Записки военного инженера. Из воспоминаний о войне

                              Продолжение

      5. В 11-й инженерно-саперной бригаде. Сентябрь 1942 – февраль 1943 г.

     Меня назначили начальником оперативного отделения штаба. Бригада располагалась в районе Медынь – Юхнов, штаб дислоцировался в городе Медыни на Варшавском шоссе.
     Не могу не сказать добрых слов в адрес командира бригады Георгия Тихоновича Соколова. Это был отличный человек, справедливый, храбрый, заботящийся о своих подчиненных и защищающий их. Был случай, когда заместитель командира 147 саперного батальона капитан Варшавский при минировании ночью перед передним краем обороны потерял план минных полей. Он был арестован и ожидал суда для направления в штрафную роту. В следующую ночь план был найден, и наш комбриг добился приема к члену военного совета Булганину Н.А. и уговорил его восстановить Варшавского в звании и должности.

     Всю осень и первую половину зимы мы, штабные командиры, в основном проводили боевую подготовку личного состава бригады. Я занимался с командным составом наших частей (отдельных саперных батальонов) по действиям саперов в оборонительных боях, при долговременной обороне и, конечно, в наступательных операциях. Всеобщее обучение охватывало подрывное дело,  минирование и разминирование, строительство дорог и переправ, размещение и возведение огневых точек, препятствий для вражеской техники и пехоты. Однажды был случай гибели солдата при разминировании немецкой противотанковой мины (не на моем занятии). С большим трудом были собраны его останки.
     В этот относительно спокойный период в одном из батальонов была проведена успешная операция по уничтожению крупного вражеского опорного пункта. Под землей была проложена минная галерея (тоннель) длиной более 200 метров с камерой под дотом, в которой разместили большой заряд взрывчатки. Руководил этой операцией офицер штаба бригады Велецкий.

     По заданию командования поздней осенью я провел десятидневную инспекционную поездку на центральный участок фронта (Вяземское направление) для проверки состояния минных полей, подготовленных к уничтожению мостов и других объектов в пределах глубины обороны. Было выявлено много нарушений и неудовлетворительного состояния подрывного хозяйства. На основании составленных актов командованием частей и соединений были приняты срочные меры по устранению выявленных недостатков.
     Поскольку эта поездка была осуществлена через Москву, удалось навестить родителей.

     Заканчивался 1942 год, для меня он был достаточно спокойным, практически в боевых операциях я не участвовал. Мне присвоили звание военного инженера 2-го ранга.
     Уже полтора года длилась кровопролитная война. Внезапность нападения, неопытность значительной части командиров в связи с проведенными репрессиями среди старшего и высшего состава РККА, отсутствие опыта ведения современного боя, недостаточное вооружение, особенно малое количество легкого автоматического оружия у пехоты, привело к огромным людским потерям и оккупации значительной части нашей территории. На Западном фронте к весне завершилось контрнаступление под Москвой: войска были сильно обескровлены и перешли к обороне. При нашем участии был создан оборонительный рубеж.

     В конце зимы (в феврале 1943 года) я был направлен в наш 147-й саперный батальон, расположенный у переднего края обороны в районе города Юхнова для его инспектирования. Спустя несколько дней был получен приказ на инженерную подготовку операции по прорыву обороны противника под городом Кировом на левом фланге фронта, западнее города Сухиничи.
     Совершив за несколько дней пеший переход через города Мосальск и Мещовск, в большинстве своем разрушенные и сожженные, мы прибыли на место. От этого перехода у меня остались в памяти только ночевки в битком набитых солдатами и командным составом сохранившихся избах.
 
     Перед нами была поставлена задача по строительству нескольких мостов через речку Болву для переправы танков и артиллерии после артиллерийской подготовки по переднему краю противника. Командир батальона оказался не подготовленным (или не способным) к выполнению поставленной задачи и мне пришлось возглавить ее исполнение.

