В юности Тофа была большеглаза, трепетна и длиннонога. Лань, в общем. Случилось Тофе гостить у тетушки. Большой тетушкин дом всё лето звенел голосами детей, которых собиралось на лето до дюжины. Все детки дома были неедяки, но в гостеприимном доме Тофиной няни вспоминали, что по возрасту им полагается есть всё что не приколочено, а то что приколочено - отгрызать и молотить вместе с гвоздями. Посему перед прилетом грачей, пардоньте, приездом родственной и околородственной ребятни в ящик, который жил в той половине огромной веранды, что было выделена под летнюю кухню и по совместительству была ночной резиденцией старших, Тофы и Руслана, насыпалась пара-тройка мешков муки. Ящик был Тофе по пояс, метр на метр. Сколоченный из полуторасантиметровых досок, окрашенный снаружи зеленой краской он был монументален как русская печь. В тётушкином доме всегда звенели колокольцами детские голоса и пахло пирогами с реписом. Реписом называют в Оренбуржье и дикую американскую смородину, похожую на черную, но у нее кожица мякоть не зеленоватая, а медовая, и золотую смородину с янтарными тонкокожими ягодками - видны семечки, и какие-то гибриды темно-багрового - в коричневый - цвета. Пироги были отменными: душистыми, румяными, сочно пропитанными ягодным соком. Особенно вкусными Тофе пироги казались ночью, когда она лежала навзничь на траве и считала мохнатые звезды. Где-то лаяли собаки, из-за холмов, из степи слышался терпкий запах диких трав, щекотал ноздри, будил древнее, располагал к неспешной задушевной беседе двоих, в чьих жилах начинала бурлить жажда подвигов. Уверенность, что мир неизведан, что он ждет Тофу чтобы покориться ей, лечь ковыльным ковром под звонкие копыта ее скакунов приправляла пирог чем-то пряным.
Однажды Тофа помогала тетушке разрезать пироги на летней кухне. Двум хохотушкам было весело в комнате, насквозь прожаренной отчаянным южным солнцем. Тофа постукала пальчиками по крышке ящика - выдержит ли, если сесть на него и болтать ножками? Тетушка рассмеялась, что она любит посидеть по девчоночьи на зеленом хранилище муки, а весу в ней в два раза больше чем в Тофе-былинке. Тофа ловко запрыгнула на ящик, радостно взбрыкнула ногами, всплеснула руками... Не успев испугаться, Тофа погрузилась в белое облако взметнувшейся муки и кроваво-красный туман боли. Крышка ящика сломалась посередине и Тофа, ободрав спину и плечи рухнула в изрядно опустошенный ящик. Вытаскивали Тофу втроем, а дядюшка несколько лет опасливо посматривал на тощенькую Тофу.
