I. НАШЕСТВИЕ СТАРУХ
В кабинете, за письменным столом, сидел Силантий Николаевич Коровин. Перед ним лежал иностранный журнал с фотографиями нагих девиц в откровенных позах. Рассматривая их, Коровин восторженно цокал языком.
– Везёт же кому-то!
Он бы ещё долго любовался заморскими потаскухами, но в дверь постучали. Машинально схватив телефонную трубку, Коровин накрыл журнал листом ватмана с начерченной синусоидой и важным голосом стал отвечать несуществующему оппоненту:
– Да, Сергей Сергеевич, всё будет сделано в срок и с отличным качеством. Не переживайте…
Дверные петли протяжно скрипнули. На пороге появилась толстенная старушенция. Она пыхтела паровозом и пыталась выглядеть серьёзно-угрожающе. От неё исходило удушливое амбре. Так не пахло даже от слесарей-сантехников, выполнявших самые грязные работы. Коровин поморщился. Он не мог определить, чем это несёт – тухлятиной или формалином? Пока он втягивал носом воздух, из-за спины старухи вынырнула вторая – сухая, как мумия, с колючими глазами. Придирчиво осмотрев кабинет, она упёрлась взглядом в грудь Коровину. Жгучая боль пронзила сердце, будто в него вогнали занозу, даже не занозу, а осиновый кол! Охнув, Силантий Николаевич опустился на стул. Он хотел было прогнать старух, но внутренний голос подсказал, что не стоит торопиться.
– Здравствуйте, бабушки! – кисло поздоровался Коровин.
Ведьма, что выглядывала из-за монолитной спины подруги, показала одиноко торчащий зуб.
– Как Вам не стыдно? Совсем совесть потеряли! Какие мы бабушки? Нам до пенсии ещё пять лет пахать!
Коровин пригляделся и, действительно, кочерыжки оказались не совсем ветхими. Так, немного временем подпорченные, но ещё вроде ничего себе – из разряда девочек одряхлевших, нафталином припудренных. Малость сконфузившись, он нервно задёргал веком.
– Простите, голубушки! За составлением мудрёных графиков зрение посадил. Потому и вижу всё в искажённом виде.
Усевшись на стулья, бабки заёрзали и стали перешёптываться. От греха подальше, Силантий Николаевич смахнул дырокол и другую мелочёвку в ящик стола. В ней хоть и не было особой надобности, а всё равно жалко – вдруг, когда-нибудь пригодится?! Отдышавшись, тучная старуха, то есть обрюзгшая девушка, из кармана пальто сложенный тетрадный лист достала.
– Чтобы не забыть чего, я на бумажку всё записала. – Маслянистым голосом она стала перекладывать свои проблемы на плечи Коровина: – Кран течёт на кухне – раз! Смывной бачок не работает – два. Приходили ваши оболтусы, поковырялись, да так и оставили, как есть…
Понимая, что жалобам не будет конца, Коровин хотел сослаться на занятость и отправить старушек куда подальше, но тут зазвонил телефон. Приложив трубку к уху, Силантий Николаевич отрапортовал:
– Начальник ЖЭУ–13 слушает!
Телефонная трубка заговорщицким голосом поведала страшную тайну:
– Коровин, к тебе ходоки нагрянут. Будут жалобы предъявлять да на нервы капать. Не вздумай ерепениться, это комиссия замаскированная. Проверяют, кто и как с населением работает.
После полученной информации Силантия Николаевича словно подменили.
– Утомились, поди, родимые? – не дожидаясь ответа, он крикнул в никуда: – Сделай нам чаю с бубликами!
Глядя на старух, он силился сообразить: из какого ведомства они пожаловали? В голову лезли разные варианты – от выше стоящего начальства, до комитета госбезопасности. Набрав в лёгкие воздуху, Коровин проворковал:
– Простите, не знаю, как звать-величать. Вы бы, хоть, представились, красавицы!
