Стихи евреев и неевреев о евреях

Эта подборка стихов о евреях далеко не полная. В неё  не  вошли  стихотворения
таких замечательных  авторов, как : М.Алигер, М.Рашкован, А.Галич,М.Цветаева,
В.Высоцкий, Б. Слуцкий, А. Берлин, Т. Кузовлева и многих других. Выбор стихов был абсолютно субъективен. Вошли только те стихотворения, которые нравятся, мне сегодняшнему, немного больше.

  Т.Рехельс  (T.Rechels)
                 ***

Я рос тебе чужим, отверженный народ,
И не тебе я пел в минуты вдохновенья.
Твоих преданий мир, твоей печали гнет
Мне чужд, как и твои ученья.

И если б ты, как встарь, был счастлив и силен,
И если б не был ты унижен целым светом –
Иным стремлением согрет и увлечен,
Я б не пришел к тебе с приветом.

Но в наши дни, когда под бременем скорбей
Ты гнешь чело свое и тщетно ждешь спасенья,
В те дни, когда одно название «еврей»
В устах толпы звучит как символ отверженья,

Когда твои враги, как стая жадных псов,
На части рвут тебя, ругаясь над тобою, –
Дай скромно встать и мне в ряды твоих бойцов,
Народ, обиженный судьбою.

           С.Надсон
               ***
Евреи, с вами жить не в силах,
Чуждаясь, ненавидя вас,
В скитаньях долгих и унылых
Я прихожу к вам всякий раз.
Во мне рождает изумленье
И ваша стойкость, и терпенье.
И необычная судьба,
Судьба скитальца и раба.
Отравлен я еврейской кровью,
И где-то в сумрачной глуши
Моей блуждающей души
Я к вам таю любовь сыновью,
И в час уныний, в час скорбей
Я чувствую, что я еврей!

         И.Эренбург
             ***
Еврейского характера загадочность
не гений совместила со злодейством,
а жертвенно хрустальную порядочность
с таким же неуемным прохиндейством

           И.Губерман.
             ***
Жиды! Жиды! Как дико это слово!
Какой народ – что шаг, то чудеса.
Послушать их врагов – надменно и сурово
С высот грозят жидам святые небеса.
Быть может, и грозят. Но разве только ныне,
Где вера в небеса, там и небесный гром,
А прежде без грозы народ свой вел в пустыне
Сам Б-г то облаком, то огненным столпом.
Теперь гонимей нет, несчастней нет народа,
Нет ни к кому, как к ним, жидам, вражды,
Но там, где понят Б-г и понята природа,
Везде они – жиды, жиды, жиды, жиды!

            Лев Мей
             ***
Я б унесся туда, где добро и любовь
Прекратили раздоры людей,
Из-за низких страстей проливающих кровь,
Где бы стал моим братом еврей.
 
                ***
Опять с цепи сорвалась свора
Звероподобных темных сил,
Наш древний Киев дни позора,
Залитый кровью, пережил…
И все нелепые преданья
Веков, унесшихся давно,
Терпеть обиды, истязанья
У нас еврейству суждено!

               ***
Темна Россия и забита:
Тираны, войны, недород…
К чему клеймо антисемита
Тебе, страдающий народ?
К чему свирепствовать, Россия,
От хижины и до дворца?
К тому ли звал тебя Мессия?
Поводыря нет у слепца?
Опомнись: нет великих наций,
Евангелью не прекословь.
Отвергни ритуал оваций.
Когда громишь ты иноверцев,
Стократ твоя же льется кровь,
Так коль не разумом, так – сердцем.

        Н. Бердяев
           ***
Шел по стране девятнадцатый год.
Дымом и снегом дышал небосвод.
Власть поднималась и падала власть,
Чтобы подняться — и снова упасть.

Ветер с разбегу ударил в окно.
Нынче в местечке от флагов красно.
А в синагоге молился раввин,
Был он тогда в синагоге один.

