16
Утро выдалось не по-июльски сумрачным и прохладным; город, казалось, был вовсе не рад прибытию господина Орсо. Каин, прогуливавшийся у припаркованной перед зданием аэропорта машины, то и дело бросал нетерпеливые взгляды на автоматическую стеклянную дверь, выпускающую толпы прибывших; прежде судьба не сводила его с Палачами, о которых он, подобно большинству Истинных, имел весьма смутное представление. Валентин восседал за рулем, молчаливый и невозмутимый, как индеец, но и в его взгляде читалось любопытство.
Наконец, Каин заметил Алекса и Аскольда, несшего в одной руке большой пластиковый чемодан, а в другой – продолговатый кожаный чехол, внутри которого явно покоился внушительных размеров меч. Впереди неторопливо вышагивал Палач собственной персоной. Глаза Каина, как нельзя кстати скрытые темными стеклами солнечных очков, сумели в деталях рассмотреть незнакомца. Палач был высок, строен и широкоплеч, имел пружинистую походку и длинные, чуть волнистые, волосы, то ли белые, то ли седые, резко контрастирующие с черным деловым костюмом (Каин, ожидавший увидеть некое подобие Блейда, брутальное и выряженное в кожу или, на худой конец, латекс, даже ощутил легкое разочарование). Но самым примечательным в нем, безусловно, было лицо. Оно было идеально правильным, безукоризненно прекрасным. Точеные черты – прямой изящный нос, чувственная, но жесткая линия рта, мужественный, но при этом аккуратный подбородок – могли бы принадлежать ангелу, допусти Каин их существование. Цвет кожи был ровным и сияющим, большие продолговатые глаза в обрамлении темных пушистых ресниц напоминали два кристально чистых желто-зеленых хризолита, а не поражали иномирной чернотой, как у большинства Истинных. «И это – Палач?» - с некоторым недоумением подумал Каин. Впрочем, стоило Габриэлю Орсо подойти к нему вплотную, как Истинный физически ощутил исходящий от него холодок, заставивший его поежиться; глаза Палача, издали поражающие своей красотой, вблизи показались ему двумя ледяными звездами. Не придумав ничего уместнее, Каин молча склонил перед ним голову в знак приветствия; Орсо ответил ему легким кивком.
- Ты, должно быть, Каин, - произнес он на инканусе неожиданно приятным, негромким голосом.
- Да… господин Орсо.
- Габриэль, - поправил его тот. – Я не сторонник лишних церемоний.
Взгляд Каина скользнул по его рукам: они были заключены в тонкие кожаные перчатки, словно Палачу было холодно.
- Мера предосторожности, - пояснил Габриэль, без труда угадав его мысли. И добавил, позволив себе, наконец, легкое подобие улыбки, не коснувшейся его глаз: - А тебе следовало бы помнить, что первое впечатление зачастую обманчиво.
Каин недоверчиво хмыкнул – то ли на его лице слишком явно отражались его мысли, то ли Палач умел их читать. Что, в принципе, вполне могло бы быть правдой. Похоже, это ангелоподобное создание еще найдет, чем их удивить…
Валентин, с некоторой поспешностью выбравшись из машины (в силу комплекции вышло это у него не слишком изящно), представился и принял у Аскольда вещи Палача. Затем Истинные расселись по машинам – Габриэль, естественно, поехал с Александром, а Каин составил компанию Аскольду.
- Ну, и как он тебе? – поинтересовался Аскольд по дороге. – У меня от него мурашки по коже.
- Не такой, каким я его себе представлял.
- Он сам сказал тебе – первое впечатление не всегда верно. Когда он обращает на меня свой взгляд, у меня возникает чувство, будто меня просвечивают рентгеновским излучением…
- Так, вероятно, чувствуют себя люди под нашими взглядами, - с усмешкой предположил Каин. – Почему он носит перчатки?
- Думаю, таким образом он избегает прямых контактов с окружающими.
- С какой целью?
- Скорее всего, он – тактильный эмпат или что-то в этом роде. Такой дар встречается не только среди Палачей.
- Ну, я бы не спешил назвать это даром. Скорее, проклятием. Хотя я допускаю, что в некоторых случаях оно может быть полезным.