На красавиц старухи не тянули, это он так – леща пустил. Если быть предельно честным, то в гроб красивше кладут! Но чего не сделаешь, чтобы преподнести себя в лучшем виде. Постные рожи бабок исказила радость. Исходящий от них дух усилился. Силантий Николаевич стал обмахиваться газеткой, но голова уже пошла кругом.
– Неужто не признали?
Коровин напряг зрение, но ничего нового не увидел. Одна, вроде как, на барышню из городской администрации похожа, а другая на вывеску «Не влезай – убьёт!». От раздумий извилины заплелись между собой и начали трещать, но тут костлявая старуха прояснила обстановку.
– Соседи мы с вами. Живём в доме, к вашему участку прикреплённому! Каждый день мимо ходим.
«Туман пускают, окаянные! Пытаются бдительность усыпить. Хрен вам, не на того напали!» – Коровин вышел из-за стола.
– Снимайте пальтишки, сейчас чаёвничать будем да проблемы насущные решать! – таким добрым и отзывчивым его сроду никто не видел.
Толкнув дверь бедром, в кабинет вплыла секретарша. Поставив угощение на стол, она улыбнулась, приглашая отведать, чем Бог послал. На огромном подносе пускали пар три чашки. Рядом с ними, на блюде лежали баранки и шоколадные конфеты. Бабки не заставили себя упрашивать. Чмокая беззубыми ртами, они принялись уплетать подношение.
С притворным умилением глядя на них, Коровин достал из кармана блокнотик.
– Вы пейте, пейте и говорите, что нужно сделать. Я запишу и приму срочные меры.
Терпеливо выслушав претензии к своим работникам, он при старухах дал им нагоняй и распорядился немедленно устранить все проблемы.
– Святой Вы человек, Силантий Николаевич! А мы думали, что о Вас ничего доброго при жизни не скажешь. – Бабки поднялись, потянулись к пальто.
Распихав по карманам конфеты, они исчезли так же неожиданно, как и появились. Устало опустившись на стул, Коровин закурил. «Пронесло! Хорошо, что сразу не попёр их! Осторожнее надо быть с посетителями. Мало ли что…» – его раздумья прервал стук в дверь.
– Можно? – на пороге нарисовалась гражданка в кожаном плаще и модной фетровой шляпке.
Раскрыв ридикюль, она принялась в нём копошиться.
– Оставьте меня в покое! Не видите – я занят! – вымотанный общением с проверочной комиссией Коровин указал пальцем на дверь.
Через неделю над его головой сгустились тучи.
II. НЕПРОШЕНЫЕ ГОСТИ
Коровин жил одним днём. Планов на будущее не строил и во всём полагался на авось. В его холостяцкой квартире прописались тишина, безмятежность и лень. На столе, покрытом плюшевой скатертью, царил такой же хаос, как и в голове: около пустого графина валялась раскрытая книга, на ней лежала расчёска с клочками волос, запутавшихся между зубцами. Тут же красовались: миниатюрный, заляпанный вареньем глобус, статуэтка Сарасвати – индийской богини мудрости, знаний и просвещения, стакан с недопитым остывшим чаем.
Могучий лоб Коровина украшали удивительно ровные морщины. Казалось, что по нему провели граблями, да так и оставили борозды в доказательство выполненной работы. Глаза с поволокой таили в себе какую-то неразгаданную тайну. В них явно жила мысль, но какая? не понимал даже сам Силантий Николаевич. Он не был лыс, напротив, его шевелюра была достаточно густа. Длинные, волнистые волосы пшеничного цвета, зачёсанные назад, придавали его облику благородный вид. Кончик носа напоминал сливу. От него в противоположные стороны шли две глубокие складки. Замшевая щетина над верхней губой, на щеках и подбородке довершала портрет. Широкая, не стесняющая движений рубаха в клетку прятала под собой рыхлое, грузное тело. Из закатанных по локоть рукавов, торчали мощные, избегающие работы руки. Вообще, в Коровине просматривались барская изнеженность и одновременно грубая мужицкая сила. Ну, а как ещё может выглядеть человек, от которого ещё недавно зависела относительно-комфортабельная жизнь нескольких десятков, а то и сотен людей?
