина предстать перед противоположным и очаровательным полом в разобранном виде. Он, вид, должен быть приличным. Натянув джинсы и рубашку и, пригладив взлохмаченную шевелюру, я открыл дверь.
- Простите за ранний визит, - голосом, соответствующим красоте, произнесла девушка.
- Мне нужен Чухин Андрей Михайлович, - девушка улыбнулась.
Я сказал то, что и должен был:
- Он перед Вами, - и глуповато изобразил гримасу похожую на радушие, с одновременным изменением цвета лица в сторону стыдливо-красного.
Девушка, похоже, поняв мое смущение, ободрено и, как мне показалось, теплее, продлила улыбку. Как минимум в одном моем глазе светилось удивление и вопрос. Хотя я думаю, что в обоих и оно же, удивление, с тем же вопросом, отразилось на заспанной роже.
- Я по поручению адвокатской конторы «Бюллов и сыновья».
На немой вопрос, не меняющийся на моем лице с момента встречи, она ответила предложением впустить ее в дом и словами:
- Давайте все обсудим в спокойной обстановке. Может быть с чашкой кофе или чая?
- Конечно, - суетливо прохрипел я и жестом пригласил раннюю гостью войти.
Галантно приняв изящную дубленку, я провел девушку в гостиную. Хорошо, что воспитание и долговременная служба на флоте приучили меня к чистоте и порядку, поэтому грязные носки с другими атрибутами холостого мужчины не валялись, где попало, а располагались в строго отведенных местах. Да и обстановка была вполне приличная: мои покойные родители любили умеренную роскошь. Кроме всего прочего, кофе был, и шоколад с конфетами имелись, хороший коньяк с неплохим вином, также присутствовали.
Расположив нежданную и неожиданную красавицу в кресле, я отправился на кухню, где намолол зерна и изготовил крепкий кофе по-абхазски. Этому меня научил мой давнишний, из советских времен, гудаутский приятель Дима.
Кто понял жизнь, тот не спешит или суета мужчину не красит, поэтому разговор по существу начался сразу же после высокой оценки качества напитка, с первым же его глотком.
- Меня зовут Катерина фон Бюллов, но можно, без затей, Катя, - первой заговорила она, - И я по важному для Вас делу.
- ?. А в конторе Вы, конечно, не «братья»?
- Нет, дочь этих братьев и младший партнер, с полномочиями представлять интересы Вашего родственника, а вернее, Вашего деда Леонида Ивановича Чухина, умершего в Норвегии пять месяцев назад на 95 году жизни.
- Но,- возразил я, - Моего деда звали Иван и он погиб на войне.
И тут я вспомнил, что у деда был брат-близнец – Леонид. Они вместе ушли на фронт и по воле злого рока одновременно погибли в бою.
- Значит, он остался жив? – задумчиво спросил я у фон Кати.
- Да, по нашим данным Ваш дед, а Вы единственный его родственник, попал в плен, сидел в лагере, бежал, участвовал в сопротивлении, награжден и после победы не рискнул возвращаться в Россию. Если дальше коротко, то женился, завел собственное дело, однако детей не сообразил. Прожил он, как я уже сказала, больше девяноста лет и, до конца жизни управлял своей, достаточно крупной компанией. Умер он внезапно и завещания не оставил. Теперь, - она перешла на официальный тон, - Вам, Андрей, после традиционных формальностей, надлежит вступить в наследственные права, если, Вы, конечно, не откажетесь от этих прав.
- Можно подумать? – я сделал неловкую попытку пошутить.
