Рометта и Джульео

    МИХАИЛ ПОПОВ
   
   
   
   
   
   
    РОМЕТТА И ДЖУЛЬЕО
   
    драма в 3-х актах
   
   
    Действующие лица:
   
    Нан, Герцог Веронский   -   невзрачный мужчина лет 47.
    Париса, - двоюродная сестра герцога  - роскошная блондинка 36 лет.
    Меркуция - некрасивая племянница герцога - 19 лет.
    Супруги Монтелли:
    Бориссио - зрелый уже мужчина - за пятьдесят.
    Ильдарио - молодой еще мужчина - под сорок.
    Супруги Капутекки:
    Франциска - рыжая дама чуть-чуть за сорок.
   Франческа - брюнетка,  слегка за сорок.
   Джульео Капутекки - юноша семнадцати лет.
   Рометта Монтелли  - девушка пятнадцати лет.
   Бенволия - племянница сеньер Капутекки
   Тибальт - племянник  сеньоров Монтелли.
   Нектор - возлюбленный Джульео -  20 лет.
   Кормилио - денщик Рометты, пожилой, корявый дядька.
   Гедон -  заключенный.
   Карл - тоже заключенный.
   Лаканио - официальный психотерапевт.
   Стражники, горожане, хирурги, психотерапевты.
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
    АКТ 1
   
    Картина 1.
   
   Балкон роскошного старинного здания, нависающий над площадью, окруженной другими роскошными старинными зданиями с балконами. Внизу, судя по доносящимся звукам, происходит шумное красочное действо.
   На балконе сидят празднично одетые супруги Монтелли и Капутекки.
   
    Франциска: Дорогой Бориссио, у вас такой вид, будто вы чем-то обеспокоены.
   Бориссио: Да, я никак не могу смириться с мыслью, что происходящее там, внизу называется словом "парад".
   Франческа: А как его называть - "гейход"?
   Бориссио: Вот вам бы все шутить, а меня всегда смущала некая, пусть и чисто внешняя, военнизированность таких предприятий.
   Франциска: Что вы имеете в виду?
   Ильдарио: К примеру старинную вокальную группу  "Армия любовников",  или любой оркестр прекрасных барабанщиц, они построены как рота на смотру; даже канкан, если всмотреться, отдает немного муштрой. Одновременное, ритмичное поднимание ног - имитация строевого шага. А наша Верона государство предельно мирное.
   Франческа: Вы смотрите на сапоги, но учтите, что эти девушки показывают вам не конечности, а нечто другое.
   Ильдарио: Нам?
   Франческа: Хорошо, пусть "нам".
   Франциска:  Большое количество красивых голых женских ног это и само по себе красиво, а тут, с каждым взмахом этот эстетических эффект еще и тиражируется. Канкан работает как печатный станок.
   Бориссио (шутливо отмахиваясь): Ну, вы меня еще запишите в эти, как их...
   Ильдарио: Само слово "парад" отдает на наш взгляд военщиной. Согласитесь, прежде парады устраивались в основном за тем, чтобы отпраздновать победу над кем-то.
   
   Снизу доносятся крики толпы. "Да здравствует, герцог Нан, о, герцог Нан!!!"
   
   Бориссио: Согласен, историческая победа на нашей стороне и есть что праздновать. Но, чем  победа убедительней, тем больше трупов. А мне жаль каждого.
   Франческа: Каждый труп?
   Бориссио: Вот только прошу без некромантских шуток!
   Франциска: Вы еще скажите, что воюют исключительно мужчины.
   Бориссио: Конечно, нет. Да и парадируют помимо голубых и розовых еще и трансполы, и даже фетишисты.
   Ильдарио: И еще неизвестно, кого изберут "доном" шествия.
   Франческа: Ерунда, слово "парад" рождает не только  армейские, военные коннотации. Это еще и смотр достижений, демонстрация успехов. Посмотрите в словарях.
   Бориссио: Да? Посмотрим. Обязательно. Это вопрос серьезный, очень.
   Франциска: Нам бы ваши заботы.
   Ильдарио: А что?
   Франческа: Наш Джульео загрустил.
   Франциска: Сидит один взаперти, никого видеть не хочет, никуда ходить не хочет.
   Ильдарио: И даже похудел?
   Франческа: Не настолько, чтобы подурнеть.
   Бориссио: А в чем причина?
   Франциска: Уехал друг его, Нектор.
   Бориссио: Да? Кажется, я помню этого юношу.
   Ильдарио: А я нет. Не запоминающийся какой-то.
   Бориссио: И странный. Бросить друга, ради шапки бакалавра.
   Франческа: Справедливости ради надо сказать, что Джулео ведь еще только семнадцать. Заветный день только  через два дня.
   Бориссио (мечтательно): О, восемнадцатилетие!
   Ильдарио: А-а, понятно, они решили устроить себе испытание, проверку чувств.
   Бориссио: Год - хороший срок, это и немного, и достаточно.
    Франческа: Это для вас год - немного, а для нас - бесконечность. Видеть, как гаснет ваш единственный ребенок…  Закон строг. Говорят, еще, правда, что он ни от кого не требует невозможного…
    Франциска: Когда смотришь на Джульео, в это верится плохо.
    Ильдарио: Ну, так надо попытаться его развлечь.
    Бориссио: Можете нами располагать. Я  в хорошем смысле, разумеется.  
    Ильдарио: Знаете что, пусть он приходит к нам прямо сегодня. У нас вечером праздник. Будет много молодежи, много музыки…
    Франческа: Мальчишник?
    Бориссио: Нет-нет, первый выход Рометты.
    Франциска: А, получила паспорт, ей уже четырнадцать?
    Ильдарио (смущенно): Она слегка замедленна в развитии, и мы позволили себе на год продлить ее заточение в детской.
    Бориссио: Ей пятнадцать.
    Ильдарио: Народу будет много и самый разный. И юноши, и девушки, и междуполы и полопеределы, как говорили в старину.
    Франческа: Нас беспокоит не состав приглашенных, а то, что Джульео не откликнется на приглашение.
    Франциска: Черен, как туча, и нем, как рыба. Верность другу конечно вещь хорошая…
    Бориссио: Но надо все же попытаться.
    Франческа: Попытаемся, но наши слова для него сейчас пустой назойливый звук.
   
    Вбегают Бенволия  с Тибальтом.
   
    Бенволия: Скорей!
    Тибальт: Скорее!
    Вдвоем: Вас ждут!
    Бориссио: Кто?
    Франческа: Кто?
    Бенволия: Его высочество!
    Тибальт: Герцог!
    Бориссио, Ильдарио, Франческа, Франциска: Герцог?
    Бенволия: Он на своем балконе.
    Тибальт: И желает с вами говорить.
   
    Все вскакивают.
   
   
    Картина 2.
   
    Герцог стоит с бокалом в руке, опираясь на балконную ограду и глядя на шумное празднество внизу. Иногда он поднимает свободную руку и приветствует подданных приветствующих его.
    За накрытым на балконе столом сидят Париса и Меркуция.
    Входят Монтелли и Капутекки.
    Увидев вошедших, герцог поднимает бокал.
   
    Герцог: Прошу, прошу вас господа, у меня к вам дело. Но не пугайтесь, оно скорее приятное, чем обременительное. Рассаживайтесь и угощайтесь. А я объясню, что к чему. Мы тут, скажу честно, с Парисой и Меркуцией не просто наслаждались праздником, мы перемывали кости кое кому, и даже злословили в адрес кое кого. Но стоило нам набрести на имена Монтелли и Капутекки, как беседа сама собой видоизменилась. Оказалось, что у нас нет в их адрес  ни одного дурного слова, и перемывать-то, как выяснилось, ничего не хочется, как будто у вас и костей никаких нет. Прошу меня извинить, это не я каламбурю, это шампанское каламбурит. Кстати, давайте и выпьем, а после этого я скажу тост.
   
    Все чокаются и выпивают.
   
    Герцог: А тост простой, совсем простой - за дружбу! В данном случае, за дружбу между вашими семействами. Ведь это подлинное чудо. Ведь все прочие славные семейства города одинаково недовольны друг другом, и, надо признать,  одинаково правы в своем недовольстве. И только Монтелли и Капутекки так безупречно дружны. Мне как государю, очень приятно, что это чудо произрастает  в моем государстве!
   
    Все опять шумно и радостно выпивают.
   
    Герцог: По-хорошему, так мне бы стоило вас чем-нибудь наградить за такую дружбу. Я бы пожаловал вас генералами, когда бы у Вероны была армия. Я чуть было не расстроился, но тут умнейшая моя Меркуция посоветовала: а ты пригласи их сюда на балкон, и просто выскажи свое герцогское восхищение этой дружбой. И сеньорам Монтелли и сеньорам Капутекки это будет приятно. Но как я соберу их всех в этой праздничной суматохе, спросил я. Меркуция уверила меня, что вы сидите где-нибудь вместе и достаточно послать кого-нибудь, кто знает это место. Заодно, мол, и проверим основательность наших похвал в адрес семейств.
    Меркуция: Я заметила, что неподалеку от нашего балкона топчется эта неразлучная парочка - Бенволия и Тибальт, и велела им лететь духом на поиски.
    Герцог: И вот вы здесь, и значит, мы не ошибались. А так приятно не ошибиться, рассчитывая на что-то хорошее. Большое чудо вашей нежной дружбы подтверждено маленьким чудом - вы вместе и в тот момент, когда мне пришло в голову это проверить.
   
    Бориссио, Франческа, Франциска, Ильдарио, Бенволия, Тибальт кланяются и поднимают бокалы.
   
    Герцог: Действительно, какие мы все молодцы. И праздник чудный, и вино чудесное, но, правда, один вопрос у меня все же возникает. Одно темное пятнышко я вижу в замечательной картине.
    Бориссио: Мы все внимание.
    Франческа: Да, ваше высочество, мы слушаем.
    Герцог: Неполные я вижу здесь семейства. Племянники на месте, но где же дети?
    Бориссио: Рометта дома.
    Герцог: Почему не здесь, почему не веселится?
    Ильдарио: Она, ваше высочество, более всего веселится, когда играет в куклы.
    Париса: По-моему, вы наговариваете на девочку.
    Бориссио: Она ребенок, хоть и развитой физически.
    Герцог: Вы же знаете, не хуже меня, держать слишком долго в отрыве от общества девушек и юношей и вредно и противозаконно.
    Бориссио: Мы не думали, государь, ни вредить дочке, ни нарушать законы герцогства. Сегодня, в день, когда Рометте исполняется пятнадцать, мы устраиваем большой праздник ее выхода в свет.
    Герцог: Прекрасно! (Поворачивается к Франческе и Франциске) Ну, а где Джульео, наш красавец?
    Франческа: Разбито сердце у нашего красавца.
    Меркуция: (про себя) И его осколки ранят.
    Герцог: Влюблен и безответно?! Кто этот неблагодарный и неблагоразумный?
    Франциска: Нет-нет, ваше высочество. Не в этом дело, просто друг его, талантливый парень, по настоятельному совету учителей и родителей убыл, чтобы продолжить образование. Подходящей кафедры нет в Вероне. И он, страдая, не меньше Джульео, убыл в другой город.
    Герцог: (морщась) А, Болонская система. Ну, с этим ничего не поделаешь. Будем надеяться, что разлука послужит укреплению чувств.
    Франческа: Мы говорили об этом Джульео. К тому же ему самому еще не исполнилось восемнадцати.
    Герцог: А, и об этом надо помнить. Мы в городе любви, но не в городе педофилов.
    Франциска: Мы хотели уговорить Джульео пойти на праздник инициации Рометты, но он и слышать об этом не хочет. Он считает, что развлекаться, даже самым невинным образом, в его положении не честно по отношению к его другу Нектору.
    Меркуция: А позвольте попробую я. Мы старые приятели с этим молодым человеком, Джульео по-моему доверяет мне, такие тайны  поверял бывало. Я его уговорю. Если, конечно, господа Монтелли  и меня пригласят к себе на праздник.
    Бориссио: Конечно же, мы будем рады. Без тебя и праздник не праздник. Кто раззадорит молодежь, затеет нам веселые забавы.
    Ильдарио: Мы сами хотели тебя пригласить, просто не успели.
    Париса: А я уверена, что Джульео не согласится, и замечательно подвешенный язычок Меркуции будет в данном случае трудиться зря.
    Меркуция: Пари, подруга?
    Париса: Пари? Пари!
    Меркуция: И кто у нас и чем отвечает за проигрыш?
    Париса: Ты на неделю забудешь колкости в мой адрес, если Джульео откажется идти на праздник в дом Монтелли. Другими словами, ни единого слова в моем присутствии.
    Меркуция: А ты?
    Париса: А я, я…
    Меркуция: Ты выкрасишь свои волосы в зеленый цвет. И тоже на неделю.
    Герцог: Прекрасное пари!
    Париса: Неравноценное. Моя роскошная белокурая копна…
    Герцог: Прикушенный язычок Меркуции - жертва не менее сильная.
    Париса: Но вы же знаете, ваша высочество, как важна для меня моя внешность именно  сейчас. А тут - зеленый!
    Герцог: Пари заключено! Теперь я всем хотел бы сказать спасибо. Всем можно удалиться.
   
    Париса едва заметно дергает герцога за край одежды.
      
    Герцог: Хотя, не всем. Вас, Монтелли, я бы попросил остаться.
   
   
   
   
    Картина 3
   
    Дворец Монтелли, комната Рометты. Денщик Кормилио пытается накормить завтраком девушку.
   
    Рометта: Отстань!
    Кормилио: Ну, хоть еще одну виноградинку!
    Рометта: Всю жизнь ты меня изводишь. Одна ложечка за папу, вторая ложечка снова за папу, третья ложечка опять за папу, четвертая - все время за папу!!!  Я выросла уже, запомни. Даже официально  с сегодняшнего дня считаюсь взрослой.
    Кормилио: (вздыхая) Да, к сожаленью так. Ты взрослая, и тебе больше теперь будет нужен не денщик, а ночник, как иным сеньорам.
    Рометта: Что ты там бормочешь, опять свои мужицкие глупые присловья?! Скажи еще, что мне пора уже на спинку падать. Так торговки, я слышала, болтают на рынке.
    Кормилио: Это ты успеешь, это просто. И на спинку, и…
    Рометта: Да, помню, помню, проходили "Камасутру". Чего ты опять вздыхаешь? А, ты снова за свое, старик!
    Кормилио: (понуро) Пред тем как падать как попало, неплохо б на лобик упасть.
    Рометта: Опять ты про свою крестьянскую дичь! Сам молись, а меня не впутывай. Я девушка хоть и тихая, но вполне современная.
    Кормилио: Послушай, дочка…
    Рометта: Нет, это ты меня послушай. Вот ты бегаешь куда-то за город в какую-то катакомбу, я же тебя не выдаю, а станешь донимать своими нотациями - все расскажу папам.
    Кормилио: (совсем сокрушенно) Настанет день, когда сама захочешь упасть на лоб, да будет поздно.
    Рометта: Ах, так. Тогда гляди, что я сейчас с тобой… Вон папы, вон они идут.
    Кормилио: Пойду и я.
    Рометта: Боишься?
    Кормилио: Конечно! Герцог наш совсем рехнулся, и на эти темы шуток не  терпит.
    Бориссио: О, Рометта, ты уже готова?
    Ильдарио: Ты хмуришься, что так?
    Бориссио: Да, этот псих седой, опять небось ей дует в уши какую-то бредню. Что в этот раз?
    Ильдарио: Ты выросла, и мне кажется, ему нечего делать в доме. Он считает себя природным человеком, так пусть отправляется на природу.
    Рометта: Нет-нет, Кормилио приходил лишь как кормилец. Какой-то небывалый виноград купил на рынке, и пристал - попробуй.
    Бориссио: Виноград не виноват.
    Ильдарио: А мы, наоборот, по делу, если хочешь знать.
    Рометта: (кружась и дурачась) Знать, знать, я - знать, ты - знать, и все мы - знать, а знать, она знатна, раз среди знати водится она.
    Бориссио: Когда-то и считалки денщика были уместны, а теперь давай серьезно говорить.
    Ильдарио: Да, хватит резвиться, в самом деле.
    Рометта: О чем вы, папы? Да мне надоели мелкие придирки, и мелочная забота Кормилио. Но я к нему привязалась, я его люблю, глупого старика.
    Ильдарио: Не в моих правилах читать нравоучения, но запомни, Рометта, что слово "любовь" нельзя употреблять, ведя речь о мужчине. Мне можно,  и Бориссио можно, а тебе, понимаешь ли, никак не пристало. Ты слышала об этом сотни раз, но так и не усвоила.
    Бориссио: Раз такие слова  у тебя на языке, дочь наша, заключаю - ты выросла! Извини за торжественный тон.
    Ильдарио: Каков повод, таков и тон.
    Рометта: Что-то случилось помимо моего совершеннолетия?
    Бориссио: Скажи, ты знаешь Парису, двоюродную сестру герцога?
    Рометта: Знаю.
    Ильдарио: И как она тебе?
    Рометта: Я с уважением к ней отношусь. Такая большая, красивая женщина.
    Бориссио: Париса нынче известила нас, что хочет с тобой познакомиться.
    Ильдарио: И что немаловажно, Герцог Нан благословил ее на это дело.
    Бориссио: Что ты молчишь?
    Рометта: А что тут сразу скажешь?
    Ильдарио: Как ты относишься к этой идее?
    Бориссио: Она придет сегодня на праздник твоей инициации.
    Рометта: Никак не отношусь.
    Бориссио: Не понял.
    Ильдарио: Ладно, понял.
    Рометта: Мне лестно, что особа из семейства герцога, да еще такая видная дама ко мне прониклась каким-то интересом. Но чувств ответных, конкретных у меня пока нет никаких.
    Ильдарио: И достаточно, главное, чтобы не было заведомого отвращения.
    Бориссио: Париса богата, мила, роскошна, вращалась при дворах в Болонье, в Мантуе.
    Ильдарио: И нам хотелось бы, чтоб ты…
    Рометта: Вы меня так уговариваете, как будто себя уговариваете. А что, вот вы твердите - она богата, это значит, что наши дела  расстроены?
    Бориссио: Нет-нет, но не бывает дел, которые нельзя было не поправить.
    Рометта: (неглубоко вздыхая) Я выросла, и рано или поздно мне придется выбирать какую-то из женщин в нашем круге.
    Ильдарио: И лучше, мне поверь, когда совет тебе дают отцы, а не уроды из прислуги.
   