В один из выходных дней Силантий Николаевич полулежал на диване с лоснящимися, давно потерявшими естественный цвет подлокотниками и вычислял формулу счастья. Он уже хотел было прекратить утомительное занятие, как внезапный порыв ветра с шумом распахнул балконную дверь. Надув пузырём штору и, немного потрепав её, сквозняк пошёл гулять по квартире. Ворча проклятья, Коровин поднялся. Вдруг, из-за занавески появился полный, невысокого роста мужчина в белой тоге. Незнакомец подошёл к Коровину, низко поклонился и протянул руку.
– Канабис! – представился он. – Я ангел из «Гильдий добра».
– Силантий… – растерялся Коровин. – В прошлом начальник ЖЭУ, нынче слесарь-сантехник. Оказия приключилась, понизили…
Улыбнувшись, незваный гость продолжил:
– Да, да… Я в курсе. Как-то, я звонил Вам на работу. Советовал не хамить посетителям, но Вы ослушались. Что теперь об этом говорить. Так вот, мы не принадлежим ни Богу, ни его компаньону Дьяволу. Не удивляйтесь, они компаньоны, что бы ни вещала Святая церковь. Наша гильдия, отделившись от них, творит добро по всей земле. Я вижу у вас старенькая мебель, да и ремонт давно не делали. Одолели финансовые проблемы? Это прискорбно, но на то и существуем мы, чтобы устранять подобные недостатки! – Канабис щёлкнул пальцами. В ту же секунду с балкона зашла ещё пара ангелов-альтруистов. С пивными животиками, выпирающими из-под хитонов, они выглядели несколько комично. Удивление вызывали крылышки небольшого размера, торчащие из-за спин гостей в разные стороны. «Как они могут летать?» – думал Коровин.
– А как летает шмель, вы не задавались этим вопросом? – читая мысли, спросил Канабис.
Силантий Николаевич поскрёб подбородок. Не найдя ответа, он пожал плечами.
– Ну, да ладно, не в этом суть нашего визита. Мы устраняем социальную несправедливость, существующую среди различных слоёв населения. Читали Ленина? Нет? Зря! Великий человек, светлая голова! – приняв позу вождя пролетариата, Канабис выбросил вперёд холёную, покрытую рыжеватыми волосками руку.
– Товарищи! – картаво произнёс он. – В то время, когда трудовой народ влачит жалкое существование, кучка богатеев-эксплуататоров жрёт ананасы и хлещет шампанское. Привыкшая к роскоши прослойка плюёт на нужды тех, за чей счёт жирует! Не пора ли поделиться с рабочим классом тем, что принадлежит ему по праву? Адольфус, Бонапартье, – обратился ангел к своим помощникам. – Удалите рухлядь, заполнившую дом несчастного пролетария и организуйте доставку приличной мебели.
Благовестник, чьё лицо украшали маленькие усики, трижды хлопнул в ладоши. Продавленный диван испарился, оставив на полу прямоугольный след из толстого слоя пыли. Заодно пропали старенькие кресла и любимый рабочий стол со всем, что на нём было. Видя недоумение на лице Коровина, Адольфус успокоил:
– Не стоит переживать из-за этого барахла. Сейчас мой напарник продемонстрирует своё умение приносить людям радость. Прошу Вас, уважаемый!
Бонапартье кивнул головой, поднёс к губам ладонь и дунул на неё. Мгновенно интерьер комнаты изменился до неузнаваемости: полинявшие от времени занавески превратились в бархатные, расшитые понизу замысловатой вязью портьеры. Вместо матерчатого абажура, свисающего с потолка, засверкала хрустальная люстра, а мебель явно принадлежала царскому семейству. Стены украсили картины Густава Климта и Рене Магритта.