Однако моя собеседница не уловила юмора и слегка округлила на меня свои зеленые глаза. Ровно в этот момент и, вероятно, в связи с этим взглядом, я почувствовал сильное влечение к этой женщине. Мне захотелось быть с ней рядом не ночь, другую, третью, а значительно большее время, которое я количественно определил оставшейся жизнью. Проще говоря, влюбился, втюрился, запал - это внутри, но внешне я постарался не показывать, сосредоточив свои мысли в сторону неожиданного богатства. Хотя количество норвежских крон я еще не знал. Предвосхищая такого рода интерес, очаровательная совладелица юридического агентства, достала из своего изящного портфеля несколько листов бумаги и прочитала:
- Активы фирмы Вашего деда на сегодня составили сто миллионов норвежских крон: после него осталось поместье в районе города Мо-и-Рана, дом в Осло и вилла на острове Ля Гомера – это на Канарах, акции нефте-и-газодобывающих компаний и кое-что по мелочам! Так что Вы богаты.
- Когда? – уточнил я.
- Что, когда? – не поняла Катерина.
- Когда получать? – уточнил я свой вопрос.
- Ну, до этого, по законам Норвегии, должно пройти полгода. Начиная с сегодняшнего числа, Вам осталось три недели. После этого срока, если Вы не заявите о наследстве, все перейдет государству. Нам следует поспешить, - легкий и очень приятный, для моего слуха, акцент добавил, к ранее возникшему чувству, еще пару пунктов.
- Прибытие в Норвегию до конца этого срока является обязательным условием.
- Но у меня нет загранпаспорта, - испугался я, но виду не показал.
- По опыту моего бывшего сослуживца, который захотел поехать за рубеж, паспорт делают в течение трех месяцев. И то, если не был связан с большими секретами, - уже с огорчением и упавшим голосом, проронил я.
- Но, ведь, должен быть какой-то выход? – казалось, искренне расстроилась Катя.
- Выход будет один, - еще более севшим голосом добавил я, - Купить бутылку водки или лучше две и надраться.
- ?, - мой мрачный юмор был не понят.
Я взял себя в руки, вспомнив, что живу в особенной стране, где за деньги можно выписать паспорт марсианина в перламутровой обложке.
- Только, вот деньги? – это произнесено было вслух.
- Что, деньги? – уточнила Катерина.
- Надо дать, кому следует, и столько сколько попросят и тогда паспорт принесут на дом.
Наше национальное развлечение брать и давать взятки, было вне понимания этой красивой и очень иностранной женщины. Пришлось объяснить особенности российской коррупции: не поняла, но поверила на слово.
Я еще не знал, количество дензнаков, требующихся для ускоренной выписки документа, но был почти уверен, что сумма, в моем конкретном случае, будет с тремя или четырьмя нулями. Не в рублях, не в кронах и не в долларах, а в единой европейской валюте. Догадывался я, что нельзя называть искреннюю причину такой ускоренной заявки, тогда сумма аппетитно возрастет до пяти нулей.
Размышляя, таким вот валютно-коррупционным образом, я придумал, говоря военно-морским языком, план операции по поиску взяткобрателя, по способу дачи, по объяснению причины такой срочности и доставанию денег в этих же целях. Чиновника с такими способностями найти не сложно, но и не просто, несмотря на то, что почти все такие. Знакомых в ОВИРЕ у меня не было, и быть не могло.
- Но должна быть какая-то зацепка? – я напряг всю свою центральную нервную систему на воспоминания любого рода знакомых в этой сфере. И не зря: как-то, неделю тому, я вез четверых в загородную баню. В составе двух мужчин и такого же количества женщин. И это были не жены. Всплыло в памяти, что один, который помладше, иногда называл другого «товарищ полковник» и, что полковник всучил мне свою визитку с пьяными словами:
- В любое время звони, все решу.
- Где? Куда дел? Только бы не выкинул, - мысль с надеждой стучала везде и даже в кончиках пальцев. Судорожно обшарил куртку – нет, в карманах брюк – аналогично, извинился и выскочил на улицу и, чудо, нашел на полу, у педали сцепления. Такая необходимая по нынешнему времени картонка с золотым тиснением: начальник управления по борьбе… , думаю, что с коррупционными проявлениями.
