Проза.ру

Осенний

                                                                                       

Снова осень. Самое мое нелюбимое время года. Не понимаю, как можно любоваться увяданием и смертью. В какие бы наряды не рядилось увядание, каким бы золотом не платило за восторги,  итог у него один – смерть.  На меня осенью нападает тоска, жить становится неуютно.  Не люблю осень. Правда, года три назад, я с ней примирилась и даже, можно сказать, подружилась. Произошло это, как и все в моей жизни, случайно и неожиданно. Однокурсница уговорила меня съездить на выходные в деревню за медом к ее родственникам пасечникам. К деревенской жизни я равнодушна, а вот мед люблю, особенно в сотах. Из-за него и поехала. И вот уже в четвертый раз специально беру часть отпуска в сентябре и приезжаю на недельку, дней на десять.
В прошлом году, уезжая, думала, что больше не приеду никогда. Глупая, разве в жизни бывает что-то «никогда» и «навсегда».  И вот, я снова еду по сумрачному хвойному туннелю, к свету… Лучи закатного солнца, отражаясь от  пожелтевшей листвы, кажется, и сам воздух делают золотисто-соломенным…  Через несколько минут автобус выедет из туннеля, повернет налево, и откроются взорам поля, луга, долы, пруд, уютно спрятавшийся в ложбинке между долами… Хвойно-сумрачный туннель сменится светлым липовым.  Посередине аллеи – резная скамейка.
Деревня  эта поломала мои стереотипы о деревне и влюбила меня в себя, в окрестности. Здесь мне снова захотелось рисовать. Однажды поняв, что большой художницы из меня не получится, в одночасье забросила все – и художку, и краски…мольберт задвинула в самый дальний угол кладовки. Не хотелось быть одной из… из очень многих, чьи работы разглядывают снисходительно, покупают, торгуясь как за редиску на рынке… Мне и сейчас этого не хочется, только сейчас я уже не думаю об этом. Пишу картины и не думаю, что с ними будет дальше, купит ли их кто-то, попадут ли они на выставку… мне нравится сам процесс… Причем – вот ведь странность - пишу я только в деревне. В городе желание пропадает, там привычная рациональная жизнь, никаких полетов фантазий и творческих мечтаний.
Припозднилась я в этот раз. Сумерки сгущаются, разливая синюю краску, добавляя загадочности. Аллея не светится золотом, она словно отяжелела, налилась бронзой… Скамейка. На ней одинокая фигура старика. Есть или нет? Не разобрать.  Наверняка есть. Он всегда сидит здесь в это время. Не около дома, как другие, а в липовой аллее, в стороне ото всех. Колоритная фигура. В прошлом году я даже пыталась написать его портрет…Удивительно, почему в первый свой приезд я его не заметила. Тогда, с подругой, было бы проще подойти познакомиться, разговориться. Подруга у меня – гений коммуникабельности, не то что я.
Я издали любовалась им, мечтая написать  портрет, пытаясь понять, представить, кто же он. Можно было, конечно, спросить, пусть даже не его самого, а квартирную хозяйку тетю Дашу, но тогда пропала бы загадка, а мне интересно самой придумать. Пусть даже потом мои фантазии окажутся далекими, очень далекими от действительности. Ну и что? Я же придумываю, создаю образ, а не ориентировку для розыска.  Мне нравится придумывать людям необычные, полные драматизма, приключений, страстей биографии, примеряя их словно маски. Вот только  образ старика никак не поддавался,  не могла придумать ему биографию.  Не совпадали мои заготовки с его видом, казались фальшивыми, надуманными. Но ведь была же у него, какая-то профессия, и жизнь была, не сразу же он стал стариком, и чем-то же еще он занимался, кроме сидения на скамейке.
Как-то возвращаясь с очередной прогулки из леса, пытаясь справиться с этюдником, кепкой, полной грибов, и закрытой дверью в подъезд, я буквально столкнулась с загадочным стариком. Он выходил из дома, где я жила, и куда пыталась попасть. Провожал его дядя Коля, тот самый пасечник.
- Голуба моя, - рассмеялся дядя Коля, увидев мои почти акробатические трюки, - кто ж за грибами с этюдником ходит? Ты бы еще пианино взяла!