– Ну, вот! Другое дело, а то живёте, как беспризорник в подвале. Да, чуть не забыл! Возьмите, на первое время! – Канабис протянул ошарашенному Коровину несколько пачек иностранной валюты. – Благодарить не стоит! Это наша миссия. Нет лучшей награды, чем радость клиента. Ведь Вы остались довольны?
В знак согласия, Коровин нечленораздельно замычал. Ущипнув себя, он с восторгом разглядывал подарки.
– Мир вашему дому! Живите и процветайте!
На прощание, поочерёдно обняв Силантия Николаевича, благодетели удалились тем же путём, что и появились.
Не веря глазам, Коровин ощупал инкрустированный золотом гарнитур и прошёл на кухню. Та была обставлена не хуже гостиной. Открыв огромный, импортный холодильник, он вытащил бутылку «Хеннесси» и хлебнул из горлышка. По достоинству оценив вкус коньяка, пальцем ковырнул фуа-гра.
– Вкуснятина! Воздалось за труды мои тяжкие! – не выпуская из рук банку с гусиной печенью, Коровин вернулся в комнату.
Поставив на столешницу бутылку и закуску, он включил плазменный телевизор, собранный товарищами из далёкой Японии. С экрана, поражающего взгляд цветовой гаммой и контрастностью, вещал человек в милицейской форме:
– Сегодня при невыясненных обстоятельствах из Зимнего дворца были похищены предметы, представляющие огромную историческую ценность. Так же неизвестными был ограблен магазин бытовой техники и Центральный Банк России. Убедительная просьба: всем, кто имеет какую-либо информацию о местонахождении музейных экспонатов и преступниках, просьба сообщить по телефону… – дальше следовал такой длинный номер, что его не только запомнить, но и записать не представлялось возможным. – Или 02.
– Вот люди воруют! – восхитился Коровин и прикусил язык.
Смутные подозрения вселились в его захмелевшие мозги. Размышления прервал дребезжащий звонок. Испытывая волнение, Коровин отпер дверь и увидел лучшего друга Николая, интеллигентного алкаша с расплывчатой физиономией и глазами замороженного судака, которым он безнадёжно пытался придать высокомерное выражение. Природа одарила приятеля неуловимо скользким взглядом, успевающим оценить и собеседника, и то, что находилось вокруг. Заприметив что-нибудь ценное, Николя, как он называл себя на французский манер, брал вещицу в руки, вертел её и ненароком совал в карман. Частенько, поймав его за руку, возмущённые граждане расписывали физиономию воришки фиолетовыми, долго не сходящими пятнами. После экзекуции Николя обращал на себя внутренний взгляд. Не найдя ничего особенного, кроме вредных привычек, он чувствовал печаль смирения.
– Слышал, Эрмитаж бомбанули?! – внезапно Николя поперхнулся. – Откуда у тебя это? Уж, не…
Мгновенно прозрев, он выскочил в подъезд.
***
Закованный в наручники Коровин безуспешно пытался доказать существование ангелов из «Гильдии добра». Следователь, насмотревшийся за свою жизнь на преступников всех мастей, не выражал никаких эмоций. Слушая задержанного, он заполнял протокол допроса и устало зевал.
– Значит, подельников выдавать не желаете! Ну, что ж, это Ваше дело. Хотя, взваливать на себя всю вину глупо. Такой срок светит, что выйдете на волю глубоким старичком, – затем применил давно испытанный приём. – А я вижу, у Вас со здоровьем-то не всё в порядке! Можете не дотянуть!
– Клянусь Святыми угодниками, это Канабис виноват и дружки его Адольфус с Бонапартье! Гадом буду! – Коровин стал описывать, как выглядят жулики.
