Каждый день на рынке был похож на предыдущий, но это - лишь в общих чертах. На самом деле детали и наполнения каждого дня могли быть сценарием не одной "мыльной оперы", вот только действующим лицам приходилось ориентироваться по обстоятельствам, и не было возможности отрепетировать сцену, или сыграть новый дубль.
Стояли лютые морозы, задували метели. Оля получила в подарок плащ-палатку и хотя бы не промокала насквозь.Пробовала согреваться чаем из термоса, но было ещё хуже: невозможность сходить в туалет, превращала торговлю в пытку. Девчонки частенько "прикладывались" к горячительному, но в основном терпели до конца рабочего дня.
Глядя на свои распухшие, изуродованные холодом пальцы, торговка думала:"Неужели когда-то я играла ЭТИМИ руками на пианино, ласкала детей, делала массажи пациентам? Разве возможно восстановить когда-нибудь то, что ТАК страшно изменилось?" Менялась не только внешность, что-то происходило и с душой.
Иногда случались дикие "наезды" бритоголовых "быков" - наказывая неплательщиков дани, они буквально сметали с прилавков продукцию, ломали весы, не успевшим увернуться или отстаивающим своё добро девчонкам, навешивали фингалов. Приезд милиционеров не сулил помощи, наоборот, это, обычно, было выискивание "нарушений", способствующих выжиманию дополнительных поборов. В такие дни зачастую не оставалось денег на зарплату, и торговки, дважды наказанные, скинувшись на водку и яростно выпив, расходились по домам.
Оля тоже начала попивать зимой. Ей казалось, что если она не выпьет с подружками, то не сможет добраться до дома, замёрзнет на одном из пустырей. Но в подпитии было ещё страшнее: пробираясь через сугробы, молодая женщина плакала, каялась Господу, обещая не пить больше. Сворачивала мимо дома к своему другу-художнику Сашеньке Васюшину, "Васюше", как ласково звали его друзья.
Сашенька открывал дверь, и пока Оля разувалась в прихожей, включал воду в ванной. Он садился на край ванны, следя, чтобы бьющаяся в припадке подружка не захлебнулась и не сварилась заживо, так как не ощущала ничего, кроме леденящего тело и душу нескончаемого холода и полной, всеобъемлющей боли...
На рынке все звали её Красавицей, так же, как назвал её в день первой встречи муж...
Однажды к Оле подкатил пьяненький рыбак, вернувшийся с подводного лова и абсолютно невменяемый:"Слышь, Красавица, хошь, я тебе валенки задарю? Ну, и, конечно, разочек вы--у?" Ольга, расхохотавшись, повернула героя спиной, ласково подопнула под зад: "Иди уж, ё--рь, отдыхай!"
В следующий раз подсел маленький узбек. Он привозил на точку фрукты и подолгу наблюдал за Олей. Наконец осмелев, он заговорил: "Давно смотрю на тебя - красивая, порядочная. Но видно мужа у тебя нет, как такую можно СЮДА отпускать! Я помогу, и тебе и детям, ты только живи со мной, я не обижу, по нашей вере нам можно и две жены, я прокормлю! Через три дня скажешь, подумай, прошу! Хорошо тебе будет!"
Ольга плакала молча. Лида и Танюшка подошли: "Он что, тебя обидел?!" "Нет, он хороший, это жизнь да перестройка из нас верёвки вьёт! Господи! Что же делать?!"
(Продолжение следует)