ТРЕТЬЕ ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
В тот год весна пришла рано. Мама, на месяц раньше обычного, содрала бумагу, которой на зиму были заклеены щели в окнах и распахнула настежь обе рамы. Вторые рамы ставили только с приходом холодов, а по весне снова снимали и выносили на чердак. Так поступали все жильцы Юрочкиного дома, потому что комнатки были маленькие, а не нужные летом рамы занимали много места. Мама, вымыла окна и сдвинула потеснее цветочные горшки на подоконнике, и теперь Юрочка мог, подстелив для удобства старое детское одеяльце, лежать на нём и высунув голову наружу с интересом разглядывать округу с высоты шестого этажа. А посмотреть было на что, например, внизу под окнами вытянулась вдоль всего дома, вытоптанная до черноты, полоска земли, за ней плотной шеренгой стояли дровяные сараи, упираясь спинами в кирпичный забор автопарка. Юрочка вспомнил, как однажды, подначенный Котькой, он залез на крышу одного из сараев, что был прямо напротив его парадной. Там он устроил целый концерт, состоящий из матерных частушек, блатных песен и длинных, каких-то особо замысловатых ругательств, которые он выучил, наизусть подслушав их у взрослых и ребят постарше. Котька с ребятами, тогда ржали до упада. Проходящая мимо старушка попыталась было пристыдить и усовестить его за ту похабщину, что он нёс, но в Юрочку, словно бес вселился, и он под хохот ребят обложил её в три этажа. Старушка, в сердцах, плюнула и пообещала всё рассказать его родителям, но Юрочка, в тот момент казался себе смелым и решительным и пропустил её угрозы мимо ушей. Но вечером, когда пришла, пора идти домой от его смелости не осталось и следа, и Юрочка с ужасом думал о том, что его ждёт дома. Он пришёл домой готовый к самой страшной каре, но к его великому удивлению его не только не наказали, но даже словом не обмолвились по поводу его безобразного выступления. Вот, когда Юрочка на себе прочувствовал, что иногда ожидание наказания бывает страшнее и эффективнее чем само наказание. А ещё с тех пор Юрочкин папа больше ни разу не выругался в присутствии детей и стал одёргивать своих друзей, если те распускали язык.
Дальше, за сараями и за забором, начинался другой, очень интересный для Юрочки, мир. Мир грузовиков, автобусов, а также шофёров, ремонтников и прочего около машинного люда и, конечно же, самого главного в этом мире человека – дяди Лёши Найдёнова. Пожалуй, не было никого во всей округе, кто бы ни знал Главного Механика автопарка – дядю Лёшу Найдёнова, но если и были такие, что не знали его в лицо, то уж с его знаменитым голосом были знакомы наверняка. С этим голосом все жильцы домов из примыкающих к автопарку улиц просыпались и засыпали. Только зимой, за двойными оконными рамами, при включенных на полную громкость радио и телевизоре, и желательно постоянно орущих детях, можно было на какое то - время лишь чуть – чуть отдохнуть от словесных вывертов на чистейшем русском – матерном языке, которым дядя Лёша владел в совершенстве. Знанием этого языка он делился со всеми окружающими абсолютно безвозмездно, денно и нощно, своим громоподобным, поставленным в бесконечных скандалах с шофёрами, ремонтниками и начальством, голосом. А родители всё удивлялись от кого же их детишки понахватались гадких слов. Порой, так и подмывало им сказать: «Не в лесу живём, дорогие граждане, не перевелись ещё народные сказители, что уж скажут, так скажут! Не захочешь, а выучишь». И выучивали! Даже спустя десятки лет, когда напрочь позабылись имена врагов и друзей далёкого-далёкого детства, позабылись фамилии соседей, с которыми прожил бок о бок не один год, позабылись многие события тех давних дней, но стоит лишь где-нибудь поскользнуться и грохнуться со всего маху о землю-матушку, как сами собой слетают с языка знаменитые и вечно живые дяди Лёшины перлы. И