Внимательно посмотрев на Силантия Николаевича, следователь набрал на телефоне какой-то номер.
Палата Коровина ничем не отличалась от обыкновенной, если не учитывать решётки на окнах и глазок в двери. Осмотрев пациента, врачи пришли к выводу, что у него явные признаки шизофрении. На протяжении нескольких дней его кололи препаратами, от которых появлялись сонливость и безразличие ко всему. Однажды, проснувшись, Силантий Николаевич увидел сидящего напротив Канабиса. Тот растягивал в улыбке сочные губы.
– Привет! Как дела?
– Плохо, ломает всего! – Коровин затрясся в рыданиях. – Врач, собака, надо мной опыты ставит. За что Вы так со мной?
Пытаясь успокоиться, он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, но это не помогло.
– Понимаете, мы дали Вам возможность пожить красиво. Пусть один день, но по-царски! Сейчас Вы в психлечебнице, но это временно. А вот ваш друг Николай уже на том свете. Да и многие жильцы дома тоже – взрыв бытового газа! Так что не забывайте – мы ангелы из «Гильдии добра», приносящие счастье. Не волнуйтесь, Вы под нашим попечительством и бояться нечего! Вот, наденьте это! – Канабис протянул Коровину свёрток. – Это одежда вашего врача. Несчастный повесился несколько минут назад, в своём кабинете. Об этом ещё никто не знает. Переодевайтесь, я выведу Вас из этих мрачных стен. Жизнь продолжается! Выше голову!
III. ОБЕЩАННОЕ СЧАСТЬЕ
Мешковатый костюм с чужого плеча висел на Коровине, как на пугале. Приходилось подтягивать спадающие штаны и одёргивать пиджак. Беспрепятственно миновав проходную, Силантий Николаевич с угрюмым видом обратился к спасителю:
– Где же я теперь жить буду?
– Не стоит беспокоиться, мы всё предусмотрели. Поселим вас в элитный дом... Для престарелых! Полное обслуживание, кормят три раза в день, оздоровительные процедуры. А какие там старушки! – Канабис мечтательно закатил глаза. – Скучать не придётся!
– Да, но я же не старый! – возразил Силантий Николаевич.
– Вы давно на себя в зеркало смотрели? – в руках благодетеля появилась пудреница. – Полюбуйтесь, какую огромную работу проделала медицина. Вас хоронить пора! А, вообще, хорошо всегда иметь при себе сухие румяна. Может случиться так, что при пробуждении от сна вид у самурая будет неважный. Тогда следует слегка нарумянить лицо. Это из кодекса Буши.
Из зеркала на Коровина смотрел незнакомый измождённый человек песочного цвета с впалыми щеками. Уставшие глаза не выражали ничего. Они потухли, как лампада, в которой угас огонёк веры. Сальные волосы переплелись и свисали грязной паклей. Морщины на лбу стали глубже, к ним добавилась вертикальная линия между бровями.
Добравшись на маршрутном такси до пункта назначения, Силантий Николаевич лелеял смутную надежду, что им откажут в оформлении и Канабис подберёт другой, более приемлемый вариант. Но «Гильдия добра» работала на совесть. Молодая, плотно сбитая заведующая встретила их с распростёртыми объятиями.
– Дорогой друг! – обратилась она к Коровину. – Дом престарелых «Оптимист» приветствует Вас! Мы рады видеть у себя такого замечательного человека!
Поправляя причёску, она наигранно улыбнулась. Сверкая ровными, отдающими неестественной белизной зубами, женщина без слов дала понять, что каждая недоложенная в котёл картофелина, каждая ложка сахара, проскочившая мимо стакана старика, делают эту улыбку шире и ослепительнее. Проводив Коровина до палаты, она распахнула перед ним дверь.
– Обживайтесь! Чувствуйте себя, как дома!
