Потный упал в сон незаметно для себя, неожиданно. Мокрый Буратинка выполз из-под него, отряхнулся и, качая башкой, уставился на спину парня то ли с сожалением, то ли мечтательно. Потом принакрыл Потного жеваной простыней, лег на шконку и вытянулся на ней, боясь уснуть при таком буйном дурике. Приподнимаясь на локте, снова и снова вглядывался, качал головой. Достал, наконец, крантик и сделал почти беззвучно половые свои дела. Ладонь с кончей приложил аккуратно Потному на штаны сзади. Буратинкина сопля тотчас затерялась среди пестрой грязюки.
Проснулся Потный резко, толчком. Буратинка над ним тянул кофеек. Свой сапог он притер Потному к самому носу.
— Фу-у!.. — Потный сел, помотал головой. — Блядь, мне такая хуйня ща приснилась… Короче: черное че-то, вроде резина. То блестит, то совсем серая, захезанная. И че-то, знаешь, это… как живая дергается, дрожит! Типа, с гудрона шкуру спустили, а она все равно, бля, колбасится. Вот…
— Садись завтрикать, — Буратинка сказал именно так: «завтрикать». Сказал чинно, с деланным равнодушием.
— Хули тут сядешь-то?..
— Рядом садись…
Но Потному не хотелось сидеть рядом с чинным таким Буратинкой. Ноздри его расширились. Сквозь липкий запах растворимого «кофэ с сахиром» (так наверняка произносил Буратинка) пробился иной запахан. От подсохших штанов Буратинки приятно наносило прелью, словно в осеннем лесу.
— Вымой лапы-то! — успел призвать Буратинка и замер в тихом весь ужасе. Потный возил мордой по его штанам, урча, будто пес. Потом полез расстегивать мотню, выпростал из дырки в трусах Буратинкин поц и замер на миг. «Как волос в жопе», — подумал, глядя на тоненький, но длинный карандашик. Впрочем, какой уж там карандашик — вялый, испуганный.
Вонял, впрочем, и он воблочкой.
Потный чуть помедлил. Разочарование сменилось другим — это чувство на века отпечаталось в одном из титулов римского первосвященника: «Раб рабов». Впрочем, ни о каком таком римском папе Потный ни разу в жизни не вспоминал, — это вообще было на другой планете: не для него, не про него и не с ним… А вот вместо жалости явилась животная какая-то жадность.
Потный вобрал в себя жалкенький херочишко, обволакивал языком, мыл его, нежил, как обоссавшегося малого.
Херок капитально не поднимался. Потный завозил лапами по Буратинкиным бедрышкам и тут только понял: мужичонка от страха весь онемел, бедра застыли костяно, будто у трупака.
— Проссысь! — прошепелявил Потный с хуем во рту. Ему жутко хотелось сделать сейчас этому чувику хоть что-то приятное.
— Что ты, что ты… — прошелестели над ним с суеверным ужасом.
Потный отстал. Выпил кофе, зажрал его черствою сладкой булкой. Буратинка сидел рядом на шконке, отворотив лицо, пошмыгивал носом словно обиженно.
— Че, погнал я, — Потный поднялся, тронул хозяина за плечо. Буратинка молчал и уже на пороге окликнул парня:
— Эй, возьми!.. Натер ведь… — Буратинка протягивал перекрученный тюбик крема.
Потный остановился:
— Че, щас, что ли, натереть?
Он приспустил портки и стал обминать раскрасневшуюся промежность.
— Да спрячься ты! Че на пороге-то, видят же!.. — взмолился Буратинка.
— А хули нам, кабанам? Терять все одно теперь нечего…
Потный медлил. Болт его от пристального Буратинкиного взгляда стал подниматься.
— Иди-иди! — замахал Буратинка руками. — Валерка твой заругается…
Но бригадир был корректен подчеркнуто.
*
Все утро пришлось тягать длинные трубы. К полудню невыспавшийся, голодный Потный еле ноги передвигал. В перекур жевал какую-то хлебную дребедень, которую сунул ему Буратинка, сидя отдельно от мужиков. Те при его приближеньи прималкивали.