     В связи с расположением наших переправ впереди линии обороны в 100…200 метрах от переднего края немцев, то-есть, в нейтральной полосе, скрытность работ, соблюдение полной тишины и маскировки построенного были решающими условиями успеха операции. Было принято единственно правильное решение о заготовке всех элементов мостов в тылу, непосредственно в лесу. Соблюдение размеров всех элементов было обеспечено тщательными промерами в реке и по берегам с оценкой состояния дна, мощности снегового покрова на подходах и др. В сложившихся условиях конструкция мостов выполнялась целиком сборной на рамных опорах с пробной сборкой и маркировкой на месте заготовки. Соединение элементов осуществлялось на штырях, но от применения скоб отказаться было невозможно и пришлось их забивать через тряпки, открывая при этом стрельбу из пулеметов (конечно, не в зоне строительства) Работы на местах строительства выполняла одна рота батальона. Командиром роты был Петров, остальной личный состав батальона работал в лесу и по ночам занимался транспортировкой заготовленных элементов и подноской их к местам строительства.


     Наши работы в нейтральной полосе противник так и не обнаружил, и мы не понесли потерь, что было большим успехом. Однако, быть свидетелем испытания мостов в деле не пришлось – операция по прорыву обороны противника, намеченная для ликвидации его Ржевско-Вяземского выступа, на нашем участке была отменена.
    
     Наиболее отличившиеся в этой операции саперы батальона во главе с командиром роты Петровым были награждены боевыми орденами и медалями. Командир 147 и.с.б. был снят с должности, а меня наградили орденом Красной Звезды – первая награда среди командного состава бригады.
     Трагична судьба командира роты Петрова, с которым у меня сложились очень хорошие отношения: в костер, вокруг которого стоял несколько человек, кто-то бросил взрыватель, и маленький осколок попал ему в сонную артерию – смерть наступила мгновенно.

  6. Строительство командных пунктов штаба Западного фронта. Март 1943 – март 1944 г.

     Вернувшись в штаб бригады, я получил новое задание: возглавить оперативную группу по строительству командного пункта штаба фронта в лесу под городом Юхновом на реке Угре.
     К работам был привлечен 150-й инженерно-саперный батальон и отдельные подразделения других частей бригады.
     Обстановка с точки зрения боевых действий была спокойная, налеты вражеской авиации отсутствовали.

     Сроки строительства были установлены очень сжатые, и применительно к послевоенным временам все выглядело как на ударной стройке. Отдыхать удавалось очень мало, спали по несколько часов в сутки.

     Наиболее трудоемким сооружением был подземный узел связи. Для командования мы строили относительно комфортабельные рубленые дома из разобранных деревенских изб с подземными убежищами. Несмотря на удачное размещение КП в крупном хвойном лесу, много внимания было обращено на маскировку всех объектов и дорог, особенно на подъездах.
     Когда все уже было в основном закончено, и штаб заработал, член Военного Совета фронта Булганин Н.А. как-то пошутил, заметив, что надо бы замаскировать и белых кур, завезенных для снабжения начальства свежими яйцами.

     По завершении строительства основного командного пункта нам поручили сооружение запасного. Он был намечен вдали от линии фронта, также на реке Угре, в районе деревни Бели в прекрасном лесу.
     Стояло лето, была отличная погода, и жизнь протекала, как в мирное время – не слышно было даже артиллерийской стрельбы. Сроки строительства были приемлемые, только дома для командного состава пришлось возводить из свежесрубленного леса, что осложняло работу.

     После проведения успешных наступательных операций и продвижения линии фронта на запад командование решило разместить новый командный пункт в районе деревни Всходы на Смоленщине, но мы его также не закончили.
     В связи с большим объемом строительства временных дорог на фронте и в ближайшем тылу нами была разработана весьма рациональная конструкция колейной дороги для автомобильного транспорта, нашедшая широкое применение на фронте.
    
     Летом 1943 года отец сообщил о предварительной договоренности с командующим дорожными войсками генералом Федоровым о моем переводе в дорожные войска. Как ни велик был соблазн оказаться в менее опасной обстановке, я отказался.

