Как мы устроили битломанию районного масштаба

Когда «Битлз» завоевали заслуженную популярность во всем цивилизованном мире, в СССР их запрещали, поскольку-де их идеология чужда, а значит, вредна советскому человеку. И это действительно было так — битлы внесли наибольший вклад в дело разрушения советского тоталитаризма. Весьма далекие от политики и певшие в основном о любви, молодые парни из Ливерпуля были куда успешнее в борьбе с коммунистическим режимом, чем все вражеские агенты, вместе взятые. Феномен состоял в том, что в СССР мало кто понимал, о чем поют англоязычные битлы, но их песни для советской молодежи были глотком свободы, потому что пришла эта музыка из незнакомого им свободного мира, и увлечение битлами подразумевало неосознанную оппозиционность. Причем, чем больше власти запрещали «Битлз» — тем больше наша молодежь возмущалась этой властью, из-за агрессивной тупости которой миллионы советских людей были лишены возможности свободно слушать, не говоря уже о том, чтобы вживую увидеть легендарную ливерпульскую четверку.

С музыкой «Битлз» я познакомился, когда они уже распались. Это было летом 1974-го, наш класс после окончания 8-го класса на месяц отправили на сельхозработы в село Хотомля возле Салтовского водохранилища. Жили мы в армейских палатках, а по вечерам на организованной между сосен танцплощадке играла завораживающая музыка: «Oh! Darling please believe me. I’ll never do you no harm»  — о том, что это была песня Пола Маккартни из последнего битловского альбома «Abbey Road» я тогда не знал. Просто запала эта музыка в душу, под эту песню я по уши влюбился в девчонку из параллельного класса, а то, что ее авторы битлы, о которых мы только слышали, что они носят длинные прически, мне тогда было неведомо.

Вернувшись домой, я почти год безуспешно пытался выяснить, кто исполнитель «Oh! Darling», и только к концу 9-го класса случайно услышал эту песню на магнитофоне одноклассника. Своего магнитофона, чтобы переписать эту очаровавшую меня музыку, у меня тогда еще не было, но товарищ дал мне домой послушать пластинку, на который была записана знаменитая битловская песня Girl: «Is the anybody going to listen to my story all about the girl who came to stay…» 

 На советской пластинке эта песня была представлена, как английская народная песня «Девушка» квартета «Битлз». В общем, так получилось, что знакомство с творчеством «Битлз» началось не с рок-н-ролла, а с их лучших лирических песен. И школьные годы мне запомнились не пионерскими речевками и комсомольскими собраниями, а вокально-инструментальным ансамблем, который организовал в десятом классе.

Первый хит нашего будущего ВИА был «Гоп, хей-гоп» на русском языке, который Саня Винник, Саша Козьмин и Валик Шаповал в 9-ом классе на ура сыграли в школьном коридоре, а битловскую «гёрл» уже со сцены актового зала они сыграли в составе с Костей Эвенковым.

Я тогда вообще играть на гитаре не умел, но за лето выучил пару-тройку аккордов и в начале учебного года (10 класс — это был сентябрь 1975-го) заявился с Винникошей к директрисе школы и нам как-то удалось убедить ее на заработанные в колхозе школьниками (мы сами ни в какой колхоз не ездили) деньги (2060 рэ) купить музыкальные инструменты для школьного ВИА.

Получив добро от директора школы, мы с Винником приобрели по безналу три электрогитары, два барабана, «чарлик» и тарелку. Усилителем (самодельным) и колонками нас обеспечил наш мастер на все руки Саша  Козьмин. Микрофоны взяли от своих магнитофонов.  И уже через пару недель состоялось наше первое выступление на школьной сцене.

 Успех по школьным меркам был оглушительным в прямом смысле. На наши вечера ломилась молодежь со всех прилегающих районов. Доходило до того, что непрошенные гости выбивали стекла в мастерской, чтобы через них проникнуть в школу на танцевальные вечера, которые мы в 75-76-ом устраивали почти каждый месяц. Из-за такого ажиотажа у нас начались серьезные конфликты с директором школы, которая врывалась на сцену и выдергивала шнуры из розеток, чтобы прекратить наши выступления. Появление на нашей сцене директрисы или завуча публика приветствовала недовольным гулом и возмущенно притопывали так, что сотрясались стены актового зала.

 Главными виновниками этой «битломании» районного масштаба директриса считала зачинщиков ВИА — Кобизского и Винника, со всеми вытекающими для нас последствиями.

 Весной 1976 года наш школьный ВИА стал лауреатом городского конкурса художественной самодеятельности. Перед выступлением на большой сцене (ДК ХЭМЗ) меня с Винником вызвали к директору школы на инструктаж и строго-настрого предупредили, чтобы мы исполняли только «правильные» песни на политико-патриотическую тематику. И поскольку директриса в нашу благонадежность не очень верила, на выступление в ХЭМЗе к нам прикрепили в качестве надзирателя учителя пения.   

