ГЛЕБ

Вечером он еще мог как-то передвигаться.
Пройдет немного, опустится на живот, долго собирается с силами, чтобы встать.
На рассвете отнялись лапы.
Сделал последний шаг в своей жизни и рухнул.
В глазах крайнее недоумение, отчаяние от беспомощности, настигшей внезапно.
А как же теперь проводить Лану на работу?
Он это делал каждое утро. Когда подошло время, Глеб...пополз.
Скребясь когтями, переваливаясь с боку на бок, судорожно подтягиваясь,
добрался до прихожей.
Потом вытянулся у входной двери и замер, слушая стук ее каблуков на лестнице.
Вернуться в комнату самостоятельно сил не было.
На следующий день Лана пришла проститься. Он, уже твердея, выглянул
из-за книжного шкафа, рядом с которым лежал, и посмотрел ей вслед...

17 февраля 1997 года.
Очень холодный вечер.
Возвращаясь с работы, я услышал из лифтовой шахты хриплую предсмертную мольбу.
Вызвал аварийную службу.
Между днищем и внешней обшивкой съежился в безнадежной позе черный котенок,
около месяца от роду.
Как попал сюда? Чей? Сколько времени пробыл в темноте, на морозе,
при постоянном скрежете работающих механизмов?
Промерзший, перепуганный, несчастный, получивший, видимо, серьезную
психологическую травму.
Он шипел, высовывал красный язычек, расцарапал мне руки до крови.
Вырвался и стал носиться по лестнице.
Нам с дочерью удалось загнать его в открытые двери квартиры.
Он начал метаться в поисках укрытия.
Оказавшись у батареи, притормозил, обнял лапами нижнюю трубу и замер.
На всю ночь.
И не реагировал на поставленные рядом плошки с едой и питьем.
Так встретились, соединились, а потом неразъемно переплелись на четырнадцать
счастливо-горестных лет наши жизни.
ГЛЕБ!
В этом слове - заглавные буквы имен моих самых дорогих, любимых, близких.
   Григорий Лазаревич - отец,
   Лариса Григорьевна - родная сестра, Леонид - ее сын, Лана - моя дочь,
   Ефим Григорьевич - я, к ним прислонившийся,
   Берта Михайловна - мать.

Вначале Глеб прятался в трудно доступных местах.
А когда понял, что его кормят, поят, убирают за ним, пытаются наладить контакт,
освоился, осмелел.
Расхрабрился настолько, что стал охотиться за мной.
Нападет сзади, цапнет - следы когтей проявляются красными линиями.
Затаится на платяном шкафу, дождется моего прохода рядом,  ударит по голове
неожиданно, хлестко - искры из глаз.
Прыгнет на плечи, обхватит шею "в замок" - не вырваться.

Он рос довольно быстро и через несколько лет превратился в большое,
сильное, смелое, совершенно черное создание, удивительно похожее
на миниатюрную пантеру.
С огромными золотистыми глазами, принимавшими иногда зеленоватый оттенок.
Крепкая костная система, хорошо развитая мускулатура, лапы с мощными когтями,
атласная шерсть.
В семь лет весил десять килограммов и умещался в метровую линейку,
если лежал на боку, вытянувшись.
Шутить с ним было опасно, а фамильярности не допускал вовсе.
В полумраке Глеб - цвета кромешной ночи со светящимися глазищами -
производил неизгладимое впечатление.
Ум, благородство, независимость, чувство собственного достоинства
подчеркивались  статью.

Я гордился Глебом.
Его характером,душевным складом, верностью, дикой необузданной красотой.
И потрясающими глазами!
Со временем мы стали лучше понимать друг друга.Подружились.
Он создавал атмосферу домашнего уюта, наполнял смыслом мое существование.
Эти годы пронизаны корнями совместно прожитых дней.