- Точно по адресу, - утвердительно сообразил я.
- Взяткопосредник нашелся, на брателя он выведет, куда он денется, - пробормотал я и стал думать о следующем этапе, потому что второй - как дать, решаем.
Третий этап в моей задумке был простым: уговорить фон Бюллов Катю стать моей женой.
- Вы не замужем, - вопрос был задан именно так, потому что, если спросить: Вы имеете мужа, то и чаще всего будет – я замужем. Поэтому для получения отрицательного ответа надо спрашивать с частицей «НЕ», а для положительного – эту частицу не употреблять.
Непонимающе посмотрев на меня, как на старого ловеласа, Катя ответила, конечно, отрицательно. Правда, минуту я находился в напряжении, в моральном.
Пора было объяснить причину вопроса и вкратце изложить план. Хотя лучше всего – объясниться, но время еще не подошло. За один час такие дела не делаются, тем более с зарубежными женщинами.
Первые три четверти моего, а теперь нашего плана, были одобрены, и пришло время искать деньги. Способа было два – продать квартиру, но это могло занять, как минимум две недели и попросить в долг у Екатерины фон Бюллов, под расписку и с гарантией, что если я не получу наследство, то отдам с проданной квартиры. Таким образом, у меня вырисовывалась перспектива стать гражданином без определенного места жительства.
Все эти соображения, без Бомжа, конечно, я изложил моей, почти подельнице и получил разочаровывающее – нет.
- Деньги фирмы я не могу тратить без разрешения партнеров, а они на это своего согласия не дадут.
- Не дадут, дадут… дут, ут…, - эхом отозвалось в моей голове. Я понял, что мечты о лучшей жизни и о Катерине мгновенно превращаются в давно прошедшее время.
- Ну не был я миллионером до девяти утра сегодня все сорок пять лет, ну и не буду, - успокоил я себя, как доктор родственников только что умершего больного:
- Покойник перед смертью потел? Если потел, то все нормально.
Но, тут Катя лукаво улыбнулась и сказала:
- У меня есть личные сбережения и нам хватит на все.
Я кинулся писать расписку, но она остановила мой порыв:
- Не надо, Андрей, я верю в успех…
* * *
Паспорт, за двадцать тысяч выписали при нас, поженили, правда, через неделю и то потому, что были формальности в норвежском консульстве (без этого штамп был бы поставлен непосредственно перед брачным ложем или в нем), а виза подоспела еще через одну неделю. До вожделенного наследства оставалось восемь дней. Сутки хода на пароме и семь часов на машине от Стокгольма до Осло. Поэтому я очень рассчитывал на потепление отношений: от симпатии ко мне до, хотя бы, влюбленности. С моей же стороны, готовность была полная. Но я уже об этом рассказывал.
В столице королевства Швеция мы решили задержаться, с целью, как сказала Екатерина фон Бюллов, показать мне, до этого невыездному и, поэтому темному человеку, красоту европейского города. Для отдыха в ночное время, Катя выбрала гостиницу «Ритц»». Однако отдых был не только ночным, что задержало нас там еще на три дня. Но об этом я не буду распространяться – это очень личное и интимное дело, касающееся исключительно двоих любящих друг друга, людей.
Любящих? Этот вопрос подтачивал меня изнутри, когда я думал: не из-за моих ли денег взаимность?
Сомнения были развеяны в первую ночь, нет утром, ее словами:
- Давай, милый, объединим наши капиталы. Только учти, я на десять миллионов богаче тебя. Так, что думай скорей, мое предложение действительно одну минуту.
Вот так: сорок пять лет в ожидании чуда и всю жизнь с чУдной и любимой.
В самом конце рассказа я прослезился. А вы?
11.Воспоминания из юности
Вчера ничего гениального не создал, впрочем, я вообще ничего не написал. Рассказывать не о чем. Чувств, какие должны проявляться на курортах не возникает – возраст. Не мой, а средний по пансионату и он составляет примерно семьдесят лет. О природе не умею. О танцах написал. Сосед выдохся и шедевров уже не выдает.