Победа на городском конкурсе немного реабилитировала нас перед директрисой, но ненадолго. Следующей нашей чуть ли не криминальной провинностью стал несанкционированный концерт нашего ВИА в соседней 97-ой школе. Директор с завучем вменили нам незаконный вынос из школы музыкальной аппаратуры (то, что отыграв вечер в 97 школе, мы вернули все в целости и сохранности во внимание не принималось). Выгребать от директора за нашу самодеятельность мне с Винникошей было не привыкать, но в самый разгар устроенного нам директрисой разноса, ей вдруг позвонил директор 97-й школы и поблагодарил ее за наше выступление. От нашего директора мы благодарности, понятное дело, не дождались.  Нашим хитом была песня «Осеннею порой, расстались мы с тобой…». Автора этой песни мы не знали — у нас ее исполнял Саша Винник (он где-то ее раз услышал и запомнил слова). Сегодня его уже нет с нами, а записей, к сожалению, мы тогда не делали. Через 35 лет, для тех, кто помнит наши выступления, записал эту песню под свою гитару.   

Когда мы играли эту песню на последнем звонке в школьном спортзале, наш «Джон Леннон» Винникоша так тогда разволновался, что впервые забыл слова, и мы несколько раз проиграли один и тот же куплет.

По окончании нами 10-го выпускного класса, в «благодарность» за организацию первого школьного вокально-инструментального ансамбля директор школы самолично внесла такие правки в наши характеристики,  что нас с Винником не то, что в ВУЗ, в армию бы с такими «волчьими билетами» не взяли. А заслужили мы с ним столь негативные характеристики лишь за то, что перед выпускным вечером отказались по требованию директрисы школы постричься (с какой радости по окончании школы мы должны были из-за ее самодурства расстаться со своими битловскими прическами?)

 Учитывая, что в 1976-ом «Битлз» в СССР уже не запрещали, как во времена охватившей весь капиталистический мир «битломании», ничего преступного в наших прическах под «битлов» не было даже по самым строгим «совковым» меркам. В том году как раз вышел на большие экраны фильм «Розыгрыш» о таком же  школьном ВИА, как и у нас, и в этом фильме (с участием Дмитрия Харатьяна в главной роли) у московских школьников волосы были намного длиннее, чем у нас.

 Тем не менее, из-за того, что мы не постриглись «как подобает советскому школьнику», директор не пустила меня с Винником на районный выпускной вечер, который для всех школ Московского района г.Харькова в 1976 проводился в ХЭМЗе. В принципе, мы и сами не особо рвались на столь официальное мероприятие, но неприятный осадок, конечно, остался — все-таки выпускной вечер бывает раз в жизни. Запретить нам прийти вечером на школьный выпускной уже было не во власти директора школы — для отказа выдать нам «аттестаты зрелости», как всем, в торжественной обстановке, нужно было бы придумать более серьезные основания, чем неугодные ей прически выпускников Кобизского и Винника. Аттестаты нам директор тогда вручила, но в отместку за наше непослушание изрядно подпортила нам характеристики. 

 Зато учителя нас любили (особенно «англичанка» Назарова Валентина Матвеевна — за исполнение битловской «герл» она мне с Винникошей поставила в аттестат по «четверке», хотя больше двойки мы за свои познания английского не заслуживали). А наш классный руководитель Вера Марковна Неменко тайком от директора хотела передать мне прежнюю, положительную характеристику, которая была подписана директором до конфликта с нами на выпускном вечере, но я пошел на принцип и отказался ее взять. Так и расстался со школой с «волчьим билетом».

  http://kobizskiy.at.ua/VIA/VIA77.jpg
Через год в 1977-ом на встрече выпускников мы сыграли в родной школе в полном составе. Это было наше последнее публичное выступление:

 http://kobizskiy.at.ua/VIA/2VIA77.jpg
На фото слева-направо: наш пятый участник ВИА Коля Чупрунов (с бас-гитарой) по прозвищу «Индеец» - прозвали его так, потому что он любил популярные тогда фильмы про индейцев ("Чингачгук", "Приключения на берегах Онтарио") и часто "входил в образ". Он хорошо играл на аккордеоне и поэтому легко овладел «ионикой». У микрофона А.Козьмин, за его спиной за электроорганом Саня Винник (Винникоша), за ударными Валик Шаповал, с ритм-гитарой — Александр Кобизский.

© Александр Кобизский. Подполковник милиции. Автор книг «Разорванный круг», «Перекресток судьбы», «Звенья одной цепи», «Когда Фемида безмолвствует». «Неприкасаемые», «Клан», «Время оборотней», изданных под литературным псевдонимом Александр Ковалевский.


Рецензии