- Не удивлюсь, если, помимо прочих талантов, наш Палач обладает способностью к телекинезу и телепатии.
- Каковы бы ни были его способности, будем надеяться, они не обратятся против нас самих. Зачем ему, кстати, меч?
- Орудие возмездия, - пожал плечами Аскольд. – Традиция.
- Хорошая традиция, - вздохнул Каин и с сожалением добавил: - Были же дивные времена: звон металла… головы с плеч… фонтаны крови… стоны врагов… упоение битвой… А сейчас что?
- Смерть эволюционирует вместе с человечеством. А нам приходится приспосабливаться.
- Что ж, лучшим изобретением людей, без сомнения, станет машина времени. Я буду первым претендентом на ее испытание.
- Брось, Каин. Куда ты без своего харлея и ночных клубов?
- И то верно. По интернету еду домой не закажешь, опять-таки…
Аскольд рассмеялся.
- Ты неисправим. Но я рад, что твои шутки перестали источать яд. Общение с людьми явно пошло тебе на пользу.
- Мия тоже так считает.
- Если ты отказываешься вылезать из своего кокона на свет, свет однажды сам найдет способ пробраться в твой кокон.
- Намекаешь на Яну? Девчонка не пришла ко мне добровольно – ее в свой дом привел я.
- Это тебе так кажется. Вас свел случай, судьба.
- Нас свел Александр, - фыркнул Каин.
- Ну, если быть более точным, свел вас Перворожденный. Ведь это его «дикий» напал на Яну. Остальные события были всего лишь цепной реакцией.
- Хм, действительно... Да ты стал философом, друг мой. Мия на тебя дурно влияет.
Аскольд лишь улыбнулся, ничего не ответив.
…По прибытии в дом Алекса, отказавшись и от бокала с кровью, и от «свежего» донора, Габриэль сразу изъявил желание увидеть пленницу. Изабель перевели в подвал, где приковали к стене той же цепью, что некогда удерживала в плену Игната, несчастного «дикого». Вриколакосы Валентина не спускали с нее глаз. При виде беловолосого незнакомца девушка поднялась с пола, где лежала, свернувшись клубочком, и с вызовом уставилась ему в глаза.
- А это еще кто? Тоже будет пить мою кровь? – презрительно спросила она.
- Этого не потребуется, - ответил Палач и, сняв с левой руки перчатку, неожиданно ухватил вампиршу за запястье. Изабель дернулась, но пальцы Габриэля оказались крепче сковывавших ее цепей. Палач на минуту закрыл глаза, а когда открыл их, Истинным показалось, что они стали еще светлее, еще прозрачнее. Лицо его приобрело задумчиво-сосредоточенное выражение. Отпустив Изабель, он вновь надел перчатку и повернулся к Алексу.
- Теперь - дом, - коротко произнес он, но глава Семьи его понял.
И снова Истинные расселись по машинам, на этот раз направляясь в покинутое логово Перворожденного. Никто не смел приставать к Палачу с расспросами – хотя всех интересовало, каким образом он сумел узнать необходимую информацию, лишь коснувшись руки Изабель, не вкусив ее крови. Вероятно, Аскольд оказался прав насчет его способностей.
Весь последующий день они посвятили ознакомлению Палача с местами, где бывал или мог бывать Перворожденный, начиная с его дома (в котором Габриэль провел несколько часов, рыская по всем комнатам и буквально обнюхивая и ощупывая каждый уголок, точно ищейка) и заканчивая клубом Самира, где Марк напал на Яну. Когда они вновь оказались в доме Александра, за окнами уже сгущались сумерки. И только теперь, завершив работу, Палач согласился поужинать с собратьями, а заодно и обсудить дела. К ужину Габриэль спустился, одетый примерно так, как и должен был в представлении Каина выглядеть настоящий Палач, овеянный множеством мифов и легенд: в кожаный плащ и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги с серебряными заклепками и кожаными же ремешками. Из поясных ножен торчала массивная рукоять меча, украшенная замысловатой вязью древних рунических символов. Каин одобрительно хмыкнул: сам он выглядел приблизительно таким же образом, с тем отличием, что меч он давно не носил, а волосы по обыкновению заплел в длинную тугую косу.