   
   
   
    Картина 4.
   
    Дворец Капутекки. Джульео сидит на балконе и любуется закатом. Входит Меркуция.
   
    Меркуция: Так я и представляла себе картину великой печали. Куда ты смотришь, Джули? Солнце сядет и без тебя, запад навеки останется западом даже если ты снимешь наблюдение за ним.
    Джульео: Там Болонья, значит - там Нектор.
    Меркуция: Болонья не на западе, она на юге.
    Джульео: Ты всегда была отличницей. У тебя есть похвальные грамоты, а у меня есть Нектор, что лучше?
    Меркуция: И сколько вы не виделись.
    Джульео: Двести одиннадцать минут. У них в колледже очень строгие правила и нельзя все время торчать у экрана.
    Меркуция: Двести одиннадцать?
    Джельео: Уже двести двенадцать.
    Меркуция: (про себя) А мне и двух минут хватило б, чтоб забыть зануду этого. (Громко) Ты знаешь, я все хотела у тебя спросить, а что это за имя такое - Нектор?
    Джульео: (с трудом понимая смысл вопроса) Я не задумывался, и зачем мне это? Есть Нектор, он носит имя Нектор. И даже если бы он не носил этого имени, он все равно был бы для меня любимым. Зачем эти вопросы? А, понял - ты хочешь втянуть меня в беседу, и не важно на какую тему.
    Меркуция: Нет, тема как раз важна. Признаюсь, может, тебе и неприятно будет  слышать - меня смущает это имя.  Помнишь детскую считалку: Каждый, Всякий, и Любой раз пошли гулять гурьбой. Так вот, эти трое вполне могли бы взять твоего Нектора четвертым, за компанию. Чуть-чуть подправить окончание - Некто, или лучше  - Некий.
    Джульео: Ты хочешь сказать…
    Меркуция: Именем Каждый или Всякий можно обозначить тысячу человек, и миллион, и место имени Нектор тоже среди этих безликих тысяч.
    Джульео: Ты намекаешь, что Нектор - не знаменитый футболист, не диск-жокей, не телеведущий, но для меня это не имеет никакого значения. Да, Нектор, наверно, не Гектор, но я о нем грущу, тоскую, и, веришь ли, поминутно плачу.
    Меркуция: (раздраженно) Ну так лети к нему, могу отдать тебе свой "лексус".
    Джульео: Нет, что ты, так нельзя. Там, в колледже, я уж говорил строгие правила. Мне не хотелось бы, чтобы у Нектора были неприятности из-за меня.
    Меркуция: Когда человек хочет видеть другого человека, он не думает о такой ерунде, как правила приличного поведения.
    Джульео: Это рассуждения эгоиста. Если тебе человек дорог, ты должен думать о его пользе, а не о своих радостях.
    Меркуция: Скажи, а ты мог бы пойти на преступление ради Нектора?
    Джульео: (озадаченно) Зачем, когда закон на нашей стороне. И мы своей любовью ему угодны. Дождаться только восемнадцати, и все. Когда он уезжал, оставалось около года. Теперь же -  считанные дни.
    Меркуция:  Когда бы между мной и возлюбленным  воздвигли такую кучу дней, как последнее препятствие, я бы прогрызла дыру во времени, чтобы добраться до него.
    Джульео: До нее.
    Меркуция: Что?
    Джульео: Ты сказала "до него", а надо - "до нее".
    Меркуция: Да, да спасибо. Конечно, ты прав, я слишком влезла в твою шкуру, и начала уже смотреть на вещи с твоей точки зрения. Но это ладно: "нее", "него", не в этом сейчас дело, а в тех тысячах часов, которые тебе пришлось убить. Ты по горло в крови несчастных минут.
    Джульео: Да. И последние часы самые тяжкие.
    Меркуция: Я тебе помогу. Я друг тебе или не друг?
    Джульео: Друг, и, пожалуй, самый верный.
    Меркуция: Сегодня в доме у Монтелли праздник, мы приглашены. Вино и танцы - это лучший способ убивать и часы и годы.
    Джульео: Спасибо, но не надо. Не надо танцев, мне грусть моя дороже. Я думал ты мне по-другому  станешь помогать.
    Меркуция: Как?
    Джульео: Мы могли бы здесь на балконе беседовать о Некторе. Всю ночь!
    Меркуция: Ты слишком высокого мнения о моих дружеских качествах. Всю ночь болтать о Некторе…
    Джулье: Я думал…
    Меркуция: Ночью нужно спать, если не с кем-то, то хотя бы крепко. К тому же, ночные беседы не сокращают время ожидания, а, наоборот, увеличивают. Зарегистрируйся в палате плоти как мазохист.
    Джульео: Я не мазохист. Я просто развлекаться не могу, когда мой Нектор весь в трудах. Там у Монтелли полно будет всяких интересных парней. А я даже взглядом не хочу изменить своему нежному другу.
    Меркуция: Успокойся. Не в парнях там дело. Монтелли дочь выводят в свет, и сбегутся по большей части барышни. Или господа, такие как Тибальт. А ты придешь со мной, как под охраной.
   
    Джульео вздыхает томно. Солнце село. Темно на балконе.
   
    Меркуция: А ты ведь меня знаешь, я не позволю какому-нибудь смазливому лоботрясу подкатиться к тебе с блудливой речью.
    Джульео: Да, Меркуция, ты настоящий друг.
    Меркуция (со сдавленным смешком): А может, ты меня боишься?
    Джульео: В каком, извини, смысле?
    Меркуция: Боишься женщиной увлечься беззаконно, пока твой Нектор учится Болонье.
    Джульео: Что ты за глупости такие говоришь! Нет, конечно, тебя я не боюсь. Совсем. Помнишь, мы пробовали пару раз с тобой, и было это скользко и противно.
    Меркуция (после  довольно длительного молчания): Ах, даже так…
    Джульео: Очень неприятно, помнишь, ты и сама тряслась от отвращения. Я благодарен тебе, что ты ради меня пошла на этот эксперимент.
   Меркуция: Ну, тогда я спокойна. Я смогу тебя сберечь для Нектора… Но все-таки есть у меня еще одно сомнение.
    Джульео: Да?
    Меркуция: Быть может дело  в том, что я, как все говорят,  - страшилище?
    Джульео: Ты не страшилище, ты просто некрасивая. К тому же ты мой друг.
    Меркуция: А если бы ты встретил деву с чистой кожей, фигурой стройной, и улыбкой…
    Джульео: Успокойся. Мне никакие твои девы не нужны. Никакие. Поняла. С тобой я общаюсь только потому, что ты умная, веселая, кучу всего знаешь. Я дружу с твоим характером, а не с твоим телом.
    Меркуция: Но… может быть, нам для абсолютной гарантии, попробовать еще раз… Чтобы твое отвращение к женскому телу уже никаких сомнений не вызывало.
    Джульео: Да нет, не надо. Я все по этой части для себя проверил, достаточно и прежних наших опытов. Вполне.
    Меркуция: Ну что ж, пусть так. Но помни - я в твоем распоряжении всегда, если у тебя  возникнут сомнения. Всегда можно закрепить результат. Я переборю свое отвращение.
    Джульео: Ладно, я буду помнить, хотя мне сейчас трудно о чем-нибудь думать, кроме Нектора, и переживать что-то, кроме его отсутствия.
    Меркуция: Так значит, к Монтелли ты не пойдешь?
    Джульео: Нет, не пойду.
    Меркуция: Насколько я знаю, твои матери очень обеспокоены, твоим состоянием. Подумай о них, каково им видеть постоянно плачущего сына.
    Джульео: Да, мои матушки трогательно обо мне заботятся, я им благодарен, но… ты понимаешь.
    Меркуция: Нет, не понимаю.
   
    Входят Франциска и Франческа и включают свет.
   
    Франциска: Это, конечно, не заменит ночного светила.
    Франческа: Сынок, ты не один?
    Джульео: Меркуция пришла меня поддержать.
    Франческа: Как успехи, Меркуция? Увидим мы нашу самоуверенную Парису зеленоволосой?
    Меркуция: Боюсь, что нет. Простите, я должна откланяться.
   
    Меркуция уходит понурившись.
   
    Франческа: Джульео, дорогой, ты не согласился пойти к Монтелли?
    Джельео: Как я мог согласиться? Мне хорошо здесь, в тишине, в темноте. Зачем мне большой свет, когда даже свет этого бра для меня тягостен.
    Франциска: А Меркуция тебе не рассказала о своем пари с Парисой
    Джульео: Пари?
    Франческа: Пари. Сейчас я объясню тебе в чем дело.
   
   
   
    Картина 5
   
    Площадка перед входом сад  Монтелли. Меркуция и Джульео идут вместе. Меркуция очень оживлена.
   
    Меркуция: Извини, Джули - я все время болтаю, и смеюсь по всякому поводу. Во-первых, я благодарна тебе - ты не дал мне проиграть  этой секс-громиле Парисе. Да и вообще  в мире столько забавного. Ну, вот хотя бы.
    Джульео (без всякой живости в голосе): Что ты имеешь в виду?
    Меркуция: Видишь парочку?
    Джульео: Это Бенволия и Тибальт.
    Меркуция: О да, о да, сейчас это Бенволия и Тибальт, и ничего смешного в них вроде бы нет. Просто бродят друг за другом,  будто  скованные невидимой цепью. На самом же деле тут зарыта очень смешная собака.
    Джульео: Не понимаю.
    Меркуция: А я тебе расскажу. Они не всегда были такими. Прекрасные экземпляры особей мужского и женского пола. Многие ими восхищались и вожделели многие. У них были прекрасные варианты и перспективы, но они совершили одну глупость. Вернее, две глупости, но одного рода, и вот теперь  их жалеет вся Верона. И, поверь, жалеет искренне, а искренность в нашем удивительном городе такая редкость. Ну, ты хочешь узнать, что с ними случилось?
    Джульео (задумчиво): Хочу.
    Меркуция: Так слушай:
    Ильдарио (выходя из ворот, дабы приветствовать гостей): Меркуция, Джульео, мы так рады, сюда, вход здесь. Прекратите шептаться посреди улицы, удобнее шептаться в саду.
    Бориссио (также появляясь из ворот): Меркуция, Джульео, Бенволио, Тибальт, входите! 
   
    Появляются Франческа и Франциска.
   
    Франческа: О, Джули, ты уже здесь. Как это мило с твоей стороны.
    Джульео: Я решил помочь Меркуции, хотя…
    Франциска: Тише, тише, Париса приближается.
    Париса: Приветствую всех. И хозяев и гостей. А, Джульео, ты здесь, а говорили, что ты  в слезах тоскуешь о своем друге.
    Джульео: Я…
    Париса: Понимаю, особые отношения. Поздравляю, Меркуция.
    Меркуция: Париса, милая, я не настаиваю на озеленении твоей головы.
    Париса: Да черт с ней, с головой, раз она все равно потеряна. К тому же я уверена, что меня ждет награда, которую проигранное пари лишь чуточку оттенит.
   
    Входит в сад. За ней входят Бенволия, Тибальт, Франциска и Франческа.
   
    Джульео: Все же я, наверно, не пойду. На самом деле, что я здесь делаю? Все подумают, что Джулье притворяется, проливая слезы о Некторе.
    Меркуция: Ничего себе, как просто тебя сбить с толку. Париса хитра как сама хитрость. Пари продолжается. И она вырвалась вперед в этой гонке хитростей. Я при всех  разрешила ей не краситься. Но она-то своих требований ко мне не отменила, и если ты уйдешь сейчас, спор я проиграю, и тогда…
    Джульео: А…
   
    Подходит психоаналитик Лаканио.
   
    Лаканио: О чем так бурно спорите, молодежь? Могу я вам помочь?
    Меркуция: Нет, нет и нет. Мы решаем не вопросы пола, и сами разберемся.
    Лаканио (улыбаясь): Это только кажется, что существуют вопросы, которые не являются вопросами пола. Другими словами - я всегда к вашим услугам.
    Меркуция: Джули, к тому же я тебе еще не дорассказала историю про Бенволию и Тибальта.
    Джульео (устало): Какое мне до них может быть дело?
    Меркуция: Хорошо, не буду, но все-таки, Джули!
    Джульео: Ладно, раз я обещал, пошли.
   
   
   
   
    Картина 6.   
   
       Сад Монтелли освещен, но много темных закоулков в тени роскошных растений. Звучит музыка, мелькают танцующие пары, накрыты столы, поднимаются бокалы и звучат тосты.
   
    Меркуция: Выпьем вина, Джули?
    Джульео: Мне все равно.
    Меркуция: Выпьем, конечно, и из больших бокалов. (Заставляет  Джульео выпить). Не хочешь ли потанцевать?
    Джульео: У меня нет  сил.
    Меркуция: У тебя нет  желания. Желание - вот главная сила. К тому же желание такой зверь, который только кажется отсутствующим. Он просто спит, но есть способы его разбудить.
    Джульео: Желание  - зверь?
    Меркуция: Причем, зверь бесслезный, в том смысле, что абсолютно безжалостный. Хищник, он дремлет, дремлет, а потом, проснувшись, рвет жертву на части.
    Джульео: Бесслезный? Ты хочешь сказать, что когда я плачу о Некторе…
    Меркуция: Я ничего не хочу сказать о Некторе, я вообще не хочу говорить о Некторе, хотя - нет, неправда, есть тема. Скажи, Джули, а у тебя ничего не было с твоим ныне дальним другом?
    Джульео: Что ты имеешь  в виду?
    Меркуция: То самое.
    Джульео: Что ты имеешь в виду под словом "то самое"?
    Меркуция: То самое, оно и есть то самое.
    Джульео: Извини, не понимаю.
    Меркуция: Мы бродим в тени, но разговор наш темнее здешнего полумрака.  (Понижает голос) Скажи, а не было ли у вас с Нектором…. секса?
    Джульео: Меркуция, ты знаешь, как я к тебе хорошо отношусь, но не произноси больше при мне этого слова.  Мы живем в городе любви, а не…
    Меркуция: Да, знаю я все не хуже тебя, даже лучше. Секс входит в состав "любви". Представители одного пола могут совокупляться только при наличии чистого чувства. Секс вне любви, ужасен, и разрушителен как атомарный кислород в сравнении с живительным О 2.
    Джульео: Ну, да. Нас так учили.
    Меркуция: Ты же любишь Нектора?
    Джульео: Да.
    Меркуция: И он тебя тоже?
    Джульео: Конечно!
    Меркуция: Ну так почему же вы не осуществили свою любовь при помощи секса?
    Джульео: Ну, ты же знаешь -  мне же нет восемнадцати. Это противозаконно.
    Меркуция: А Нектор, он разделяет твое уважение к закону?
    Джульео: Конечно. Он же меня любит и не хочет, чтобы я стал преступником.
   
   Меркуция выпивает еще бокал вина, и заставляет Джульео сделать то же.
   
    Меркуция: Это хорошо, что ты такой законопослушный, это приятно, это даже бодрит. Но скажи мне, ты, не признающий голого секса, почему ты дважды занимался им со мною, пусть и без всякого удовольствия. Ведь, согласись, что заниматься сексом с женщиной для тебя еще более преступно, чем заниматься им без любви с мужчиной.
    Джульео: Я с тобой занимался не сексом.
    Меркуция: А чем? Любви же между нами быть не может.
    Джульео: В том-то и дело. Между мужчиной и женщиной не может быть любви, а поскольку любовь необходимо включает в себя секс, то значит, совокупление между мужчиной и женщиной - это не секс, а что-то другое.  Это же так просто. Я понимаю, Меркуша, ты хочешь меня отвлечь от грустных мыслей, задавая эти головоломки, но они какие-то неголоволомные. Слишком все тут просто и ясно.
    Меркуция: Так значит то, что было между нами даже не нарушение закона?
    Джульео: Ты же прекрасно знаешь, что нет. Ты училась лучше меня. Нам говорили в школе, что это, ну, соединение между мужчиной и женщиной, просто пережиток, рудимент натуры, отмирающая традиция, отсыхающая ветвь…  На это принято смотреть сквозь пальцы, как на выходки старого, закосневшего в предрассудках слуги. У нас город любви и никого не преследуют без крайней необходимости. 
    Меркуция: Да-да, ты прав, пожалуй. Мы живем в городе чистой любви, в городе, где именно она на троне, а он покоится на трех китах, трех колоннах, трех глобальных опорах. Любовь между мужчинами и  мужчинами, любовь между женщинами и женщинами, и на полной свободе в вопросе перемены пола. Такая строгая и гармоничная система  гарантирует правление чистой любви, не отягощенной  никакими  попутными,  неестественными обязанностями. Разделив любовь и продолжение рода, мы разорвали  порочный круг  сдавливавший в своих тисках все предыдущие цивилизации. Скоро технологии искусственного оплодотворения закроют тему воспроизводства, и усыновление из-за границы останется только как…
    Джульео: Теперь ты мне читаешь лекцию? Зачем? Уж лучше бы загадывала логические загадки.
    Меркуция: Просто я впала в короткую прострацию. А может быть, я говорила все это затем, чтобы возбудить в  тебе некое сомнение.
    Джульео: Сомнение.
   Меркуция: В том смысле, что сейчас мы с тобой, раз ты не желаешь танцевать и пьешь неохотно, прогуляемся по садовым закоулкам.
    Джульео: Зачем?
    Меркуция: Гарантирую тебе, что мы наткнемся там на пару-тройку беззаконных пар, предающихся тому, что ты называешь отмирающими традициями.
    Джульео: Ну, я и так знаю, что иногда господа со служанками, госпожи с конюхами тайно, стыдясь этой слабости, делают это, но это ничего не доказывает, скорее наоборот, это исключение, укрепляющее веру в закон.
    Меркуция: Да, да, когда строение очень большое и мощное, как веронское государство, всякая там  полузапретная чепуха находит себе место в лишь темных закоулках, и там вершит свой запрещенный, и от этого особенно  сладостный и страстный пир. Пойдем, пойдем!
    Джульео: (вздыхая) Пойдем, раз уж ты хочешь.
    Меркуция: Ты мальчик умный, на все вопросы знаешь ответы, которые кажутся тебе правильными. Но я надеюсь показать тебе то, что заставит тебя задуматься. Ты увидишь, что мужчины и женщины предаются несексу с огромной страстью. А страсть это жизнь. Поэтому не очень верится, что это бесповоротно отмирающая традиция.
    Джульео: А зачем тебе  надо, чтобы я на это любовался и задумывался над такими вещами?
   