- Да я и не за грибами ходила… грибы так случайно встретила… - промямлила я, стесняясь перед стариком своей неуклюжести.
- Ага, выскочили это они на тропинку и давай перед тобой красоваться – нарисуй нас, возьми нас с собой, а то нам здесь плохо, страшно в лесу. – продолжал развлекаться дядя Коля.
 А старик как-то мягко, заботливо принял у меня кепку с грибами, поправил этюдник, сваливающийся с плеча, и легонько подтолкнул меня в открытую дверь.
- Иди, красавица, устала небось.
 Мы вместе поднялись на второй этаж, дядя Коля уже на лестнице обогнал меня, открыл дверь в квартиру. Жила я у него на правах подруги племянницы и компаньонки его жены, тети Даши.
- А что Осенний-то в дом не зашел? – спросила тётя Даша – он вроде не суеверный, чтоб не возвращаться.
Я оглянулась – старика не было, ушёл.
- Да он торопился, дело ж у него. - Весёлость дяди Коли улетучилась, словно и не было. – Да и я пойду. Поедем пока не стемнело. 
В тот вечер дядя Коля против обыкновения не пришел к ужину, но обычно строгая в таких делах тётя Даша только отметила это,  добавив после получасового ожидания, что ужинать будем без него. Мне было любопытно, что за дело такое у них могло быть с этим таинственным стариком, куда они уехали на ночь глядя. Дядя Коля не любил ездить после полудня, все поездки – только с утра. Но спросить я не решалась. Тётя Даша не одобряла праздного любопытства и сплетен. А в тот вечер она стала какой-то печально-задумчивой, словно переживала, передумывала что-то важное.
- Тёть Даш, а как зовут этого Осеннего? Интересный такой старик, я его еще на скамейке в аллее заприметила.- Не выдержала я.
Она  посмотрела на меня непонимающе, потом рассмеялась, снова  став привычной тётей Дашей.
- Да так его и зовут – Осенний. А ты думала это фамилия? Нет. Это теперь уж вроде как имя. Вообще-то его Арсением зовут. Он к нам лет, почитай, двадцать как перебрался… Фельдшер он. Ребятишки наши сразу его полюбили. Чем он их приворожил? Раньше ко врачу со слезами ходили, как увидят – прячутся… А тут, чуть завидят – кричат: дядя Асений! Дядя Асений!…. Так и повелось – Осенний да Осенний, по имени-отчеству уж и не зовёт никто, разве когда официально. Да он и не возражает.
 - А отчество его? – немного осмелела я.
- Иванович – и после небольшой паузы с особым уважением и теплотой в голосе добавила – Арсений Иванович Шустов.
- А откуда он приехал? Семья у него есть? – решилась продолжить расспросы.
-Тебе зачем? – Тётя Даша окинула меня таким взглядом, что я невольно вжалась в кресло. Взгляд ее стал холодным, голос тоже.
- Так… портрет  его писать хочу…
- Вот у него и спроси. И про портрет, кстати,  тоже.
 И всё, сказала, как отрезала, и за весь вечер ни слова, только да-нет по необходимости. А я никак не могла понять, что же такого странного было в моём вопросе, почему тётю Дашу он так насторожил. Обычный вопрос. Мне же, строго говоря, и не важно – есть у него семья или нет. Просто так спросила. Из того самого праздного любопытства, которое тётя Даша не любила. Но не до такой же степени!  Казалось бы – что мне до него? Какая мне разница, кто он, что он. Ну, захотелось мне его портрет написать. Ну и что? Даже если не напишу, большой беды не будет. Так говорила я себе, зная, что все равно буду думать о нём, что уже не могу не думать.
Дядя Коля вернулся только утром. Уставший, но какой-то умиротворенный, пропахший медом и еще чем-то таким знакомым, приятным… Неужели ночью на пасеку ездил? В тот день в обычный час на заветной скамеечке Осеннего не было. И на следующий. Появился он только через три дня.