Габриэль изящно опустился в предложенное ему кресло, но перед этим передал Александру пакет с кровью, который, по-видимому, привез с собой в своем чемодане. Хозяин дома молча наполнил кровью высокий бокал и вручил его Палачу. Тот, заметив недоуменные взгляды Истинных, пояснил:
- Мы питаемся кровью лишь своих, специально подобранных, доноров. В связи с некоторыми нашими особенностями, любая кровь нам не подойдет и, более того, иногда способна нам навредить.
- Как насчет непредвиденных ситуаций, когда «своей» крови под рукой нет? – поинтересовался Аскольд.
Палач задумчиво изогнул белую бровь.
- В этих случаях мы, разумеется, пьем кровь любых оказавшихся поблизости людей. Однако это серьезно подрывает наши способности: кровь большинства смертных несет в себе слишком много хаотичной информации, дисгармоничных эмоций и мыслей. Мы, в отличие от остальных своих собратьев, впитываем чужие эмоции и чувства, переживая их, как свои собственные, и это… мешает.
- И твой дар распространяется не только на людей, но и на нас, Истинных? – уточнил Каин.
Габриэль кивнул.
- Естественно. Кроме того, чтобы проникнут в чьи-либо чувства или воспоминания, иногда бывает достаточно прикоснуться к вещам, с которыми объект находился в длительном или тесном контакте: одеждой, любимой мебелью, предметами обихода. По этой причине я стараюсь без нужды не расставаться со своими перчатками. Чужие переживания бывают неприятны.
- Хочешь сказать, эмпатия возможна лишь при касании объекта голой кожей?
- Верно. Я, конечно, способен уловить общий ход чьих-то мыслей и настроение, просто находясь в непосредственной близости от объекта, но для создания полноценной картины необходим прямой тактильный контакт.
- Поэтому ты все ощупывал в доме Перворожденного?
- Да.
Аскольд и Каин переглянулись.
- И что же, есть еще какие-то удивительные способности, которыми ты обладаешь?
Габриэль едва заметно дернул уголком рта, что, вероятно, означало усмешку.
- Возможно. Но, сам понимаешь, Палачи не раскрывают всех своих секретов.
- Предлагаю перейти к делу, - вмешался Алекс, бросив на Каина многозначительный взгляд. Тот фыркнул и поднес к губам свой бокал, давая понять, что подчиняется безмолвному приказу лидера прекратить расспросы.
- Что ж, основное представление о Перворожденном я составил. Кстати, зная его имя, было несложно выяснить, с каким именно Перворожденным мы имеем дело. Его зовут Марк, верно?
- Да.
- Среди Перворожденных есть лишь один Марк – некий Марк Луциано; лично мне с ним встречаться не доводилось, но, как видно, придется. Палачам о нем мало что известно: как большинство прародителей, он предпочитал жить уединенно и контактов с потомками не поддерживал. Детей, насколько мы знаем, у него нет. И, судя по всему, он – последний неспящий Перворожденный на Земле.
- Что, в общем-то, объясняет его безумие, - пробормотал Алекс.
- Да, с уверенностью могу сказать, что разум его помутнен – отпечаток безумия лежит на всем, к чему я прикасался в его доме. Полагаю, им руководит некая сверхценная идея, идея-фикс. Он не раз повторял Изабель, что убежден в деградации вас, своих потомков, якобы предавших древние устои Рода, говорил о своем стремлении покарать отступников, захватить власть над городом, вернуть ему былые порядки.
- Это похоже на него, да. Ты говорил, вам и прежде доводилось слышать о его выходках?
- Да, и они были сродни тем, что мы видим сейчас. Неупокоенный, страдающий от своего бессмертия, обреченный на одинокие скитания среди призраков прошлого, но не желающий, наконец, уснуть, Перворожденный своими дикими выходками создает некую иллюзию жизни, власти, значимости. Ему нравится внушать страх; обращая тех, на кого падет его прихоть, он самоутверждается. Он верит в свою безнаказанность и правоту. Поэтому он десятками убивает людей – не ради пропитания, а ради забавы, вскрывает священные усыпальницы сородичей, уничтожает себе подобных. И его необходимо как можно скорее остановить. Вы поступили правильно, обратившись к нам. Вам следовало связаться с нами раньше – тогда, возможно, Самир бы не погиб.