    Меркуция сдвигается в совсем густую тень.
   
    Меркуция: Могла бы я тебе ответить, но не думаю, что ты меня поймешь. По крайней мере, прямо сейчас. Может быть, чуть позднее. Одна маленькая экскурсия по ночному веронскому саду.
    Джульео: Но я не хочу.
    Меркуция: Идем, идем, вон видишь пару ив, над ними звезды светят так будто поражены зрелищем. Там заповедник беззаконной страсти, гарантирую, что еще и  противоестественной.
    Джульео: У меня нет сил сопротивляться, пойдем.
   
   
   
   
    Картина 7.
   
    Рометта и Париса сидят в беседке.
    Меркуция и Джульео смотрят на них из садовой тени. Переговариваются шепотом.
   
    Меркуция: Ну, ты видел?! Там у грота? Садовник и девка в черном. Это не похоже на объятия при последнем издыхании. Ты видел его рудимент?
    Джульео: Перестань!
    Меркуция: Ладно, идем дальше, я тебе покажу, что темнота  этого сада просто  пропитана страстью. Мы видели лишь бесстыдство слуг, но я тебе гарантирую и скотство господ. А когда чего-то очень много - с этим надо считаться. Идем!
    Джульео: Погоди.
    Меркуция: В чем дело?! А, тебя заинтересовала эта беседа в беседке? Но это же банальное первое свидание.  Заносчивая дура Париска несет сейчас  какие-нибудь  скучные пошлости, а девица заученно смущается, как учили. Пошли!
    Джульео: Нет. Давай подойдем поближе.
    Меркуция: Заче-ем?
    Джульео: Я хочу рассмотреть получше, и  расслышать.
    Меркуция: Что ты там хочешь рассмотреть? Разве тебя могут интересовать одетые женщины, если оставляют равнодушными и раздетые. А уж что они делают с нашим родным веронским языком…
   
    Джульео, а  вслед за ним и шипящая от раздражения Меркуция подкрадываются к беседке почти вплотную, пользуясь окружающей тьмой.
      
    Париса: Ты в полной безопасности Рометта.
    Рометта (потупив глаза, теребит край платья): Я понимаю.
    Париса: С того момента, как я тебя увидела, я поняла, что сделаю для тебя все, что необходимо, ты под моей защитой.
    Рометта: Спасибо.
    Париса: Мир жесток и коварен и полон опасностей, а со мной ты в полной безопасности.
    Рометта: Конечно.
    Париса: Ты, может быть, хочешь сказать, что у тебя хорошая семья, и твои отцы для тебя готовы сделать все, что необходимо.
    Рометта: Мои папы очень любят меня.
    Париса: Не сомневаюсь, но сомневаюсь, что они имеют представление обо всех опасностях, что подстерегают молодую девушку, вступающую в жизнь. Просто потому, что они мужчины.
    Рометта: Наверно.
    Париса (придвигаясь по скамье к девушке): А я женщина! Я  очень хорошо представляю себе, что тебе может грозить. Я (опять придвигаясь) готова для тебя на многое. Уже сейчас, и буду готова на еще большее, когда мы узнаем друг друга лучше.
   
    Рометта пытается отодвинуться, но Париса берет ее за руку.
   
    Париса: Знаешь (нервно смеется), я не думала, что все будет развиваться так стремительно. Я готовилась только к первому знакомству, к простому разговору.
    Рометта: Я тоже.
    Париса: Но, оказавшись с тобою рядом, чувствую, что летят к чертям все мои благонамеренные планы.
    Рометта: Отчего же?
    Париса: Да от этой ночи, от этого отравленного воздуха, уж не знаю, чем он здесь пропитан. Как будто здесь ловушка для меня, деревья опрыскали ферамонами. (Придвигается).
    Рометта: Мне, может быть, уйти?
    Париса: Ну что ты, что ты!
    Рометта: Мне немного не по себе.
    Париса: А мне все по мне, и рвется вовне. Видишь, у меня язык заплетается.
    Рометта: Я все-таки пойду.
    Париса: Никуда ты не пойдешь, и я сейчас открою тебе душу.
    "Богу равным кажется мне по счастью человек, который так близко-близко пред тобой сидит, твой звучащий нежно слушает голос и прелестный смех… У меня при этом перестало сразу бы сердце биться. Лишь тебя увижу - уж не в силах вымолвить слово, но немеет  подчас язык. Под кожей быстро легкий жар пробегает.  Смотря, ничего не видят глаза. В ушах же звон непрерывный, потом жарким я обливаюсь. Дрожью члены все охвачены. Зеленее (нервно хмыкает) становлюсь травы, и вот-вот как будто с жизнью прощаюсь я".
   
    Париса  целует Рометту в губы, и начинает поднимать подол ее платья нервной жадной рукой.
    В этот момент раздается страшный крик и в беседку из темноты врывается огромное разъяренное  чудовище. Это Кормилио. Париса вскакивает и в ужасе выбегает вон из беседки. Кормилио преследует ее в темноте с ужасным рычанием.
   
    Меркуция: Ты оказался прав, Джули, здесь подглядывать интереснее, чем  за садовником и гувернанткой. А теперь интереснее там, куда убежала эта парочка. Пошли посмотрим!
    Джульео: Не хочу.
    Меркуция: Пошли, забавно ведь! Париса мне не друг, и я имею право на честное злорадство.
    Джульео: И мне ее не жаль.
    Меркуция: Тогда бежим, ты слышишь - голоса! Там скандал, скандалы - моя страсть. За мной. Джули!
   
    Она исчезает. Джульео медленно входит в  беседку, где сидит растерянная Рометта.
   
    Джульео: Привет.
    Рометта: Привет.
    Джульео: Ты здесь живешь?
    Рометта: Я здесь сижу одна.
    Джульео: Тебе не страшно?
    Рометта: Мне было страшно, а теперь не страшно. Ты что-то видел?
    Джульео: Не помню. Но сейчас я вижу тебя, хоть и не понимаю что происходит.
    Рометта: И я не понимаю, что со мной. Мне обещали - со мной что-то произойдет сегодня вечером, но вряд ли обещали тебя.
    Джульео: Мне тоже хочется тебе что-то пообещать, но я не знаю, как это назвать, и боюсь, все равно  будет мало.
    Рометта: Ты странно говоришь.
    Джульео: Удивляюсь, что вообще  способен произносить слова. И не знаю, помогут ли они мне сказать тебе то, что  мне хочется тебе сказать.
    Рометта: Я не понимаю, что ты говоришь, но очень хочу чтобы ты говорил.
    Джульео: Богу равным кажется мне по счастью
    человек, который так близко-близко
    пред тобой сидит, твой звучащий нежно
    слушает голос, и прелестный смех…
    У меня при этом перестало  сразу бы сердце биться.
    Лишь тебя увижу - уж я не в силах
    вымолвить слово,
    немеет подчас язык,
    под кожей быстро легкий жар пробегает.
    Смотрят, ничего  не видят глаза.
    В ушах же звон непрерывный,
    потом жарким я обливаюсь.
    Дрожью члены все охвачены,
    зеленее становлюсь травы,
    и вот-вот как будто с жизнью прощаюсь я!
   
    Рометта (потрясенно): Никогда не слышала ничего более прекрасного.
    Джульео: И у меня ощущение, что это произнес не я, а кто-то вместе со мной, кто-то лучше меня. Во мне никогда не было таких слов, но вот они прозвучали.
    Рометта: А я могу слышать все это, и это  так удивительно.
    Джульео: А я слышу, что сюда идут. Огромная толпа, все гости. Нехорошо, если нас застанут вместе.
    Рометта: Почему-то и я тоже знаю - будет нехорошо. Но не понимаю - почему?
    Джульео: Мы можем сказать им всем, что мы друзья, тогда нам можно быть вместе.
    Рометта: Но… извини, я не хочу с тобой дружить, как друг ты мне не нужен.
    Джульео: Я счастлив, что ты так сказала. Не знаю почему, но счастлив.
    Рометта: Тогда исчезни. Мне не хочется этого, но по-другому никак нельзя.
    Джульео: Я исчезаю.
   
    Выбегает из беседки.
   
    Рометта: Но не исчезай!
   
    
   
   
   
   
   
     
   
    АКТ 2
   
    Картина 1.
   
   
    Комната Джульео. Входят Франческа и Франциска, у второй в руках конверт. Джульео рассматривает фотографию Рометты.
   
    Франческа: Джули, сынок, а ты не хочешь потанцевать?
    Франциска: Хочешь, не хочешь, а потанцевать придется.
    Франческа: Ты даже не смотришь на нас?
    Франциска: Что ты там рассматриваешь?
    Франческа: А, это Рометта Монтелли, позавчерашняя героиня.
    Франциска: Уж точно - героиня. Такого "первого выхода"  я не припомню.
    Франческа:  И Париса хороша, как она носилась по саду, даже не думала, что она умеет так реветь.
    Франциска: Представь, ты подсела  в беседке к симпатичной девушке, а тут врывается косматый медведище и с кулаками на тебя!
    Франческа: Кормилио, говорят, уже в застенке, Париса требует суда.
    Франциска: Не слишком ли - старый слуга, все же.
    Франческа: Уже пожалела? А по мне - суд, и обязательно. Что это будет, если дикие натуралы с кулаками будут вмешиваться в наши интимные дела. Тебе его  жалко, он, видите ли, не мог видеть, как "огромная, похотливая Париса собиралась впиться в юный свеженький розан". А он не хочет ответить за те века, когда его звероподобные, вонючие, перегарные предки портили двенадцатилетних девчонок на том лишь основании, что так заведено в мужском мире!
    Франциска: Аплодисменты. Но ты погляди на Джули.
    Франческа: Джули, куда ты глядишь?
    Франциска: Мы принесли тебе письмо. Угадай, от кого? И гадать не надо - это Нектор. Ты не включаешь свой компьютер, так он диэйчелом. Письмо  и в электронном, и в бумажном виде.
    Джульео: Каждый, Всякий и Любой раз пошли гулять гурьбой. С ними был четвертый  некто - оказалось это Нектор!
    Франциска: Что ты там бормочешь. Что за оскорбительные стишки!  Охладел, что ли, дорогой мой? Такой хороший парень. Умница, верный. Ты понимаешь, это важно, что верный?! Мы этим и отличаемся, извини меня, от натуралов, постоянством. Наши союзы прочны, а они заражены, как паршой, гадостью полигамии. Поэтому мы стоим на более высокой ступени развития, поэтому мы наверху, мы правим,  есть биологические основания для нашего доминирования.
    Джульео: Не надо мне читать лекции, мама.
    Франциска: А дурная слава тебя не пугает? Ты отвергнешь Нектора, но все равно ведь должен будешь с кем-то сойтись, и тот твой будущий друг, зная о твоем прошлом, а все становится известно,  не сможет тебе полностью открыть душу. Да  нет, ничего нет постоянного в мире, и разрывы случаются и в нашей среде, и даже разводы, но не так легкомысленно, как сейчас у тебя. Это очень, очень плохо.
    Франческа: Боюсь,  все намного хуже, чем ты думаешь.
    Франциска: О чем ты?
   Франческа: Посмотри, наконец, куда он смотрит!
    Франциска: (Потрясенно, медленно) Не мо-ожет быть!
    Франческа: Так ты из-за нее потерял интерес к Нектору?
    Джульео: Интерес? И да, и нет.
    Франческа: Не слишком-то понятно.
    Джульео: Я продолжаю к Нектору относиться хорошо. Он мой друг, я рад, что у меня есть друг, но думаю я все время о ней.
    Франческа: Чепуха, этого быть не может, ты решил над нами пошутить! Как это может быть, чтобы мужчина, уже имея прекрасного друга, задумался вдруг о девушке?!  Спроси кого хочешь - этого быть не может!
    Джульео: Но вот же я задумался. Сам себе удивляюсь, правда, но никак она не идет у меня из головы.
    Франциска: Это ничего, это пройдет, это недомогание легче насморка. Молодости свойственно искать себя. Раз есть закон, запрещающий отношения меж полами, надо его нарушить. Один лишь вид забора вызывает нестерпимое желание перелезть через него.
    Джульео: Нет, мама, ничего такого. Вы же меня знаете. Не думал  я ни о каком заборе, я просто увидел Рометту, и все.
    Франческа: Комплекс вечного хорошиста и пай-мальчика. Ты все время был послушен, все время получал пятерки за дисциплину, тебя вечно гладили по головке - молодец, тебе надоело, я понимаю.
    Джульео: Не надоело, мне нравится, когда меня называют хорошим, и если ты сейчас погладишь меня по головке…
    Франциска: Не смей так разговаривать с матерью! Это все герцогские шуточки.
   Франческа: Он иногда бывает таким пошляком, наш Нан.
   Франциска: Но это ладно, что нам делать с этим "насморком"?
   Франческа: Как что? Когда человек болеет, ему приглашают врача.
   Джульео: Врача? Но я чувствую себя прекрасно, мне еще никогда не было так хорошо. От чего вы хотите меня лечить?
   Франческа: То ты рыдал, то теперь светишься от возбуждения, сами эти перепады говорят о нездоровье.
   Франциска: У тебя горячка, и воспаление нервов кажется тебе восторгом чувств.
   Франческа: И есть врачи, специалисты как раз по таким  состояниям. Не волнуйся, мы тебя не оставим.
   
   
   
   
    Картина 2.
   
    Комната Рометты. Она, пританцовывая, кружится по комнате, и чему-то смеется.
   
    Бориссио: Ты извини, доченька, что мы вошли без стука.
    Рометта: У меня так стучит сердце, что я все равно ничего бы не услыхала.
    Ильдарио: Бедная девочка, тебя до сих пор трясет после этой истории в саду.
    Бориссио: Мы понимаем свою ошибку, не надо было нам в этом году назначать твой "первый выход".
    Ильдарио: Но ты нас должна простить, мы и так убавили тебе год в метрике, видя, что ты растешь слишком домашним ребенком, и нечего тебе спешить на публику.
    Бориссио: Кто мог подумать, что этот старый идиот выкинет такую несуразную выходку.
    Ильдарио: Но  можешь не опасаться, с Парисой мы уже говорили, она не сердится. Вернее, сердится, но не на тебя. Вы очень скоро сможете увидеться вновь.
    Бориссио: А старик будет заперт в подвале, да он уже и так заперт.
    Рометта: Что вы сказали, папочки? Я что-то плохо соображаю, в голове какая-то веселая музыка, и радость в ногах и во всем теле, так бы и кружилась без конца.
    Ильдарио: Париса и Кормилио, о них был разговор.
    Рометта: Отпустите дедушку, дедушка хороший.
    Бориссио: Нехороший он дедушка. Он чуть нас насмерть не поссорил с герцогом.
    Ильдарио: Сядь.
    Рометта: Ну, вот, я села, но все равно внутри все так красиво и приятно кружится.
    Бориссио (обращается к Ильдарио): Что-то не похоже на испуг и нервный спазм.
    Ильдарио: Скажи, доченька,  это Париса так тебя восхитила? Она женщина замечательная. Четыре конкурса  "бюст Вероны" за ее плечами.
    Ильдарио: Она все время в шорт-листе как никак.
    Рометта: Париса? Да, была такая тетенька, она все время что-то говорила, только я ничего не поняла. Потом влетел Кормилио как вихрь, и тут же всех не стало. А потом стало так хорошо, что я вам и описать не опишу, потому что боюсь описаться от удовольствия.
    Бориссио: Что за слова, дочуня?
    Ильдарио: Твоим куклам за тебя  стыдно, посмотри: твои Мальвины и Барби нахмурились.
    Рометта: Станут хмуриться, я их повыкидываю в окно. Да нет, вы выдумываете, они улыбаются.
   
    Опять вскакивает и начинает кружиться.
   
    Бориссио: Только, знаешь ли, не говори, что тебя бросает в танец от встречи с этим мальчишкой.
    Рометта: Не называйте его мальчишкой. Мальчишки - это другое, они живут в соседней школе и показывают нам сквозь  щели в заборе всякую глупую ерунду. Джульео не такой. Он сел со мною рядом и такое мне сказал… Я слов подобных не слышала отроду. Они ударили мне в сердце, в душу, в мозг, и я забыть их не могу.
    Бориссио: Какие там еще слова?!
   
