Голуби прилетели на подоконник, когда Белопёрову привезли из больницы. Они звучно царапали коготками по жести. Но Нина не сразу заметила их. Её ослепила белизной постель матери. Кровать была пуста и аккуратно застелена.
- Мама, вот я и дома, - сказала Нина и обожглась слезами.
- Ничего, – успокаивала её соседка Люба, которая привезла Нину из больницы. – Ты крепись как-нибудь… Похоронили её хорошо... Сейчас я борщ принесу… От судьбы разве уйдёшь?!
- «Не уйдёшь!»
И тот злополучный наждачный круг точильного станка – тоже был в круге её судьбы. Он раскололся во время работы, и отлетевшим куском пробил грудь Владимира. Муж скончался. А у Нины будто сломалось что-то внутри, оборвалось, остановилось. Померкло небо, пропал интерес к жизни. И ещё сильнее обострилась болезнь ног. Они часто распухали, ныли и ломили. «Дотянуть бы до пенсии». Особенно по ночам нестерпимо болела правая нога, будто из неё жилы вытягивали. Врачи настаивали на её ампутации.
- Иначе… Сами понимаете…
Но смерти Белопёрова не боялась, потому что не осознавала вполне, что это такое? Иногда она даже призывала её, чтобы разом избавиться от одиночества, тоски и страданий. В начале зимы Белопёрову положили в больницу. И вот на дворе уже март. Но больную ногу сохранить так и не удалось.
Родная комната распахнула перед Ниной всю её прожитую жизнь. Вот еле приметные три зарубки под белилами на дверном косяке. Это покойный отец увековечил рост дочери - в три года, в десять и в семнадцать лет. Вот любимая деревянная книжная полка в углу - ручная работа мужа. Полка будто освещается Володиной улыбкой. На столе Нина заметила пенсионное удостоверение.
«Добрая соседка постаралась!».
Приятным теплом в груди разлилась на минуту радость. Дожила-таки до вожделенной пенсии. Но только на минуту, потому что подумала, что, вряд ли вообще теперь куда пойдёт. И горло снова сдавил спазм слёз.
Нина старалась не смотреть в сторону маминой постели. Но взгляда не остановить.
«Сколько ж разных моих болячек ты прожила со мной, своим больным сердцем?!».
- Вот я и дома, мама, - тихим голосом повторила Нина.
В ответ - непривычное жуткое безмолвие.
И вдруг - царапанье коготков голубей по жести подоконника.
- Милые вы мои! – будто с людьми заговорила Нина со знакомой парой сизарей. – Как вы узнали, что я дома? Сейчас я вам булочку покрошу, милые… Сейчас.
Она кое-как дотянулась до форточки. «Теперь, чего же!? Инвалидка. Теперь - всё с трудом».
В изнеможении Белопёрова опустилась на диван и, полулежа, стала наблюдать за птицами. За окном на слабом ветру покачивались верхушки деревьев. Сквозь них виделась синяя глубина неба. А чуть ниже оттаявшие крыши соседних домов. Голубь закружил вокруг подруги, заворковал свою любовную песню.
- Весна!
И неожиданно то ли от выплаканных слёз, то ли от прилетевших голубей, а может, от яркого мартовского неба у неё полегчало на душе. «Жизнь продолжается!»…
На подоконнике суетливо скреблись по жести голуби, склёвывая крошки хлеба. А дальше виднелись голые верхушки клёнов и шиферная даль города.
«Как уменьшился мир!».
Впрочем, по небу поплыло живописное облако, показался белый росчерк от самолёта, пролетела стая беспокойных грачей…
Напрягаясь, Нина добавила ещё хлеба голубям. А вскоре и Люба принесла душистый борщ .
- Ты уже сама голубей кормишь? - удивилась соседка.
- А как же, Люба?! Они мне весну принесли!
Сегодня с утра я не могу думать ни о чём, кроме как о Нине. Сегодня группой товарищей по работе мы идём к ней в гости к обеду. И она ждёт нас, очень ждёт, потому что жизнь продолжается. Будет много друзей в её доме.
И, конечно же, будут голуби на подоконнике.