     В период строительства командных пунктов при поездках к начальству в темное время суток в свет фар попадали иногда зайцы, которые метались в освещенной зоне. Я пытался, выскакивая из кабины, попасть в них, стреляя из пистолета, но безуспешно, а дичь была бы нам очень кстати. На этой «охоте» со мной чуть не произошел несчастный случай. Обычно во время таких поездок я держал пистолет наготове на груди под шинелью, но однажды, задремав, я по возгласу шофера спросонья открыл дверь кабины и встал на подножку – пистолет, выпав из-под шинели, самопроизвольно выстрелил. Пуля, к счастью, никого и ничего не задела.
     Вспоминается еще один подобный случай: на автомашине во время очередной рекогносцировки мы выехали из ложбины в разбитую и оставленную жителями деревню, и буквально натолкнулись на волка. Выскочив из кабины, я выхватил пистолет ТТ, но как нарочно, патрон застрял в обойме, а шофер долго не мог снять карабин, закрепленный на потолке кабины. Тем временем волк не спеша удалился в лес.
     Только один раз во время войны мне повезло на охоте. Весной 1944 года в лесном болоте удалось ранить в крыло при взлете селезня чирка-свистуна, за которым пришлось в хромовых сапогах бегать по воде. Зато сколько радости было от такого трофея!

     Глубокой осенью 1943 года нам поручили строительство основного командного пункта в районе города Красный западнее Смоленска. Во время переезда выехали на автомагистраль Москва - Минск  в районе поселка Семлево и направились на запад. По дороге решил свернуть в поселок Сафоново, в котором жила знакомая по 1941 году – во время сооружения оборонительного рубежа. Тогда при рекогносцировках я с группой командиров дважды побывал в доме учительницы и познакомился с ее дочерью, красивой девушкой, которая мне очень понравилась. Во время отступления, находясь уже в окружении, у меня было желание, к сожалению, нереальное, заехать за ней и взять с собой… Приехав в поселок, я не нашел ни одного уцелевшего дома, а немногочисленные жители ютились в землянках. Из расспросов выяснилось, что вся семья во время оккупации активно помогала партизанам и была фашистами казнена.

     Для руководством работами по сооружению КП фронта оперативная группа под моим руководством в составе трех офицеров разместилась в деревне Федоровка, а штаб нашей бригады еще раньше передислоцировался в деревню Гусино недалеко от одноименной станции железной дороги, в 15 километрах от сооружаемого КП. На объекте обстановка была горячая, а условия работы осложнялись близостью бригадного начальства.
     После прибытия и размещения штаба Западного фронта оперативная группа еще продолжала функционировать вплоть до марта 1944 года включительно, но при меньшем количестве саперов. Занимались усовершенствованием подземного узла связи – он был оборудован своеобразным калориферным отоплением, что значительно улучшало условия труда и обеспечивало более надежную работу аппаратуры.

     Был у нас в оперативной группе забавный случай. Капитану Крюкову командир бригады устроил командировку в Москву. Мне благодаря знакомству с работниками Военторга удалось купить ему бутылку цитрусовой водки. Однако, он стал настойчиво упрашивать достать еще хотя бы одну. Я этого сделать не мог, но он не унимался и продолжал настаивать. Нам это страшно надоело и мы подшутили: налили в бутылку чай и запечатали сургучом. Вернувшись из Москвы, он с возмущением рассказал о раскрывшейся подделке, а после нашего признания в содеянном долго был на нас в обиде.

     В период весеннего паводка, после годичного перерыва, я вернулся в штаб бригады и наконец, приступил к исполнению своих прямых обязанностей начальника оперативного отделения, которые во время моего отсутствия выполнял мой первый заместитель одессит капитан Розенблюм. Это был веселый и остроумный человек, надежный товарищ и исполнительный офицер. С ним и вторым заместителем капитаном Живолковским мы дружно проработали весь период моего пребывания в 11 и.с.б.

     В начале 1944 года в отделение прибыл после ранения боевой сапер старший лейтенант Кромин, на которого также всегда можно было положиться. Не могу не вспомнить нашего хорошего товарища из технического отдела штаба бригады капитана Кутепова, прозванного за свой беспокойный характер баламутом. Он был инициатором нашей первой послевоенной встречи в 1965 году, и теперь, в 1994 году, живя в Днепропетровске, высказывает горячее желание встретиться с однополчанами в день 5-летия Победы.
     В довершение нашей жизни весной 1944 года под городом Красным хочется отметить оригинальное решение комбрига для сохранения низководного моста через небольшую реку: на время паводка на нем был оставлен трактор, обильно покрытый смазкой.

     7. Операция «Багратион» по освобождению Белоруссии. Март 1944 – август 1944 г.