    Рометта: Богу равным кажется человек, который…
    Ильдарио: Каждый,  Всякий и Который.
    Бориссио: Ты говоришь, что раньше слов этих не слышала, да?
    Рометта: Да.
    Ильдарио: Ты в школе их учила! Это стихи античной поэтессы Сафо. Ну, пусть ты была по большей части троечницей, детка, могла не знать их наизусть, но вообще не слышать их ты не могла. В женском учебнике литературы они на первой странице, крупным шрифтом.
    Рометта: Я, может быть, их и видела, но услышала впервые.
    Ильдарио: Ничего удивительного. Обычное невнимание к назойливой пропаганде. У нас в каждой женской школе сотни плакатов: Любовь к Родине начинается с любви к женщине! А в каждой мужской то же самое про любовь к  Отечеству и мужчине. Но кто смотрит на плакаты?! По большому счету нашим властям плевать на подрастающее поколение. Все формально, все для галочки! И вот чем это оборачивается!
    Бориссио: Она услыхала Сафо, потому что ее прочитал ей Джульео?
    Рометта: Вы очень умные, папочки мои.
    Бориссио: Но это стихи, написанные женщиной для женщины!
    Рометта: Но Джульео, мужчина, прочитал их для меня, и это было прекрасно.
    Ильдарио: Но ты должна понять: Джульео - почти взрослый, и у него есть друг, друг нежный, историк Нектор, он сейчас в Болонье. Но скоро он вернется, потому что у Джульео на днях восемнадцатилетняя годовщина, и они станут настоящими супругами. Там все обговорено.
    Рометта: Неправда! Мы всю ночь провели с ним нынешнюю. Ни про какого друга он не упомянул ни разу.
    Бориссио: Стой, стой, как провели ночь?
    Рометта: Ну, в  3д-скайпе, это лучше чем наяву.
    Бориссио: У-ух, а я-то… Отключить эту новомодную гадость!
    Ильдарио: Уже. Скажи дочка, а о чем же вы беседовали, да еще всю ночь?
    Рометта: Я и не знаю: обо всем, и ни о чем. С ним можно говорить и не боятся, поймет ли он тебя.
    Бориссио: Ты женщина, а он мужчина, вы не способны понимать друг друга, так все устроила сама природа. Вы разные по типу существа. Как кошка и собака. У них разные языки. Собака суетливо машет хвостом справа налево, а кошка задумчиво двигает вверх-вниз.
    Рометта: А мне плевать, я все прекрасно понимала из того, что он мне говорил, и было так радостно, что он понимает меня.
    Ильдарио: Иллюзия, всего лишь иллюзия, мозговая инфлюэнция.
    Рометта: Болезнь, хотите вы сказать, и пусть. Я готова болеть этим сколько угодно, хоть всю жизнь.
    Бориссио: Вот слово главное - болезнь!
    Ильдарио: Надо чтобы с ней кто-то поговорил.
    Бориссио: Ну, к кому обращаются в первую очередь, когда болезнь - к друзьям. Позовем Франческу с Франциской, они своим примером продемонстрируют ей ее неправоту.
    Ильдарио: Нет. Обратимся лучше к врачам, есть же у нас специалисты.
   
    Рометта прерывает танец и запыхавшаяся садится напротив отцов.
   
    Бориссио: Мы тебе поможем, доченька.
    Ильдарио: Мы ничего для тебя не пожалеем.
    Бориссио (мужу): А может, совместим?
    Ильдарио: Что  совместим?
    Бориссио: Приход врача с друзей приходом.
    Рометта: О чем вы, папы?
    Ильдарио: Увидишь.
    Бориссио: А в ожиданьи зрелища останешься тут, с куклами.
        Рометта: Заточенье?
    Ильдарио: Это необходимо ради тебя же.
    Рометта: Ради меня необходим Джульео, так же, как я необходима ради него.
    Бориссио: У тебя, доченька, что-то с головой, послушай, как ты говоришь!
    Рометта: Как говорится, так и говорю.
    Ильдарио: Троечница!
    Бориссио: Все, разговор окончен.
    Ильдарио: С мужчиной ты встречаться не будешь, ни под каким видом.
    Бориссио: Разве что сама вдруг станешь мужчиной.
    Ильдарио: Чего, как ты понимаешь, быть не может.
   
    Уходят.
    Рометта подходит к экрану погасшего компьютера и говорит, глядя в него.
   
    Рометта: Джульео - мужчина, вот она причина. Где кончается Джульео и начинается мужчина, где кончается мужчина и начинается Джульео? А я, видите ли, женщина. Но я видела, что мужчины сплошь и рядом общаются с женщинами, и никто не запирает этих женщин с куклами. И не только на людях, а и вдали от глаз они сходятся, и что-то такое допускают друг в отношении друга, что считается стыдным. За это не хвалят, но и не наказывают так сурово как меня с Джульео. Я не говорила, что собираюсь уединиться ним в саду и делать там стыдное.  Заключенье мне объявлено за что-то другое. Просто за то, что он Джульео, что он мне дорог и интересен, что я не могу и минуты прожить, не говоря с ним. Опасность представляет то, что Рометта не может жить без Джульео, а не без мужчины.
   
    Бориссио: (Подслушивал за портьерой) Она неплохо соображает для троечницы, хотя и коряво выражается. 
    Ильдарио: Тем скорее нам следует позвать врача.
   
   
   
   
    Картина 3.
   
   
    Тюремная камера, обставленная гостиничной мебелью. Небольшая  библиотека, несколько продавленных кресел, электрический чайник. Заключенный Гедон курит сигарету.
    Входит герцог.
   
    Гедон: Ваше высочество! Какая честь! Вы сами посещаете тюрьмы, удивительно!
    Герцог: Учитывая, что в государстве всего два бунтовщика, почему бы  мне лично не попробовать добиться от них раскаяния.
    Гедон: Да, раньше недовольных было больше.
    Герцог: Не говорит ли это о правильности государственного курса?
    Гедон: Ни о чем это не говорит. Если я даже останусь единственным бунтовщиком, то не подумаю думать о раскаянии.
   
    Герцог садится в кресло. Заключенный наливает ему чаю.
   
    Гедон: У вас ко мне дело, государь?
    Герцог: Можно считать, что это дежурный визит. Всегда надеешься, что количество дней заключения перейдет в качество умозаключений заключенного. Но, кажется, я зря надеялся.
    Гедон: Да, государь, при всем моем уважении к вам лично, я считаю режим веронский противоестественным. Он грозит стране гниением, пусть и не немедленным, но развалом и  исчезновением.
    Герцог: Где логика?! Страна богатеет, преступность чахнет. Наши празднества и парады стали известны далеко за пределами Вероны. Из Рио собираются приехать.
    Гедон: Я тысячу раз говорил о причинах нашего якобы благополучия. Мы просто оказались  новой Швейцарией. Ваш дедушка основал здесь первый банк спермы. Ваш батюшка это предприятие поставил это во главу угла нашей экономики. Наши сейфы самые надежные, поэтому к нам вкладывают все охотнее. Мы снимаем все больший процент,  а  поскольку детей рождается все меньше, каждое новое поколение  становится богаче.
    Герцог: И счастливее. Нищие не радуются жизни.
    Гедон: Я и не хочу государства веселых нищих. Я хочу государства нормальных людей, рожденных в нормальной семье.
    Герцог: Детей у нас и так выращивают в семьях.
    Гедон: А где они рождаются? Куча простолюдинок ходит  с животами. Говорят, будто "ветром надуло". Рождение детей покрыто даже не тайной, а чудовищным фарсом. Все всё знают, и все разводят руками - ах, как такое могло случиться! Вы же не можете не знать, что в среде простых горожан ваши официальные однополые союзы сплошь и рядом фикция. Отход ко сну совершается вроде бы по правилам, а под покровом ночи мужики перебегают к бабам.
    Герцог: Что-то я не видел возмущенных манифестаций по этому поводу.
    Гедон: Пока все почти готовы играть в эту игру, поскольку притворство хорошо оплачивается, но смутное раздражение крепнет. Притворство утомительно. 
    Герцог: Не преувеличивайте. Какие там "кучи простолюдинок". Аборты бесплатны, не говоря уж о контрацептивах. А если  кто-то из женщин упорствует и рожает, то ведь мы их не наказываем.
   Гедон: Вы просто отнимаете у них детей!
   Герцог: Таков закон.
   Гедон:  Вы дождетесь - рванет! Ваш надстроечный гомосексуальный режим  рухнет под кулаками тысяч разъяренных гомофобов, и тогда пострадают ни в чем не повинные  адепты однополой любви. Боюсь, их просто всех перебьют.
    Герцог: Нет. Нам поможет наука. Уже очень скоро мы научимся выводить детей практически без применения женщин. А пока есть и другие способы. Среди упомянутых вами простолюдинок, до трети вынашивают плоды искусственного осеменения, другими словами - зарабатывают. И хорошо зарабатывают. Предложите им закрыть эти "рабочие места", и посмотрите, что они с вами сделают.
    Гедон:  Вы просто уговариваете себя, что все хорошо. Вы и ваши советники изобретательны, но, сколько бы вы ни выдумали ловких ухищрений, природу не обмануть. Столь противоестественное состояние дел не может продолжаться долго.
    Герцог: У меня есть особая служба. Мне докладывают, что простые горожане все больше проникаются идеями пришедшими из дворцов. Вы же знаете, простонародье всегда постепенно, но неуклонно  перенимает нравы господ. Сначала, к примеру, госпожа Помпадур развратила двор, а потом двор развратил Париж, а со временем и вся Франция  стала страной изысканных любовников. То, что считалось извращением, стало идентичностью. То же и у нас. Мы на переднем крае развития нашего биологического вида. Верона - ворота в будущее.
   Гедон: Не обольщайтесь, ваше высочество, реакция будет крепнуть. Скоро вы встанете перед необходимостью не только следить за поведением подданных, но  и наказывать их за неправильное поведение. А это…
    Герцог:  Вместе с тем я не оставляю надежд, что если бы вы, человек с таким авторитетом, обратился через средства массовой информации…
    Гедон: Нет, нет и нет!
    Герцог: Но вы же сами, насколько я знаю, в прежние годы…
    Гедон: Да, в былые годы я бывало обращался к услугам очаровательных мальчиков. И позже иной раз… Но это ведь было проявлением сугубо частного интереса, и не имело и не могло иметь  страшного государственного измерения. Вспомните, ваше высочество, при прадеде вашем мужеложников сажали на кол.
    Герцог: Что же  в этом хорошего?
    Гедон: Ничего, разумеется. Даже церковники когда-то считали это всего лишь грехом, но не преступлением. Еще  при деде вашем, нас иногда упекали в тюрьму. А при отце вашем, гомосексуалисты и прочие  сексуальные меньшинства получили все права, и даже некоторые социальные привилегии.
    Герцог: Как страдальцы прошлых режимов.
    Гедон: Уже это было правильно. Равенство так равенство. Но мои собратья этим не удовлетворились. Они требовали все больших экивоков и послаблений в свой адрес, и власть, думая, что она проявляет свою либеральность и современность, шла на новые и новые уступки. Началось с проникновения этих людей в госаппарат,  средства массовой информации, творческие сообщества, а потом уж грянуло и внедрение. Нас насаждали, как картошку при Петре Великом в России. И в один ужасный момент вдруг выяснилось - мои собратья сами хотят властвовать и всем владеть.
    Герцог: Да, пропитав власть, идея двинулась  в массы народные. Постепенно, медленно, но двинулась.
    Гедон: Да, я помню эти дискуссии: может ли простой экскаваторщик быть полноценным геем, и помню грубые ответы: нет, может быть только пидарасом. Уже тогда, ваше высочество, уже тогда надо было задуматься. Вместо этого пошли жуткие, повсеместные перегибы. Вспомните, что творилось в районных управах, что позволяли себе иной раз половые приставы и однополые патрули. Какие приписки были, чтобы угодить начальству! А школьные организации, все эти "Голубые голуби", полное оголубение квартала к тезоименитству министра финансов.
    Герцог: Но вы же помните, как мой брат Генри пресекал все случаи профанации. И закон вспомните наш о педофилии, он самый жесткий в Старом Свете. Никто не говорит, что перегибов не было, что народ полностью охвачен однополым пылом. Есть недостатки. Да, сейчас, конечно, опора режима - семьи элиты, наиболее продвинутые граждане, они все поголовно лояльны, они чтут четвертый пункт, и солидарность там прочная. Все независимые исследования показывают -  социальная платформа режима расширяется. И давайте не забывать о таком показателе как удельное количество счастья на душу населения. Ни один режим не может гарантировать слияния с идеалом, но дрейф по направлению к нему обеспечивать обязан. Убивают, грабят, насилуют у нас теперь меньше, чем в обычных, "натуральских" городах, вы же не можете этого не признать. Семейная жизнь в целом стала чище. И сомневающихся становится все меньше. Вы ведь…
    Гедон (грустно): Да, да. Я - старый гей, разочаровавшийся в идее  "Великой голубизны". После многих лет тяжелых размышлений я вывел один простой закон: нас, геев,  не должно быть слишком много, мы не должны пропитывать все, и становится всем. Рано или поздно мы рухнем под  тяжестью собственной самоуверенности, или нас поразит какая-нибудь кара.
    Герцог: Вот вы уже и подошли вплотную к неизбежной аналогии: многие скулят, мол, у нас тут идеал Мадонны полностью замещен идеалом содомским. Между тем мы Верона, а не Гоморра.
    Гедон: Нет, что вы, я хочу не гибели города, но понимания того, как гибели избежать. Я за гармонию, против уродливых преувеличений.
    Герцог (задумчиво): И опять вы не сказали ничего нового.   
    Гедон: Новое не всегда приходит на смену плохому.
    Герцог: Ладно, хватит, мне пора.
    Гедон: Я понял, ваше высочество, у вас что-то случилось. И вы не знаете, как к этому факту отнестись. Я у вас как индикатор: если у меня все по-прежнему, этого "случая" можно и не бояться. Скорей всего - появился какой-нибудь новый бунтовщик, да?
    Герцог: Вы придаете слишком большое значение своей персоне.
   
    Уходит.
   
   
    Картина 4.
   
    Комната Рометты,  осторожно входит Тибальт.
   
    Рометта: Ты один, а где Бенволия?
    Тибальт: Пожалуйста, не говори со мной в таком тоне.
    Рометта: А что?
    Тибальт: Мы же не клоуны с Бенволией. Мы обычные, нормальные… вернее, то есть,  не в этом дело.
    Рометта: А в чем?
    Тибальт: Бенволия вместе с твоими отцами и главным психотерапевтом Лаканио отправились к Джульео.
    Рометта: Чего они от него хотят?
    Тибальт: Известно чего, чтобы одумался.
    Рометта: А Бенволия им будет помогать?
   Тибальт: Не говори о ней так. Она воспользовалась случаем, чтобы сказать Джульео что-то важное. И я воспользовался случаем… мне надо поговорить с тобой.
    Рометта (задумчиво): Как ты думаешь, они смогут  сделать так, чтобы он одумался?!
    Тибальт: Все может быть. Когда столько авторитетных людей… Джульео ведь уважает твоих отцов… И своих матерей. Потом, такой врач - Лаканио.  Но Бенволия тоже ему скажет!
    Рометта: Причем здесь Бенволия?!
    Тибальт: Как сказать, она там так же важна, как я здесь.
    Рометта: Нет, я не верю.
    Тибальт (обиженно): Почему?
    Рометта: Джульео, после всего, что между нами было сказано, не откажется от меня.
    Тибальт: Ты думаешь, не откажется? Это плохо. Тогда мне нужно с тобой говорить.
    Рометта: Почему это плохо, если Джульео не откажется от меня?!
    Тибальт: Это пока еще не  плохо, но может стать плохо.
    Рометта: Не понимаю, о чем  ты говоришь. Или начинай уже что-нибудь объяснять, или уйди, мне трудно сейчас думать о ком-то кроме Джульео.
    Тибальт: Я должен сообразить с чего начать.
    Рометта: Соображай скорее, кажется, сюда идут.
    Тибальт: Да, идут.
    Рометта: Говори, и убегай, иначе застанут.
    Тибальт: Это ничего, что застанут. Они еще не поймут, зачем я здесь.
    Рометта: Тебя невозможно понять, тугодум. Ты мне надоел!
    Тибальт: Но я должен быть здесь. Здесь. Как Бенволия должна  быть там.
    Рометта: Нет, все сговорились свести меня с ума.
    Тибальт: Пусть, ладно, но вот что я тебе скажу - не делай никогда как я. Запомни, никогда так не делай! А Джульео пусть не делает как Бенволия.
    Рометта: Что ты имеешь в виду?! Я не поняла.
   
    Входят Франческа, Франциска, врач. Они приветливо улыбаются.
   
    Франческа: А вот и ты Тибальт. Зачем ты тут?
    Тибальт: (подмигивает  Рометте) Зашел проведать.
    Франциска: Теперь беги в наш дом, кажется Бенволия тебя заждалась.
    Франческа: Как это вы вообще расстались?
    Тибальт: Я скоро с ней увижусь.
    Лаканио: Но давайте уже перейдем к делу.
    Рометта: Думаю - у вас ничего не получится, как не получилось с Джульео.
   
    Все рассаживаются в креслах.
   
