Божий человек

                              

                                                   ***
До Покровки оставалось уже с полверсты, но гудели натруженные ноги, и Еремей присел на замшелый пень у опушки. Время было к заутрени, но отчего-то молчали колокола, и  путник глубоко вздохнул, перекрестившись – небось, опять запил пономарь…
Впереди был сельский выпас с десятком худых коров да с пастухом Маликом.  Еремей улыбнулся… Да как было не улыбнуться – блаженный дурачок Малик был как солнышко в Покровке .  Рябой от оспы ( он один выжил из большой семьи) и колченогий, он даже во сне улыбался…  Встретившись на улице с веселыми его глазами, встречные невольно улыбались в ответ, хотя… чему тут радоваться, с таким-то житьем! Но дурачком он слыл не столь за глупую улыбчивость, сколь за то, что молол языком все, что думал. Всем и каждому. Иного уже прибили бы за  такое, но Малика трогать опасались…
  Из задумчивости Еремея вывел гул на лесной стежке, и вскоре из лесу выехало с десяток всадников  на сытых конях – видать, княжий дозор. Возле Малика один из них приостановился и спросил что-то, нагнувшись. Подняв голову, сельский дурачок  ответил всаднику и замахнулся на  него кривою своею палкою… Еремей и охнуть не успел, как  блеснул дугою меч в руках ратника , и Малик, пятясь, осел и повалился навзничь…
   Вечером, одернув рясу и перекрестившись на церковные купола, Еремей зашел в избу, где остановился на ночь  дозорный сотник. Разговор у них стался короткий и тяжелый. Сотник сказал, что Малика зарубил литвин Вилкас, молодой наемник, которому кровь пролити, что воды испить.  «Божьего человека сгубили, - Еремей смотрел на сотника с болью. – Быть беде для вас в скорости…»  Тот махнул тяжелою рукою, и Еремей вышел, оглянувшись на образа в углу…
 Дозор нашли на следующий  день порубленным в  кленовом урочище. Судачили о половецком набеге, хотя половцев в окрестности никто не видел.
                                                    ***
В околоточном участке  стоял густой запах ваксы и квашеной капусты.  Дверь в служебные комнаты была приоткрыта, и оттуда  доносился на одной ноте гудящий бас пристава.  У  входа  молча жались оробевшие Дуня с бабой Аришей.  Они переминались с ноги на ногу,  не решаясь присесть на стоящие у стенки  стулья: по весенней распутице надетые по случаю Пасхи новенькие их лапти были все в грязи…
 Наконец   обладатель зычного баса ,становой пристав Гутник, вытирая губы, появился перед ними. Был он,  как и ожидалось,  внушительных размеров, усатый и с гладко выбритым подбородком, однако ж глаза из-под насупленных бровей  блестели по-озорному молодо.
- Ну, проходите, девицы. .. Это вы в  острог  захотели? – был Гутник в добром расположении духа.
Дуня испуганно рыпнулась  было к выходу, но баба Ариша удержала ее за рукав. Путаясь и перебивая друг друга, бабы изложили становому свое дело. Просили они управы на горького пропойцу Гурия,  наводящего страх на  Покровку. Не за себя просили, терпели бы, да вот Филиппка он зашиб, а это уже…
- Это какого Филиппка?  Молчуна, что ли?
Молчуна Филиппка знали не только в Покровке, но и в округе. Замечательная была личность. В свои тридцать был он на мальчика похож, худой и неуклюжий . Говорил редко, молчал больше, да странно молчал как-то… Будто говорил. С ним рядом и разговаривать не хотелось, хорошо было молчать. А еще он славился любовью  ко всякой живности. Людская молва, она, конечно… особенно, когда бабы болтают… Однако был Гутник сам свидетелем такого случая : пришлось ему рыбачить  как-то  у Покровки. Обещали лещей, да жара стояла, никакой поклевки.  Решил он размяться, бросил удочки  и прошелся до излучины. Там стоял по колено в воде Филиппок, а в ноги ему доверчиво тыкались жирные караси. Без всякой прикормки…
- Что ж – до смерти зашиб? – Гутник уселся на жалобно скрипнувший стул и взялся за перо.
- Бог с вами, Василий Митрофаныч! – бабы замахали руками. – Живой! Пока…  Кровью харкает – выживет ли? Он  за собаку вступился – ее Гурий избивал… дюже во хмелю был… Так вы уж батюшка, не откажите! А мы завсегда...
Бабка Ариша засеменила к столу и положила  перед приставом  белый узелок, в котором угадывались пасхальные яйца .
- Ну… - покусывая перо, Гутник уставился на крашенки. –На Радуницу буду в Покровке… Разберемся с вашим Гурием.