Только промолвил он:
«Шма, Исраэль!» –
Дверь синагоги слетела с петель.
Черная куртка, в руке — револьвер:
«Ты — мракобес и реакционер!»

…Лампа, наган и нетронутый лист.
Перед раввином — суровый чекист.
Глянул с усмешкой и громко сказал:
«Вижу, раввин, ты меня не узнал!»

«Ну, почему же? — ответил раввин. —
Ты — Арье - Лейба единственный сын.
Не было долго в семействе детей.
Он поделился бедою своей

И попросил, чтобы я у Творца
Вымолил сына — утеху отца.
Помню, я долго молился — и вот
Вижу, что сын Арье - Лейба — живет».

«Где же хваленая мудрость твоя?
Птичкой порхнула в чужие края?
Ребе, молитвы свои бормоча,
Вымолил ты для себя палача!»

«Знал я об этом, — ответил старик, –
Делать, что должно, я в жизни привык.
Жертвою стать или стать палачом –
Каждый решает — тут  Бог ни при чем».

Лампа, наган да исчерканный лист.
Долго смотрел на раввина чекист.
Черная куртка, звезда на груди...
Дверь отворил и сказал: «Уходи...»

Что там за точка средь белых равнин?
Улицей снежной проходит раввин.
То ль под ногами, то ль над головой
Крутится, вертится шар голубой…

        Д. Клугер
           ***
Год за годом
Все дороже мне
Этот город, что сердцу мил.
Я последний еврей в Воложине
И меня зовут Самуил.
Всю войну прошел, как положено,
Ордена свои заслужил.
Босоногое детство ожило
И проносится надо мной,
Было семь синагог в Воложине
В 41-ом перед войной.
Понапрасну со мною спорите,
Мол, не так уж страшна беда.
От поющих на идише в городе
Не осталось теперь следа.
До сих пор отыскать не можем мы
Неопознанных их могил.
Я последний еврей в Воложине
И меня зовут Самуил.
Одиноким остался нынче я
И от братьев своих отвык.
Я родные забыл обычаи,
Я родной позабыл язык.
Над холмами и перелесками
К югу тянутся журавли.
Навсегда имена еврейские
С белорусской ушли земли.
Я последний еврей в Воложине,
Мне девятый десяток лет,
Не сегодня, так завтра тоже я
Убиенным уйду во след.
Помоги, Всемогущий Боже, мне,
Не хватает для жизни сил.
Я последний еврей в Воложине,
И меня зовут Самуил.
 
    А. Городницкий
        ***
Я - поле, минами обложенное,
Туда нельзя, нельзя сюда.
Мне тратить мины не положено,
Но я взрываюсь иногда.

Мне надоело быть неискренним
И ездить по полю в объезд,
А заниматься только рысканьем
Удобных безопасных мест.

Мне надоело быть безбожником.
Пора найти дорогу в Храм.
Мне надоело быть заложником
У страха с свинством пополам.

Россия, где моё рождение,
Где мои чувства и язык,
Моё спасенье и мышление,
Всё, что люблю, к чему привык.

Россия, где мне аплодируют,
Где мой отец и брат убит.
Здесь мне подонки вслед скандируют
Знакомое до боли: "жид!!!"

И знаю, как стихотворение,
Где есть смертельная строфа,
Анкету, где, как преступление,
Маячит пятая графа.

Заполню я листочки серые,
На всё, что спросят, дам ответ,
Но, что люблю, во что я верую,
Там нет таких вопросов, нет!

        В. Гафт
          ***

Беги от кумачёвых их полотен,
От храмов их, стоящих на костях.
Дурацкий спор заведомо бесплоден:
Они здесь дома - это ты в гостях.

Ледок недолгий синеват и тонок
Над омутами чёрных этих рек.
Перед тобой здесь прав любой подонок
Лишь потому, что местный человек.

Не ввязывайся в варварские игры,
Не обольщайся, землю их любя, -
Татарское немеряное иго
Сломало их, - сломает и тебя.