- Что ты намерен сделать с Марком? – помолчав, спросил Алекс. – Уничтожить?
- Я намерен действовать по обстоятельствам. Перворожденный безумен и опасен, но он – наш прародитель, и когда-то одно его слово вершило судьбы. Палачи всегда безоговорочно подчинялись воле Перворожденных.
- Но ныне все Перворожденные спят, и иной власти над вами нет.
- Именно. – Габриэль, наконец, позволил себе улыбку, от которой у Истинных по спине пробежал холодок.
- Что же, твои способности подсказали тебе, где его искать? – осведомился Каин.
- Увы, нет. Но я точно знаю, что он сам придет к нам, и очень скоро. И, скорее всего, не один. Это в его духе. Он знает, где вас искать, и придет, чтобы довершить начатое.
- Зная, что мы готовы к его приходу?
- Да. Он полностью уверен в своих силах.
- Тогда… - Алекс поднялся и обвел собратьев суровым взглядом, - тогда нам просто остается ждать его появления. В полной готовности. Это мой дом, а дома, как известно, и стены помогают. Наши женщины в безопасности, а нам предстоит добрая драка…
- Женщины? – нахмурился Палач. – Где вы их держите?
- В доме Валентина, под охраной вриколакосов. Марку о нем неизвестно.
- Вы в этом уверены? Перворожденный мог идти за вами след в след, наступая на вашу тень, а вы бы и не заметили. И вриколакосы ему точно не преграда.
- Нет, невозможно. Мы бы заметили слежку, - неуверенно произнес глава Семьи, чувствуя себя недалеким ребенком под цепким взглядом Палача.
Габриэль Орсо тоже поднялся, кивнул примолкшим Истинным:
- Зная характер Марка, думаю, он первым делом явится учинить расправу над вашими женщинами – теми, кто слабее, теми, кто вам дорог. Тем самым месть его станет еще изощреннее. Поехали. Это отличный шанс застать его врасплох.
«О чем он говорит? Застать его врасплох? То есть, за растерзанием Яны и остальных?» - вертелось в голове у Каина, пока Джейден и Валентин выводили машины из гаража. «Невозможно! Перворожденный никак не мог узнать об этом убежище. Никак!».
Но сердце уже подтачивал вездесущий червь тревоги – и не только его, судя по бледным лицам братьев.
Вооружившись и оставив пленницу на попечение вриколакосам Валентина, Истинные расселись по машинам и на бешеной скорости врезались в ночь; по дороге Аскольд без конца набирал номер телефона Мии, а Валентин пытался связаться со своими людьми. Тщетно. И вот тогда Каин ощутил, как крохотный беспокойный червь в его сердце превратился в огромного, обжигающего холодом ужаса его нутро, монстра.
* * *
Яна перевернулась на спину, с трудом удерживаясь на воде – пловец из нее был, как она не так давно призналась Александру, никудышный. Впрочем, в бассейне плавать было куда как легче: не страшило осознание глубины. Да и молчаливые стражи – вриколакосы, то и дело обходившие двор, за ней приглядывали.
Девушка бездумно уставилась в раскинувшееся над головой небо, в котором едва-едва угадывались крохотные капельки звезд, притушенные огнями ночного города. Все равно красиво, подумала она. Счастьем было иметь такой дом, возможность каждый вечер плавать в бассейне, отдавая воде все свои тревоги, а затем сидеть на веранде с чашечкой горячего какао и слушать беззаботное, умиротворяющее пение сверчков. Впрочем, Валентин какао не пил, да и сверчков слушать ему, скорее всего, было некогда.
Яне было скучно. Мари весь день проторчала в спальне со своим Игорем, следя за его состоянием; Мия спускалась лишь перекусить и вновь поднималась к себе – на нее напала странная сонливость, то ли вызванная беременностью, то ли временем суток: вампиры ведь бодрствовали преимущественно по ночам. Яна же, выспавшись, приняв душ, переодевшись и пообедав, после безрезультатных попыток завязать разговор с Катериной немного послонялась по дому, сопровождаемая пристальными взглядами вездесущих вриколакосов (от которых у нее волосы шевелились на голове), посидела во дворе и решила поплавать перед сном. Благо, купальник в ее чемодане нашелся.