    Лаканио: Для самого начала,  хочу сказать дорогая Рометта, что случившееся с вами, не есть болезнь  неизлечимая.
    Рометта: А кто вам сказал, что я хочу избавиться от того, что со мною происходит?
    Франциска: У тебя просто ломка характера, это возрастное: чаще правда, это случается в более ранние годы.
    Франческа: И не принимает такой формы, как в твоем случае. Но ты вела замкнутый образ жизни в доме твоих отцов, произошла некоторая задержка в развитии. И вместо того, чтобы скандалить в тринадцать по поводу своего права одеваться как взрослая дама или завести себе редкую собачку, ты в пятнадцать буянишь по поводу совершенно не нужного тебе права увлечься  мужчиной. Правильно я говорю, доктор?
    Рометта: А вы мне для начала скажите - Джульео отказался от меня?!
    Лаканио: Бессмысленно ставить вопрос таким образом.
    Рометта: Почему это?
    Лаканио: Потому что  меж вами невозможно никакое обладание. Опасаясь наскучить, я все же скажу - современная наука однозначно и полностью доказала, что подлинная любовь возможна только между представителями одного пола.
    Рометта: Наука?
    Лаканио: Да, самая современная наука. Все остальное, межполовое, не хочу говорить грубых слов, но все это в той или иной мере извращение.
    Рометта: Ха, ха, ха! Наука ваша говорит, что любовь между мужчиной и женщиной невозможна?!
    Лаканио: И закон и наука. Межполовые контакты возможны, но это…
    Рометта: Наука бормочет - нет, а я-то всем существом ощущаю, что - да! Да, да, да!!! Я испытываю любовь к Джульео!
    Франциска: Однако, как ты осмелела!
    Франческа: А ведь была индюшка индюшкой.
    Лаканио: Это не любовь, Рометта.
    Рометта: А что же?
    Лаканио: Объясню чуть-чуть издалека. Представь себе вылупившегося цыпленка.
    Рометта: Зачем? Ну, ладно,  представила.
    Лаканио: Вылупившись, он ищет свою мать. И принимает за мать первый движущийся предмет. Это может быть и человек, и  даже просто мяч.    
    Рометта: Я не хочу, чтобы Джульео стал моей матерью!
    Лаканио: Ложное остроумие.
    Рометта: Почему же ложное?
    Лаканио: Потому что ты придираешься к форме моего примера, а не к сути.
    Рометта: Сейчас и к сути придерусь, если хотите!
    Лаканио (после некоторого раздумья): Не хочешь так, попробуем по-другому.
    Рометта: Да, хоть по какому. Вы не сумели убедить Джульео отказаться от меня, почему же вы думаете, что я откажусь от Джульео?!
    Франциска: А почему ты думаешь, что мы не убедили?
    Рометта: Если бы вам удалось дело с ним, на меня бы уже не тратили время.
    Лаканио: Вот ты, Рометта, высказалась за то, чтобы доверять своим чувствам.
    Рометта: Именно так!
    Лаканио: Но вот перед тобою две женщины - Франческа и Франциска, счастливые любовью друг к другу. Ты можешь наблюдать их союз на протяжении многих лет, но не станешь утверждать, что они притворялись, чтобы ввести тебя в заблуждение.
    Рометта: Ну да, наверно, и что из того?
    Лаканио: Их любовь -  любовь многолетняя, взаимная, счастливая - факт. И неоспоримый.
    Рометта: Пусть так, причем здесь мои отношения с Джульео?
    Лаканио: Притом, что они слишком эфемерны, а, значит, и недолговечны. Они основаны на одной единственной очной встрече. На стихотворении, написанном женщиной к женщине, и на общении через экран монитора на протяжении нескольких часов. Согласись, что это ничтожно мало, чтобы стать основанием подлинного долговечного чувства. И не надо  мне тут бормотать про любовь с первого взгляда.
    Рометта: А вы включите компьютер, а не говорю уж о том, что дать мне встретиться с Джульео.
    Лаканио: То есть ни данные современной науки, ни примеры из окружающей жизни тебя ни в чем не убеждают?
    Рометта: Дайте мне поговорить с Джульео! Дайте мне возможность поставить чистый эксперимент и нажить с ним жизненный опыт.
   
    Врач жестом просит Франческу и Франциску выйти из комнаты. Он в глубокой задумчивости. Рометта смотрит на него с улыбкой.
   
    Лаканио: Да, молодость смела, и любые причитания стариков кажутся ей ничтожными, неубедительными. Я уже понял, что ты сейчас не воспримешь никакие мои аргументы. Мне бы не стоило долее метать жемчуга пред сапогами.
    Рометта: Что?
    Лаканио:  Это такая болонская поговорка. Так вот, я считаю бесполезными дальнейшие попытки тебя переубедить. И сейчас решу, стоит ли бросать к твоим ногам свой последний аргумент.
    Рометта: Да бросите, я знаю. К ногам Джульео, небось, уже бросили, да? И что он сказал в ответ?
    Лаканио: Он задумался.
    Рометта: Давайте! Возможно, я тоже задумаюсь. А потом скажу, что ваш аргумент - чепуха. Джульео вам уже это сказал ведь.
    Лаканио: Я не могу тебе доказать, что только однополая любовь есть любовь подлинная, единственная подлинная любовь, а все остальное…
    Рометта: Извращение, да?
    Лаканио: Слишком сильное слово. Хотя можно сказать и так. Правильнее было бы назвать  межполовые контакты пройденным этапом эволюции. Ошметками старого, вчерашними газетами. Платьем, вышедшим из моды. Скорлупой, из которой вылупился соловей, поющий по-новому.
    Рометта: Я поняла, можете не продолжать.
   Лаканио:  Но ты ничего этого знать не хочешь, ты убеждена, что все же возможна настоящая любовь между существами разных полов.
    Рометта: Вы формулируете как настоящий ученый.
    Лаканио: Так вот я хочу тебе предъявить доказательство того, что осуществленная межполовая любовь есть чистейший кошмар и мука невыносимая.
    Рометта: Вы имеете в виду Бенволию и Тибальта? Кстати, а почему им не запрещают общаться сколько угодно? Почему их "любовь" ни у кого не вызывает священного ужаса?
   Лаканио: Оставим пока эту несчастную парочку, давай посмотрим на меня.
    Рометта: Я уже смотрю.
    Лаканио: И что ты видишь? Ничего! А между тем я несчастнейшее из существ нашего города, а может и всей страны.
    Рометта: Это потому, что я отказываюсь вас слушаться?
    Лаканио: Нет, потому что я, говоря медицинским и мифологическим языком  - гермафродит! Во мне соединены мужское и женское начала. Мужское не спросили, хочет ли оно слиться с женским, и наоборот. Казалось бы, что может быть полнее и полноценнее подобного слияния. Никаких телесных препонов, наслаждайся взаимным объятием душ, и все! И если бы ты знала, девочка, как это страшно! Есть народная поговорка, что любовь есть поиск "своей половинки". Но это красиво, пока все остается на словах, как у вас с Джульео. А в реальности получается то, что произошло со мной.
    Рометта: Вы…
   Лаканио: Я есть то, о чем ты  мечтаешь для себя и  Джульео!
    Рометта (медленно): Но мы ведь не будем все время составлять одно тело.
    Лаканио: В том то и дело, что очень часто, и особенно первое время,  будете. Ведь ты ощущаешь этот темный, мощный порыв к его телу?! Он тебя волнует и замутняет разум. Джульео испытывает нечто подобное. Я говорил с ним. И вот вы сливаетесь. И если бы ты знала как мучительно единому организму  в этот момент! То женское выпирает вперед, то неженское, а иногда я просто не знаю, кто я такой. И есть ли я вообще.  Иногда я на грани того, чтобы пустить себе пулю в висок, или глотнуть пилюль усыпляющих целый стакан.
    Рометта: Можно же сделать операцию.
    Лаканио: Избавиться от женского или от мужского? А как понять, какое во  мне главнее? И не убью ли я себя полностью, убив какую-то часть себя?
    Рометта: Нет, нет, что-то вы здесь передергиваете. Ваш случай -  не наш случай.
    Лаканио: Как бы там ни было, я живое, ходячее и непрерывно мучающееся предупреждение тебе и Джульео. Слиться вам физически - обречь себя на кошмар.
    Рометта: Но иногда ведь мужчины и женщины ненадолго сливаются.
    Лаканио: В том-то и счастье - ненадолго! И разбегаются пристыженные и ошарашенные. Даже это не проходит бесследно, а вы возмечтали о браке. Брак для вас - жуткая ловушка. Ты, конечно, в школе не ходила на уроке по древней литературе. А надо было ходить. Тысячи лет умные люди талантливо описывали этот кошмар: отношения мужчины и женщины. В редчайших случаях, как у какого-нибудь Филемона и Бавкиды получалось нечто похожее на сносную жизнь, а так - сплошное терзание, взаимоистребление духовное и физическое. Самый распространенный выход - самоубийство. Кстати, чаще всего с собой кончают именно женщины. Омут, рельсы, яд! Единственное оправдание для  контактов между мужчинами и женщинами всегда было  лишь одно - деторождение. Но нынешняя наука удаляет этот досадный момент, словно аппендикс. 
    Рометта: Да, я что-то такое читала про терзания… Но ведь было там и что-то кроме. Чувства необыкновенные, и счастье такое…
   Лаканио: Все, что "кроме", то есть чувства, ожидание счастья и прочие эфемерности, ты уже, дорогая, получила. Вот сейчас получаешь: ах, в душе все поет и сердце заходится от предчувствий. Ничего сверх этого не будет. Нарастания не жди. Впереди  только боль, горечь, ужас.
   Рометта: Вы меня примитивно пугаете, а еще ученый.
   Лаканио: Как вы все утомительно наивны  в этом желании лично сунуть руку в огонь. Наконец, через тысячи и тысячи лет тяжкого, кровавого существования человечество вырвалось из оков этой болезни, а вы все норовите  - обратно!  Мне бы плюнуть на вас, но нельзя.
   Рометта: Почему?
   Лаканио: Я давал клятву Фрейда. Я буду до конца бороться за твое настоящее счастье.    А счастливых, подлинно счастливых людей, я встречал только среди однополых пар. Только души одного пола могут ворковать рядом как голубки, всецело понимая друг друга.
    Рометта: Я вам не верю.
    Лаканио: Я все сказал и ухожу.
   
    Кланяется и уходит.
   
   
   
    Картина 5.
   
    Комната в небольшой, но удобной городской квартире. Герцог и хозяин квартиры сидят в креслах и беседуют. С кухни доносятся звуки женского и детских голосов. Общее впечатление - счастливая семейная обстановка.
   
   Карл: Не прошло и трех месяцев и вы снова здесь, ваше высочество.
    Герцог: И, признаться, мне нужен ваш совет.
    Карл: (с улыбкой) Бьюсь об заклад, вы уже были у Гедона, и разговор снова не получился.
    Герцог: Да, собственно, и разговора не было. Я не стал ему рассказывать о своей последней заботе.
    Карл: Почему?
    Герцог: Как будто вы не знаете! Разговаривать с ним - все равно, что разговаривать со стеной. Все аргументы отскакивают как  горох.
    Карл: И стекают как с гуся вода.
    Герцог: Что?
    Карл: Просто супруга готовит нынче гуся, вот и приплелось. Поужинаете с нами? В тихом семейном кругу. Хорошо-хорошо, но, что касается вашей заботы, как вы говорите, то я ведь тоже, можно сказать, стена. И я от своих убеждений не отступлюсь. Собственно, именно поэтому вы меня и изолировали.
    Герцог: Согласитесь, что условия изоляции вполне комфортны.
    Карл: Еще бы не хватало, чтобы вы посадили в каменный подпольный мешок друга вашего батюшки. Я ценю ваше отношение. Я даже знаю, что ОН обитает в  значительно худших условиях, без даже какого-нибудь юнца под боком. Это понятно. Его вы считаете врагом, а меня всего лишь слишком энергичным союзником. И вы меня не посадили, а всего лишь спрятали от возможного гнева недовольных. Или чтобы не подавать повода для нежелательных сравнений горожанам.
    Герцог: Мне слышится в вашем голосе ирония? Если она мне не слышится, а есть на самом деле, я рассержусь.
    Карл: Она вам слышится, ваша светлость.
    Герцог: Мне нужен совет. На днях мне пришлось взять под стражу старого слугу из дома Монтелли. Во время "первого выхода" юной Рометты  и ее знакомства с Парисой, вы ее знаете, старик набросился на Парису с кулаками. Чуть не дошло до членовредительства.
    Карл: Казнить.
    Герцог: Что значит, казнить?!
    Карл: На площади. Тут дело не в том, что слуга вмешался в господское дело. Это контрреволюционная, опаснейшая выходка. Такого нельзя спускать. Сойдет одному - захотят попробовать многие.
    Герцог: Но казнить…
    Карл: Других адекватных мер нет.  Разумеется, сначала нужна обработка общественного мнения. И потом, чего вы боитесь, это не будет выглядеть экстраординарно. У нас же есть статья, предусматривающая смертную казнь за педофилию со взломом. Я, если вы помните, был против таких мер, возраст вообще очень субъективная вещь. Кто-то и в  тринадцать уже созрел, а кто-то и в тридцать еще телок. Тут надо было  глянуть шире. Но вы решили, что народу надо бросить кость. Хорошо, теперь хотя бы срежьте  ошметок мяса с этой кости в свою пользу.
    Герцог: Нет.
    Карл: Почему?!
    Герцог: Статья за педофилию есть, но статьи за то, что сделал этот старик, нет. По крайней мере, смертной казни за нее нет. Простое хулиганство.
    Карл: Вот видите, вот!
    Герцог: Что вы хотите сказать?
    Карл: То же, что говорю всегда - половинчатость решений, это самое большое зло. Вы прекрасно шествовали по пути великолепных реформ, государь, но что-то вас заставило остановиться перед последним шагом.
    Герцог: Издать указ о смертной казни всех не гомосексуалистов?
    Карл: Изволите шутить. Вы герцог, вам можно. Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Дайте полную, настоящую власть  тому правящему слою, который выдвинулся при вас и при вашей поддержке.
    Герцог: Полностью однополые семьи?
    Карл (радостно): Да, надо разрешить семьям лесбиянок удочерять девочек, а семьям геев мальчиков.
    Герцог (угрюмо): Но вы же знаете основной закон педагогики: лучшее воспитание - воспитание собственным примером. Даже если геи и лесбиянки не будут специально стараться, то в девяносто пяти процентах случаев воспитают мальчиков геями, а девочек…
   Карл (с энтузиазмом): И отлично. Исчезнут последние перекосы в устройстве государственной системы. Сейчас мы, так или иначе, применяем насилие, пусть мягкое и гуманное, чтобы сблизить девочек и мальчиков с их будущими взрослыми друзьями. Да, мы действуем в их интересах, но все же слегка  сгибаем их психику. А с принятием этого закона, мы со временем начисто избавимся от необходимости применять даже малейшее насилие. Приблизимся к абсолютной общественной гармонии. Что вас удерживает, я не понимаю!
    Герцог: Скажите, как вам удается это: иметь в качестве супруги женщину, разнополых от нее детей, и при этом занимать такую бескомпромиссную позиции в вопросе устройства образцовой семьи.
    Карл: Ну, что вы, я же уже отвечал: я - отклонение от нормы. Если хотите уродство. Вы же знаете, наркологи часто сами бывают алкоголиками, но при этом  остаются отличными наркологами. Это не парадокс, это… ну, пусть и парадокс. За свои злостные отклонения я и изолирован - плата, так сказать, внесена.
    Герцог: Но вы же знаете аргументы ваших оппонентов.
    Карл: Конечно. Они утверждают, что если этот закон заработает, то обратного пути у нас уже не будет.
    Герцог: Да, именно так они говорят.
    Карл: Они еще много всяких глупостей говорят. Например: что таким образом стоящее у власти сексуальное меньшинство начнет получать дань детьми с гетеросексуального большинства.
    Герцог: А разве не так?
    Карл: Тут все зависит от того, какие употребить слова. Если мы останемся в кругу таких понятий как "дань", "сексуальный дарвинизм",  "социальная мутация", и прочей нефильтрованной публицистики, мы придем в ужас. Но можно же посмотреть на вещи и взглядом, вооруженным объективностью. Всегда в истории кто-то кем-то правил. Крестьянин проливал пот ради своего господина, господин проливал кровь ради короля, и никто не видел в этом ничего противоестественного. Все дети крестьян были сексуальной собственностью господина - право первой ночи, и тому подобное.   Мы просто успели позабыть обо всем этом. В Вероне все значительно мягче и глаже. Дети из нищих семей, усыновляются людьми состоятельными и вырастают счастливыми, богатыми и нормальными. Общество наше движется к полной гармонии.
    Герцог: Осталась малость.
    Карл: Вы изволите улыбаться, но осталась именно что малость. Один закон. Тем более, для вас не секрет, что, по сути, он уже и не так важен.
    Герцог: Почему это?!
    Карл: Вы же сами видите, что машина работает и без этого колеса. В семьях лесбиянок вырастают замечательные геи, а семьях геев - чудные розовые девочки.
    Герцог: Случаются и исключения.
    Карл: И они будут встречаться, пока вы не подпишите закон. Да, я готов признать, что погорячился, говоря - закон этот уже запоздал. Нет, конечно. Без него однополость наших браков как бы не до конца узаконена. Нам дарована радость главенствующего существования, но без права полноценного воспроизводства.  Завершите начатое, здание построено, не хватает лишь  флага.
   
         
    Герцог встает, чтобы уйти.
   
    Карл: Постойте, а гусь?!
    Герцог: В другой раз.
   
    Проводив герцога, Карл идет в сторону кухни, останавливается в дверном проеме, и говорит внутрь невидимой жене.
   
    Карл: Тряпка наш правящий парень, тряпка! А все почему?  Онанист! Не должен трон занимать такой человек. Он-то думает, что это дает ему возможность слышать без предубеждения все голоса города, но это иллюзия. Он изображает широту. В результате у нас просто слабая власть. И не на кого заменить. Его старший брат Генри, первый министр и министр финансов - кастрат. Хорошая компания. При этом они думают, что  объективны, что стоят над схваткой полов, на  стороне истины и здравого смысла. А на самом деле плодят межеумочность и стагнацию. А старика этого он даже не высечет, из соображений слезливой патриархальности. Да ну их!
   
   
   
    Картина 6.
   
    Меркуция входит в комнату Джульео.
   
    Джульео: Тебя пропустили? Меня же так стерегут.
    Меркуция: Меня пропустили.
    Джульео: И ты тоже будешь меня уговаривать, чтобы я отказался от Рометты?
    Меркуция: Буду, Джули, буду. И очень старательно.
    Джульео: Тебе-то это зачем?  И потом - ты же мой друг. Должен же хотя бы друг встать на мою сторону.
    Меркуция: Хочу открыть тебе тайну одну.
    Джульео: Ну, жду.
    Меркуция: Нет, погоди.
    Джульео: Раздумала?
    Меркуция: Прежде чем открыть тебе тайну,  я хочу задать тебе несколько вопросов.
    Джульео: Готов ответить. Но…
    Меркуция: Что "но"?
    Джульео: Ты как-то не очень похожа на себя. Как будто ты пришла не разговаривать со мной, а зарезать меня. Зачем тебе парадная шпага?
    Меркуция: Слова - те же кинжалы.
    Джульео: Послушай, что-то не так. Что с тобой, Меркуция, дружище? Ты вся дрожишь. Может быть, мы поговорим в другой раз?
    Меркуция: Нет, мы поговорим сейчас.
    Джульео: Ну, хорошо, ну, ладно, задавай свои вопросы.
   
    Меркуция делает круг по комнате и садится в кресло у стены, украшенной клинками.
   