     11-я инженерно-саперная бригада была введена в состав 49-й армии 2-го Белорусского фронта. Мне сразу по прибытии в штаб бригады пришлось заняться вопросами подготовки ее к обеспечению операции по освобождению Белоруссии от гитлеровских захватчиков.
     На первом этапе потребовалось создать условия для быстрого сосредоточения частей 49-й армии перед передним краем обороны немцев, проходящим по реке Проне. Для этого было необходимо построить сеть автомобильных дорог и несколько мостов через реку Сож и более мелкие реки и речки.

     По ходу выполнения задачи личный состав бригады передислоцировался в район города Мстиславля на ранее освобожденной части территории Белоруссии. Штаб бригады разместился в самом городке.
     В эти весенние месяцы нам, оперативным работникам, пришлось провести много рекогносцировочных поездок по прифронтовой полосе, намечая трассы армейских дорог и разрабатывая задания на их строительство – нечто вроде эскизных проектов.

     Однажды, выехав на большое поле, мы были удивлены, увидев традиционный российский памятник в виде постамента, увенчанного бронзовым орлом с распростертыми крыльями. На памятнике было написано: «В память сражения под Лесной – Матери Полтавской Победы». Здесь 28 сентября 1708 года у деревни Лесная, недалеко от города Пропойска (ныне Славгород) произошло победоносное сражение русских войск со шведским корпусом генерала Левенгаупта, двигавшимся к Полтаве для поддержки армии Карла XII. Мы были очень обрадованы, что противник при отступлении его не уничтожил.
     В одну из поездок в нескольких километрах от передовой нашу автомашину обстреляли с ближайшей опушки леса. Находились мы на открытом месте, то есть в невыгодном положении и были вынуждены залечь на земле, отстреливаясь по невидимой цели. Стрельба со стороны леса прекратилась, и мы, преодолев желание еще полежать, поехали дальше.


     Завершив намеченные в прифронтовой полосе сооружения к июню, батальоны бригады приступили к инженерному обеспечению прорыва обороны противника – скрытному наведению переправ через реку Проню, строительству подходов к ним, разминированию собственных заграждений и подготовке к устройству проходов в минных полях противника. На эти работы было отведено семь суток. Все элементы мостов как всегда, заготовлялись в лесу вдали от переднего края. В отличие от строительства мостов в зимнее время под городом Кировом, выполнение задания осложнялось из-за коротких летних ночей. Маскировка построенных рамных опор осуществлялась путем их временного затопления с укладкой пролетного строения и настила в последнюю ночь перед наступлением и во время артиллерийской подготовки. Мне пришлось проверять и корректировать ход работ на одной из переправ. За весь период работ в нейтральной полосе вперед выдвигалось боевое охранение из своих же саперов. В последнюю ночь противник проводил артиллерийский обстрел переднего края нашей обороны, и появлялись немецкие автоматчики, против которых успешно действовали солдаты из боевого охранения.

     За время подготовки наступления начальник штаба бригады подполковник Прощенко по приказу командования осуществил разведку оборонительных рубежей немцев перед фронтом 49-й армии на штурмовике ИЛ-2, заняв место стрелка-радиста. Во время облета самолет подвергся обстрелу с земли.

      Прорыв начался 23 июня 1944 года и был осуществлен успешно. Для дальнейшего продвижения наступающих большая нагрузка легла на войсковых и наших саперов по обеспечению переправ через реки Басю и Днепр. Недалеко от города Могилева на поле перед одной из переправ отступающие части были накрыты мощным артиллерийским огнем, в основном из «Катюш». Подъехав к этому месту, мы увидели поле, покрытое трупами, лежащими буквально в 2…3 шагах друг от друга. Зачастую пришлось ехать прямо по ним.
     Наша 49-я армия наступала на Могилев с востока. 27 июня после быстрого форсирования Днепра выше города, на плотах, лодках и по наведенному нами понтонному мосту завязались бои в самом городе. 28 июня Могилев был освобожден.
    