Вриколакосы с ней тоже особо не разговаривали, за исключением одного – парня с мечом, который, как выяснилось, носил звучное имя Эдгар. Он с большей охотой отвечал на ее вопросы и старался держаться рядом – вот и сейчас сидел в шезлонге у самого края бассейна, не спуская с нее глаз. Яну это постоянное наблюдение несколько нервировало, но таков был приказ Истинных, и вриколакосы его беспрекословно выполняли.
Слегка озябнув, девушка перевернулась на живот, подплыла к бортику бассейна, намереваясь вылезти из воды, и тут же крепкая рука ухватила ее за локоть и одним рывком вытащила на сушу. В следующее мгновение на плечи ей легло теплое махровое полотенце.
- Спасибо, Эдгар, - чуть смущенно поблагодарила она и заспешила в дом.
Переодевшись в домашние линялые джинсы и майку и убрав в хвост влажные волосы, она проскользнула в кухню – хотелось выпить чего-нибудь горячего. Катерина куда-то запропастилась, и Яна открыла дверцу огромного кухонного шкафа, задумчиво созерцая его содержимое. Она как раз отыскала банку какао-порошка, когда тишину второго этажа разорвал преисполненный ужаса женский крик. Выронив от неожиданности банку, Яна бросилась к двери… и нос к носу столкнулась с влетевшим в кухню Эдгаром.
- Стой! – он бесцеремонно схватил ее за плечо и чуть ли не отшвырнул к стене, загораживая своей спиной. В руке его словно по волшебству возник обнаженный меч.
- Эдгар, что происходит? – севшим от страха голосом просила она.
- Нападение, - процедил тот, не оборачиваясь. – Он умудрился застать нас врасплох. Оставайся тут и не высовывайся.
С этими словами, невзирая на протестующие возгласы Яны, он выскочил из кухни, спеша на подмогу товарищам: судя по доносящимся со двора звукам, драка завязалась нешуточная. Пару раз прогремели выстрелы и тут же стихли, но вряд ли потому, что нападавшие были уничтожены. Что-то подсказывало Яне, что в этой схватке преимущество было не на стороне оружия. Обхватив себя дрожащими руками, она прижалась к стене, с ужасом глядя на распахнутую дверь и гадая, кто в нее войдет – друг или враг…
…Мия, проснувшаяся от крика Катерины, в мгновение ока соскочила с кровати, выпустила когти, готовая обороняться. Комната была погружена во мрак, но это нисколько не помешало ей разглядеть Истинного, который, прислонившись к стене у раскрытого настежь окна, смотрел на нее с чуть насмешливой улыбкой. Глаза его отсвечивали красным, как у сиамской кошки. Запавшие скулы и острый нос ничуть не умаляли его красоты, мужественной и дикой, но коснувшийся ноздрей Мии стойкий запах тлена заставил ее брезгливо поморщиться.
- Перворожденный, - произнесла она, бесстрашно глядя ему в глаза.
- Здравствуй, Мия, - промурлыкал он, за один удар сердца оказавшись прямо перед ней. Даже она с трудом поспевала следить за его перемещениями. Худая, жилистая рука с огромными черными когтями поднялась и легла ей на плечо.
- Вблизи ты еще красивее, дитя мое. – продолжал Марк, с интересом изучая ее лицо. – И беременность нисколько тебя не портит.
Мия невольно коснулась ладонью своего живота, только сейчас ощутив укол страха в сердце. За себя она не боялась, о нет. Но крохотная беспомощная жизнь внутри нее, ее нерожденная, долгожданная дочь требовала ее защиты, и ради нее она была готова на все.
- Не бойся меня, дитя. Я не причиню тебе вреда, если ты примешь мою власть и подчинишься моей воле. Ты, Мия, более остальных своих сородичей чтишь устои Рода, я знаю. Кровь Лейлы многое мне поведала.
- О многом ли может поведать кровь предателя, о Перворожденный? Служить безумцу, убившему моего брата и повелителя – мало чести…
- Таков твой ответ? – улыбка сбежала с лица Марка. Ладонь на ее плече стала ощутимо тяжелее, когти стиснули плоть. Сжав зубы, Мия твердо кивнула:
- Да.