    Меркуция: Скажи, ты любишь Рометту?
    Джульео: Да, я люблю Рометту.
    Меркуция: Как кого?
    Джульео: Не понял.
    Меркуция: Ты любишь ее как женщину?
    Джульео (задумавшись): Она женщина…
    Меркуция: Но ты знаешь ее как женщину?
    Джульео: Я не знаю ее как женщину.
    Мкеркуция: Значит, ты любишь ее как друга?
    Джульео: Нет, она не друг мне. И не хотел бы, чтобы она была мне другом.
    Меркуция: Почему?
    Джульео: Это отнимет ее у меня в более важном смысле.
    Меркуция: Ну так как кого ты ее любишь? Должно же быть слово, которым это можно назвать!
    Джульео: Слово должно быть, но я его не знаю. Нет (просияв), знаю, я люблю ее как Рометту. Это  другое, чем друг, и это больше, чем женщина.
    Меркуция: Да, философ из тебя… Но тогда я задам тебе еще несколько вопросов.
    Джульео: Спасибо, ты помогаешь мне разобраться в себе.
    Меркуция: Я здесь не за этим, но пусть. Я вот что хочу  спросить: ты хорошо, ко мне относишься?
    Джульео: Да. Ты мой друг.
    Меркуция: Но ты знаешь меня как женщину. Знаешь, как женщину, но ценишь как друга.
    Джульео: Ну-у, примерно так.
    Меркуция: Ты знаешь меня как женщину, но не любишь как женщину.
    Джульео (делает извиняющееся движение руками): Наверно, да. Ведь между мужчиной и женщиной…
    Меркуция: Да-да, получается, что я для тебя женщина и друг, а Рометта - просто Рометта.
    Джульео: Получается. Но…
    Меркуция: Ты влюблен просто в слово.
    Джульео: Нет, конечно, мы целый день разговаривали, переписывались и…
    Меркуция: Не в слово влюблен, а в слова, в большое количество слов?
    Джульео (сильно нервничая): Нет, мы же виделись, мы говорили, мы… это все другое. Это душа, если хочешь, это чисто, если хочешь,  идеально, я… Вообще, не путай меня. Рометта, это не просто слово!
    Меркуция: Ладно-ладно. Вернемся к тому пункту, Джули, где ты утверждаешь, будто являешься моим другом.
    Джульео: Давай вернемся.
    Меркуция: Ты можешь мне как другу оказать услугу.
    Джульео: Конечно.
    Меркуция: Услуга простая. Тем более, что ты мне ее уже оказывал. Вернее тогда  мы это называли экспериментом, а теперь назовем услугой.
    Джульео: Что ты имеешь в виду?
    Меркуция: Отнесись ко мне как к женщине.
    Джульео: Я не понял.
    Меркуция: Ты все понял. Прямо сейчас и здесь отнесись ко мне как к женщине. Тебе это ничего не стоит. Я понимаю, тебе это не доставило в те разы никакого удовольствия, но потерпи ради друга. Ведь ни от кого не убудет. Рометта никак не пострадает в результате этого. Она для тебя не женщина, ты сам в этом признался. Что-то вроде ангела, или даже лучше. Я не против. Пусть она будет для тебя ангелом. Заводя себе ангела, ведь не отказываются же от друзей. А я друг неназойливый. Изредка будем осуществлять нашу дружбу, никому об этом не сообщая, если хочешь. Рометте об этом знать не нужно. Но если, опять же, захочешь можно и ей рассказать. Даже показать. Запишем на телефон, у меня с собой, вдруг ей будет интересно. Но можем, как уже  говорила, держать все в страшнейшей тайне.
    Джульео: Нет.
    Меркуция: Что "нет"?
    Джульео: Я не хочу, чтобы наши отношения были такими.
    Меркуция: Почему?
    Джульео: Это как-то нехорошо.
    Меркуция: Но мы же с тобой выяснили все. Никто не будет задет и обижен. Я уважаю твои отношения с Рометтой. Я пронесла с собой ноутбук под платьем, ты сможешь прямо сейчас с ней связаться. С Рометтой.
    Джульео: О Мики, спасибо!
   Меркуция: Но, разумеется, как только окажешь мне маленькую дружескую услугу.
    Джульео (покраснев, побледнев): Нет!
    Меркуция: Послушай, ты меня обижаешь, почему?! Что я тебе сделала? Ты отталкиваешь своего самого  верного и старинного друга. Это как удар в сердце, тем более что никаких оснований для этого у тебя нет.
    Джульео: Прости, я, кажется, выгляжу неблагодарным, может быть, даже сумасшедшим, но я не могу сделать то, что ты просишь.
    Меркуция: Ты понимаешь, что наносишь мне страшное, просто жуткое оскорбление?
    Джульео: Не понимаю почему. Я не хочу никаких тебе наносить оскорблений, Мики! Ты мой друг, но ты все так повернула, что будто бы я тебя оскорбил, хотя я ничего и не сделал.
    Меркуция (вставая с кресла): Так сделай, и все. Такая малость, а женщине такое облегчение. И можешь говорить с Рометтой. И я порадуюсь за вас.
   
    Джульео в смятении бегает по комнате.
   
    Джульео: Нет, конечно, нет, не разрывай мне сердце, пожалей!
    Меркуция: Пожалей?! А меня кто пожалеет?! Да черт с ней, с жалостью, в последний раз тебе я говорю - снимай штаны!
    Джульео: Нет, Мики, нет!
    Меркуция: Тогда пусть шпага говорит, когда задета честь!
    Джульео: Какая честь, какая шпага?
    Меркуция: Моя. А ты возьмешь свою.
    Джульео: Ты разумом  подвинулась, Мики. Со шпагой ходишь.
    Меркуция: Как и все в Вероне, кто честью дорожит. Иначе как нам управляться с мужичьем? Смотри, какой клинок, не тренировочный, он не из фитнес-клуба.
    Джульео: Это какой-то бред дурацкий.
   
    Меркуция делает выпад и легко колет Джульео в плечо.
   
    Джульео: Он, правда, острый, это правда больно.
    Меркуция: Теперь - колено.
   
    Джульео бегает от нее по комнате.
   
    Меркуция: Бери же шпагу, защищайся, или снимай штаны!
    Джульео: У меня кровь!..
    Меркуция: Не отмахивайся от клинка ладонью, отмахивайся клинком.
    Джульео: Я ничего не понимаю, я ... да ты меня совсем…
    Меркуция: Вот так-то лучше. Я убью тебя, Джули.
    Джульео: Да почему?!
    Меркуция: Да потому что ты меня оскорбил, и все твое дальнейшее существование будет доставлять мне непереносимые страдания.
    Джульео: Почему?!
    Меркуция: Потому что я женщина!
    Джульео: Ты мой друг!
    Меркуция: Это потом, да и не факт. Сначала - женщина. Влюбленная как зверь. Уже познавшая постельные восторги с предметом вожделенья. И отдать - отдать другой, безмозглой, свежей дуре! Что ты как мельница  все крутишь этой железкой?! А, помню, у тебя всегда был кол по фехтованию!
    Джульео: Но я не понимаю…
    Меркуция: Что тут понимать. Сначала просто имя - Рометта, Джульетта, Мюзетта, Колетта, Полетта, Мариэтта, а потом, у имени вдруг вырастают ноги,  и ноги эти… о-о-о!
   
    Меркуция бросается вперед, клинок Джульео  глубоко входит ей под сердце.
   
    Джульео: Мики, я не хотел!
    Меркуция: Теперь я вижу - не хотел. Совсем.
    Джульео: Эй, сюда!
   
    Меркуция падает на пол, роняя свою шпагу, и хватаясь за грудь под сердцем.
   
    Джульео: Скорей, сюда!
    Меркуция: Нет, не кричи. Придут, увидят, ничего не сможешь объяснить. Беги!
    Джульео: Куда?
    Меркуция: К Бенволии, она расскажет, хоть ты и дурак.
    Джульео: Ты бредишь, Мики, какая Бенволия?
    Меркуция: Умира-аю… но хочу сказать - я буду отмщена.
    Джульео: Но я же не хотел.
    Меркуция: Никто не поверит. Ты будешь смешон - жаль, я не посмеюсь.
    Джульео: Я позову врача.
    Меркуция: Беги. Беги к Бенволии, к Тибальту. Я и хочу, и не хочу тебе мстить.
   
    Звонит телефон Джульео.
   
    Джульео: Это ты? Ну, наконец-то. Ты меня спасешь! Ты где? Жди!
   
   
   
   
   
   
    АКТ 3
   
   
    Картина 1.
   
    Сад в доме Монтелли. Открыта потайная калитка. Рометта прощается с Кормилио.
   
    Рометта: Прошу тебя, найди его. Я не могу слышать, какие на него возводят обвинения. Дом родной превратился в ад. Это все для того, чтобы мы не были вместе, чтобы я от него отказалась.
    Кормилио: А тебя не накажут за то, что ты меня выпустила? Приказ был герцога - меня под замок.
    Рометта: Мне это все равно. Мне важно знать, где Джульео, а в то, что ты преступник, я все равно никогда не поверю.
    Кормилио: Спасибо дочка. Мне этого довольно, чтоб ни о чем уж не тревожиться. 
   
    Исчезает в проеме калитки.
   
   
    Картина 2.
   
    Дом Нектора. Хозяин и Джульео стоят в разных углах комнаты, не глядя друг на друга.
   
    Нектор: Хорошо, что ты мне все рассказал.
    Джульео: Ты веришь мне? Ты как-то странно на меня смотришь. Ты был в городе, ты был у нас дома, ты… Что там тебе сказали?
    Нектор: Конечно, я верю тебе Джули. Все так и было, как ты говоришь. Коль не так, то я должен  бы смириться с мыслью, что мой возлюбленный способен наброситься на своего ближайшего друга и проткнуть ее шпагой. Для чего? Для того чтобы скрыть следы предыдущего преступления?
    Джульео: О чем ты? И почему ты на меня так смотришь? Ты никогда так на меня не смотрел! Что тебе там сказали?
    Нектор: Они говорят, что убитая была беременна.
    Джульео: Не понял, кто? Меркуция?
    Нектор: Меркуция. Беременна. Три недели.
    Джульео: Черт возьми, она мне ничего не говорила. Но кто отец?
    Нектор: Я думал, ты мне скажешь.
    Джульео: С чего бы мне об этом знать. Хотя, конечно, со мной она бы могла и поделиться.
    Нектор: Пожалуй.
    Джульео: Но это  не программа искусственного оплодотворения?
    Нектор: Убежден, что нет. Меркуция богата, родственница герцога, зачем ей зарабатывать таким образом.
    Джульео: Тогда совсем непонятно.
    Нектор: Почему же непонятно. У нее были контакты с мужчиной. Иногда такое случается. Между господами и слугами. Иногда по дружбе.
    Джульео (после длительного молчания): И ты считаешь, что отец я?
    Нектор (также после длительного молчания): Нет,  я так не считаю. Это было бы слишком пошло. Я уезжаю, а ты  развлекаешься таким образом. Понимаю: играй гормон! Но есть же определенные мирные способы, чтобы помочь себе. Наш лучший друг - правая рука.
    Джульео: Я левша, ты забыл.
    Нектор (усмехнувшись): Тем более что это стиль нынешнего правления.
    Джульео: О чем ты?
   Нектор: Не важно. Есть надувные мужчины, наконец. Я бы тебе выслал, в Болонье они продаются свободно.
   
   Джульео вздыхает и отворачивается к окну.
   
   Нектор (тон становится провокационным): Да если говорить по большому счету,  нет государственного преступления и в мимолетном, бездушном совокуплении и с представительницей противоположного пола. Это мерзко, конечно, это грязь, вид скотоложества, но если есть смягчающие обстоятельства…
   Джульео: Что ты меня мучаешь?! Ты же и так все  понял.
   Нектор: Ну да, понял. Только не мог поверить - ты и Меркуция! Она же страшна, она уродлива даже не как женщина, а как человеческое  существо.
   Джульео: В том-то и дело. Просто хотелось испытать себя. Вернее, она сказала, что перед тем как я сойдусь навсегда с тобой, я должен избавиться от всех сомнений. И, клянусь,  избавился!
   Нектор. Несладко тебе пришлось с Меркуцией.
   Джульео: Не надо так об убогих, и… мертвых.
   Нектор: Это случилось один раз?
   Джульео (с искаженным лицом): Нет, несколько раз.
   Нектор: Но почему несколько? Если тебе с первого раза не понравилось, то…
   Джульео: Но ты же знаешь Меркуцию, она может убедить кого угодно в чем угодно. Она всегда умела найти слова, чтобы доказать мне, что необходимо еще раз лечь с ней, для окончательной, полной гарантии того, что я равнодушен к женщинам. Что ты молчишь!?
   Нектор: Думаю.
   Джульео: Не думай так, мне страшно.
   Нектор: То, что ты говоришь, похоже на правду. Ты, кажется, ничего от меня не скрыл.
   Джульео: Я…
   Нектор: Твои похождения, конечно, что ни говори - омерзительны. Другой бы на моем месте скорей всего разорвал бы с тобой. Но это означало бы только одно - он не любил тебя.
   Джульео: Но…
   Нектор: А я тебя люблю. И я торжественно тебе говорю: глупый ты мальчишка - я прощаю тебя!
   Джульео (недоверчиво): Да!
   Нектор: Да. И чтобы доказать тебе, что все это грязное и глупое в прошлом, я открываю тебе свои объятия. Тебе уже исполнилось восемнадцать, и между нами теперь ничего нет, ни единой секунды. Иди ко мне.
   Джульео: Как, то есть?
   Нектор: Раздевайся, снимай штаны.
   Джульео (шопотом): Что вам всем дались мои штаны. 
   
   
   
    Картина 3.
   
    Улица Вероны перед домом Нектора. Париса догоняет Кормилио.   
   
    Париса: Какая встреча!  Глазам не верю! Но, кажется, придется поверить: это он! Ночное чудовище, гроза  юных влюбленных, блюститель  устаревших нравов. Куда ты так спешишь?! Позволь, я догадаюсь.
   
    Кормилио останавливается.
   
    Кормилио: Вот видишь - не спешу. Я просто вышел погулять.
    Париса: Какой смирный. Гулять он вышел. Здесь что, тюремный двор?! И что-то я не вижу рядом стражи. Хочешь,  скажу тебе, почему ты бродишь один?
    Кормилио: Меня отпустили под честное слово на прогулку.
    Париса: Тебя, под честное слово? Ты что - барон, или маркиз, или хотя бы правоверный горожанин? Ты беглый преступник, но не беглый граф. С тебя не могли взять честного слова, потому что на тебе ничего подобного не растет. Ты жук навозный…
    Кормилио: Пусть так, я жук,  червь,  раб, и я вернусь в темницу через час, и дам себя высечь, и еще сам себя высеку, благороднейшая Париса, только дайте мне закончить мое дело. Очень краткое.
    Париса: Ах ты кусок дерьма, он же - мешок с дерьмом.
    Кормилио: Я быстро, письмо лишь отдам, а там зовите и людей и стражу, я все возьму на себя, хотите - кражу.
    Париса (вынимая шпагу из ножен): Причем здесь кража? И причем здесь стража? Я сама с тобою разберусь. А, поняла, ты намекаешь мне на обвинения в том, что я якобы присвоила себе гостиницу  у малого флорентийского моста, пользуясь близким родством с герцогом? А ты готов меня прикрыть. Какая жертвенность! Да кто тебе поверит,  бедное приматное. Во-первых, я к этому делу никакого отношения не имею, а во вторых, опять о тебе: ты навозный житель, недогражданин, украсть ты может быть и рад, но только кошелек с мелочью. Но чтоб меня прикрыть…
    Кормилио: Когда-то удавалось и покрыть.
    Париса: Что?!
    Кормилио: Не  кричи так громко. Это не в твоих интересах. Годков лет двадцать уж тому назад, тайком ты прибегала в сад к Монтелли, даже иногда днем. Я был еще вполне в соку и ты болталась на моем суку. Я не болтал об этом, поскольку мужчина…
    Париса (в ярости): Скотина ты, мужского пола.
    Кормилио: Пусть так, но если ты дашь мне возможность передать послание, то готов и дальше оставаться бессловесным.
    Париса: Да я уши тебе сейчас отрежу!
    Кормилио: Лучше язык. Вас мучают уши, тем, что слышат то, что произносит мой язык.
    Париса: Животное, пытающееся шутить. Тебя бы надо сохранить для красной книги, но я пойду на нарушение закона.
    Кормилио (встает на колени): Хотите встану на колени?
    Париса: Пытаешься показаться маленьким и жалким? Но мне милее дети другого пола и сегодня же  одно из таких дитятей одолею свое милостью. А ты будешь в подполе  наслаждаться звуками истинной любви.
    Кормилио: Нет, просить тебя бесполезно.
    Париса: Наконец ты начал что-то понимать. Вставай, пойдем в тюрьму, в подвал к Монтелли.
    Кормилио: Я встану, но я хочу сказать…
    Париса: А говорить тебе отныне не придется. Твой совет насчет твоего языка я исполню.
    Кормилио: Я буду нем как рыба!
    Париса: Да, ты будешь нем как рыба. И не нависай надо мной, как какая-нибудь глыба чертова. Стой, где стоишь! Ни с места.
    Кормилио: Я все равно пройду, хотя б потом мне и гореть в аду.
    Париса: Стой! Стой, это шпага, не игрушка!
   
    Париса пятится от надвигающегося Кормилио. Он идет по направлению к крыльцу, сжимая кулак, в котором послание.
   
    Париса: Эй, кто-нибудь. Здесь на меня напали!
   
    Париса резко наносит удар Кормилио, шпага глубоко уходил в грудь. Старый слуга падает. Из дома выбегает полуодетый Нектор.
   
    Париса: Это беглый заключенный. Он напал на меня, чтобы…
   
    Нектор осматривает труп, и недоверчиво поглядывает на Парису с ее окровавленной шпагой.
   
    Париса: Он напал на меня.
    Нектор: У него здесь… у него послание.
    Париса: Оно для меня!
    Нектор: Зачем же вы убили почтальона? К тому же он лежит на ступенях моего дома. Боюсь, что это послание мне.
    Париса: Могу поспорить, что не вам. И вам его читать не надо.
    Нектор: Теперь, конечно же, прочту.
   
   
   
    Картина 4.   
           
   
   
    Нектор возвращается в комнату, где находится Джульео. В руке он держит смятое письмо.
   