     Частям и соединениям армии, в том числе и 11 и.с.б., было присвоено наименование «Могилевская» и наше соединение было награждено орденом Красного Знамени. При форсировании рек Проня и Днепр особенно отличился личный состав 151-го инженерно-саперного батальона. Многие солдаты и офицеры бригады за освобождение Могилева были награждены боевыми орденами и медалями. Я был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.
     Успешное проведение операции по прорыву обороны противника и дальнейшее стремительное наступление показало возросшее техническое мастерство, умелые и ответственные действия личного состава наших войск.

     В ходе дальнейших боевых действий на территории Белоруссии мы обеспечивали быстрое продвижение армии по шоссейной дороге Могилев – Минск. В основном личному составу бригады пришлось возводить переправы через многочисленные реки (Вабич, Друть, Березину, Свислочь и др.), заниматься разминированием дорог, сталкиваясь с противотанковыми минами новой конструкции. Мы их изучали и обучали солдат способам их обезвреживания.

     На начальном участке шоссе на Минск было много разбитой техники противника, трупов людей, особенно вдоль заболоченных участков, прилегающих к дороге. Из-за жаркой погоды трупы быстро разлагались, и в воздухе стоял отвратительный запах, от которого невозможно было избавиться.
     Главной особенностью боев в Белоруссии после прорыва обороны было быстрое продвижение передовых частей из-за отсутствия организованного сопротивления противника. Основные боевые действия переместились в наши тылы, которые были насыщены отступающими, но еще боеспособными частями и группировками немцев. Нам, саперам, занятым усилением и ремонтом переправ и дорог, а также тыловым подразделениям и пришлось сражаться с отступающим на запад противником.

     Однажды утром в расположение штаба бригады вышел большой отряд немцев, мы отошли на шоссе и вместе с частями, двигающимися по нему, завязали бой, а скорее – открыли беспорядочную стрельбу. Я стоял за деревом, и вдруг пуля, пролетев между ног на уровне колен, вонзилась в ствол – стреляли сзади меня. Пуля проделала отверстие в шинели и одетой сверху плащ-палатке. Опять мне повезло, теперь благодаря моим кривым ногам. Немцы были настолько близко, что подъехавшие «Катюши» не могли их поразить, и основная масса солдат и офицеров противника скрылась в лесу, понеся незначительные потери.


     Спустя несколько дней ночью мне одному пришлось отправиться на строящуюся переправу через небольшую реку. Был сильный туман, особенно на заболоченной пойме, где я оказался. Вдруг из тумана в нескольких метрах от меня возникла фигура человека в военной форме. Увидев меня, он бросился в сторону, попал в заросшее болотце и быстро скрылся в темноте. Я после короткого замешательства сделал несколько выстрелов по удаляющейся фигуре…
     В неясной обстановке юнее Минска я получил задание провести разведку намечаемого маршрута следования бригады. На автомашине «Виллис», взяв с собой своего товарища капитана Алексеева – заместителя командира 149 и.с.б. и двух саперов с автоматами, мы отправились в путь. На всем разведуемом участке длиной около 20 километров мы, к нашему счастью, обнаружили только брошенное имущество отступающих и незаминированные дороги. На обратном пути, уже подъезжая к штабу, услышали перестрелку недалеко от расположения батальона Алексеева. Как я его ни отговаривал, он все же пошел к месту боя, а через 20…30 минут нам сообщили о его гибели. Это была для меня одна из самых больших потерь за время войны. В этот же день он был похоронен со всеми воинскими почестями.

     Сорок лет спустя, во время пребывания в Белоруссии по случаю сорокалетия ее освобождения от фашистских захватчиков мы, ветераны бригады, повторили на автобусе весь путь ее от Могилева до Минска и много времени уделили поискам могилы Алексеева, но безрезультатно, так как на братских могилах в этом районе не было фамилий погибших.

     Бригада продолжала быстро продвигаться на запад, и без потерь и особых трудностей достигла реки Неман на территории Западной Белоруссии в районе поселка Мосты.
     В дальнейшем темпы наступления сократились, так как противник подтянул резервы и создал сплошную линию обороны. Оперативному отделению было приказано провести инженерную разведку в полосе наступления армии. Я со своими заместителями капитанами Розенблюмом и Живолковским рано  утром выехали на запад. Нам предстояло преодолеть путь по едва восстановленным и не полностью разминированным дорогам не одну сотню километров и днем уже вернуться и доложить обстановку. К сожалению, подобные приказы, не реальные в исполнении, не были редкостью во время войны, даже в преддверии ее успешного окончания. В действительности пришлось не только ездить, но и скрытно передвигаться пешком под обстрелом, в результате чего мы вернулись только к вечеру. Хорошо еще, что автор приказа – начальник инженерных войск армии полковник Савёлов, ограничился выговором, а могло быть и хуже.