непременно, кто-нибудь из случайных свидетелей твоего грехопадения, кинется к тебе на помощь и подмигнёт, как посвящённый посвящённому. Видимо в детстве он слушал те же уроки от дяди Лёши. Чей бессмертный образ до сих пор стоит у меня перед глазами. Образ этот не менялся ни зимой, ни летом, потому что дядя Лёша был постоянен в своих привычках. На его лысеющей голове всегда красовалась одна и та же засаленная кепка. Одет он был в лётную кожанку, хоть и на молнии, но неизменно распахнутую на груди, под которой, летом красовалась рубашка в клетку, а зимой, в придачу к ней надевался толстый свитер. Широкие, по моде тех лет, брюки, заправленные в яловые сапоги, напоминали офицерские галифе, не хватало только лампасов. Сам, дядя Лёша, был не высок ростом, и что называется, широк в кости, а с годами ещё и начал полнеть. Плюс ко всему физиономию имел весьма заурядную, но всё это переставало иметь значение, когда он начинал говорить. От его голоса, парящие под облаками, голуби разом бросались в крутое пике и, набрав скорость, улетали прочь словно пули. Мартовские коты теряли всякий интерес к кошкам и, вздыбив шерсть, удирали куда подальше. Грозные сторожевые собаки, словно нашкодившие щенки, трусливо поджимали хвосты и, гремя цепями, забивались в дальние углы своих будок. Моторы машин, над которыми неделями мучились ремонтники, мгновенно заводились и работали, как швейцарские часы. Пьяные шофёры, трезвели за одну секунду и клятвенно обещали, что больше никогда в жизни не возьмут в рот ни одной капли. На складе, кладовщики, тут же находили запчасти, которые, как они же и утверждали часом ранее, не поступали к ним больше года. Отпетые лентяи и прогульщики рвались работать по две смены в день, без выходных, без отпусков и завоевать почётное звание «Ударник пятилетки». При звуке дяди Лёшиного голоса, высокое начальство вспоминало своё сопливое детство и виновато пожимало плечами. После всего выше перечисленного самым поразительным было то, что у дяди Лёши не было врагов. Его любили все и даже родители тех детей, которых он сам того не желая научил ненормативной лексике. Вот такой он был удивительный человек.
Юрочка вдоволь нагляделся на владения дяди Лёши Найдёнова и перемахнул взглядом через следующий забор на территорию троллейбусного ремонтного завода. Невозможно сосчитать сколько раз он с друзьями обшарил её вдоль и поперёк в поисках чего-нибудь интересного. Юрочке нравилось подолгу сидеть в одном из находящихся на ремонте троллейбусов, на месте водителя, крутить огромную баранку рулевого колеса и воображать себя водителем. В мечтах он водил троллейбус мимо своего дома, мимо домов своих друзей и знакомых, мимо своего детского садика. Ему хотелось, чтобы все его узнавали и при входе здоровались с ним, как с взрослым, а он, отвечая через микрофон, желал бы им хорошего настроения, доброго пути, а при выходе говорил бы всем до свидание. Может быть, когда-нибудь, так и будет, но сейчас ему вдруг вспомнилась случившаяся с ним в прошлом году неприятная история, связанная с троллейбусом.
В тот день ребята, подбитые Котькой Сущаком, решили покататься на троллейбусе бесплатно, то есть сзади на бампере. Выбрали удобное для посадки место, где при повороте с Арсенальной улицы на Минеральную троллейбус переходил с одной линии проводов на другую, и чтобы его, похожие на усики кузнечика, токоприёмные штанги не соскочили с них он поневоле замедлял ход. Ребята пользовались этим и вскакивали на бампер, цеплялись руками за скобы лестницы и катились до следующего такого же поворота, но уже с Минеральной улицы на Кондратьевский проспект. Потом поджидали троллейбус, идущий в обратном направлении, и всё повторялось вновь. Так они и катались туда – сюда, пока не случилось то, о чём Юрочка впоследствии вспоминал с неохотой. Во время очередного прыжка на