В следующую секунду она уже лежала у противоположной стены, среди обломков стола, на который со страшной силой швырнул ее Марк; слава Праматери, приземлилась она на спину, а не на живот. Молниеносно вскочив, Мия отразила очередной удар, который обрушил на нее Перворожденный – страшные когти просвистели в каком-то миллиметре от ее горла – и в один прыжок переместилась к двери. Там, внизу, ждала помощь в лице вооруженных вриколакосов. Но, прежде, чем она успела коснуться дверной ручки, тьма над ее головой вдруг исторгла златовласого ангела с горящими глазами и оскаленной пастью, который камнем упал ей на спину и вонзил клыки в ее горло. Мия волчком закрутилась на месте, а затем и покатилась по полу, пытаясь сбросить намертво вцепившуюся в нее девочку, которая при этом глухо рычала ей в ухо – но тщетно. Подоспевший Марк рывком поднял Мию над полом и с такой силой впечатал ее лицом в стену, что перед тем, как сознание ее покинуло, она успела расслышать жуткий хруст собственных костей.
…Застигнутые врасплох мальчишки-вриколакосы даже не успели оказать мало-мальски внятного сопротивления. Пара выстрелов, хрипы, последние конвульсии на залитой кровью траве – вот и вся битва. Юнец с мечом продержался несколько дольше, но даже металл не спас ему жизнь. Благодаря дару Веры, Перворожденный заранее знал, сколько вриколакосов находится в доме, где именно они находятся, какой силой располагают. Все это было даже слишком просто. Мелочно.
- Aquila non captat muscas12, - пробормотал Преворожденный, перешагивая через труп неудачливого воина.
Матвей и Илья, растерзав попавшуюся им на глаза смертную (не столько из-за жажды, сколько в угоду своей жестокости), принялись прочесывать второй этаж, где в одной из комнат наткнулись на прехорошенькую обращенную, которая встретила их градом ругани на французском языке. Ее сопротивление было сломлено очень быстро, и громилы повалили свою добычу на пол, радостно предвкушая предстоящую забаву. Пока Матвей сосредоточенно срывал одежду с визжащей и брыкающейся Мари, Илья стоял рядом, слишком поглощенный созерцанием этой сцены, чтобы заметить, как Игорь, недвижно лежащий на кровати, вдруг открыл глаза.
Длинные, острые как бритвы когти прошили горло Ильи, точно масло. Удивленно хрипя и булькая, вриколакос упал на колени, зажимая рану обеими ладонями. Игорь, пошатываясь, обошел его и направился к Матвею, уже поднявшемуся ему навстречу. Он так и не отпустил Мари, держа ее вытянутой рукой за шею, и девушка, задыхаясь, беспомощно билась в его тисках.
- Игорь… ты проснулся… так рано, еще слишком… рано… - просипела она.
Игорь уставился на Матвея налитыми кровью глазами. Его бледные до синевы губы с усилием выдавили лишь два слова:
- Пусти… ее.
Матвей хохотнул, и через мгновение в его свободной руке оказался огромный нож. Реакция Игоря была слишком замедленной. Мари горестно вскрикнула, когда стальной клинок пронзил грудь ее возлюбленного, заставив его пошатнуться, а затем и медленно осесть на пол. Опустив голову, он с недоумением уставился на рукоять ножа, взялся за нее обеими руками, да так и завалился на бок.
- Ублюдки! Ненавижу! – Мари извернулась, замолотила кулачками по могучей груди вриколакоса.
- Да уйми ты ее, - хмуро бросила Вера, неожиданно возникшая в дверном проеме. – Хозяин внизу, ждет нас. Уходим.
- А как же… - рука Матвея с сожалением скользнула по обнаженному бедру девушки, проглядывающему сквозь разорванную юбку. Илья, уже пришедший в себя, направился к двери, махнув рукой:
- Оставь. Некогда.
- Может, с собой ее взять? М-м-м, сладкая…
- Кончай ее, - коротко велела Вера и скрылась в полутьме коридора вслед за Ильей.
Матвей пожал плечами. Жаль, конечно, такую девчонку упускать, не попользовав, ну да с приказами хозяина не шутят. Его кулак буквально проломил грудь Мари, сминая хрупкие кости, и вопль боли, едва зародившись, тут же умер на ее губах. На ладони вриколакоса осталось окровавленное сердце девушки, которое он с брезгливой миной бросил на пол возле ее несостоявшегося защитничка.