О дне рождения, которое мы праздновали вчера в соседнем номере можно рассказать, но это будет грустно. Потому что кончился этот праздник не радостным расставанием, а легким сердечным приступом у именницы. И поэтому торт, мечты о котором я вынашивал с утра, остался не тронутым.
Оставалась одна надежда – приспать хороший сон, который не стыдно будет вставить в эту главу. И ко мне пришел он о конце детства и начале юности в обыкновенной ленинградской коммунальной квартире. А содержание сна я уже олитературил и представляю в виде следующей миниатюры под названием
Коммуналка
Какое чудесное время! Какие замечательные люди, распределенные по восьми комнатам.
В первой Петрович, бригадир грузчиков станции Варшавская-товарная. Семью свою из трех человек, он обеспечивал не только законной заработной платой, но подтаскиванием домой различных материальных ценностей, цельно стянутых их ненадежно запертых вагонов. Поэтому разнообразие товаров народного и промышленного потребления полностью заполняло его комнату, а что не помещалось, коробками стояло в общественном коридоре.
Детишки его, мальчик и девочка, успешно учились в школе и росли, будущими вполне советскими гражданами. Петрович мечтал их выучить, женить и успешно определить в последующей жизни. Это у него получилось. Валера, старший его наследник, получив верхнее строительное образование, стал очень научным сотрудником. Дочка, Елена, нарожав пару детей – успешно трудится на ниве домашнего хозяйства.
Вторую, за Петровичем комнату, занимал дядя Леша, рабочий Кировского завода, жена его и двое сыновей - Валера и Саша. Дядя Леша любил в субботу сходить в баню и после помывки выпить ноль пять в виде московской за два рубля восемьдесят семь копеек.
Братья были уже в возрасте, но не были обременены семьями. Поэтому, в летний период, когда родители были на даче, ежедневно таскали к себе женщин для осуществления здоровой половой жизни. Ежедневно, по очереди и разных. Звуки их сексуальной радости хорошо были слышны у нас в тридцатиметровой комнате, стенкой примыкающей к ним.
То есть следующими жильцами были мы. Мама, папа, брат и я.
Окна нашего жилья выходили на проспект, по которому постоянно гремели трамваи, периодически и, к сожалению, заглушающие стоны из соседней комнаты. О своей семье немного. Мама и папа работники киностудии Ленфильм. Режиссер и актер. Брат специалист по прокату металла и будущий серьезный предприниматель. А я, автор этих строк, уже созревший в своих мечтах стать военным моряком, почти юноша.
Если посмотреть на квартиру с входа, то напротив жили две дочки, Лена и Оля с мамой Ириной. Их отец и муж находился в состоянии периодического посещения детей, потому как жил с другой семьей.
В следующей комнате, узкой как вагон трамвая, жила настоящая владелица этого дома, уплотненная большевиками сразу после триумфальной победы революции. Очень гуманно с ней поступили: только потеснили, а могли бы и расстрелять. Звали ее Екатерина Ивановна. Очень добрая и заботливая была старушка. Подкармливала меня периодически очень вкусными пирожками с курагой. Когда я женился, то первую брачную ночь провел в ее апартаментах.
Еще одна клетка была занята замечательной грузино-русской семьей. Его звали Венгерий, а ее – Тамара. Говорили, что он бежал из Грузии от кровной мести. Но я думаю, что это легенда.
