Ненавижу любую технику. И она мне взаимно не рада. Я поссорился со своим компьютером. Он меня вывел, мерзавец... Кто сказал мне: плаксив, как баба? Где ты видел плаксивую бабу? Баба крепка и незыблема - матерь всего живого. Ей не до сантиментов. Ей детей надлежит кормить. Это мне ничего не надо. Кроме хорошей порки. Кроме хорошей клетки. Я понимаю маркиза де Сада. Его похоть всего лишь досада. На себя, на весь мир, на Бога от обиды дрожит подбородок. А потом лицо как-то скорчится и прорвётся истерика. А потом наступает апатия. Ноги слабнут, садишься на корточки, в никуда таращишься, словно демон, сработанный Врубелем. Не врубаешься ни во что: кто ты? зачем? почему? Отпусти меня, Господи, с миром!
Ненавижу любую технику. Даже технику стихосложения. Всё что можно с приставкой тех. Тех и этих. (Ох уж эти мои зацепки за соломинки окончаний. Словно я ухожу, как пьяный, да никак не уйду). Неухоженный, не уходящий (кстати, как пишется не - слитно или раздельно? Вот ещё что я ненавижу - грамотное письмо.) Если бы всю шелуху счистить с меня, как с рыбы, остался бы только зелёный желчный пузырь.