Беги, покуда не увязнул в рабстве.
Пусть голову не кружит ерунда
О равенстве всеобщем и о братстве:
Не будешь ты им равен никогда,

Хрипящим, низколобым, бесноватым.
Отнявшие и родину, и дом,
Они одни пусть будут виноваты
В холопстве и палачестве своём.

Не проживёшь со стадом этим вровень,
Не для тебя их сумеречный бред, -
Здесь все они родня по общей крови,
А на тебе пока что крови нет

     А. Городницкий
          ***
Нет, не жалела никогда,
Что родилась с особой кровью,
Вы дали мне клеймо «жида»,
А я несла его с любовью.
Не трачу память на врагов,
В груди моей для зла нет места,
И каждый, кто кричать готов,
Что создан из другого «теста»,
Не тронет за душу меня,
Покой нарушить не сумеет,
Ведь, ненависть, как западня,
Страшна, лишь, тем, кто ей болеет.
Вы правы, разница видна,
Во всём: от внешности до жеста, -
Мой мир другой, ведь, создана
Из плоти я, а не из теста.

         Р.Бурд
           ***
Во мне бурлит смешение кровей…
Признаюсь, по отцу я чисто русский.
По матери, простите, я – еврей.
А быть жидом в стране родимой грустно.
Разорван в клочья бедный организм.
В какой борьбе живет моя природа!
Во мне слились в объятьях “сионизм”
навек с “Союзом русского народа”.
То хочется мне что-то разгромить,
то я боюсь, как бы не быть мне битым.
Внутри меня семит с антисемитом,
Которых я не в силах помирить.

         Э.Рязанов
           ***
Памяти жертв фашизма
Певзнер 1903, Сергеев 1934, Лебедев 1916, Бирман 1938,
Бирман 1941, Дробот 1907...

Наши кеды как приморозило.
Тишина.
Гетто в озере. Гетто в озере.
Три гектара живого дна.
Гражданин в пиджачке гороховом
зазывает на славный клев,
только кровь
на крючке его крохотном,
кровь!
"Не могу, - говорит Володька, -
а по рылу - могу,
это вроде как
не укладывается в мозгу!
Я живою водой умоюсь,
может, чью-то жизнь расплещу.
Может, Машеньку или Мойшу
я размазываю по лицу.
Ты не трожь воды плоскодонкой,
уважаемый инвалид,
ты пощупай ее ладонью -
болит!
Может, так же не чьи-то давние,
а ладони моей жены,
плечи, волосы, ожидание
будут кем-то растворены?
А базарами колоссальными
барабанит жабрами в жесть
то, что было теплом, глазами,
на колени любило сесть..."
"Не могу, - говорит Володька, -
лишь зажмурюсь -
в чугунных ночах,
точно рыбы на сковородках,
пляшут женщины и кричат!"
Третью ночь как Костров пьет.
И ночами зовет с обрыва.
И к нему
Является
Рыба
Чудо-юдо озерных вод!
"Рыба,
летучая рыба,
с гневным лицом мадонным,
с плавниками, белыми
как свистят паровозы,
рыба,
Рива тебя звали,
золотая Рива,
Ривка, либо как-нибудь еще,
с обрывком
колючей проволоки или рыболовным крючком
в верхней губе, рыба,
рыба боли и печали,
прости меня, прокляни, но что-нибудь ответь..."
Ничего не отвечает рыба.
Тихо.
Озеро приграничное.
Три сосны.
Изумленнейшее хранилище
жизни, облака, вышины.

Лебедев 1916, Бирман 1941, Румер 1902, Бойко оба 1933.

   А. Вознесенский

"...озера этого раньше здесь не было, а был глубокий большой овраг. Именно в него в 1942 году нацисты и их добровольные местные помощники загнали евреев из гетто и расстреляли. Там же уничтожили и арестованных подпольщиков. А чтобы скрыть следы своего преступления, затопили овраг водой из недалекой речушки....
Потрясенный этим рассказом, поэт написал стихотворение "Зов озера", которое было сразу напечатано в окружной военной газете. А через несколько лет Вознесенский опубликовал поэму "Ров" - проклятье негодяям, которые раскапывали возле Симферополя ров - место расстрела 12 тысяч евреев и плоскогубцами вырывали у трупов золотые коронки.."
 