    Джульео: Что там был за шум? Что случилось?
    Нектор: Смерть почтальона. Опасная профессия, однако.
    Джульео: Какого почтальона, о чем ты?! У нас давно уже нет никаких… Эта бумага, она…
    Нектор: Ты угадал. Это письмо. Его нес почтальон. Старый такой. Я решил, что письмо мне, и прочитал его.
    Джульео: Оно предназначалось не тебе?
    Нектор: Оно предназначалось тебе.
   
   Джульео протягивает руку.
   
   Нектор: Ты и в самом деле хочешь его прочитать?
   
   Джульео подходит ближе.
   
   Нектор: Подумай, нужно ли  тебе это.
   Джульео: Дай сюда.
   Нектор: Это письмо от женщины.
   Джульео: Я знаю.
   Нектор: Мне б не хотелось, чтоб ты его читал.
   Джульео: Дай сюда!
   Нектор: Прошу тебя  - не надо читать!
   Джульео: Дай!
   Нектор: Если ты сейчас откажешься, не станешь читать, я сделаю вид, что и сам не читал. Мы забудем об этом как о нелепой случайности. Тем более что это и есть просто нелепая, невесомая,  ничего не значащая ерунда.
   Джульео: Ты ошибаешься.
   Нектор: Насколько я понял из текста, между вами ничего не было.
   Джульео: Между нами было все, что нужно.
   Нектор (со смехом): Так ты считаешь - случившееся между вами - это  ВСЕ?! И ничего больше не надо?
   Джульео: Отдай письмо.
   Нектор: Ночь проболтали, и этого достаточно, чтобы забыть обо всем что было между нами?!
   Джульео: Значит так.
   Нектор: Нежность не передается через клавиши, любовь не перегонишь по проводам.
   Джульео: Отдай письмо.
   Нектор: Чепуха какая-то. Впрочем, почему же чепуха. Если и чепуха, то кровавая. Уже два трупа у вас на совести. Ты зарезал лучшего друга, а твоя грамотная подружка подвела под клинок  старика почтальона. 
   Джульео: И  ты не отдаешь мне письмо, после того как убили почтальона?!
   Нектор: Именно после этого тебе и нельзя отдавать это письмо. Посмотри, как недолго ты горевал о ни в чем не повинном старике. Эта дурь, подхваченная вами с этой девчонкой, как-то очень быстро превращает вас в опасных животных. Вы ничего не видите, и не хотите видеть вокруг. Вам никого не жалко. Ни родителей, ни друзей, ни людей вообще. Джульео, посмотри на себя! Ты обезумел. И мечтаешь только об одном - восстановить переписку со своей партнершей по этому безумию.
   
   Джульео кидается на него, но Нектор уворачивается и зовет людей. Входят стражники и привязывают Джульео к креслу.
   
   Джульео: Негодяй!
   Нектор: Нет,  не негодяй. Увидев труп,  я кликнул стражу. Но, разумеется, не сделаю с тобой ничего плохого. Не причиню вреда. Хотя ты мне вред причинил. И страшный.
   Джульео: Какой же?!
   Нектор. Ничего себе, даже это надо объяснять! Ты разбил мое сердце.  Причем, я не говорю о тошнотворном способе, какой ты применил. Не знаю, было ли бы мне легче, если бы я, вернувшись, застал тебя гуляющим под руку с кем-нибудь из веронских франтов. Возможно, я был бы в ужасе, в отчаяньи, но не в грязи, не в грязи! Ты не просто убиваешь меня, ты втаптываешь  меня в грязь.
   Джульео: Причем здесь какая-то грязь?! Между мной и Рометтой ничего не было кроме слов, но оказывается, и  одних только слов вполне достаточно, чтобы случилось все. Все, Нектор, все! И это чисто, это чище, чем сама чистота.
   Нектор: Чистота!? Ты грязно необразованный человек, Джульео. Ты троечник. Ты неуч, и еще не слишком сообразительный от природы. И это я не оскорбляю тебя. Просто пытаюсь тебе показать твое место в этом мире. Реальное место.
   Джульео: С помощью брани?!
   Нектор: Сейчас  перейду к другому типу аргументов. Так вот: ты талдычишь все время о чистоте, о том, что между вами ничего такого не было, и вроде бы и не надо, только обмениваться словечками, и ваши души цветут единым цветеньем.
   Джульео: Ты все-таки пытаешься меня понять.
   Нектор: А ты меня еще и не пробовал.
   Джульео: И очень рад.
   Нектор: Тебе сейчас станет не до каламбуров. Ты помнишь ведь, что я уехал в Болонью, чтобы продолжить учебу. А изучал я самую интересную дисциплину - историю взаимоотношения полов. Мне хотелось научным путем подтвердить свою, так сказать, сексуальную ориентацию. Не то чтобы я в ней как-то очень сомневался, но научных доказательств хотелось. Может быть, я и тебя не пытался соблазнить до твоего совершеннолетия, как это делают практически все, именно поэтому. Если бы я это сделал, уверен, у нас все было бы отлично. Но я хотел быть предельно, абсолютно честным  и перед тобой, и перед собой. Сам видишь, что из этого получилось.
   Джульео: Суха ученость, или как там, а древо жизни  вечно зеленеет.
   Нектор: Вот-вот, я  о том же. Я уехал, а ты тут же подхватил эмоциональный вирус.  Ты мечтаешь о какой-то идеальной любви с какой-то там симпатичной дурочкой.
   Джульео: Не смей ее так называть!
   Нектор: Уж, позволь, у меня есть основания, я читал написанное ею письмо.
   Джульео: Она прекрасно пишет.
   Нектор: И ты прекрасно пишешь. Но дело в том, что рано или поздно, вам этого покажется мало. И вы захотите соединиться физически. Как я хотел соединиться с тобой, но, идиот идеалистический, все откладывал. Примчался только сегодня, потому что сегодня ты празднуешь свое совершеннолетие.
   Джульео: Да, веселый день рождения.
   Нектор: Сам виноват. Но вернемся к нашей теме. К теме физической близости с твоим ангелом. Молчишь?! То, то. Сам знаешь, что этого захочется. Соединиться телами, вот венец любовной связи! И я мечтал об этом, и как любящий тебя ждал законного часа. В этом моя трагедия. Твоя же трагедия в том, что предмет твоих вожделений - женщина. А ты уже пробовал, что такое соединиться с женщиной. Это мерзко. Вздыхаешь, вспомни, вспомни зарезанную тобой Меркуцию!
   Джульео: Перестань.
   Нектор: Почему это перестань?  Еще не все важное сказано. Я только вот сейчас перехожу к самому интересному. Я изучал историю сексуальности, и специализировался на рассмотрении отклонений от  нормы. Это самое интересное. Эксцентрик лучше всех знает, где центр. В частности я подробно исследовал вопрос содомирования женщин, так это звучит на научном языке. В моем случае  вопрос рассматривался на примере функционирования монашеских сообществ в позднем Средневековье. Да, монахи грешили против правил своих уставов. Чаще всего, конечно, они вступали в связь друг с другом, что доказывает, что однополая любовь есть вещь естественная, непобедимая, не укротимая никакими дурацкими уставами. Кстати, даже дикари средневековые не налагали за этот грех  очень уж суровой епитимьи. И такие контакты как у тебя с Меркуцией наказывались не строго - всего лишь вопрос продолжения рода. Ты сам сказал, что тебе такого не надо, противно. А вот любовное обращение с женщиной как с мужчиной считалось жесточайшим грехом. Как верх извращенчества. Даже в те дикие времена. Что ты молчишь?
   Джульео: Думаю. 
   Нектор: Ну думай, думай, и если будешь думать честно, то поймешь, что  твоя якобы чистая любовь к этой девчонке - лишь прикрытие тяги к самому грязному, несмываемому греху. Ты любишь Рометту чистейшей любовью, но свою связь с ней можешь осуществить лишь наиболее отвратным способом. Молчишь? Ну, согласись, я тебя перевербовал обратно из твоей дури в мир нормальных представлений. Джули, я хочу тебя спасти. Невозможна для вас, как для существ разного пола, никакая  высокая любовь. Временное опьянение новизной ощущений, а затем -  грязь, стыд, распад. Что ты молчишь?!
   Джульео: Я не молчу.
   Нектор: И остаться на уровне всего лишь словесного общения - нереально. Это будет не любовь людей, но всего лишь любовь имен друг к другу, семейство кликов. Бред.
   Джульео: Бред.
   Нектор: Прекрасно! Как загорелись глаза, ты просто… ты проснулся, мой мальчик!
   Джульео: Четвертый пункт!
   Нектор: Что?
   Джульео: Четвертый пункт! И немедленно!
   Нектор: Ты сошел с ума!
   Джульео: Я прозрел. Ты прав дружище. Возможна только однополая любовь!!!
    
      
    Картина 5.
   
   Комната во дворце Монтелли. Бориссио, Ильдарио, Франциска, Франческа, все возбужденно ходят по комнате. Входит Париса. Все замирают,  выжидательно глядя на нее.
   
   Париса: Все в сборе, это хорошо.
   Бориссио: Добрый день.
   Париса: Не уверена, что для всех.
   Ильдарио: Что-то случилось?
   Париса: Надеюсь, что случится. Случится, очень надеюсь. Н-да. Что ваша дочь, дорогие отцы?
   Бориссио: Вы так спрашиваете, что становиться не по себе. Мы тут обсуждали страшную историю в доме наших друзей. Но по вашему тону можно понять, что и в нашем доме что-то зреет.
   Франческа: Но я уверена - Джульео не виноват!
   Франциска: Зачем, ну, зачем ему убивать Меркуцию?!
   Франческа: Это несчастный случай!
   Париса: Почему же он сбежал?
   Ильдарио: Испугался. Как ребенок, который разбил дорогую вазу и боится наказания.
   Париса: Почему они вообще вытащили шпаги? Что-то  их толкнуло на это?
   Бориссио: Послушайте, Париса, не хотите ли вы сказать, что всему виной эта история, эта несчастная электронная переписка и болтовня между Джульео и Рометтой?!
   Ильдарио: Послушай, дорогой Бориссио, что за глупости! Париса ничего подобного не имела в виду, правда?
   Париса: Как знать, как знать. Я еще не во всем разобралась, но одно знаю точно: слуга доверенный Рометты, этот хам первобытный Кормилио куда-то направлялся с посланием.
   Франческа: Вы считаете, что это было послание  Рометты к Джульео?
   Париса: Разумеется. Только им двоим во всем городе запрещено общаться нормальным способом, и есть нужда прибегнуть к бумаге и чернилам. Где она только их взяла, в магазинах уже даже дискеты и флэшки не продаются, а тут - чернила.
   Франциска: Так значит, мы можем узнать у него, где Джульео, ведь ему было сказано, куда отнести письмо?
   Париса: Ничего он вам не скажет.
   Франческа: Почему?
   Париса: Я заколола его. Кстати, господа Монтелли, у меня вопрос, почему человек, которому, по повелению герцога надлежало сидеть в домашней темнице, разгуливает по городу?
   Бориссио (хватаясь за голову): Вот оно в чем дело!
   Ильдарио: Она лишь притворялась, что смирилась, а сама, тайком…
   Франческа: Но где это случилось?
   Париса: У больших римских терм. Часа четыре назад, или чуть больше. Он в доме некоего молодого человека в костюме бакалавра. У него залысины, субтильный такой вид.
   Франциска: Это Нектор!
   Франческа: Он вернулся! Сегодня день рождения Джульео! Мы совсем забыли!
   Париса: Понятно, не до этого. Я не сразу поспешила к вам, сначала донесла герцогу о случившемся.  Он, конечно, был не в восторге от того, что я ему рассказала. Но он добрый, мягкий человек, наш Нан.
   Франческа: Бежим!
   
   Франческа и Франциска выбегают из комнаты.
   
   Париса: Меня скорей всего не наградят, и даже, может, пожурят в каком-нибудь  рескрипте на излишнее рвение. Мне как сотруднику тайной канцелярии не пристало самой тыкать шпагой в государственных преступников. Но нельзя же, чтобы преступники  запросто бродили по городу. Да еще и с опасными письмами.
   Бориссио (кивая): Да, черт, знает, что.
   Ильдарио: Но  Джульео письма не получил?
   Париса: Нет. Хотя - не знаю. Его забрал тот бакалавр. Я не стала ему препятствовать. По-моему,   письмо  разъярило его даже больше, чем меня поганый старик. Вряд ли он обойдется с ним в  пользу отношений Рометты и Джульео.
   Бориссио: Да, Нектор, я думаю…
   Ильдарио: Он попытается его остановить.
   Париса: Они ведь должны были сойтись, я правильно понимаю?
   Бориссио (вздыхая): Должны были, и все шло к этому.
   Париса: Не думаю, что Нектор его удержит. Что у него в руках, кроме напрасных упреков? На вашем месте, я бы сообщила герцогской страже, где находится Джульео.
   Ильдарио: Он сын наших друзей.
   Бориссио: Наших ближайших друзей. Как это будет выглядеть?
   Париса: Но тогда Рометта остается под угрозой. Эти молодые безумцы как-нибудь все же встретятся, и чем это грозит, не мне вам объяснять. Темница для обоих будет лучшим выходом. Каждому по одиночной.
   Ильдарио (с мучительным сомнением): Все же… нет.
   Бориссио:  Надо искать какой-то другой способ. Будем надеяться на лучшее, и искать какой-то другой выход.
   Париса: Хотя, я думаю, что и темница Джульео не грозит. Я видела этих мамочек. Бросятся в ноги герцогу.  Честно говоря, я убеждена, что Меркуция сама во всем виновата. Надо знать эту деву. Подозреваю, что она домогалась парня, и, узнав, что он неравнодушен к другой, хотела овладеть им силой, с помощью оружия. А за принуждение к соитию существа противоположного пола в нашей Вероне смертная казнь.
   
   Бориссио и Ильдарио раскрыли рты от удивления.
   
   Париса: Не делайте вид, что не знали! В любом случае, такие влиятельные мамочки как Франческа с Франциской сынка своего отмажут. И мы получим снова ту же самую ситуацию. Угроза  преступного соединения Рометты и Джульео  будет висеть над всеми нами.
   Бориссио: Так что же делать?!
   Париса: Ответ прост, но он вам, насколько я поняла, не нравится. Вы не слишком азартно склоняли свою дочку к принятию этого варианта.
   Ильдарио (мрачно): Да, мы в сомнении. И Рометта в сомнении, она… Она еще не совсем осознала, что вы, уважаемая Париса, спасительный для нее вариант.
   Париса: А если не осознает, знаете что ее ждет? Ферамонов монастырь!
   Ильдарио: Только не это!
   Париса: Надолго, пока не придет в равновесие гормональный фон.
   Бориссио: Вы не сделаете этого!
   Париса: А что мне остается?! Девчонка ничего не понимает. Она больна, вы же сами видите. И главное - во всем вы виноваты сами.
   Ильдарио: То есть?
   Париса: То и есть! Вы изо всех сил затягивали ее взросление. Старались навсегда ее оставить среди  кукол, а она все равно росла, ее женское начало требовало реализации. Вы на год затянули  выход девушки в свет.
   Бориссио: Иногда разрешается задержать выход на год - с четырнадцати до пятнадцати лет.
   Париса: В том случае, если ребенок отстает в развитии, но преступно тормозить развитие. Но это еще полдела, полвины.
   Ильдарио: Вины?
   Париса: Не делайте таких глупых лиц. Только дура может поверить в вашу наивность. Не забывайте, с кем имеете дело. Так вот, покопавшись в канцелярских бумагах, я нашла, нашла-а доказательство того, что вы скостили Рометте один год. Ей на самом деле не пятнадцать, а со вчерашнего дня шестнадцать лет. Она имеет полное право не только знакомиться с женщинами, но и вступать с ними в брак.
   
   Бориссио и Ильдарио стоят, понурив головы.
   
   Париса: Знаете, как называется это преступление?
   Бориссио: Не надо.
   Ильдарио: Не надо, мы все понимаем.
   Париса: Вы выступили против самых основных принципов священного веронского режима. Вы хотели оттянуть вступление вашей дочери в нормальную жизнь, и тем самым подготовили почву для психического расстройства - дикого увлечения  существом чуждого для нее пола.
   Бориссио (слабым голосом): Хватит, прошу вас, хватит.
   Париса: Будем вести себя как разумные люди?
   
   Бориссио и Ильдарио кивают.
   
   Париса: И не будем тормозить ход событий. Зовите сюда Рометту. И пошлите за психотерапевтом. Мы прямо сейчас, как в старых добрых драмах, объявим о наложении брачных уз, минуя помолвку, которую нам сорвал этот безумный дед.
   
   Ильдарио выходит из комнаты и возвращается с Рометтой.
   
   Бориссио: Вот, девочка моя…
   Париса (с улыбкой, про  себя): Теперь уже моя.
   Рометта: Что тут  такое происходит?
   Ильдарио: Рометта…
   Рометта: А-а… Я же сказала - нет!
   Париса (вкрадчиво): Послушай, Джульео будет нынче схвачен за убийство Меркуции.
   Рометта: Я не верю, что он убил.
   Париса: Веришь или не веришь, но он будет схвачен, и Меркуцию убил именно он. Она, видно, пыталась его по-дружески вразумить, но он пришел в неистовство и заколол своего самого преданного друга.
   Рометта: Я уверена, что все было не так.
   Париса: Но если не так, то уж и вообще не вообразишь, в чем там было дело. Ведь Меркуция зарезана Джульео, не в шутку же, не в припадке эпилепсии, причина может быть только одна: она пыталась втолковать ему, что он впал в безумие под названием Рометта.
   Рометта: И я ему за это благодарна, наша любовь…
   Париса: Ваша любовь сеет вокруг одни несчастья. И не только руками Джульео. Но и твоими тоже.
   Рометта: По-моему, это вы рехнулись.
   Париса: Нет, дорогая, нет. Твой любимец - несчастный Кормилио - тоже заколот, при попытке передать письмо твоему возлюбленному.
   
   Рометта пошатывается и падает в кресло.
   