Место моей работы - Ленинградский Малый театр оперы и балета.
Потом - Большой драматический театр имени Г.А.Товстоногова.
Приходилось возвращаться домой поздно, после спектакля.
Глеб бросался меня встречать, крутился рядом, не отпускал, обнимал
хвостом ноги. Я давал ему руки для "обнюха".
От его бурной радости пропадала усталость, забывались неприятности,
нервотрепка.
Долго же оставался один, скучал, проголодался.
Но, увидев, прощал все.
  -Глебушка, солнышко мое, только черненькое немного, чуть-чуть!
   Я так соскучился по тебе сегодня!
Он высвечивался радостью.

Кушали мы, обычно, вместе.
Наши столы находились рядом.
Опустошив свою тарелку, сытый, довольный посмотрит на меня,
мурлыкнет "Спасибо" и начинает умываться. Долго, тщательно.
И косится в мою сторону, зная, что я любуюсь им.

  - Давай поговорим.
Он подбегал, садился рядом и вопросительно смотрел:"О чем сегодня?"
Был удивительным собеседником. Мог слушать часами.
Особенно ему нравились истории о героических поступках собак и кошек.
А как смотрел телепередачи о животных! Эмоции - через край.

Читаю.
Глеб, прижавшись, дремлет рядом.
Или уляжется на письменном столе, опустит голову на лапы и в каком-то
глубоком раздумье наблюдает за мной.
Если глаза наши встречались, я терялся от этого проникающего в душу взгляда.

Лану он боготворил.
Назойливо под руки не лез, пытался скрывать свои чувства.
Но "прокалывался", когда она с ним общалась.
Только ей разрешал себя гладить.
Считал душевной необходимостью провожать ее на работу.
Потом долго сидел в прихожей грустный, понурый, печальный.
  -Глеб, ты же знаешь, Лана вернется вечером, не беспокойся.
После этих слов, поверив мне, шел в комнату.
Очень тосковал, когда она уезжала в командировку или  отпуск.

В 1981 году я спас и привел домой собаку.
Впервые войдя в комнату, Дина сразу выбрала себе местожительство-под
большим, круглым, раздвигающимся, темнокоричневым столом, который был
свидетелем многих событий в жизни нашей семьи в течение полувека.
Через восемь лет после смерти Дины, ее тюфячек положен на этот стол,
ставший теперь спальней Глеба.
Собака и кот - антиподы.
Но у Дины и Глеба было столько общего,похожего в характерах, поведении,
отношениях к окружающим.
А глаза - не оторваться! Не преувеличиваю.

Бережно храню шкаф, подаренный моим родителям в день их свадьбы -
30 марта 1934 года.
На нем лежат коробки с одеждой, обувью, головными уборами отца и матери.
Глеб забирался на эту самую высокую в комнате- у потолка - площадку, смотрел на меня  с  превосходством и ехидно спрашивал:                         
  -А тебе слабо сюда, ко мне, а?
Явная демонстрация очевидного факта - кто же в доме хозяин.

Какая радость!
Он носится по квартире, совершая головокружительные прыжки
по вертикали и горизонтали.Дух захватывало.
Здоровый, веселый, с блестящей шерсткой.
Невозможно было сердиться на него за подранные во многих местах обои,
разбитые вазы, "причесанные" когтями обивки дивана и стульев.
За метки на шкафах, пианино, серванте, дверях.
Многие другие шалости.
В первые годы я ходил обмазанный йодом, забинтованный, в заплатах
из лейкопластыря.
Так Глеб "столбил" свою территорию.
И меня тоже. Считая, видимо, своей собственностью.
Я никогда его не наказывал, не унижал.

20 января отмечался день рождения Глеба.

В холодное время года укрывал его на ночь своим темносиним свитером.
При аварийном отключении батарей он забирался ко мне.
И, согревшись, засыпал.
А я вдыхал  теплый родной запах и слушал, как сопит
любимое существо мое.