Венгерий, как все грузины, а я в этом уверен, был очень радушным и гостеприимным человеком. Когда к нему приезжали родственники, он приглашал всех соседей в гости. И я там бывал и даже пил вкусное домашнее вино и пел грузинские песни. Однажды, выпив чуть больше чем смог, я, как потом мне рассказывали, пропел на чистом грузинском «Расцветай под солнцем Грузия моя». На утро грузинский язык я забыл начисто. До сих пор. Потом Венгерий, выиграл в лотерею машину и купил кооперативную квартиру. Последний раз мы встретились в его магазине, где-то в восьмидесятом году. Случайно. Я зашел туда за какой-то покупкой, а ушел, вернее, унесен был оттуда, вследствие невозможности ходить самостоятельно, вместе с парочкой бутылок коньяка в желудке и в крови.
За Венгерием, в почти такой же комнате, проживала мадам Пятакова. Дородная женщина с усами и размером бюста номер, по памяти, девять. Хотя я могу ошибаться. В детстве все кажется большим. Когда ее звали к телефону фразой:
- Мадам Пятакову можно, - местный шутник, но точно не я, отвечал:
- Не знаю, не пробовал, - чем вводили ее в справедливый гнев.
В последней комнате жила бездетная и тихая семья. Я бы сказал безликая, потому что вспомнить их имена уже не могу.
Были еще ванная, одна, туалет в торце коридора, тоже один, огромная кухня на восемь столов и в прихожей столик для перекуров и с общественным телефоном. Был еще и черный ход.
Порядок использования мест общего пользования определялся естественными желаниями, расписанием и сложившимися устоями.
Замечательная была квартира, с хорошими людьми и юмором. Впрочем, она еще есть до сих пор.
Иногда, проезжая по Измайловскому проспекту, я с грусть смотрю на родные окна и думаю:
- Мне бы в то время. С Петровичем, Екатериной Ивановной, братьями, ведущими в летний период регулярную жизнь, гостеприимным грузином Венгерием и мадам Пятаковой с необъятным бюстом, который никто не пробовал.
12.Трудности перевода
перед выездом в пансионат я взял на себя повышенные обязательства написать три произведения. Первое - это «Пансионные записки», второе – продолжить приключенческую повесть «Жизнь наоборот» и третье перевести стихотворение Рильке «Вечер». Что касается заметок, то я их честно пишу. Приключения не идут в голову, а перевод затруднен тем, что никак не могу сделать хороший подстрочник. Посудите сами, легко ли это сделать, когда словарь с собой не взял, интернет не работает, а голове к старости осталось очень мало немецких слов.
Если не верите, то проверьте лично:
Abend
Der Abend wechselt langsam die Gew;nder,
die ihm ein Rand von alten B;umen h;lt;
du schaust: und von dir scheiden sich die L;nder,
ein himmelfahrendes und eins, das f;llt;
und lassen dich, zu keinem ganz geh;rend,
nicht ganz so dunkel wie das Haus, das schweigt,
nicht ganz so sicher Ewiges beschw;rend
wie das, was Stern wird jede Nacht und steigt -
und lassen dir (uns;glich zu entwirrn)
dein Leben bang und riesenhaft und reifend,
so da; es, bald begrenzt und bald begreifend,
abwechselnd Stein in dir wird und Gestir
Первые четыре строчки вырисовываются примерно так
Вечер
Цепляясь за крону деревьев, день вечеру власть отдает,
вокруг все темнее и небо, своим одеялом из туч,
свет дня от меня отдаляет, оставив единственный луч,
тот луч, что в надежде сомнений: в далекие страны зовет…
Продолжение не получается, как и не получается начало. Поэтому, извините, пошел слагать стихи на заданную тему, про вечер.
Но завтра вас ждет сюрприз.
13.Почти поэт
Я продолжаю переводить с немецкого и надеюсь, что к исходу дня меня посетит вдохновения или, еще лучше - рифмованное вдохновение.
И оно, вдохновение посетило вот в таком виде:
вечер
Цепляясь за кроны деревьев, день, вечеру, власть отдает,
сереет. темнеет. чернеет и ночь, покрывалом своим,
свет дня, от меня отдаляя, с надеждой куда-то зовет.
туда, где далекие страны, где вечер не станет родным.