Из воспоминаний львовского военного журналиста Б. Комского.

             ***
Когда все преступленья замолятся?
Ведь, казалось, пришла пора.
Ты ответишь ли, Балка Змиёвская?
Ты ведь Бабьего Яра сестра.
Под землей столько звуков и призвуков,
Стоны, крики схоронены тут.
Вижу - двадцать семь тысяч призраков
По Ростову к той балке бредут.
Выжидающе ястреб нахохлился,
Чтобы выклевать чьи-то глаза.
Дети, будущие Михоэлсы,
Погибают, травинки грызя.
Слышу всхлипывания детские.
Ни один из них в жизни не лгал.
Гибнут будущие Плисецкие,
гибнет будущий Марк Шагал.
И подходит ко мне, тоже с палочкой,
тоже лет моих старичок:
«Заболел я тут недосыпалочкой.
Я тут сторож. Как в пепле сверчок.
Его брови седые, дремучие,
а в глазах разобраться нельзя.
«Эти стоны, сынок, меня мучают,
и ещё - как их звать? «Надпися.»
Я такого словечка не слыхивал,
ну а он продолжал, не спеша:
«Сколько раз их меняли по-тихому
эти самые «надпися».
Почему это в разное время
колготились, незнамо с чего,
избегаючи слова «евреи»,
и вымарывали его?
Так не шла к их начальничьей внешности
суетня вокруг слова того.
А потом воскрешали в поспешности.
Воскресить бы здесь хоть одного.
Жаль, что я не умею этого.
Попросить бы об том небеса!
Я бы тратить всем жизнь посоветовал
на людей, а не на «надпися.»

   Е.Евтушенко
        ***
И не поверишь — быстро время катится.
Пел песню кто-то, Эппельбаум, кажется.
Народную, старинную, изустную
Веселую, а вовсе и не грустную.
И речь в ней шла о том, что Ицик женится.
И никуда приданое не денется.
Слов мало знал я, разбирал едва.
Но главное-то в песне не слова.

Год пятьдесят шестой. Весна просторная.
Шумит неподалеку речка горная.
Со взрослыми впервые в этой местности
Предпринимаем вылазку в окрестности.
Пикник. Пришел фотограф со штативчиком.
Увлечены затейливым мотивчиком,
Танцуют все. И щелкает затвор.
И — песенка на фото до сих пор...

Ах, детские наивные понятия
Мироустройства, мировосприятия,
Где жизнь и вправду выглядит, как целое.
Просты различья: красные и белые,
Свои — чужие, дальние и близкие...
А миллионы - не под обелисками,
Во рвах, в оврагах, в пасмурных степях.
По всей Европе их развеян прах.

Стреляли, жгли, морозили, мурыжили —
Ан нет... и песня — вот, и люди выжили.
На фотографии увековечены,
Они танцуют. Двое искалечены,
Другие целыми остались, правыми
В войну и после. Офицеры бравые
Партнерш ведут, за талью обхватив,
Под этой самой песенки мотив.

Где, кем, когда ты, песенка, придумана?
Гляжу на фото – стылым ветром дунуло,
Пластинка кружится, река куражится
И все на свете нам прекрасным кажется.
А то, что рядом, за хребты недальние
Плывут грядою облака печальные –
Мы не заметим этого пока.
Ну что нам, в самом деле, облака?

       А.Грич
        ***
Cобаки лаят где-то,
Гремит пальба иль гром.
Сосед мне по секрету
Шепнул: "будет погром".

Совет небрежно брошен,
Чтоб прятался скорей:
"Ты человек хороший,
Но все-таки еврей".

Жил человек хороший
Да, вот беда - еврей,
Клейменный словно лошадь
На родине своей.

