Этюды одного листа. Подснежник лат. Galanthus

На его день рождения она заставила себя пойти в парикмахерскую, чтобы подравнять волосы и подкрасить хной. Как обычно – по случаю этого семейного торжества. И теперь она сидела на холодной мраморной кладбищенской скамейке в темноте наступившей ночи и всё никак не могла оторваться от него, своего несчастного единственного сынa, –  время от времeни впадая в забытьё. Да, собственно говоря, ей больше некуда и незачем было идти. Слёз не было, потому что она давно разучилась плакать. Сигареты кончились – последняя теплилась  перед его фотографией, уткнувшись фильтром в землю. Он всегда оставляла ему последнюю сигарету из пачки – потому что ей казалось, что он постоянно просит у неё курить. Над могилами изредка вспыхивали странные блуждающие огни на подобие светляков. Но в это время года свeтлячки не летают.  Ей хотелось, чтобы он забрал её к себе. Других чувств она не испытывала и смутно помнила даже сами похороны. Помнила только, что было очень много народа и что друзья хоронили  его из церкви. Те из них –  кто ещё остался в живых. Это было вырубленное поколение молодых  наркоманов и «профессиональных бездельников д’артаньянов», как она в шутку их иногда называла. Поколение, выросшее в темноте политического беспредела страны, обагрённой кровью невинных...
Была ли её вина в его неудавшейся жизни и в его нелепой смерти? Он  погиб за месяц до  своего дня рождения, и это был совершенный кошмар. Потому что его  так долго искали,  когда он внезапно исчез, – пока её не вызвали на опознание в морг. И потому, что никто не знал, как всё произошло на самом деле: было ли это самоубийство или действительно несчастный случай. Но ей было невыносимо страшно даже подумать об этом. О том, что она хоть в чём-то могла испортить ему жизнь и стать причиной его гибели. Несколько попыток суицида, и всё от того, что он не мог смириться с видом её страданий. От того, что он, молодой и сильный мужчина мучился вместе с ней, не в силах был что-либо изменить в их бессмысленно тупом существовании.

Но что она могла предложить ему? Их дом сгорел вместе со всем нажитым семейным добром. Так что им не удалось ничего спасти, даже любимую собаку. Снайперы не давали возможности подойти к горящему на их глазах дому. Кроме долговой ямы ломбардов, где из месяца в месяц она перезакладывала один и тот же подаренный  сердобольными соседями ковёр, пару сервизов и своё обручальное кольцо? Кроме чужих подачек изо дня в день? Ему невыносимо больно было наблюдать, как она мечется, – стараясь как-то выкарабкаться, чтобы помочь ему встать, наконец, на ноги. И они оба в отчаянье проклинали  судьбу за  безумные годы  бесконечных надежд и разочарований, потому что ни она ни он не знали, кого им винить за свалившееся на них унизительное бремя нищеты, за свои бесконечные скитания по чужим углам. «Один облом за другим» –  так он обычно определял суть неразрешимых проблем, от которых всякий раз ей самой хотелось закрыть глаза и забыться. Забыть обо всём или (что ещё лучше) затянуть на шее петлю, или броситься ночью с моста в Куру. Но даже смерть не представлялась ей тогда выходом. Ведь она так безумно его любила, что никогда не смогла бы причинить ему столько боли. И  тем более оставить его совсем одного на произвол судьбы, среди чужих людей. Или она любила его для себя?..
Но теперь всё вдруг стало предельно ясно и до абсурда просто. Потому что никто и ничто больше не требовало от неё никаких ни душевных ни физических усилий, чтобы продолжать наперекор всему бороться и выживать. Она вспомнила, как часто он  говорил, что не доживёт до тридцати. Откуда он мог это знать?..  Он ушёл и не оставил ей ничего, кроме  свободы выбора. Но этот дар был бесценен. И она была благодарна ему за это своё освобождение. Она  опустилась на колени и тихо засмеялась, глядя на его фотографию на могильном камне.

...Её нашли случайно по весне среди тающих сугробов, в глухом заброшенном углу старого кладбища, под молодой плакучей ивой, которую она несколько лет назад посадила на могиле своего отца.         
 

28 октября 2007 г.   (кладбище Ваке в Тбилиси)


Рецензии