Сев на расшатанный стул, преждевременно состарившийся работник ЖЭУ осмотрел новоё жилище. Нищенское убранство палаты не сулило ничего хорошего: панцирная сетка койки растянулась. Напоминая гамак, она почти касалась пола. Прикроватная тумбочка рассохлась, давая возможность заглядывать в неё не открывая дверцу. Надо признаться – дверца отсутствовала вообще. Интерьер дополняли потрёпанные занавески, многое повидавшие на своём веку. Они были настолько ветхи, что касаться их было нежелательно – могли рассыпаться. Да это было и не к чему – солнце беспрепятственно проникало в комнату сквозь многочисленные прорехи, несимметрично расположенные на них. У дверного косяка стоял покосившийся шкаф для одежды, одну ножку которого заменял гранёный стакан.
Утро началось неожиданно бодро. Пионерский горн заставил Силантия Николаевича подпрыгнуть на кровати. Не понимая, что случилось, он выглянул в коридор. Толкая друг друга локтями, жильцы Дома престарелых торопились на утреннюю зарядку.
– Новенький? – сутулый старикашка остановился напротив Коровина. – Бегите за мной, иначе исправительные работы!
На плацу их уже поджидал двухметровый верзила в спортивном костюме. Выстроив стариков в две шеренги, он дунул в свисток.
– Внимание! Слушайте мою команду и повторяйте движения! Раз, два! Раз, два! Коленочками пытаемся достать до подбородка! Не филонить, я всех вижу! Резче движения, энергичнее!
Коровин послушно задрал ногу. Не удержав равновесия, повалился на соседа. Следуя принципу домино, посыпалась вся шеренга физкультурников. Не давая опомнится, физрук скомандовал:
– Тем, кто не устоял на ногах, пятьдесят отжиманий! Время пошло, и раз, и два!..
На счёте восемь, несколько человек остались на асфальте. Закончив разминку, старики побежали в столовую. Там их встретил ветеран сцены. Когда все сели за столики и приступили к трапезе, он запел:
– Из полей уносится печаль, из души уходит прочь тревога…
После «Соловьиной рощи», ему пришлось станцевать «Яблочко». Выступление напоминало агонию. Завтракающие старики подбадривали артиста утробным мычанием.
Через два дня измочаленный отдыхом и оздоровительными процедурами Коровин лежал на кровати. Внезапно из-за шкафа выплыли две тени. Оторвавшись от стены, они с грохотом упали на пол и приобрели объёмные формы.
– С новосельем, дружище! – Бонапартье и Адольфус бросились обнимать Силантия Николаевича. – Обживаешься? Ну и молодец! Помни, мы всегда рядом. Если возникнут какие-то неурядицы, то поможем их устранить. Кстати, ты так и будешь ходить в столовую или хочешь, чтобы еду носили в палату?
– Лучше в палату. Не люблю, когда в тарелку заглядывают. И от физкультуры бы освобождение получить...
Не успел Коровин закончить, как резкая боль выгнула его месяцем. Затем, тело ослабло и вытянулось. Он не сразу понял, что произошло. Хотел присесть, но не получилось.
– Классик прав: «Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно…» Но, в любом случае, будет именно так – мучительно и больно, – посмотрев на обездвиженное тело, Адольфус погладил Силантия Николаевича по голове. – Ну вот, теперь персонал вынужден кормить тебя с ложечки. Как барин устроился! Наслаждайся комфортом! Извини, у нас много дел.
Удовлетворив желание бедолаги питаться уединённо, приятели вылетели в окно.
– Чёрт бы вас всех побрал! – плакал Коровин, грызя подушку.