Он верил идеалам,
И думал все равны.
Наивный этот малый
Не знал своей страны.

Мой прадед при погроме
Погиб в расцвете лет.
Семьей не похоронен
Пропавший в гетто дед.

На фронте стал калекой
Отец в сорок втором,
Но минуло полвека,
Я снова жду погром.

Жил человек хороший
Да, вот беда - еврей,
Клейменный словно лошадь
На родине своей.

Он верил идеалам,
И думал все равны.
Наивный этот малый
Не знал своей страны.

Был Родиной отринут,
И долго горевал.
Наверное чужбину
Я Родиной  считал.

Теперь все это в прошлом
Грусти или жалей.
Жил человек хороший,
"Но все-таки еврей".

     А.Державец
         ***
Когда всё чаще слышу: он еврей,
Евреев мало немцы посжигали,
Разделаться бы с ними поскорей,
Они плуты, они не воевали, —

Я сам себе с усмешкой говорю:
За ваши откровенные реченья,
О граждане, я вас благодарю,
Вы все мои решаете сомненья.

Мне больше знать не надо ничего,
Приходите вы сами на подмогу,
И я спокойно сына своего
Благословляю в дальнюю дорогу.

Все взвешено. Все принято в расчет.
Я слишком стар. Меня вам не обидеть.
Но пусть мой сын возможность обретет
Вас никогда не слышать и не видеть.

         В.Лифшиц
             ***
Уезжают русские евреи,
покидают отчий небосвод,
потому-то душу, видно, греет
апокалиптический исход.
Уезжают, расстаются с нами,
с той землей, где их любовь и пот.
Были узы, а теперь узлами,
словно склад, забит аэропорт.
Уезжают.. Не пустить могли ли?
Дождь над Переделкиным дрожит.
А на указателе "К могиле
Пастернака" выведено: "Жид"...

     Р.Казакова
         ***
Под крики толпы угрожающей,
Хрипящей и стонущей вслед,
Последний еврей уезжающий
Погасит на станции свет.
Потоки проклятий и ругани
Худою рукою стряхнёт.
И медленно профиль испуганный
За тёмным окном проплывёт.
Как будто из недр человечества
Глядит на минувшее он…
И катится мимо отечества
Последний зелёный вагон.
Весь мир, наши судьбы тасующий,
Гудит средь лесов и морей.
Еврей, о России тоскующий
На совести горькой моей.

           ***
Над площадью базарною
Вечерний дым разлит.
Мелодией азартною
Весь город с толку сбит.
Еврей скрипит на скрипочке
О собственной судьбе,
И я тянусь на цыпочки
И плачу о себе… Какое милосердие
Являет каждый звук,
А каково усердие
Лица, души и рук,
Как плавно, по-хорошему
Из тьмы исходит свет,
Да вот беда, от прошлого
Никак спасенья нет.

      Б.Окуджава
           ***
Мой друг уехал зимой в Израиль.
Сижу, как будто в карман насрали,
Осиротили, украли друга,
А за окошком рыдает вьюга.
А за окошком летают пули,
Фонарь как финку в сугроб воткнули
И сердце просто на части рвется -
Мой друг уехал и не вернется.

Да я и сам бы туда поехал,
Не за деньгами, а ради смеху.
Я б ради смеху купил ермолку,
Надел ермолку, да фиг ли толку?
Не подчиненный и не начальник
Сижу на кухне, простой, как чайник.
Жизнь отравили мою, как Припять.
Мой друг уехал и не с кем выпить.

Жена притихла, как в час погрома,
Я одиноко брожу по дому
И тараканов под зад пинаю,
Хожу и тихонько напеваю:
“Он уехал, он уехал, а слезы льются из очей”.

Нас обманули, нас разлучили
И слезы горькие, словно чили,
Мне разъедают лицо до кости.
Ах, не езжайте к еврею в гости.
Они напустят кругом туману,
Потом обнимут, потом обманут.
На историческом побережье
Вас обласкают, потом обрежут.