Я сидела на его месте, наблюдая, как ветер играет с опадающими листьями – то кружит их в неведомом танце, то подбрасывает кверху, то швыряет на землю… Мне было хорошо. Думать не хотелось. Хотелось сидеть и сидеть вот так под лучами по-осеннему теплого солнца, прищурив глаза, слушать, как шуршат листья. Где-то там вдалеке, в другой, кажущейся сейчас совсем чужой жизни – шумят машины, суетятся люди, гремит музыка… множество разных искусственных звуков, запахов, слов, эмоций. А здесь только тихий, едва уловимый шелест и поскрипывание веток. 
- Тоже любишь на листопад смотреть? – на миг показалось, что со мной разговаривает дерево, стоящее за спиной.
Оглянулась – Осенний.  И лицо его близко-близко, в теплых морщинках, а глаза – зеленые, молодые.
- Да… Здравствуйте. Вас что-то не видно было в последнее время. Куда-то уезжали?
- Я тоже люблю вот так посидеть, послушать. – Старик сел рядом, оставив меня без ответа.
- Как шуршит опавшая листва… - продолжила я его фразу строчкой из стиха любимой поэтессы.
Осенний  не принял мой восторженно-напыщенный тон. Осенний… у него и голос был осенний, словно сухая трава, с остатками, следами былых чувств?  эмоций?
- Да, нет..  Просто посидеть, послушать, о чем листья рассказывают. Это ведь для нас всего лишь лето прошло, будет следующее. А для них – вся жизнь уже прошла. И в этой своей жизни они много чего видели, в том числе и про нас… и много чего интересного могут рассказать… Только у людей не хватает времени выслушивать чужие истории – они всё  свою торопятся делать.
- И что за истории они вам рассказывают? – я с трудом сдерживала улыбку и в то же время злилась на себя, в словах старика была его боль и его правда. 
Осенний уловил мою иронию, свет в его глазах потух, они приобрели оттенок пожухлой травы. Странный старик. Мне он всё больше становился любопытен.
Посидели молча. Разговор не завязывался. Я не могла решиться заговорить о портрете, казалось – неловко, сначала обидела, потом – портрет…  Но и уходить не хотелось.
Листопад уже не радовал и не казался таким уж золотым. Волшебство кончилось. Просто листья, желтые листья опадают и летят, подхваченные ветром, под ноги прохожим, под колеса машинам, становясь мусором.  Естественный ход вещей.
- Не всегда, чтобы слушать, надо понимать язык… бывает достаточно желания и внимания… и терпения… остановиться и послушать… просто послушать… свое сердце или опадающие листья… какая разница…
Мне стало неуютно. Вроде бы не было в его словах ничего необычного, скорее – банальные сентенции. Но произносил он их так, словно был первым, кто до этого додумался. И стало вдруг безумно жаль его, человека, которому при обилии людей рядом не с кем поговорить по душам, кроме как с листьями.
- Я бы хотела написать ваш портрет.
- Зачем?
- Что зачем?- оторопела я.
- Зачем ты хочешь написать мой портрет?
Я не знала, что ответить. Я не знала – зачем. Я просто хотела.
- Просто хочу.- честно ответила я, в недоумении глядя на него. – А зачем вообще портреты пишут, картины?
- Я не знаю. Потому и спросил. Ты же сказала – хочу. Должен же я знать, для чего  своё время буду тратить, тебе позируя.
И почему я решила, что он какой-то особенный?. Обычный старик, самодур к тому же. Времени ему, видите ли жалко! Всё равно ведь сидит! Стало как-то скучно и тоскливо. Захотелось домой, в город. Я резко встала и пошла. Он меня не удерживал. 
Тётю Дашу удивил и обидел мой скоропалительный отъезд. Мне было всё равно. Думала, что больше не приеду, никогда…
Но время шло, хороня пустые обиды…  И старик этот, Осенний, всё чаще приходил на ум… Я все больше убеждалась в его правоте. Все на свете происходит зачем-то и почему-то. Не бывает ничего просто так.  Почему я хочу написать его портрет? На этот вопрос я так и не нашла разумного ответа. Зато полюбила разглядывать лица пожилых людей... и рисовать их, так наброски… лица, только лица… Старики перестали меня раздражать, даже их занудная непонятливость теперь вызывает только сочувствие…
Уже в марте я точно знала, что снова поеду в деревню. И обязательно напишу портрет Осеннего, может, тогда и пойму – зачем. 