Симпатичные старушки, с таким восторгом описанные Канабисом, игнорировали общество дурно пахнущего инвалида. При случайной встрече они опускали глаза, торопясь прошмыгнуть мимо. Упитанная неопрятная нянька вечно ворчала, проклиная в душе выпавшее на её долю испытание, умножая тем самым скорби паралитика. Из её слов вытекало, что Коровин есть не что иное, как наказание Господне, посланное ей по какой-то нелепой ошибке. С издёвкой глядя на Силантия Николаевича, она открыто презирала его за беспомощность. Надевая на него рубашку или меняя мокрые штаны, нянька старалась незаметно ущипнуть или поцарапать его. Слушая вскрики и стоны, она злорадствовала, мечтая, что он потребует себе другую «опекуншу». Но Коровин терпел, хорошо уяснив ещё в школе, что от перемены мест слагаемых сумма не изменится.
Зимним вечером пансионат готовился к встрече Нового года. Позабыв о празднике, Коровин лежал с закрытыми глазами, размышляя о своей беспросветной участи.
– Спите? – неожиданно услышал он знакомый голос и повернул голову.
– Канабис, когда Вы прекратите меня обманывать? Обещаете счастливое будущее, а на самом деле делаете всё хуже и хуже!
– Ну, что Вы! Я никогда не обманываю. Всё лучшее впереди. Потерпите и не отчаивайтесь!
***
– Сейчас поедем, горемыка! Посмотришь, как нормальные люди Новый Год встречают. – ворча, нянька усадила Коровина в коляску.
Придав ему более-менее нормальный вид, она покатила его в столовую, переоборудованную в место народных гуляний.
Вокруг небольшой, наряженной ёлочки водили хороводы те, кого обошло стороной тепло домашнего очага. Утомлённые жизнью старики, вспомнив детство, изображали искреннюю радость: хлопали в ладоши и раскидывали конфетти. Вдоль стены стояли накрытые столы, привлекающие взгляды пенсионеров праздничной сервировкой.
– Вези меня сразу туда, – попросил няньку Силантий Николаевич. – Давно шампанского не пил!
Какая-то шустрая бабулька, опираясь на клюку, пыталась заиграть с ним, но он проигнорировал её показную любвеобильность. «Помирать пора, а всё туда же!» – думал Коровин.
Заметив, что подопечные выбились из сил, заведующая громко объявила:
– Друзья, давайте дружно поблагодарим спонсоров за подаренный праздник и начнём пировать! – её речь тут же увязла в дряблых старческих аплодисментах.
Силантий Николаевич хотел напиться и на время забыть о несправедливости, царящей в мире, но заботливая нянька лишила его этой возможности. Пользуясь радостной суматохой, она лихо опустошала стакан инвалида. Раздражённо взирая на вакханалию, Коровин изъявил желание вернуться в палату.
– Ну, что за человек? У всех праздник, а он только настроение способен портить! – не скрывая негодования, нянька покатила его в спальный корпус. На пандусе коляска вырвалась из её ослабленных алкоголем рук и, набирая скорость, устремилась вниз.
Стена встретила недовольного жизнью калеку крепким поцелуем, выбив из его глаз ослепительный сноп искр. Столкнувшись с непреодолимым препятствием, коляска перевернулась. По инерции вращая колёсами, она выбросила из себя обездвиженного человека. К своему изумлению, Коровин самостоятельно поднялся с пола. Тело казалось невесомым, будто его погрузили в воду. Коровин чувствовал, как его ноги едва касаются цементного пола, и если чуть-чуть оттолкнуться, то можно без особых усилий подлететь к потолку. Поражённый произошедшим чудом, он смотрел на испуганную няньку. Та пыталась привести в чувство какого-то мужика, развалившегося в кровавой луже.
Тут же, словно устав от длительного ожидания встречи, к Коровину подскочили Адольфус и Бонапартье. Широко улыбаясь, они поочерёдно обняли его и расцеловали.
– Видишь, как всё здорово получилось! – старые знакомые старательно отряхнули на Коровине одежду. – На этом твои муки закончились. Впереди только покой и тишина! Ни это ли и есть истинное счастье? Ладно, прощайся со своим трупом, а нам пора – столько народа нуждается в помощи!