     Уже во время этой поездки мне стало больно сидеть в автомашине, да и ходить тоже. Оказалось, что у меня появились на интересном месте фурункулы, и я несколько дней, пока меня лечили, пролежал в бездействии. Очевидно, я переохладился во время вечернего плавания через Неман накануне выезда на рекогносцировку.

     Вскоре после этого мы с болью в сердце расстались с любимым комбригом Соколовым – его перевели на другой фронт командиром Штурмовой инженерно-саперной бригады. После войны он закончил Инженерную академию, ему присвоили звание генерал-майора и назначили начальником инженерных войск Приволжского военного округа. Вплоть до смерти в 1982 году он почти каждый год после отдыха в санатории Архангельское заезжал ко мне домой, и мы подолгу за дружеской встречей вспоминали минувшие грозные годы.

     Продвигаясь дальше на запад, 49-я армия достигла нашей границы в районе Снядово-Ломжа, где я работал перед войной. Поселок Снядово только что освободили и бои велись в нескольких сотнях метров от него, но я не утерпел и заскочил к себе на довоенную квартиру. Удивлению местных жителей не было предела, а хозяева хутора, в котором я жил, на все мои расспросы только разводили руками и неоднократно повторяли: «wszistko german zabral». В соседней деревне была интересная встреча с поляком Трушковским, добросовестно работавшим у меня на строительстве. В Снядове я был поражен встречей с мельником – рыжим евреем, на квартире которого я недолго жил в 1940 году – как только он уцелел?
     От построенной мной железной дороги сохранилось только земляное полотно с искусственными сооружениями.

                            8. Богушицы. Сентябрь 1944 – декабрь 1944 г.

     Наступила четвертая, последняя военная осень. Белорусская операция под кодовым названием «Багратион», осуществленная силами 1-го Прибалтийского, 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов, оказалась одной из самых крупных операций Великой Отечественной войны. Фашистская группа армий «Центр» потерпела сокрушительное поражение. Была освобождена вся Белоруссия, бОльшая часть Литвы и польские земли к востоку от Вислы. Линия фронта на участке 2-го Белорусского фронта стабилизировалась по реке Нарев от города Ломжи (бывший губернский город России) до впадения в реку Вислу и далее по ней до Варшавы.

     Штаб бригады разместился в бывшем имении Богушицы у шоссе Ломжа – Снядово. Много раз в 1940 и 1941 годах я проезжал или проходил пешком мимо имения, направляясь в субботу вечером или утром в воскресенье в Ломжу на отдых. Останавливался я в гостинице, а время проводил на реке, загорая и купаясь, или занимаясь греблей. Вечером шел в кинотеатр, либо коротал время со знакомой полячкой. Рано утром в понедельник я возвращался в Снядово. И вот я снова в обжитых мной местах!

     Всю осень шла спокойная штабная работа: проводили боевую подготовку с личным составом батальона и штаба, участвовали в смотрах, а главное – отдыхали перед последними сражениями. Вечера обычно были свободны, и мы развлекались, кто как мог – играли в карты, шахматы, попивая гродненское пиво, доставляемое нам в бочках. Лишь иногда проводилась инженерная разведка на передовой.

     В этот период мы как следует узнали нашего нового командира бригады полковника Миротворского. Он был прямой противоположностью своего предшественника – Соколова. Формалист, любивший командовать из штаба, находясь вдали от зоны боевых действий, он был далек от простых человеческих отношений с подчиненными. Любил хорошо поесть и выпить горячительного, устраивал длительные застолья с приглашением некоторых командиров, в том числе начальника штаба Прощенко и меня. На другой день обязательно требовал доложить исполнение его приказов и заданий, зная, что выполнить их было невозможно из-за пребывания у него за столом накануне. Подлость его выяснилась позже и в наших аттестациях.
     Однажды в период наступления в Белоруссии я, сопровождая Соколова в поездке, увидел в брошенной автомашине немцев горные лыжи, и он мне разрешил взять их с собой. Я их сдал в нашу хозяйственную часть, и они следовали со штабом. Много позже при очередном переезде Миротворский увидел мои лыжи при погрузке со склада и приказал оставить их. На мои просьбы он не реагировал, и это в то время, как в обозе возили его многочисленные трофеи, включая пианино.