Тетя Даша, обрадовалась моему приезду, захлопотала у стола, не позволяя помочь.  Она как-то заметно постарела за этот год, появились горькие морщинки в уголках губ.  Дяди Коли дома не было.
- Николай теперь все чаще на пасеке пропадает. – Тетя Даша предупредила мой вопрос, и тут же, почти торопливо начала рассказывать деревенские новости – кто родился, кто женился.
Я не решилась перебивать ее, поняла - видимо что-то важное произошло в их семье, раз они так изменились… что-то такое, о чем тетя Даша говорить не хочет. Чтобы сменить тему разговора,   поинтересовалась с деланно-безразличным видом:
- А Осенний как поживает?
Тетя Даша глянула на меня почти испуганно:
- Так он же умер… Не знала?
- Умер?  А кто же тогда на скамейке?… Когда? Как? Почему?
- Дак, зимой еще… Как из монастыря вернулся – занедужил… все на усталость жаловался… посмеивались тут многие: с чего, мол, устал-то – работа непыльная… не мешки таскать… А про то, что ни днём, ни ночью покоя не знал, потом уж вспомнили только…
- Из какого монастыря? – прервала я её причитания.
- Так из Рождественского…  Он туда  каждую зиму ходил… Годину по жене справлял. Она у него в Спитаке погибла, во время землетрясения. Ты, поди, и не знаешь про такое…  только родилась тогда.  Он ее там похоронил… А жить потом уж, когда страна разваливаться начала, сюда перебрался. А могила, её ж в чемодан не положишь, она там и  осталась… в чужом государстве. Вот он по монастырям и ходил на годину да на день рождения. Осенью, в сентябре, – в Троицкий, зимой в Рождественский… Поживет там дня три, помолится, монахам поможет, чем может… Любил он жену-то очень… Всякое у нас тут болтали про него… язык-то без костей… а он жених завидный… не пил, не курил… работящий да домовитый, уважительный…  Сколько баб к нему подкатывало… сколько грязи вылили… даже и про нас… будто я его медовыми настойками приворожила… только он так и жил бобылём… - тётя Даша вдруг всполошилась, -  Погоди, он же спрашивал о тебе … говорил на жену его ты похожа… И письмо тебе оставил. Где оно, погоди-ка…
 Она ушла искать письмо. Я прислушивалась к шорохам, шагам… внимательно прислушивалась, лишь бы не думать… Я потом подумаю обо всем… когда останусь одна, когда будет возможность послушать свое сердце…
- Вот, вот оно… он в больнице еще когда лежал… все просил тебе передать… А мы как-то с похоронами-то закрутились… Родных у него не было, мы с Николаем его и хоронили… да люди помогли… А про письмо то и забыли… смотри-ка… Ты уж прости… может, там важное чего…
Я развернула сложенный вчетверо листок. Обычный тетрадный листок. Рисунок карандашом - мой портрет. Только лицо. Но в нем – я вся, даже жутковато – словно сама себе в душу смотрю.  Осенний успел и узнать, и понять меня…
Шла с кладбища и не понимала, отказывалась понимать – как же так, все точно такое же – небо, трава, деревья… солнце золотит листья деревьев, ветер кружит их в последнем танце… Точно такая же осень, как год назад… Ничего не изменилось. Только - был человек, и нет человека. И ничего в природе не изменилось. Ничего не изменилось…
 Только листья продолжали падать.. и засыпать опустевшую скамейку...


Рецензии
Рассказ по осеннему колоритный, постепенно интригует, втягивает и уже нет сил оторваться. Чувствуется натуральность всего происходящего, поэтому читается легко.
Жанна,а герой Арсений Иванович Шустов не выдуманный герой и правда что ты увлекаешься рисованием? Герой у тебя получился надежный, загадочный и к тому же тонкий и умный и жаль с ним расставаться. Новых задумок и удач!


Геннадий Саутенков   04.04.2014 11:36     Заявить о нарушении правил

На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.
Разделы: авторы / произведения / рецензии / поиск / вход для авторов / регистрация / о сервере     Ресурсы: Стихи.ру / Проза.ру