Перед Потным тянулся белесый гребень гигантской горы песка, а над ним отливала сизым копившая силу туча. Где-то вдали уже погромыхивало. Если начнется гроза, перекур сильно затянется…
Чуть отдохнув, Потный вдруг размечтался. Мечтал он сразу в трех направлениях. Во-первых, конечно, о Чугунке. Во-вторых, в его сознаньи маячил и Буратинка — хотелось, например, вылизать жопы обоим и посравнять. А Буратинкин карандаш засунуть бы в носяру — че, не получится?.. А в-третьих…
Но он боялся думать о резиново-кожаном Незнакомце. То есть, просто, может быть, и не думалось, а ОН рядом все-таки находился. Потный даже спросил: «Ты здесь?» В ответ раздался лишь шорох: мимо мелькнул какой-то зверек. Крыска, верняк. Потный не успел разглядеть.
Он поднял глаза. Черная туча кипела уже, содрогалась лиловыми потрохами. Длинная молния оскалилась на миг у самого гребня песчаной горы. Потному примстились верблюжьи горбы и над ними какие-то тонкие вроде башенки. Cледом над головой грохнуло так, что Потный вжал голову в плечи, а в ушах его звон возник. И раздался знакомый ласковый и насмешливый голос. Смысл сказанного дошел с новым ударом грома: «Раб не имеет пола».
При чем тут раб, Потный понять не успел, не успел даже переспросить: ливень обвалился на него, в мгновение ока облепив парня его широченной робой.
Потный метнулся в бытовку. Туда уже вся бригада набилась. Потный пристроился возле самого входа. Он отвернулся, чтобы не пялиться на мужиков. Те гремели домино, снуло воняло мокрым тряпьем и пОтом, но почему-то сейчас не тянуло даже мечтать об этих поганых мордах. Потный всей спиной ощущал их презирающую враждебность.
В открытую дверь он засмотрелся на тусклую пленку ливня. Потному показалось: он несется вместе со струями вниз в забитом мужскими телами лифте.
Почему они так ненавидят его, за что?..
Рядом возник человек. Это был Вовка Саранцев — громадный детина с детски круглым почти безбровым красным лицом. Саранцев молча пиханул Потного, достал поц и начал бурно мочиться в ливень. Потный глянул искоса на достоинство. И тотчас огреб по полной:
— Че, пидар-бля, облизнулся? Вали отсюда, здесь ЛЮДИ тусят!
— Эй! Эй! — от стола прикрикнул Валера.
— Да че, бля… — Вовка заправился. — Не ссанье, а чисто дрочка бельмами при этом уроде!
Мужики грохнули. Тотчас, впрочем, переключились на домино.
В ливне открылся просвет. Может, и не открылся еще, но Потный его заметил. То есть, он увидел даже не сам просвет, а будто струи раздвинулись, словно шторы, и в них черная блеснула фигура.
Потный весь подался вперед. Нет, он реально видел сейчас высокого человека в чем-то широком и длинном. Издали он походил на стройную елку. Поднял руку над головой и широко, неспешно махнул Потному.
Потный шагнул с крылечка. В этот миг громыхнуло так, что все дернулись.
*
Нет, конечно, Потный ошибся, никто не ждал его в этих бесноватых потоках. Было не холодно, было даже и классно шагать по глубоким вскипавшим лужам, среди ослепительных судорог и обвального комкастого грохота. И в груди у Потного тоже что-то все время обваливалось, с прохладным таким сквознячком летело вниз, в пупок, к яйцам. Сейчас Потный был одно со стихией. Он даже смерти не боялся в эти минуты.
С разбегу Потный сунулся рылом в металлическую станину, отскочил. И тут же, жаром сверкнувшая загогулина коряво прошила сквозистый пилон.
Потный почувствовал: мочевой пузырь сработал. Стало страшно теперь.
Парень сунулся к ряду бытовок, назад. Пускай Вовка снова орет, что от Потного воняет, как из параши. Вовка этот… А хуй мелковат, для такого амбала…
Потный гнал вдоль дверок, большей частью задраенных. В голенищах посапывала вода.
— «И ноги натру…» — подумалось.
Тотчас его схватили за полу куртки.
От страха Потный весь ослабел.