«И жили они счастливо и умерли в один день», - осклабился он, покидая комнату.
… Звуки борьбы и крики в доме стихли подозрительно быстро. В наступившей зловещей тишине лишь бессильно надрывался телефон, но и он скоро умолк. Постояв с минуту у стены, словно она могла дать ей убежище, Яна на цыпочках подобралась к кухонной стойке и выхватила из зажима самый большой нож. Не ахти оружие, конечно, ну да хоть что-то… Выставив нож перед собой, как не очень умная героиня какого-нибудь низкопробного фильма ужасов, девушка медленно двинулась к двери. Внутри у нее все тряслось от страха.
В гостиной признаков борьбы не наблюдалось, кроме длинной цепочки кровавых следов, уходивших по лестнице на второй этаж: словно кто-то замарал обувь в крови и растащил ее по дому. Яна ускорила шаг, направляясь к выходу во двор – на улице всяко безопаснее, да и на помощь позвать можно – но дорогу ей внезапно преградила длинная тень, словно исторгнутая царившим в доме сумраком.
- Юная леди уже нас покидает? – осведомился довольно приятный, чуть вкрадчивый мужской голос.
Подняв глаза, Яна увидела перед собой очень высокого худощавого мужчину лет тридцати с небольшим, с узким, болезненно бледным лицом, растрепанными волосами неопределенного цвета и горящими черными глазами, который был бы чрезвычайно привлекателен, если бы не потеки крови, щедро украшающие его одежду. Она оглянулась – путь назад загородили четыре темные фигуры: в двух она разглядела могучего сложения молодых мужчин, один из которых держал в руках бесчувственное тело Мии; третьей оказалась симпатичная миниатюрная девушка, а четвертой, как ни удивительно, ребенок, маленькая очаровательная девочка. Лица их тоже были забрызганы кровью.
- Мы, кажется, уже встречались, - произнес Перворожденный (а в том, что это был он, у Яны сомнений не возникло). Он подошел к ней вплотную, с любопытством рассматривая. – Кем ты приходишься этим Истинным – донором, слугой?
- Другом, - с трудом разлепив пересохшие губы, прошептала она.
Марк негромко рассмеялся.
- Забавное дитя. Храброе. Что ж, есть один проверенный способ поближе познакомиться с человеком…
С этими словами он просто наклонился к ней, схватив за плечи, и вонзил клыки в ее шею. Нож вывалился из ее ослабевшей руки – она не могла даже шевельнуться в объятиях Перворожденного, не то, что сопротивляться.
Раньше ей казалось, что укус Каина был болезненным. Сейчас, чувствуя, как жизнь утекает из ее тела в горло вампира вместе с его жадными глотками, Яна подумала, что с этой разрывающей плоть болью вряд ли что сравнится. Каин, как оказалось, был с ней не так уж груб… У нее не было сил даже застонать: обмякнув в руках Марка, она просто беззвучно разевала рот, как выдернутая из воды рыба.
- Интересно, - выдохнув он, наконец, оторвавшись от ее шеи. – Думаю, будет полезным прихватить ее с собой. Матвей, возьми-ка ее.
Вриколакос с готовностью взвалил девушку на плечо, довольно пробормотав:
- Ну, эта не такая шикарная, но тоже сойдет.
- Без моего ведома пленниц и пальцем не трогать, - отрезал Перворожденный. – Ясно тебе, дуболом?
- Ясно, хозяин, - разочарованно протянул тот.
- Все. Уходим.
- А трупы, господин? – напомнила предусмотрительная Вера.
Марк усмехнулся.
- Ими займутся те, кто не сумел их защитить.
* * *
- Он жив, - произнес Палач, коснувшись скорчившегося на залитом кровью ковре Игоря. – Выньте лезвие, оно мешает регенерации. Хм, у юноши сильный потенциал – преждевременное пробуждение ему ничуть не навредило…
- Он, очевидно, пытался защитить Мари, - глухо сказал Алекс.