Мой друг уехал, а я остался,
Хотя уехать и я пытался,
Но мне сказали: “Молчи в ладошку
И жуй на кухне свою картошку”.
Сижу на кухне, жую картошку
И, как придурок, молчу в ладошку.
И эта песня, в каком-то смысле
Уже не песня, а просто мысли.

На сердце горечь, в душе обида,
Совсем пропало мое либидо,
Пропал мой юмор и мои феньки,
Пропали спички, и даже деньги.
Возможно, лет, этак, через двадцать,
Он возвратится, что может статься,
И у могилы моей глубокой
С волненьем скажет такие строки:

“Что мне сказать в такой печальный час,
чего ни говори, все будет мало.
Такой светильник разума угас,
Такое сердце биться перестало”.

Мой друг уехал зимой в Израиль.
Сижу, как будто в карман насрали,
И сердце просто на части рвется -
Мой друг уехал и не вернется.

         М.Кочетков
            ***
Я жизнь свою завил в кольцо,
Хоть голову клади на рельсы.
Я так любил одно лицо
Национальности еврейской.

Но всё прошло в конце концов.
В конце концов я тоже гордый.
Я это самое лицо,
В лицо назвал жидовской мордой.

           ***                  
Поцелуи, объятья-
Боли не побороть.
До свидания, братья.
Да хранит вас Господь.

До свиданья, евреи,
До свиданья, друзья.
Ах, насколько беднее
Остаюсь без вас я.

До свиданья, родные
Я вас очень любил.
До свиданья,  Россия,
Та, в которой я жил.

Сколько окон потухло,
Но остались, увы,
Опустевшие кухни
Одичавшей Москвы.

Вроде Бабьего Яра,
Вроде Крымского рва,
Душу мне разорвало
Шереметьево-два.

Что нас ждёт, я не знаю
В православной тоске.
Я молюсь за Израиль
На своём языке.

Сохрани ты их дело
И врагам не предай,
Богородица Дева
И святой Николай.

Да не дрогнет ограда,
Да ни газ, ни чума,
Ни иракские СКАДы
Их не тронут дома.

Защити эту землю
Превращённую в сад,
Адонай элохейну,
Элохейну эхад.

     В. Емелин
       ***
Ветхозаветные пустыни,
Где жизнь и смерть – на волоске.
Еще кочуют бедуины.
Израиль строит на песке.

Он строит, строит без оглядки.
Но вот прошли невдалеке -
Как хрупки девушки-солдатки!
Израиль строит на песке.

Грозят хамсин или арабы,
Зажав гранату в кулаке.
О чем, поклонники Каабы?
Израиль строит на песке.

Крик муэдзина, глас раввина
Сливаются на ветерке.
Какая пестрая картина!
Израиль строит на песке.

Где проходили караваны,
Вздымая прах из-под копыт,
Взлетают пальмы, как фонтаны,
И рукотворный лес шумит.

На дело рук людей взгляни-ка,
Интернационал стола:
Услада Севера – клубника,
Япончатая  мушмала.

Что могут рассказать века мне
На человечьем языке?
Что мир не выстроил на камне -
Израиль строит на песке.

…Арабский рынок, шум базарный,
Непредсказуемый Восток.
Но, за доверье благодарный,
Не рассыпается песок

      Ф.Искандер
         ***
Четвертый год живу средь иудеев.
Законы чту и полюбил страну.
И ничего плохого им не сделав,
Я чувствую в душе своей вину.

Не потому ль, что издавна в России
Таилась к этим людям неприязнь.
И чем им только в злобе ни грозили!
Какие души втаптывали в грязь!

Простите нас... Хотя не все виновны.
Не все хулу держали про запас.
Прошли мы вместе лагеря и войны.
И покаянье примиряет нас.

Дай Господи Земле обетованной
На все века надежду и покой.
И кем бы ни был ты —
Абрамом иль Иваном,
Для нас с тобой планеты нет другой.