   Париса: Это случилось нынче, у дома, где скрывается Джульео. Не хватит ли смертей?
   Рометта: Папы, это правда?
   
   Бориссио и Ильдарио опускают глаза.
   
   Париса: Вот видишь! Наконец задумалась. С тебя слетела эта глупая строптивость. Прислушайся  к тем, кто тебя любит. Здесь таких, как минимум, трое. В том, что ты сама любишь себя, я как раз не уверена. Представь, на какие ужасы ты себя обрекаешь, упорствуя в своем детском  сумасшествии. О чем ты думаешь?
   Бориссио: Дочка, что с тобой?!
   Рометта: Я вспоминаю.
   Ильдарио: Что?
   Рометта: Школу.
   Бориссио: Что-что?
   Париса: Не симулируй сумасшествие. Я не отступлюсь, и нас сегодня же поженят, даже если ты будешь биться в конвульсиях и мочиться на пол.
   Рометта: Папы, она правду говорит?
   
   Бориссио и Ильдарио вздыхают.
   
   Ильдарио: Тебе шестнадцать лет, и по закону…
   Рометта: Шестнадцать?
   Бориссио: Мы скрадывали твой возраст.
   Ильдарио: Списывали тебе один год.
   Рометта (просияв):  Правда? Дорогие мои, спасибо!
   Париса: Ты вдруг так обрадовалась, к чему бы это?
   
   Рометта, вскочила, и кружится по комнате.
   
   Рометта: Шестнадцать, шестнадцать…
   Париса: Кругом шестнадцать.
   Рометта: Да здравствует однополая любовь, да здравствует!
   Париса: О чем это она?
   Бориссио: Думаю, не о том, чего добиваетесь вы?
   Париса: Что она имеет в виду под "школой"? Что она там вспомнила?
   Ильдарио: Кто его знает. Мне казалось, что она вообще ничего не запоминала, из того чему их учили.
    Бориссио: Ни законов, ни стихов.
   Ильдарио: Рома, что ты прыгаешь, что ты хочешь сказать, скажи нам.
   Рометта: Папы и вы добрая тетя Париса, я вспомнила, и вот что я вам скажу.
   
   
   
          Картина 6.
   
   Комната в доме Нектора. Хозяин со стаканом спиртного лежит на диване. Входит психотерапевт.
   
   Лаканио: Все в порядке. Как и следовало ожидать, операция прошла успешно. С вашего разрешения, я тоже себе налью.
   Нектор: Делайте, что хотите.
   Лаканио (отхлебывая): Послушайте, нельзя же так.
   Нектор (зло): Как?!
   Лаканио: Все сделано по правилам, по закону, в присутствии официального представителя наблюдательного совета, то есть, в моем присутствии. И я констатирую, что решение принималось сеньором Джульео Капутекки осознанно, и его воля была выражена однозначно. Государственный хирург приступил к своим манипуляциям только после подписания мною всех без исключения документов, а они представляются на бумагах трех разных цветов, кстати. Это, между прочим, последняя кратенькая отсрочка, которая дается четвертым пунктом для того, чтобы принимающий важное решение гражданин имел возможность подумать, хочет ли он того, чего хочет.
   Нектор: Вы можете заткнуться?
   Лаканио: Кстати, ввиду того, что операция производилась не в клинике, и не дома у сеньора Джульео Капутекки, вы можете претендовать на компенсацию за амортизацию вашего жилища. Это реальные деньги.
   
   Нектор швыряет стаканом в Лаканио, но промахивается.
   
   Лаканио: Знаете, и такая реакция  встречается довольно часто. Но поверьте, как бы ни было вам сейчас больно и досадно, это лучше, чем обнаружить впоследствии, спустя годы совместной жизни, уже после усыновления какой-нибудь славной девочки, что ваш муж вас не любит, как должен был бы. Расставания в таких случаях бывают душераздирающе болезненны. А какая травма для девочки, которую вы усыновите. Правда, ходят слухи,  что скоро разрешат и монопольное усыновление, то есть, мужчины смогут усыновлять мальчиков, а женщины…
   Нектор (выпивая полный стакан виски): Вы уйдете когда-нибудь?!
   Лаканио: Да, и скоро. Операция прошла успешно. В нашем дальнейшем пребывании здесь нужды нет. Здесь останется медсестра, можете, кстати, потребовать и медбрата, если вам так будет приятнее. Осложнений не будет. Почти наверняка. Да, даже без всякого почти. Не будет осложнений, и сеньор Джульео, очнувшись от наркоза через час, вполне будет способен встать на ноги. Это не слишком желательно, но вполне, вполне допустимо. Я понимаю, вам будет тяжело общаться с ним, а ему с вами, так что если он захочет покинуть ваш гостеприимный дом, ему лучше не мешать.
   Нектор: Я не буду ему мешать.
   Лаканио: И славно! А мы спешим, в общем-то. Куча дел, куча! И грех было бы медлить, имея на руках свежий донорский материал. Наука, знаете, очень шагнула, и теперь для нас не стоит, фактически не стоит вопрос совместимости тканей. Все идет в работу, и тут скорость - очень, очень важный момент. Обойдется даже без заморозки. Вы отвернулись? А, хочется побыть одному, повыть, порыдать. Так вы войте, войте, меня как психотерапевта трудно вывести из себя. Ну вот, можно  и идти. Спасибо  за гостеприимство. Рыдать, биться головой о стену, в переносном смысле надеюсь, это вам сейчас положено, но, поверьте, ваша жизнь только начинается, все впереди и все будет хорошо.
   
   
   
   
    Картина 7.
   
   Ночь, у ворот дома Монтелли на скамье сидят Бенволия и Тибальт и о чем-то тихо беседуют. К ним подходит высокая, небрежно одетая, ступающая очень неуверенно, девушка.
   
   Джульео: Привет, не узнаете?
   
   Бенволия и Тибальт вскакивают.
   
   Джульео: Вы тут единственные охранники, больше никого?
   
   Бенволия и Тибальт мнутся и испуганно переглядываются.
   
   Джульео: Позовите Рометту, только тихо, чтобы никто не знал. Что вы на меня так смотрите, все еще не узнали?
   Бенволия: Узнали.
   Тибальт: Рометта больна. И спит.
   Джульео: Позовите Кормилио. А с ним-то что? Неужели и правда сидит в подвале?
   Тибальт: Не сидит. Но убит.
   Джульео: Казнен?!
   Бенволия: Просто убит.
   Джульео: Кем?
   Тибальт: Париса встретила его. Отомстила.
   Джульео: Так теперь схватят ее?
   Тибальт: Нет. Убила по закону. Тайная канцелярия.
   Джульео: Какая канцелярия. Да, черт с ним. Мне нужно увидеться с Рометтой. У меня для нее очень важное известие. Очень!
   Бенволия: Тише!
   Джульео: Да, ночь. А вы тут что делаете, вы почему не спите?
   Бенволия: Не спится. Нам ни за что не уснуть, когда происходит такое.
   Джульео: Какое такое?
   Тибальт: Молодость вспомнили.
   Джульео: Не путайте меня, я еще очень плохо себя чувствую, сил почти нет. Только бы добраться до Рометты и рухнуть к ней в объятия.
   Бенволия: Нельзя, никак нельзя. Пока.
   Тибальт: Так ты тоже?!
   Джульео: Что тоже? И почему к ней нельзя? Там охрана?
   Бенволия: Не из-за охраны. Никто ничего не охраняет. Всех нет. Спят.
   Тибальт: С ума сойти, слушай, Бенволия, они, кажется, тоже.
   Джульео: Что тоже?! Что ты корчишься? От смеха?! Да черт с тобой. Ты говоришь - никакой охраны?
   Бенволия: По лестнице вверх, по коридору вторая дверь налево.
      
   Джульео неловко, с трудом ступая, входит в дом.
   Бенволия и Тибальт садятся на скамью.
   
   Бенволия: Судя по всему, нашего полку прибыло.
   Тибальт: Это хорошо или плохо?
   Бенволия: Не знаю. Для нас, кажется, плохо.
   Тибальт: Почему?
   Бенволия: Мы были уникальным явлением. То, что существует в единственном числе, вызывает уважение. А теперь мы станем как гермафродиты или карлики. Мы будем редкими, но не уникальными.
   Тибальт: Вот почему мы пытались их предупредить?
   Бенволия: Ну, зачем ты так. Мы ведь и о них думали. Вдруг для них это окажется трагедией.
   Тибальт: Для нас же не оказалось. При обмене полами проблема пола как бы аннигилируется, как будто выпиваешь соды при изжоге и желудке остается простая вода. И вот мы уже двадцать лет живем в тихом незамутненном счастье абсолютного взаимопонимания.
   Бенволия: Так-то оно так, полная победа человечности над сексуальностью, но не забывай, операции нам делали двадцать лет назад.
   Тибальт: Ты хочешь сказать, что нас плохо прооперировали тогда?
   Бенволия: Трудно сказать. Наука не стоит на месте. Вдруг их либидо не погасят друг друга, а перейдут с одного на другого в сохраненном виде?
   Тибальт: Но тогда еще хуже - им же все равно нельзя будет любить друг друга. Они снова станут парой из женщины и мужчины.
   Бенволия: Кошмар. Париса вряд ли заинтересуется переделанным Джульео.
   Тибальт: А Нектор  сбежит в Болонью от Рометты.
   Бенволия: А вдруг герцог прикажет их насильно выдать замуж?
   Тибальт: Это вряд ли, у нас добрые законы. Страшно другое - их по-прежнему будет тянуть друг к другу. Замкнутый круг.
   Бенволия: Жуть! Лишний раз радуюсь тому, что у нас с тобой получилось так, как получилось.
   Тибальт: Даже если нас двадцать лет назад покалечили?
   Бенволия: Скажи, а тебе не снится, что тебе делают операцию по возвращению пола?
   Тибальт: Нет.  Даже не снится. Я не хочу потерять то, что у нас есть.
   Бенволия: Я бы тоже не рискнула.
   
   Из дома доносится страшный, нечеловеческий крик Джульео.
   
   Тибальт: Да тут, возможно, случай, отличающийся от нашего.
   Бенволия (достает телефон): Надо позвонить в канцелярию герцога.
   
   
    Картина 8.
   
     Перед дворцом Монтелли. Бенволия, Тибальт, Париса нервно курит. Появляется процессия: герцог,  Франческа, Франциска, пытающиеся заговорить с герцогом.
   
   Герцог (Франческе и Франциске): Да, погодите, дайте нам разобраться, что произошло. Париса? В чем там дело? Где сеньоры Монтелли?
   Париса: Что мы все здесь делаем среди ночи, черт побери?!
   Герцог: О чем ты?
   Париса: Да дурь и бред!
   Герцог: Ты скажешь или нет?
   Париса: Отцы, надо полагать, в доме. Там же с ними и наш психический доктор.
   Герцог: Что произошло?
   Париса: Не хотели сделать по-моему: Париса - брутальная! Париса испугала девочку! Ну вот, получайте!
    Герцог: Да ты, наконец,  объяснишь, что происходит?!
   Париса: Пусть вам объясняет специалист. Господин психотерапевт. Он нас всех и выгнал. Даже отцы топчутся под дверью комнаты.
   Франческа: А Джульео там?
   Париса: Ах, да, забыла, там ваш… хотела сказать мальчик, а теперь даже и не знаю, что сказать.
   Франциска: Так это правда?! Нектор говорил…
   Париса: Не знаю, кто такой этот ваш Нектор. А, наверно тот парень, что забрал письмо у преступного старика.
   Герцог: Не спеши с оскорблениями, мы еще проведем расследование этой смерти, так же как и смерти Меркуции.
   Франческа: Уверена, Джульео не виноват, это несчастный случай!
   Париса: Не причитайте. Это была самооборона. К тому же, ему, как изменившему пол по закону, вы же знаете, полагаются большие льготы. Если он скажет, что Меркуция мешала ему в этом намерении, ему ничего не будет. Или почти ничего.
   Герцог: Четвертый пункт?!
   Париса: Ну да.
   Франческа: Что же это такое?!
   Франциска: Почему?!!
   Париса: Безумие, паранойя, которую эти дети называют любовью. А некоторые родители, я имею в виду сеньоров Монтелли, все делают для того, чтобы создать почву,  дабы  цветок сумасшествия вырос и распустился.
   Герцог: Так  вот ты почему бесишься - Рометта изменила пол? Ну, это поступок. Из женщины стала мужчиной? Чтобы соединиться со своим возлюбленным? Это поступок.
   Тибальт: Я его понимаю.
   Париса: Кого?!
   Тибальт: Поступок.
   Герцог: Постойте, так это что получается, они оба?! Оба прооперировались по четвертому пункту?!
   
   Бенволия и Тибальт глубоко  вздыхают.
   
   Герцог: Они оба поступили по закону, но их отношения все равно остаются противозаконными?!
   
   Бенволия и Тибальт снова вздохнули.
   
   Париса (злорадно): Теперь Рометта - мужик! Ей перекодировали что-то в хорошенькой головке, и пришили донорский орган. И представляете (хохочет), ей повезло, ужасно повезло. Поскольку Джульео оперировали за несколько часов до ее операции,  ей достался его орган, даже не замороженный. Хирургу было все равно кому что пришивать. Джульео, оклемавшись от операции, - у нас ведь теперь прекрасно делают такие операции, не то что двадцать лет назад - прибрел сюда, надеясь, что в новом качестве его тут же допустят к возлюбленной. Вошел и что, как вы думаете, обнаружил?
   
   Немая сцена. Герцог, Франческа, Франциска стоят, выпучив глаза. Бенволия и Тибальт  отворачиваются. Париса нервно закуривает.
   
   Париса: Он мог сохранить его для себя, и торжественно захоронить, как обычно делают, но у него не было денег на операцию, и он расплатился натурой. Представляю выражение его лица при виде… Парня, конечно, жаль, но право смешно, господа.
   Герцог: О, Генри, ты как всегда оказался прав, отказавшись сюда ехать.
   Париса: Да, для господина казначея это было бы слишком тяжким зрелищем.
   Герцог: Перестань ехидничать. Я понимаю, твои планы рухнули, но надо же иметь хоть немного сострадания. Какая отвратительная, какая пошлая история. Именно пошлая!  За что мне это, за что?! Я ведь так надеялся, что вы останетесь единственным примером (к Бенволии и Тибальту), единственной глухой нотой в симфонии, единственной опечаткой в поэме. Но вот уже второй раз… еще одна прекрасная пара… Но, приходится с ужасом подозревать, что замутнены может быть, сами истоки вдохновения. Подгнило что-то в нашем королевстве подлинной любви. Где заноза, как ее вытащить?! И я, как тот, кто отвечает за порядок и спокойствие города, должен что-то предпринять.
   Париса: Что тут можно предпринять?
   Герцог: Для начала, я отменю завтрашний парад трансвеститов. Нечего праздновать, господа.
   Бенволия: Государь!
   Тибальт: Ваше высочество!
   Герцог: Не сметь спорить! Вы что, не видите?! Сотрясение в самих основах нашего бытия. Четвертый пункт, который мы полагали философским камнем нашего порядка, оказался гнилым орехом.
   
   Распахиваются двери дома и  доносятся изнутри глухие  рыдания отцов.
   Появляется психотерапевт. Все делают несколько шагов к нему.
   
   Герцог: Говорите. Мы готовы услышать самое страшное, и, кажется, догадываемся, что нам придется услышать.
   Лаканио: Боюсь, ваша светлость, вы не обо всем догадываетесь.
   Герцог: Ну так не тяните!
   Лаканио (вздыхает): Произошла трагедия. Явившись ночью в дом Монтелли, и беспрепятственно прокравшись в комнату Рометты - все спали изможденные событиями нервного дня -  Джульео Капутекки нашел ее в состоянии… она спала, наркоз еще не отошел. И она показалась ему бездыханной, мертвой. Современный наркоз, он так замедляет работу систем организма, что вполне можно решить, что перед тобою мертвое тело.
   Герцог: Дальше.
   Лаканио: Насколько я знаю, юноша был обуреваем преступной страстью к девушке, хотя, кто в этот момент был девушкой, кто юношей…
   Герцог: Не углубляйтесь, дальше!
   Лаканио: Страсть преступная, видимо, была так сильна, что он пришел в беспредельное отчаянье, и, увидев на столе рядом с кроватью забытый скальпель - не знаю, как хирург мог его забыть, рок, настоящий рок - так вот, Джульео пронзил себе сердце.
   
   Франческа и Франциска бьются в истерике.
   
   Герцог: Но это еще не все, да?!
   Лаканио: Да. К сожалению, да. Очнувшись от наркоза, Рометта увидела перед собою… и поскольку она тоже была, по всей видимости, под действием этой страшной запретной страсти, она - уж не знаю, как она догадалась, что донором для нее был этот юноша, - она лишила себя мужского достоинства, в попытке, что ли вернуть орган владельцу, и истекла кровью еще до нашего появления.
   
   Глухие мужские рыдания продолжают доноситься из дома, Франческа и Франциска рыдают на скамье. Их пытаются утешить Бенволия  и Тибальт.
   
   Герцог: Ужасно. Невообразимая трагедия. Два юных существа погибли… нам это станет уроком. Но самого страшного удалось все же избежать. Своею молодой кровью, они смыли кошмар тошнотворной пошлости с идеи нашего города. История начавшись как фарс, кончается все же как трагедия. И она, эта история о Рометте и Джульео не может пройти просто так, и кануть безвестно. Возможно, нам придется внести какие-то поправки в наш основной закон. Возможно. Надо все обдумать. Может быть,  в случаях, таких как этот, нам придется делать какие-то исключения. Не знаю. 
   Бенволия (подойдя сбоку, очень тихо): Поскольку здесь история совсем другая, и четвертый пункт, говоря объективно,  лишь очень косвенно тут виноват, может не стоит отменять парад трансвеститов.
   Тибальт: Вот если бы у нас намечался парад самоубийц, тогда  имелся бы моральный повод его запретить, а  так…
   Бенволия: Так что, ваше высочество, все уж съехались, гости из двадцати городов! Зачем расстраивать планы и народ. Парад?!
   
   Власть безмолвствует.