а дом мой стоит одиноко, мой дом, что так грустно молчит
звезда на краю небосвода, и свет ее виден едва
душа и в смятенье и грусти, а сердце тревожно стучит
и к дому родному дорога, в тот вечер почти не видна
стемнело, на всем небосводе рассыпаны щедрой рукой
ярчайшие звезды, стою на пороге, все меньше и меньше грущу.
ночь, вечер, меняет и к ночи приходит желанный покой,
приходит покой, тот желанный, который в ночи я ищу.
Это стихотворение нельзя назвать переводом, но можно представить, как вольную трактовку мыслей замечательного поэта Эриха Мария Рильке. А может быть, я угадал? Как вы думаете?
Но совершенства еще нет и я продолжаю трудолюбиво переводить, не взирая на положенный отдых. Думаю, что к исходу отпуска обрадую себя и вас изящным и лирическим стихотворением.
14.Прямо в тему
Умилительно видеть как люди, чей возраст уже состоит из всех периодов жизни, радуются, плавают, танцуют и влюбляются. Если бы здесь находился мой сын – юноша до тридцати, то он бы покрутил у виска и сказал:
- С ума посходили, - но я, как человек, находящийся в предстарческом возрасте, смотрю на все это, как на лучшие проявления жизни и по-человечески сопереживаю за этих людей, чья жизнь была отдана стране и семьям.
Сосед мой Миша, человек очень оптимистичный по жизни, хотя и есть проблемы со здоровьем. Эти проблемы еще вчера решались по плану сразу же после пансионата, но через неделю отдыха он неожиданно узнает, что на этот год квоты на высокотехнологические операции для таких больных сняли. Сразу же представил лицо лидера нации, который в эти дни очень часто вещал о валоризации пенсий и про заботу о людях, вспомнил про статью конституции страны, где говорится, что Россия – социальное государство и представил себе это государство в виде сыто-довольных лиц чиновников и депутатов.
Еще раньше я написал рассказик, который, если вставить в эту главу, очень будет в тему. Поэтому, предлагаю прочитать его, обратив особое внимание на финал.
Дни, когда сбываются приметы
Сколько раз в год случается такое календарное событие, я не знаю, но с пятницы тринадцатого мая - это произошло дважды. Приметы, которые лениво работают в обычные дни, активизируются по пятницам и, особенно, по пятницам тринадцатого. Встал не с той ноги, разбил зеркало, встретил бабу с пустыми ведрами и перешел дорогу кошке черного цвета - все может случиться в городе, исключая, правда, женщину с коромыслом, но, когда хотя бы одно из перечисленных событий происходит в пятницу тринадцатого - жди неприятностей или чудес, что, естественно, лучше.
Вот, именно, с такими мыслями я проснулся, посмотрел на календарь, уверился, что не ошибся в определении даты, встал, засунув тапок не в левую ногу, как обычно, а в симметричную, качаясь, двинулся в сторону ванной комнаты и по дороге задел зеркало, слабо висящее на стене. Осколки его брызнули в разные стороны и отразили в себе много растерянных, раздраженных и заспанных лиц, похожих на мое. Настроение, в связи с этим, качнулось на понижение, но еще не до минимума, а порез на щеке, сделанный бритвой в дрожащей руке, выразил его, раздражение, тремя не очень литературными словами. Сгоревшая яичница, как дежурный завтрак холостяка, и ожег языка горячим чаем, эхом, этих многократно повторяемых слов, отозвалось в пустой квартире. Стоило бы прекратить действия, направленные на достижение дневного плана, но я, решив, что неприятности выбраны полностью, закрыл за собой входную дверь.
Уборщица нашего подъезда поднималась навстречу мне, легко неся в каждой руке по одному пустому ведру. Коромысла, правда, не было, но швабра присутствовала.
