КАК Я ПЕРЕСТАЛ ТОЛСТЕТЬ
Моя десятилетняя дочь вчера обозвала меня наивным. Так откровенно и глядя в глаза, безо всякого зазрения совести мне сообщали об этом второй раз в жизни. Первый раз это произошло тысячу лет назад. Я тогда учился, как она сейчас, в третьем классе, и в метро ещё были билетики. На большой перемене ко мне подошла моя одноклассница Женя Царедворцева, почему-то взяла за пуговицу, сказала: «Баран...» Баран - это прозвище у меня было такое. Не знаю почему… «Баран, - язвительно отчеканила Женя, сощурив мордашку, - какой же ты наивный! Все знают, что я люблю не тебя, а Чапу. Перестань за мной ходить и хихикать как дурак». И унеслась, тряся косичкой.
Это было в субботу. В воскресенье я проснулся и долго, горько плакал. Сначала плакал по-честному один на один с собой. Мне сейчас ни разу не стыдно об этом рассказывать, потому что все знают, как бывает тяжело и больно, если любимый человек сообщает, что у тебя нет шансов. Да ещё при всех. Да ещё ухватив за пуговицу. Возраст здесь не при чём. Когда не любят любимые, всем одинаково плохо.
Потом мне стало немножко обидно, что я тут один страдаю, а ни мама с папой, ни бабушка об этом ничего не знают. Я попробовал поплакать громче. Ничего не получалось. Мне пришлось потратить минут пятнадцать, чтобы выходило по-настоящему. Когда же моим воплям стало можно верить, то я вдруг осознал, что за трудами праведными немного подзабыл, о чём плачу – слишком отвлёкся на то, чтобы было похоже. В это время по радио передавали популярную радиопередачу «С добрым утром». Вкрадчивый мужской голос, как нельзя кстати, сообщил под музыку: «С добрым утром, с добрым утром и с хорооооошим днёёёёооом…» Я разом всё вспомнил, притих и стал снова страдать честно. Но мои недавние этюды были уже услышаны. В комнату вошёл отец, выдавил из меня причину и сказал: «Серый, будь мужчиной. Поверь, самое интересное начинается после тридцати пяти. Вытри сопли и иди умываться.» Я зарыдал ещё сильнее. Зарыдал взаправду, потому, что представить себе, что после тридцати пяти хоть что-то смогу, был не в состоянии. Отец вышел. Именно в этот момент Марк Наумович Бернес по радио ехидно прошептал: «Воскресенье – день веселья; песни слышатся кругооооом». И мне стало страшно.
Вот так я пролюбил Женю несколько лет. А потом начал любить Катю Сметанину. Та вообще все три года молчала. И, делая вид, что ни о чём не догадывается, грозно так мимо меня проходила с гордо поднятым всем. А я ездил на станцию Маяковская, часами ходил вокруг её дома, отзванивая из автомата маме – чтоб не волновалась. Мама понимала. Ты только звони, ладно? - говорила она. За два года Катя не вышла ни разу. Но мне это даже нравилось. Вот, выйдет она – дальше-то что? Только и оставалось при каждом обороте, проходя мимо её окон, смотреть,.. смотреть... смотреть.
Однажды нашёл в себе смелость, Всё-таки набрал номер. Сказал - выйди.
Она вышла.
Я спросил: И что мне делать?
Она улыбнулась: Давай просто погуляем.
И мы просто погуляли и поразговаривали о какой-то ерунде.
А когда Катя собралась домой, то сказала: «Баран, спасибо тебе, что ты не побоялся мне во всём признаться». И пальцем,.. своим собственным указательным пальцем провела мне по щеке !!! И ушла. Я чуть не умер… А ведь только спросил, что мне делать. Ни в чём не признавался вроде…
С тех пор прошла тысяча лет… Ребята, а вдруг я действительно наивный? Ведь второй раз уже девушки обзывают. И мне пришла в голову мысль, что если я ещё , при этом, буду толстый, то можно до парниши докатиться. Так прямо и скажут: «Баран, ты толстый, наивный парниша». Нет уж!
И я взял себя в руки и теперь после часа ночи много не ем.
__________________________________________________