 Не пришлось становому приставу разбираться с Гурием – сгорел тот в трактире от водки через два дня. А мужики, с  ним пившие, трезвенниками стали с тех пор, ибо горел   у них на глазах Гурий слабым голубым пламенем, схватившись за горло и катаясь по полу.
                                              ***
- А враги у него были? – капитан Оковитый  оглядывал  серенькую улицу Покровки, где нашли труп Замореного.
- Так что ж… - участковый  Трофимов почесал затылок. – По пьяни дрался, бывало… с собутыльниками… Но чтобы до смерти… Тут… вот здесь… кирпич  лежал… кровь на ем.. Так мы записали как несчастный случай.
- А кирпич, значит, с крыши упал… - Оковитый обвел взглядом крыши, крытые потемневшим шифером.  Участковый часто закивал. «Ох уж мне эти анискины… - на капитана накатывало раздражение. – И где их только набирают?» Осторонь у ограды  томилась сельская баба неопределенного возраста,  обнаружившая труп и вызвавшая милицию, за забором толкались любопытствующие.
- Женщина! Да, вы… Вы обнаружили тело? Ну, Замореного этого... Понятно, понятно… А скажите… с кем он враждовал  ?  Ну… подрался, скажем, накануне…
- Так что ж – «подрался»?.. Эдика он побил! И поделом хулигану этому!
Слова свидетельницы эхом поддержала массовка за забором – «не жалко… на Эдика руку поднял… так и надо этому гаду…»
 Оковитый удивленно завертел головой – в каком веке живу? что ж за отстой собрался в этой Покровке? – вот он, мотив! Вот она – месть! Ну и участковый!..
 К вечеру  участковый Трофимов привел-таки в участок подозреваемого Эдика. Попрепиравшись еще с капитаном («не надо бы… Эдик-то здесь причем?»), ввел Эдика в кабинет и вышел.  Капитан с интересом рассматривал преступника – лет тридцати, а потерянная улыбочка, как у пацана, глаза светлые и ресницами хлопает как…
- А подойди ко мне, голубчик…- голос Оковитого стал вкрадчивым. – Наклонись, посекретничаем… - Эдик радостно склонился над столом – Ты зачем Замореного замочил, гаденыш?!
 Брови преступника стали задираться все выше и выше… Когда Оковитому надоело наблюдать этот процесс, он схватил тяжеленную папку со стола и огрел Эдика по лысеющей голове… Тот тихо охнул и сполз на пол.
«Что ж они тут все…» - капитан выматерился про себя и крикнул в коридор : - Участковый! Воды!
… Дурной традицией уже стала поломка «Уазика» в самый неподходящий момент, поэтому, понося шофера последними словами, Оковитый  заночевал у Трофимова в Покровке. Засыпая, думал он с привычной усталой удовлетворенностью, что в его отделении этот придурковатый Эдик расколется в два счета… Пробуждение, впрочем, мажор как рукою слизало – капитан не смог поднять руки , будто ключицы ему перешибло. Припоминая полузнакомые термины типа «плексит и хандроз», он, багровея, дал Трофимову одеть себя. Отремонтированный к утру «Уазик» уже стоял у забора, а через зарешетчатое заднее окно его смотрели тоскливые глаза Эдика. Вдруг капитана окатило холодным потом – он вспомнил окровавленный кирпич и злорадный шепоток в толпе «поделом ему!» Это он только папкой  огрел дурака-Эдика, а уже  руки отнялись… А если…
 Шофер, хлопая глазами, смотрел, как нелепо, бочком, садился его шеф в кабину. Оковитый что-то раздраженно ему скомандовал, и он, оглядываясь, открыл заднюю дверцу «Уазика» и вытолкал  узника на улицу.  Затем сел за руль и, обдав  участкового и Эдика выхлопными газами, покатил по пыльной улице…
 Эдик стоял, щурясь от ласкового весеннего солнца,  смотрел на пыльное облако, тающее в конце улицы , и просветленно улыбался: «Какой хороший мужик оказался – выпустил-таки меня… Зря я о нем плохо подумал… Все-таки хороших людей – больше!»


Рецензии
Вот хорошо, но коротко! Портреты можно расширить, углубить, привычки показать, чудачества, деталей мало. Конечно, это работы листов на десять, но зато будет толк. Сюжет русскому народу близок еще от Лескова, будут читать! Тема сложная.

Владимир Еремин   16.09.2018 07:05     Заявить о нарушении
Есть резоны в Вашей рецензии, Владимир!
Да жизнь такая, что редко читаем объемные вещи : (
И для меня это удача - не умею создавать обстоятельные вещи, все дайджестом в основном : (
Оно и неплохо, все мы разные

Александр Скрыпник   16.09.2018 10:12   Заявить о нарушении
На это произведение написано 30 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.