В жару  позволял делать себе влажное вычесывание.
Сначала огрызался, несколько раз цапнул.
Но оценив приятность последствий, садился на место проведения этих
процедур и подставлял бока.

Глеб был очень чистоплотным, любил порядок.
В том числе, в туалетных ванночках. Всегда сообщал мне об их посещениях.
После смены простыни, сразу забирался на постельку, вытягивался
во весь свой большущий рост и блаженствовал.
Когда мылся пол, просил его перейти в коридор. Дважды повторять
не требовалось.

Он всегда подходил, когда я чихал.
  -Ты в порядке?
  -Спасибо, не беспокойся.

  -Глеб, открой рот.
  -Ефим, ты как маленький.
  -Я серьезно. Надо проверить твои зубы.
  -Ладно,смотри.
На наших физиономиях - полный восторг от такого взаимопонимания.

Казалось, совместная жизнь будет продолжаться необозримо долго.
Я не мог представить, что наступит день, когда на нас обрушится беда.

С малолетства Глеба преследовали болезни, причины которых -
переохлаждение и стресс - результат нахождения в лифте в тот злополучный день.
Особенно досталось почкам.

Сколько он пережил!

Иногда результаты анализов вызывали крайнее удивление у лаборантов.
  -Ваш кот еще живой?!
Дважды Глеба с того света возвращал Главный ветеринарный врач
Ленинградского цирка.
  -Низкий Вам поклон,Евгений Григорьевич!
Удачную операцию сделал врач ветеринарного госпиталя.
  -Дмитрий Викторович, большое спасибо!

Глеб никому не позволял брать его на руки, а незнакомым - даже дотрагиваться.
А как  осмотреть?
Как везти на прием к врачу, если посадить в сумку-переноску было невозможно?
Он вырывался и готовил когти к нападению.
В критических ситуациях приходилось набрасывать на него пальто и делать
укол для наркоза.
Я ругал себя за живодерство.
Не мог долго смотреть ему в глаза.
Это так противоречило нашим взаимоотношениям.
При выходе из наркоза необходимо было следить, чтобы он не поранился,
не покалечился, не разбился.
А если учесть полное неприятие лекарств,то можно представить
мое настроение при появлении первых признаков очередного заболевания.

Я вел подробные записи обо всех важных событиях в его жизни.
В этом дневнике - результаты анализов, рекомендации врачей, режимы питания,
отметки о посещении туалета, если требовался такой контроль.
Здесь - наши  страдания,бессонные ночи,переходы от безнадежности
к бурной радости при выздоровлении.
Шли годы. Эта тетрадь все пухла и пухла от вновь вклеенных листов.

Конец декабря 2010 года.
Электрокардиограмма инфаркт не подтвердила.
После инъекции боль и сдавленность за грудиной прошли.
Но врач "Скорой помощи" настоятельно предложил мне отправиться в больницу.
Увидев несчастнейшие глаза Глеба, от госпитализации я отказался.
Но вскоре уже с ним что-то произошло.
Разладилось с едой, питьем, посещением туалета.
В начале января перестал есть.Совсем.
Он голодал и раньше при недомоганиях.
В этот раз я пропустил точку возврата, понадеялся на прошлый опыт, затянул
время.
Моя роковая ошибка.

Надо было срочно что-то делать.
  -Глеб, будем бороться за каждый твой день.
   У нас нет выбора.Понимаешь, нет выбора.
Я сел на пол, прижал его к своему бедру, раскрыл уголок рта
и стал пипеткой осторожно вводить уху морского окуня.
Он начал глотать!
  -Глебушка, ты-молодец! Настоящий молодец! Держись!
Теперь, через каждые три часа, кормил и поил его подобным образом.

С какой готовностью, старательно подставлял мокрый подбородок,
чтобы я вытер...
Как смотрели на меня невыносимо доверчивые глаза...

Мы метались от надежды к панике.
Глеб так ослабел, что уже не мог пройти несколько метров.
Опускался на живот, отдыхал.
Обозначились позвоночник, ребра.