      А.Дементьев
         ***
В горниле библейского зноя,
Кипой отражая зенит,
Шагает мужик с кобурою -
Особой породы семит.

Одетый в ковбойку и джинсы,
Похож на пророка с икон,
Он полон полуденной жизни,
В себе перейдя Рубикон.

Он силы народной частица,
И в участи слиты одной
Мозоли горячей десницы
И холод "беретты" родной.

Плечом поправляя рюкзак,
Спешит он к родимым пенатам,
Где плуг с боевым автоматом
В бытийный сплетается знак.
Он едет к багряным закатам,
К восходам лучисто-крылатым -
Израильский вольный казак.

Он едет, чтоб потом и кровью
Удобрилась каждая пядь.
Чтоб, землю возделав с любовью,
Оружие класть в изголовье,
А завтра - с оружием встать.

Он почвы хозяин от Б-га,
А кровь его - вроде залога,
И этот завет не разъять.

Простор под такими руками -
Колосья, источники, камни -
Былую обрел благодать.

Не сгинуть еврею, не спиться.
Бывает, порой и не спится:
Из мрака крадется топор.
И смотрит Израиль в упор
Во тьму, будто в маску убийцы,
Рукой согревая затвор.

    А. Широпаев
        ***
За окном вечернего автобуса
Темнота и редкие огни.
Затерялись мы на сетке глобуса...
Сохрани нас, Боже, сохрани.

Вьются, пляшут призраки злодейские,
Прячутся от света фар в тени.
Гибнут наши мальчики еврейские...
Сохрани их, Боже, сохрани.

Мчит автобус, тьму ломая фарами.
Кто нас ждёт, друзья или враги?
Из галута мы, корнями старыми...
Помоги нам, Боже, помоги.

Едем мы, вокруг земля библейская.
Только бы не сбиться нам с пути!
Сколько стоит наша жизнь еврейская?
Просвети нас, Боже, просвети.

        Бен Галут
           ***
В том краю, где берёзки и сосны,
где сугробы снега намели,
как живётся вам, братья и сёстры,
рабиновичи русской земли?

Пой, Кобзон! Философствуй, Жванецкий!
Веселите угрюмый народ!
Злобный дух юдофобский, советский,
не ушёл и вовек не уйдёт.

Пусть пока лишь слова, не каменья,
но дойдёт и до них, не дремли!
Где вы, крестники батюшки Меня,
рабиновичи русской земли?

От курильской гряды до Игарки,
от Игарки до химкинских дач -
скрипачи, хохмачи, олигархи,
как жуётся вам русский калач?

Домоглись ли, чего ожидали?
Уважаемы, вхожи в кремли?
Ничего, что зовут вас жидами,
рабиновичи русской земли?

Ничего, что вокруг благочинность
 и не зверствует правящий класс,
только, что бы в стране ни случилось,
всё смахнут непременно на вас?

Жаль, что предков печальную участь
вы надолго в себе погребли.
Ничему вас погромы не учат,
рабиновичи русской земли.

Вы пройдёте дорогою терний,
будет злым и жестоким урок,
не помогут ни крестик нательный,
ни фамилии, взятые впрок.

Кнут найдётся - была б ягодица!
Под весёлый припев "ай-люли"
продолжайте цвести и плодиться,
рабиновичи русской земли...
         
       Н.Сагаловский
           ***
Расставили всюду неводы,
свидетелей допросили...
А, собственно, эка невидаль:
расстрелян еврей в России!

Бессмысленно тратить нервы,
от следствия ждать последствий...
Один скажет: «Он не первый».
Другой: «Дай Б-г, не последний».

Не надо мрачного колера!
Сотрите скорбную мину!
Да мало ли где и сколько раз
евреям стреляли в спину!

Все полосы запестрели!
Какая оперативность!
В России еврей расстрелян,
опять – за гиперактивность.

Не голые, не голодные,
что ж лезем-то против лома?
Негодные, неугодные
прогуливаемся, как дома!

