Внимательно, словно таможенник просроченный документ, я рассматривал её лицо. Гостья напоминала Риту Хейуорт в роли Джильды, только с короткими волосами и подбородком меньших размеров. Выглядела она лет на двадцать, хотя ей могло быть и меньше.
— Тебя предупредили, — уточнил я, — что наша встреча не совсем обычная?
— Я в курсе, — кивнула она.
— Собственно за это я и переплачиваю.
Чистая и волнующая, точно морской пейзаж, девушка сидела на самом краешке кресла. Теребила ремешок сумочки и молчала.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил я через некоторое время. — Есть кола. Ламбруско. Можно найти и что-нибудь покрепче.
— Не хочу, — она медленно повернула голову в мою сторону.
В её огромных глазах сквозило напряженное ожидание.
— А я, Оленька, выпью.
— У меня другое имя, — нервным движением гостья убрала волосы со лба. — Впрочем, от рюмки коньяка я, пожалуй, не откажусь, — вымученно улыбнулась она.
— Сегодня вечером ты будешь Ольгой, — сообщил я. — Вот так вот, старушка.
«Джильда» вздохнула. Хотела что-то сказать, но передумала.
Я вышел на кухню. Достал из буфета шоколад и бутылку «Фрапена». Не забыл и про шарообразные бокалы на коротких тёмно синих ножках.
Вернувшись в комнату, застал гостью в прежней позе. Казалось, мы играем в какую-то игру из далекого детства, и она ждет команды «отомри».
Примостившись на полу у журнального столика, я принялся открывать бутылку.
— Сумочку можешь убрать, — усмехнулся, разливая коньяк. — Не волнуйся, назад деньги не отберу. Или у тебя там перчатки, которые ты собираешься медленно стащить, танцуя передо мной?
Красотка снова вздохнула и положила сумочку на подлокотник.
Наполнив бокалы на четверть, я взял за ножку ближний и взглянул сквозь него на свет. Богатый темный цвет напитка отливал медью. Точно такой оттенок имели волосы Олли.
— Когда-то давно, — повернулся я к девушке, — у меня была жена. Кстати, твоя тёзка. Тоже Ольга.
— Моё имя - Марина.
— В то время у меня не было сомнений, — продолжал я, — что она редкий драгоценный камень.
— Украли? — поинтересовалась гостья.
— Нет, камень оказался не очень чистой воды.
Какое-то время мы помолчали. Из бокалов сладко пахло фруктами и ванилью.
— Иди сюда, — позвал я. — Выпьем, наконец, за знакомство.
Не спеша, Марина выбралась из кресла. Демонстрируя себя, она по-кошачьи выгнула спину и кокетливо повела плечами.
— Скажи, Оленька, — спросил я, — а какой у тебя рост?
— Сто шестьдесят семь, — теперь гостья уже не спорила. — Устроит?
— Удивительное совпадение, сто шестьдесят семь, — не смог сдержать я улыбку. — Надо же, прямо мистика какая-то, сто шестьдесят семь!
Устроившись на полу рядом со мной, Марина решительно взяла свой бокал.
— За что пьем? — спросила она.
— Давай, каждый за свое.
Я сделал большой глоток и задумался. Стремление переспать с понравившейся женщиной всего один только раз, о чём это свидетельствует? О недостаточно развитой фантазии или наоборот? Похоже, не за горами то время, когда я весь буду состоять из страхов. А что такого ужасного в укореняющейся привычке? Ведь в чем на самом деле заключается смысл подлинной страсти, разве не в бешенном её накале? Не в придумывании ли ритуалов, которым не суждено стать рутиной? И не в волнующей ли непритёртости тел сокрыта тайна наивысочайшего экстаза?
— Если не секрет, — я взмахнул головой, отгоняя неприятные мысли, — за что ты пьёшь?
— Ничего оригинального, — Марина уставилась мне прямо в глаза. — За то, чтобы сегодня всё было прилично.
«Совершенно верно, — подумал я про себя, — вести себя по-настоящему неприлично может только порядочная женщина».
— Мне бы хотелось тебе доверять, — тихо добавила девушка.
Я знал, что ничего отвечать не нужно. Через какое-то время просто долил нам коньяка. Так и молчали. Медленно пили, немного нервничая от того, что неминуемо должно было скоро начаться.