- Ничего себя, - плюс три знакомых слова, произнесенных почти вслух, уборщица не услышала, но, посмотрев на меня, поняла и осторожно, на всякий случай, отодвинулась в сторону.
Чуть замешкавшись и, получив дверью по задней части организма, я вылетел на свежий и морозный воздух.
- Ну, все, … твою мать, - облегченно выдохнул я, и бросил взгляд на свою "Девяточку", на крыше которой удобно и нагло устроилась черная, как ночь в Африке, кошка. Когда она лениво спрыгнула на землю, вернее на землю, покрытую пушистым снегом, я уверился, что это кошка, а не кот. Потому, что спрыгнула, а не "он спрыгнул" и, прошла, а не "он прошел", вокруг машины, замкнув своими четкими следами полную окружность. Теперь пройти в авто, минуя этот магический круг, не получалось. Так что последняя примета насчет того, что "черная кошка дорогу перебежала", случилась.
- Полный набор и … твою мать, - прозвучало во дворе.
Сосед, изумленно посмотрел на меня и, повторив три аналогичных слова, сказал:
- Чего ты с утра материшься?
На что я справедливо заметил, что такие слова произносятся не по времени дня, а в соответствии с эмоциональным состоянием души. После этого заявления я поведал про череду случившихся примет, обратив его внимание на число и день недели.
- Тогда, можно, … твою мать, - с пониманием изрек сосед и помог привести машину в рабочее состояние, потому как она не завелась естественным способом.
Следующая неприятность ожидала меня при выезде со двора. Это была потеря двухсот бензиновых и последних рублей, отданных инспектору из рук в руки, без квитанции за не пристегнутый ремень, что означало: если не будет пассажира, то придется возвращаться домой на хлеб без масла с колбасой и чай без заварки.
Но надежда еще была вместе с двумя десятками километров, если верить показаниям датчика уровня топлива. Однако кризис, который поразил все стороны жизни, включая повышенную экономность граждан, эту надежду переводил на теорию вероятности или на пятницу тринадцатого.
Вот, и она, пятница тринадцатого: все трамваи встали, на радость мне. Два часа работы и бак моей машины захлебнулся от избытка бензина, а движок благодарно отозвался на этот подарок ровным урчанием. Теперь, надо было бы потрудиться на и продукты питания, и на товары народно-бытового потребления. Но не тут, то было: дали электричество и рельсовые и троллевые средства доставки людей в места работы, отдыха и встреч, стали это делать вместо меня. Поэтому, последующее барражирование по местам обычного нахождения клиентов проходило с коэффициентом полезного действия, равном нулю. Проще говоря, моим планам пообедать, поужинать и, так далее, не суждено было сбыться…
Вечерело и стало смеркаться. Расстояние до дома и количество топлива на покрытие его приближалось к полному равенству, а денежных знаков в моем кармане не прибавилось. Впрочем, и не уменьшилось: их просто не было. Занимать не у кого, ранняя, в смысле рано полученная за выслугу в армии, пенсия почти еще молодого человека должна была бы прийти в самом начале следующего месяца, а жить-то надо?
И, тут снова, как в майском сне, старушка на обочине.
- Опять, что ли слет волшебниц?* - подумалось мне, и я остановился с надеждой на чудо.
- Ты, мать? - спросил я у нее.
- Так, ведь, тринадцатое, пятница, на дворе, - ответила она, смеясь и усаживаясь на переднее сидение.
- А ты опять без средств?
- Обычное дело, - буркнул я и продолжил:
- Только не надо казино, наследства и маленького Леху. Давай сразу деньгами.
- Так у нас не бывает, надо поучаствовать в какой-нибудь волшебной шутке, - убедительно ответила старушка, постепенно превращаясь в молодую и очень красивую Свету. Щипать ее я не стал, а себя для контроля ущипнул. Убедившись, что это не сон, я продолжил движение к месту постоянной своей дислокации.
- Нет, - сказала Света, - Давай в центр, повеселимся.