Позвали тебя?! Спросили?!
И вот, одинок и страшен,
лежишь посреди России
на фоне кремлёвских башен.

Пока, прощаясь с евреем,
толпятся, толкают речи,
над ним и под ним, как время,
текут облака и речка.

Душа от бренного тела
в испуге парит вдали...
Евреев не переделать,
как этого – не смогли.

И кто-то, признаем с грустью,
опять на ковёр пустой
полезет бороться с Русью,
чтоб сделать её святой.

    И. Зельман
        ***
Никогда я не знала бедности,
Не лила, слава Богу, слез…
Тем больнее – черта оседлости,
Пятый пункт и как нож - Холокост.

Изучая культуру русскую,
Начинала я с Розенталя.
Ну куда мы без Гафта и Юрского?
Без Раневской, Жванецкого, Таля?

С Маршака начиналось детство,
А потом – кинофильмы Ромма!
Как гордились мы нашей Плесецкой
(Здесь, увы, промолчим про Кобзона)…

Райкин, Бабель, Утесов, Горин,
Этуш, Крамаров, Комаров!
Даже песню «Русское поле»
Написали Френкель и Гофф!

Мы родные! И пусть говорят,
Что евреи не братья нам!
Каждый день мне с утра звонят
Бруклин, Хайфа, Ашдод и Бат-Ям.

«Мы живые! И жив Майдан!» -
Я кричу, и мой голос теплеет!
За него, как за свой Иордан,
Рядом с нами стояли евреи!

И сейчас наши судьбы похожи –
Два народа в когтях войны!
…Заслони нас, великий Боже,
От соседей и сатаны.

      Т.Малахова
          ***
Ты жива ещё, моя Россия,
Часть седьмая суши и воды?
Как ни кинь, а мы твои родные,
Как ты называешь нас, жиды.

Слух прошёл, что твой суровый лидер,
Чуя бакс по 85,
Как-то вдруг возможности увидел
 Нас позвать в Отечество опять.

Верит он — с чего б это, ей-Богу? —
Что по встарь протоптанной тропе
 Мы придём назад, тая тревогу,
В старомодных пейсах и кипе.

Обалдеют пресса и наружка,
Выставят кошерную еду…
Родина! С чего бы ты, старушка,
Загрустила шибко по жиду?

Видно, до того уже раскрали,
Вплоть до мегавольт и киловатт, —
Что совсем воды не стало в кране,
И притом никто не виноват.

Не своих же близких я уволю,
Подойдя к трагическому дню!
Teddy Диму, Патрушева Колю,
Славу ли Суркова прогоню?

Вас-то, крайних, мне теперь и надо.
Говорят, что кризис на пять лет.
Вы одни мне помощь и отрада,
Вы одни мне несказанный свет.

Приезжайте радостно, как заи,
С детками, с имуществом своим…
 — Ну чего, — жиды ему сказали, —
 — Сделаем тебе Ерусалим.

Выстроим теплицы и кибуцы,
Как повсюду делают жиды.
Где без толку местные скребутся —
Расцветут фруктовые сады!

Средний век Российский будет долог,
Ведь за медицину мы горой:
Тут же каждый третий — стоматолог,
Гинеколог, кажется, второй…

Выстроим комфортные палаты,
Безработным дело подберем —
И при этом будем виноваты.
Можно даже изредка погром.

Рай тебе построим вместо ада,
Можно будет выдохнуть стране…
 — Нет! — воскликнул Путин. — Нет! Не надо.
Лучше я как прежде.В шушуне.

        Д. Быков
           ***


          

 


Рецензии
Who’s who.

Кто же всё таки евреи?
Вопрошают неспроста.
Говорят они злодеи,
Не признавшие Христа?
*
Нет, Евреи не злодеи,
У них кроткий мирный нрав.
Но евреи ПРОХИНДЕИ!!!
***
Губерман был в этом прав…

Алекс Семалион   05.04.2015 05:43     Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.