— Ничего не стряслось? — гостье явно хотелось завести доверительную беседу. — У тебя такой вид, будто что-то заставляет тебя страдать.
— Понимаешь, Ольга, зачастую люди неоправданно боятся боли, — я долил себе ароматного «Фрапена». — А ей, этой самой боли, нужно всего лишь открыться. Полностью. До состояния абсолютной ничтожности и беспомощности перед её властью над тобой.
Марина улыбнулась, как будто я шутил. Хорошо, она не догадывалась об истинном смысле моих слов.
— А у меня всё печальное и горестное связано с похоронами, — по-видимому, коньяк окончательно растопил в душе гостьи лед отчуждения. Она попросила глазами, чтобы я наполнил и её бокал. — Мой отец погиб, когда мне было пять. С тех пор я не выношу цветов. Их было очень много, так много, казалось, вся наша комната была завалена ими. Скажи, твоя жена любила цветы?
— Поднимайся и пошли! — не терпящим возражения тоном вдруг отчеканил я.
От неожиданности Марина дернула рукой и пролила коньяк.
— Куда? — выдавила она из себя.
— В спальню, дешёвка! — рявкнул я.
Моя гостья вмиг сжалась и подобралась, словно из неё выпустили воздух. Нахмурив брови, она начала привставать.
Я схватил её за плечо. Не оборачиваясь, грубо поволок в смежную комнату.
— Раздевайся и ложись, подстилка! — грубо скомандовал я. — И запомни, от тебя не требуется ничего, кроме молчаливого терпения.
Я достал из прикроватной тумбочки потертый стеклянный пузырек Шанели. На его дне оставалось совсем немного.
— Побрызгай на себя, — бросил флакончик напуганной Марине. — И не вздумай мне перечить, грязная шлюха!
В области между мошонкой и анусом запульсировал горячий источник возбуждения.
Резко развернувшись, я направился на кухню. По дороге прихватил с собой бутылку.
«Что я буду делать, когда закончатся духи? — размышлял я, отхлебывая коньяк прямо из горлышка. — Наконец исцелюсь или куплю новые и всё продолжится до тех пор, пока не случится трагедия?»
Липкое покрывало опьянения начало накрывать и меня. Блуждающий взгляд выхватил крупный букет, стоящий в вазе на подоконнике.
— Удивительное совпадение, — прошептал я, — это же надо было так угадать с покупкой роз!
В спальне, раздетая донага, Марина лежала поверх одеяла. Глаза её были закрыты. Одну руку она положила под голову, другой прикрывала низ живота.
— Это тебе, Олли, — с нежностью произнес я.
Девушка открыла глаза. Увидела цветы и вздрогнула.
— Ты ... ты... ты... — залепетала она, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Как ты можешь?
Марина обхватила лицо руками и перевернулась на живот.
Я подошел ближе и присел на край кровати. Борясь с подступающим отчаяньем, провёл указательным пальцем вдоль её позвоночника. Остановился у небольшой ложбинки на пояснице. Замер. Моё дыхание участилось.
Она же застыла, как перед грозой. Напряженно вслушиваясь, ждала продолжения.
Накрыв ладонью её круглый зад, упругий, словно у девочки, я чуть подождал и больно сжал одну из ягодиц.
Когда Марина зашевелилась, глубоко ввел в неё большой палец. Немного выждав, принялся совершать им энергичные круговые движения.
Девушка протестующе замычала.
— Ты провинилась, Ольга! — объяснил я свои действия. — Значит, тебя нужно наказать.
— В чем моя вина? — всхлипнула несчастная.
— Для чего тебя отпускали на курорт, мразь? Отдохнуть или изменять мужу?
Плечи Марины затряслись. Плача, она тихо поскуливала и подвывала.
— Что ты там гундосишь в свое оправдание? — продолжал заводиться я. — Что секс в нашем браке однажды стал для тебя пресным? Захотелось новых эмоций?
— Я молчу, — голос Марины срывался и дрожал.
— И ты пошла на просторы всемирной паутины, где наткнулась на текст про женщин, способных принадлежать мужчинам, как вещь? Так было дело, тварь? Захотелось отдаться партнеру целиком и полностью, мерзавка?
— Я ничего не говорю, — Марина сделала попытку освободиться.