Сидя на коленях перед телом девушки, он с потемневшим лицом созерцал следы отчаянной борьбы. Смерть таки настигла смешливую француженку, которую, как он думал, ему удалось спасти…
Каин метался по дому, точно тигр в клетке, сшибая попадавшуюся на его пути мебель, то рыча от ярости, то в отчаянии сжимая кулаки – на своем веку Александру еще не доводилось видеть его в таком состоянии. Похищение Яны (тот факт, что их с Мией тел среди убитых не обнаружили, давал ему основание верить, что она еще жива) и в его сердце отзывалось острой болью, усугубленной осознанием собственного бессилия, но на страдания Каина было жалко смотреть. Аскольд застыл в одном из кресел, сжимая в пальцах подобранную во дворе туфельку Мии, и буравил пространство пустым взглядом. Видеть все это новому лидеру Семьи было просто невыносимо…
Габриэль сказал, они разминулись с Перворожденным и его выродками на каких-то четверть часа, и, после беглого осмотра дома, предложил не мешкая двинуться по их следу, пока он еще относительно «свеж».
- Вероятность того, что я сумею их выследить, довольно высока, - заверил он Алекса, который сейчас был готов ухватиться на тончайшую ниточку надежды, раздираемый ужасающим чувством вины. Именно его непредусмотрительность и непозволительная самонадеянность привели к гибели стольких сородичей и похищению девушек. Возможно, члены Семьи ошиблись, назначив его своим главой…
Валентин остался «наводить порядок» – необходимо было позаботиться о трупах; по счастью, дом вриколакоса стоял в отдалении от прочих, и звуки выстрелов не привлекли внимания соседей. Впрочем, это не было проблемой: вампирский гипноз всегда делал свое дело. Александр, Аскольд, Каин и Джейден, ведомые чутьем Палача, отправились на поиски Перворожденного.
- Вряд ли он сейчас ожидает нашего появления, - рассуждал Габриэль по дороге. – Очередной удар нанесен; не зная о моем приезде, он убежден, что расположение его «гнезда» выяснить невозможно. Вероятно, он похитил женщин, чтобы получить возможность вами манипулировать, а, быть может, и просто для удовлетворения своих диких прихотей (тут послышался скрип зубов Каина).
- Думаешь, он не вернется за Изабель? – мрачно спросил Алекс.
Палач задумчиво покачал головой.
- Во-первых, не уверен, что ее персона для него настолько важна, тем более, учитывая их размолвку, а, во-вторых, он всегда сможет сделать это потом. Сейчас он поспешит залечь в своем логове до следующего нападения. Однако предупреждаю: скорее всего, он вас сразу почует, так что будьте начеку. Не позволяйте себе надеяться, что сумеете застать его врасплох. Мы имеем дело с Перворожденным, помните об этом.
- Да я плевать хотел, кто он такой! – взорвался Аскольд. – Если он хоть пальцем тронет мою женщину, навредит моему ребенку…
- Поддаваясь эмоциям, ты заранее обрекаешь себя на поражение. Мысли трезво, постарайся взять себя в руки.
- Хотел бы я посмотреть, насколько бы ты трезво мыслил, случись это с твоей семьей!
- Именно поэтому ее у меня нет и не будет, - отчеканил Палач. – У нас нет права на ахиллесову пяту.
- Что ж, повезло тебе, - буркнул Аскольд, отворачиваясь.
Каин молча слушал их разговор, глядя на проносящиеся мимо окон автомобиля огни ночного города. Где-то там ждала его Яна, если, конечно, она еще была жива. А в последнем он даже не смел сомневаться: почему-то был твердо уверен, что почувствовал бы ее смерть. Она угодила в лапы монстра по его вине – он, самонадеянный болван, привыкший к собственной неуязвимости, недооценил врага, и ошибка эта ему дорого стоила. Он вспомнил ее доверчивый взгляд, тепло ее тела, нежного и податливого, в которое сейчас, возможно, вгрызаются клыки Перворожденного, и бессильно застонал, прислонившись лбом к прохладному стеклу.
«Прошу Тебя, если Ты есть где-то там, над этим паршивым миром, не допусти ее смерти, сделай так, чтобы я успел ее спасти…я, чудовище, проклятое светом…»
Впервые в жизни Каин молился, даже не подозревая, что почти слово в слово повторяет мольбы Александра, безмолвно застывшего рядом.
12 «Орел не ловит мух» (латинское крылатое выражение).