- Так, бензина-то нет, - посетовал я, показывая ей на стрелку датчика, которая, почему-то показывала на полный бак.
- Чай, не просто едешь, а с волшебницей, - лукаво рассмеялась Света, - Однако скучно, в голову ничего не идет. Может быть, сам чего-нибудь подскажешь?
Я стал перебирать в голове сюжеты русских народных сказок, сказок братьев Гримм, Шарля Перро, легенды Крыма и народов Севера - ничего стоящего не находилось.
- Может, еще раз осуществим постановку со "Старой доброй феей?". Хотя, надоело. Да и здесь шарманщиков не бывает. Слушай, завтра, ведь, День влюбленных.
- Я не очень понимаю этот праздник, не наш он, - я пожалел наших влюбленных: фея может не очень хорошо пошутить над ними.
- Ладно, не будем, - прочитала Света мои сомнения, - Думай.
А меня как заклинило. В обычной жизни я не страдаю отсутствием чувства юмора, да и разыграть друга не прочь, а тут ничего.
- Придумал! - воскликнул я, вспомнив сказочных персонажей нашего времени: честных чиновников, - Сделай так, чтобы взятки, которые получали эти ребята, превратились в пыль и, чтобы у них на ушах выросли волосы.
- А это интересно? - ответила волшебница и испарилась в неизвестном направлении…
Я вернулся домой, предварительно заехав магазин (оказывается, Света наполнила мой бумажник трехмесячной пенсией) и, приготовив себе ужин, уютно расположился в кресле у телевизора…
На экране замелькали растерянные и пыльные лица наших государственных деятелей с ушами, густо покрытыми растительностью. Почти поголовно. Самые мохнатые уши носили депутаты и милиционеры. Очень не шли, волосы на этом месте, женщинам, занимающим такие важные посты. Диссонансом смотрелись дикторы телевидения и простые граждане с голыми ушами, у которых безволосые корреспонденты брали на улицах интервью…
Потом громко заиграла музыка, предваряющая прогноз погоды, и я проснулся.
На календаре было тринадцатое февраля, выпавшее в этом году на пятницу.
*- обычно по пятницам тринадцатого в различных местах нашей необъятной родины, да во всем мире, проходит слет волшебников. Они осуществляют различные волшебные шутки, о которых я, как непосредственный участник, рассказал во сне под названием «Любовь, как наваждение». Кто внимательно читал «Пансионные записки», тот знает, что эти сны я видел пятой ночью.
Эпилог
Надо было бы написать такие слова:
- На этом записи неожиданно обрываются..., - но я верный своему обещанию представлю вам законченное стихотворение «Вечер». Прочитайте его вслух и с выражением, а потом я скажу причину неожиданного прекращения этих записок.
Вечер
Цепляясь за кроны деревьев, день вечеру власть отдает,
сереет, темнеет, чернеет и ночь покрывалом своим,
свет дня, от меня отдаляя с надеждой, куда-то зовет,
туда, где далекие страны, где вечер не станет родным,
мой дом одинокий, мой дом, что так грустно молчит,
но в доме не мрачно и край небосвода слегка осветила луна,
мне грустно, душа беспокойна и сердце волнуясь, стучит
и к дому родному дорога, в тот вечер почти не видна,
стемнело, на всем небосводе рассыпаны щедрой рукой
ярчайшие звезды, а я на пороге один и все меньше грущу,
ночь вечер сменяет и грусть затихает, приходит покой,
приходит покой, тот желанный, который в ночи я ищу.
А, сейчас, расскажу о том, что третьего дня, при выходе из бассейна, поскользнулся и сломал указательный палец крайней ноги, расположенной справа. В связи с этим обстоятельством, писать пансионные записки расхотелось и взамен предыдущему желанию, замечталось лежать в койке и лицемерно и с удовольствием постанывать. Чем я и начинаю заниматься.
До встречи, Александр Надеждин.