— А потом на отдыхе ты встретила мужчину, произнесшего заветный пароль? Сообщившего, что будет делать с тобой всё, что только захочет? И маленькая девочка в тебе, ожидавшая безопасности, тепла и объятий уступила место взрослой женщине, готовой рискнуть всем ради новых острых ощущений? — я грубо вернул её на прежнее место.
Марина испуганно оглянулась. В её взгляде искрился ужас.
— Не нравится, сука? — торжествовал я. — А на юге нравилось? Там ты перестала стесняться себя и мокрых пятен, которые оставляла на всех поверхностях? Узнала, что секс - дело некрасивое, бесстыдное? Не требующее ни свечей, ни ужина, ни шелкового белья, ни долгих разговоров по душам? Тебе хватило одного лишь безоговорочного доверия друг другу, доверия на животном уровне? Доверия самки и ничего больше?
Не в силах больше сдерживаться я торопливо разделся и овладел плачущей гостьей. Самозабвенно и без спешки начал охаживать её послушное кукольное тело.
Произошедшие изменения в обращении, казалось, успокоили мою партнершу. Она затихла, более того, принялась мне помогать. В ответных движениях Марины проглядывал вязкий автоматизм профессионалки.
Гнев, словно кипятком, обжег мои внутренности:
— Там, на юге ты также старательно ублажала своего мудака-садиста?
Я схватил её за плечо и потянул на себя. Марина громко вскрикнула. Тогда ладонью другой руки я принялся хлестать её по спине. Потом – по голове и лицу. Со стороны могло показаться, два человека сошлись в борьбе не на жизнь, а на смерть.
Темп нашей схватки всё нарастал и нарастал. Моя партнерша тяжело дышала. Иногда она издавала звуки, напоминающие треск панциря, возникающий при запрыгивании на молодую черепаху.
Я почувствовал себя владыкой чужой судьбы, бесполезной и никчемной судьбы жалкой предательницы. Осознание беспредельного могущества, неограниченной власти, вплоть до лишения жизни, пронзило меня сладостной конвульсией.
Потеряв над собой контроль, я принялся кусать спелые девичьи плечи.
— Оля! Оленька! Олли! — шептал я. — Ну, зачем, зачем ты всё разрушила?
Марина осторожно выбралась из-под меня. Села на кровати, обняла согнутые ноги, прижатые к груди, опустила голову на колени.
— Когда это случилось? — тихо спросила она.
— Что, это? — не понял я.
— Когда тебе изменила жена?
— Ах, ты об этом, — я встал, чтобы надеть джинсы. — Уже давно. Около шести лет.
— Ей не нужно было ничего тебе рассказывать.
От охватившего безразличия пересохло во рту. Я вышел на кухню. Прополоскал горло остатками коньяка и потащился обратно.
Собрав разбросанные по полу розы, протянул их Марине:
— Держи, пожалуйста.
— Нет, ты точно сумасшедший, — улыбнулась девушка, принимая цветы.
— А сейчас – фото на память! — беря с тумбочки «Кэнон», воскликнул я.
Марина выглядела не очень. Её верхняя губа припухла, а нижняя треснула. Кожа вокруг глаз потемнела.
— Определенно, псих, — свободной рукой она стала приводить в порядок волосы.
Я отошел на пару метров и сделал несколько снимков.
— Выйди, мне нужно одеться, — попросила Марина. — И не переживай – всё нормально. Если захочешь, можешь как-то позвонить мне. Телефон у тебя есть.
Выпроводив гостью, первым делом я выбросил цветы. Потом взял камеру и направился к компьютеру.
Сев за свой «ЭйчПи», открыл директорию «МОИ ОЛЬГИ». Кликнул на папку «150-200». Последнее фото называлось «Ольга_166». Дата создания – прошлая неделя. На снимке - смазливая рожица, вся перепачканная размазанной по лицу тушью. Короткие светлые волосы, чуть скошенный подбородок.
ЮэСБи-кабелем я соединил «Кэнон» с ноутбуком. Из только что сделанных фотографий выбрал самую удачную. Нажал «Save as» и во всплывшем окне набрал «Ольга_167».
— Удивительное совпадение, сто шестьдесят семь, — покачал я головой и, не раздумывая, кликнул на «Save»