     В целях обеспечения будущего наступления командование 2-го Белорусского фронта решило создать плацдарм на западном берегу реки Вислы. Для успеха операции нашей 49-й армии было приказано любой ценой форсировать реку Нарев в районе города Остроленка, закрепиться на его западном берегу и отвлечь к этому ложному плацдарму внимание и силы противника. Для придания этой операции большего масштаба, после переправы пехоты нашими саперами для дезориентации немцев был наведен понтонный мост, который несколько раз разрушался и снова восстанавливался. На созданном маленьком плацдарме и на переправе царил настоящий ад. Большие потери несли пехота, состоящая в основном из штрафников, и наши саперы. Через несколько дней остатки переправившихся частей были вынуждены отойти на левый берег, но за это время на Висле был создан плацдарм, сыгравший большую роль в будущем успешном наступлении.
     Однажды во время описанной операции я был направлен ночью в 147-й  и.с.б. для уточнения обстановки и решения возникающих вопросов на месте. Буквально за несколько минут до моего прибытия на место огонь почти прекратился, и пока я там был (что-то около двух часов), все было спокойно. Командир батальона Шепелев мне потом говорил, что я родился в рубашке.

     В Богушицах к нам в полевой госпиталь при медсанчасти положили, я уж не помню при каких обстоятельствах, солдата Фадеева, знакомого мне по автодорожному институту. У него была повреждена кисть правой руки (отсутствовал указательный палец) и он подозревался в самостреле. Я зашел к нему поговорить, не затрагивая причину ранения. После этого я потерял его из вида и дальнейшую судьбу не знал. 45 лет спустя в Московском доме архитектора отмечалась годовщина окончания института. Среди присутствующих был и Фадеев. Внимательно разглядывая его издали, сидя за столом в ресторане, я убедился в отсутствии у него указательного пальца. Когда же я с ним разговорился и напомнил о нашей встрече на фронте, он, к моему удивлению, даже факт ее отрицал.

     Подходил к концу 1944 год, подготовка к одному из решающих наступлений завершалась. У большинства солдат и командного состава было приподнятое настроение, и в штабе бригады была организована встреча Нового года. Я находился в это время при штабе одного из батальонов, за мной заехали на санитарной машине и отвезли за несколько километров в большую польскую деревню, где размещался штаб бригады. Мы изрядно выпили и я, сильно опьянев, решил проветриться на морозе. Побродив некоторое время, я потерял из виду избу, в которой мы отмечали праздник, и решил возвратиться к себе в батальон пешком, благо при мне был планшет с картами и электрический фонарь. Хмель почти прошел и за пару часов, никого не встретив, я благополучно добрался до своей землянки. Вся эта история со мной могла кончиться трагически в – чужой стране, где действовали отдельные бандитские формирования из числа поляков, относившихся к нам враждебно, это могло случиться.

     Для меня закончился период военных действий на территории, по которой я прошел и проехал дважды в составе действующей армии: сначала отступая на восток, а затем наступая на запад практически по одному и тому же маршруту.

            9. Восточно-Прусская операция. Январь 1945 – март 1945 г.

     13 января 2-й Белорусский фронт перешел в наступление. Задача – отсечение Восточно-Прусской группировки противника от основной армии немцев. Для этого наши войска были направлены на северо-запад примерно в зоне так называемого польского коридора и западной части Восточной Пруссии. Последовательно были взяты города Алленштейн, Остероде и затем Гдыня, Цоппот и Данциг на побережье Балтийского моря.