А под утро десятого января отнялись все лапы.                                     Подошел к окну,повернулся к двери и упал.
Я содрогнулся.
Моя беспомощность была непереносима.
Произошла катастрофа.

  -БОЖЕ! Прошу ТЕБЯ...оставь Глеба со мной...
   в любом состоянии... живого...чтобы не страдал...
   умоляю...

Я взял его на руки, прижал к себе.
Впервые он  разрешил это сделать, не сопротивлялся.
Тело потеряло упругость, силу, растекалось в любую форму моих рук.
Стал ходить с ним по квартире.
Здесь он жил, ел, спал, играл, общался, радовался, переживал, ждал,
болел, прятался...
Сейчас - прощался со всем, что было близко и дорого,
составляло его земные привязанности.

Постельку пришлось пристроить на полу, у книжного шкафа.
Он еще сползал с нее и, скребясь, куда-то пытался добраться.
Самое последнее самостоятельное передвижение - проводы Ланы на работу.
О том, как полз на животе, из последних сил цепляясь когтями и
подтягиваясь, вспоминать без перехвата в горле невозможно.
Перенес его в комнату, укрыл темносиним свитером, под голову положил
рубашку из моей юности.

Так он и лежал теперь...

Я гладил его, прикасался влажным тампоном к губам, осторожно расчесывал,
едва касаясь мягкой щеткой.
Немного шерстки на ней - последнее, что оставил мне Глеб.
И говорил. Непрерывно говорил.
Чтобы ему не было так страшно. Мне тоже.

Вспоминал. Благодарил. Винился.

  -Многое сейчас кажется  мелочью по сравнению с тоской
в твоих глазах,когда я уходил.
Ты, провожая, выглядывал из-за угла половиной лица, одним глазом,
без надежды удержать.

  -Но значительно большая печаль от того, что для тебя весь огромный
окружающий мир был сжат стенами этой квартиры. Ты не представлял, что где-то
можно было носиться по траве, карабкаться на деревья, трогать лапой
воду в речке, дышать чистым одурманивающим воздухом.
Ты не видел СОЛНЦЕ.Глеб, ты никогда не видел СОЛНЦЕ!
В наши северные окна ОНО не заглядывало.
Сколько раз я хотел выйти с тобой на улицу, поехать за город.
Все попытки заманить тебя в сумку-переноску заканчивались неудачами.
Ты же помнишь.
А выпускать не решался.
При встрече с незнакомым миром  мог куда-нибудь умчаться, запрятаться,
потерять дорогу домой.
Комната, кухня, коридор, прихожая, люди, жившие здесь или приходившие
в гости - это и был весь твой мир.
Только слушал неизвестные звуки и вдыхал свежий воздух, когда открывалась
форточка.

Глеб умирал...

  -Ты, наверное, догадывался раньше о том, что сейчас хочу сказать.
В Дине и в тебе жила моя душа.Да!
Не воображаемая, придуманная, романтичная.
Реальная.
И через ваши глаза я общался с ней.
Вернее, с той ее частью, которая сохранилась с детства и была чистой,
непосредственной, естественной.
Не запачканной прожитыми годами.
Вы берегли, подпитывали, лечили мою душу.
Ты понимаешь, Глеб, что я имею в виду?

  -А после смерти матери - 22 июля 1988 года - Дина и ты
в обычной ежедневности моей создавали и поддерживали рядом уют и
душевное тепло.
С вами я был ДОМА!
Как раньше, в ДОМЕ РОДИТЕЛЬСКОМ.
Так получилось в моей судьбе...

  -Наша совместная жизнь - НЕБЕСНЫЙ ПОДАРОК.
А получше, порадостней, послаще - не позволяли
обстоятельства.
Но, несмотря ни на что, мы были счастливы.
Да, счастливы!

