В моем фильме обязательно было бы вот это место. Эта гребаная остановка с рекламой яблочного сока, где я сидела каждое утро в ожидании троллейбуса. Был бы тот молодой человек, которого я встречалась каждое утро с понедельника по пятницу на улице Обручева. Мы всегда обменивались легким взглядом и улыбкой. И наверное была бы я, со своим утренним насморком, сидящая на этой самой остановке и, положив ногу на ногу, писала черной гелевой ручкой на разлинованном листе очередной очерк.
Думаю, что каждому безумию должен быть предел. Но иногда очень хочется просто с кем-нибудь поговорить.
Они, все те, советы давали: будь, говорят, самой собой. Не буду! Не хочу! Не верю ни единому вашему слову. Мания преследования? Самобичевание нынче в моде, но есть ли прок? Почем мне знать. А они наверное скучать по мне будут, некоторые даже якобы любят. Все дела. Да ладно, люди, не стоит введений. Само это слово собирает в себе всю грязь и ложь окружающего. Не верю людям, не верю, и все тут. А себе? Верю? Верю ли я себе?
Бывают ли другие люди? Люди, которые не лгут?
Я чувствую себя энциклопедией человеческих пороков. Я всех использую. Я заставила мать испытывать ко мне тошнотворное из всех знакомых мне чувств,- жалость. От этого я еще больше себя ненавижу. Она говорит, что я для нее наказание. Говорит, что если я покончу с жизнью, ее совесть будет чиста. А еще она сказала, что я прожженная. А потом назвала меня слабой.
Вы наверное подумаете, что это просто слова, и все такое. Мол, раз мать, то конечно любит. Черта с два! Я слышу только слова. И чувствую слова. И верю в слова. И меня они обижают. Я не говорю это, но помню - годами. Я ненавижу этот чертов мир, который, только помани его монеткой, сразу бросится к тебе в ноги. Ненавижу. Я не знаю, чего во мне больше: добра или зла. Не знаю, чего хочу больше: помогать людям или доставлять им боль. Не знаю, чего хочу: верить в Бога или поклоняться Сатане. Я не знаю. И правда, способен ли морально деградирующий человек к возрождению?