     Пока мы продвигались по территории Польши, обращала на себя внимание страшная бедность, жалкие деревеньки с избами, крытыми соломой. Об этом красноречиво свидетельствовали и названия некоторых населенных пунктов – например, деревня Худек, в которой мы провели одну ночь. Но как только пересекли границу Польши с Восточной Пруссией, никак не обозначенной на местности, появились капитальные амбары и другие подсобные строения, не говоря уже о жилых домах. Они имели 1…2 этажа и жилое чердачное помещение, стены были кирпичные, а кровля из черепицы. Скот был породистый, поля, хотя и покрытые снегом, давали представление об их ухоженном состоянии. Привели меня в восхищение леса: они в основном состояли из деревьев хвойных пород, в большинстве была сосна, делянки отличались друг от друга только возрастом деревьев и были очищены от упавших стволов и хвороста.

     К сожалению, в первые дни на территории Германии имели место отдельные случаи расправы солдат с оставшимися жителями – они не могли простить зверств, учиненных фашистами на нашей территории. Были случаи изнасилования молодых женщин и девушек. Поэтому жители заранее укладывали их в постели и представляли больными. Это можно было часто наблюдать после форсирования Одера, где население не эвакуировалось.

     В период быстрого продвижения наших передовых частей саперы бригады в основном были заняты разминированием множества дорог. Все данные о проделанной работе стекались в оперативное отделение, и мы вели сводную карту разминированных дорог. Однажды командир бригады и начальник штаба выехали в батальоны, поручив мне возглавить эту поездку на головном виллисе. И вот на одном из участков, обозначенном на карте как разминированный, моя автомашина подрывается на противопехотной мине. Я сгоряча выскакиваю на заснеженную дорогу и направляю все автомашины задним ходом обратно. При этом произошел еще один взрыв мины под колесом. Поняв весь ужас своего положения, я очень аккуратно, по оставленному следу колес, пошел назад. Мне опять повезло, ведь если бы я подорвался на противопехотной мине, то как минимум, остался бы калекой на всю жизнь, а мог бы и погибнуть.
     Наконец, в первых числах марта наша армия взяла Цоппот и мы вышли к морю. Предстояло штурмом овладеть Данцигом.

      В связи с предстоящими уличными боями штаб инженерных войск фронта предписал использовать трофейные крупнокалиберные снаряды для метания по крутой траектории из специальных земляных пандусов. Для этого требовалось снять с них взрыватели и увеличить полость в толовой начинке для закладки самодельных взрывателей дистанционного действия, то-есть путем использования бикфордова шнура. При отработке этих предварительных операций на 152-миллиметровых снарядов в одном из них произошел взрыв. Очевидно, при высверливании толовой начинки, при касании металлическим сверлом корпуса снаряда возникла искра и толовая пыль взорвалась. Два сапера погибли, а я и капитан Варшавский, к счастью, еще не дошли до места взрыва. Я не пострадал, у капитана оказалось все же легкое ранение лица частицами земли. Оно сплошь покрылось землей с проступившими каплями крови – страшное зрелище, но все обошлось, так как глаза не были затронуты. В конечном итоге описанное выше новшество не было использовано в боевой обстановке – сложно и нет точности при «стрельбе».
     Данциг был взят нашими войсками за несколько дней.

     Примерно в это время вышел приказ Верховного, разрешающий сбор и отсылку на родину приобретенных трофеев – ведь на всей территории Восточной Пруссии и в городах на морском побережье население было фашистами в основной массе эвакуировано, а домашний скарб брошен. Мне удалось кое-что отправить родителям, и они смогли за эти вещи приобрести в Москве нужные продукты, улучшив свое скудное питание. Для себя я отобрал марки из брошенных коллекций и взял хорошие лыжные ботинки, которыми после демобилизации несколько лет пользовался по прямому назначению. Моя непрактичность проявилась в игнорировании большой коллекции серебряных монет и золотых коронок.

                              Окончание следует


Рецензии
"Соединение элементов осуществлялось на штырях, но от применения скоб отказаться было невозможно и пришлось их забивать через тряпки, открывая при этом стрельбу из пулеметов (конечно, не в зоне строительства)" - вот, казалось бы, вполне обычная вещь, но для меня такие бытовые подробности войны настоящее открытие.
Виктор Николаевич, ещё раз спасибо за труды! Единственное, мой Вам совет. У Вас в материалах этот рассказ на главной странице в трёх частях, но части эти не имеют номеров. Поставьте номера:1,2,3 - дабы читатели легче ориентировались.
С уважением.

Ершов Максим Александрович   14.10.2015 15:24     Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.