  -Но сейчас...лучше не думать, что происходит сейчас...
Шестьдесят лет назад, в 1952 году, наша семья въехала в эту квартиру.
И вот, впервые, сюда втекает пустота.

  -Знаешь, я всегда подхлестывал себя, гнал куда-то,
не позволял  расслабляться.
Учись!Работай!Делай!Заботься!Спасай! Доставай!Выкручивайся!
И вдруг наступает непривычное бездействие.
С тобой  уходит моя душа.
А с ней - желание барахтаться в жизни.

При этих словах Глеб неожиданно приподнял голову и
посмотрел на меня.
Каким-то чудом он смог вырваться у костлявой с секундомером и
очнулся от парализующего на вечные времена наркоза.
Его взгляд был такой чистый, пронзительный, не затуманенный уходом,
что я замер.
Между нами установился невероятный контакт.
Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга и понимали решительно все,
как равные по мысли и чувству.
Глаза до краев заполнились безграничной благодарностью за прожитую
вместе жизнь, нестерпимой болью прощания, попыткой поддержать в этой
безысходности.
И осознанием неуловимого, острейшего чувства-МЫ РОДНЫЕ,
СОВЕРШЕННО БЛИЗКИЕ, СВОИ всеми  клеточками.
Как дороги наши отношения!
ВСЕВЫШНИЙ убрал преграды и соединил наши внутренние голоса.
Это был общий язык двух земных существ.
Я не представлял, что такое может быть.

Но вскоре его глаза  начали темнеть, становились бездонными.
Два ночных неба, два необъятных океана.

Глеб умирал тихо и чисто. Не мучился.
Глубоко вздыхал, всхлипывал, высовывал ненадолго язычок.

Он уже не мог двигаться, но реагировал на мой голос и
непрерывно махал, махал, махал хвостом.
Пытался общаться таким образом.
  -Я ухожу...изменить ничего нельзя...
   Но ты живи...живи...живи...
Все короче часть хвоста, которая могла еще перемещаться.
  -Не убивайся так...храни память о нас...
   Храни...храни...храни...                                                       Наваливалась ужасающая тьма, но он продолжал утешать,подбадривать.                                                                      -Держись...держись...держись...                                                       Его почти не было, только еле-еле шевелился краешек хвостика.
  -Прощай...прощай...прощай...

Я подсунул руку под голову Глеба.
Он прижался!!!щекой к ладони.
Самое последнее движение души и тела...
И в этот момент мне больше не захотелось быть.
Все, абсолютно все, что составляло мою жизнь
ушло, пропало, потеряло смысл.
Безутешно, безнадежно, навзрыд кричала душа.
Я его так любил и жалел, что не мог представить,
как сейчас отпущу одного.
Впервые, без внутреннего сопротивления, захотел умереть.
Уйти с ним.
И ни одной защищающей мою жизнь зацепки не было в голове.
Внутри все тряслось. Не стесняясь, ревел в голос.
Полностью развалился.
  -Глеб...дружочек мой...что я натворил...
   Прости...прости...кисюня любимая...
Он никогда не видел меня таким.
Последними проблесками сознания понял весь ужас ухода и
нашего навечного прощания.
Из его правого глаза выкатилась слеза.
Большая слеза.
Одна.
И он перестал дышать. Жизнь покинула Глеба.
Стекла последней каплей с упокоившихся самых крайних
волосков хвоста.
11 января 2011 года, 10 часов 30 минут.
ВСЁ.....
ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДНЕЙ МЫ ДУШЕВНО ГРЕЛИСЬ ДРУГ ОКОЛО ДРУГА.
Этому пришел конец.

Мне не удалось закрыть его глаза.
Он продолжал смотреть на меня.
Смотрел и не видел.
Я ужаснулся. Глаза были пустые.
Это смерть выдала расписку в получении души моей.

Я стал целовать его лоб, щеки, подушечки лап.
Прижался к еще теплому телу.
Глеб.....Глеб?!.....Глеб!!!!!.............................................................