— Пиздец ходячий! С утра на тебя стояк! — выдохнул ему в глаза Чугунок. Пухлый косяк торчал у него на губе.
Чугунок втянул Потного в чуланчик. Двоим было ну вовсе не развернуться здесь.
— Давай!..
Потный, не понимая, стал опускаться на пол.
— Жопу давай!.. В корму тя… в корму теперь пидараса… — Чугунок шипел, весь на взводе. Рывком сметнул широченные штаны Потного книзу.
— Погоди… — Потный нашарил в кармане тюбик, протянул его Чугунку.
Сварщик хохотнул:
— Опытный?! Я-то думал, ты на жопку ще целочка…
Сварщик продавил чуть не половину тюбика на ладонь. Промазывал жестко, расцарапывая мозолями
Дернул Потного за шерстку на ягодицах, врезал кулаком по спине и тотчас полез вставлять.
Потный впаялся лицом в дощатую стенку, зажмурился, ушел весь во тьму. Вдруг почудилось: он в черной пещере, лаз из нее чуть светлеет, но и туда, и в лаз лезут враги! В движениях Чугунка было что-то судорожное, будто он в шторм цеплялся за станину на высоте, жадно спасаясь. Теплой лентой его слюна липла Потному прямо к уху, текла по плечу, как рвота.
Потный вскрикнул — ощущение было да, вот именно такое: выбили запаянное сургучом узкое горлышко…
Сварщик мотнул тазом, удостоверился, что попал, и прочно. И двинул вглубь.
Чугунок сочно чпокал яйцами, с размаху впечатывая Потного башкой в доски, хищно цапал за шерсть на груди, на жопе, жег шлепками ягодицы и бедра:
— Бля, макаку ебу!..
В жопе у Потного саднило, ходило, заполоняло ее. Все время стыдно тянуло высраться. В башке стояло это ощущенье-видение: тьма пещеры, только у лаза ее, на самом краешке черноты замер в испуге оперённый доспехами часовой.
Чувство было раздирательно, надсадисто сладостное! Сварщик грубо елозил Потным по скамейке, ебя доски мокрущей хуярой Потного.
Боль разламывала Потного и сзади и спереди. Он вдруг распахнул глаза. В широченных щелях стены горело солнце.
Гроза кончилась, кончилась и его прежняя жизнь, теперь навсегда.
— НАВСЕГДА… — прошептали чьи-то теплые губы над ухом. Но вряд ли это были губы Чугунка! Слишком показались они спокойными и даже торжественными. Потный ясно ощутил плотный, властный их отпечаток на ухе… потом, кажется, на щеке…
— А?.. А?.. А?.. — вопросительно, отрывисто, все жалобней, суматошней завопил сварщик.
И повалился на Потного, прижигая окурком его плечо…
*
— Тихо… тихо лежи… — прошептал Чугунок совсем вдруг тепло, нежно, расслабленно. У Потного весь низ ломило, так хотелось стрельнуть. Но он подчинился, находя в этом особую сладость покорной и любящей, самоотверженно стойкой жертвы.
(Конечно, таких пышных слов Потный не ведал, их произнес здесь, мне кажется, стоявший рядом с ним — Незнакомец…)
— Тихо-тихо давай… Тихонечко… — Чугунок напрягался. Будет еще заход?.. (Это последнее Потный подумал сам: отстраненно, но с интересом).
Ему казалось: он размазал сварщика по ладоням и втирает теперь его в свое тело, в самых нежных и стыдных местах. И тот согласен, он просто весь с Потным сливается, Потный впитывает его…
Вдруг он почувствовал: что-то горячее и жутко приятное заполоняет его нутро. Ручьи текли из задницы по его ногам, по ногам Чугунка, журча по-весеннему.
Потный задрожал и молча стал биться. Словно брыкался, пытаясь сбить с себя сварщика.
…Они лежали один на другом, не в силах разлепиться, разломать тесный круг взаимного наслаждения, которое теперь, затухая, стало нежным и ласковым.
Пашка вынул мокрый косяк, вдавил его в губы Потного.
Потный закашлялся от перхучего дымка-вкуса, начал жевать.
— Мудила! Вещь спортил, дудку мне поломал… — Чугунок повернул Потного набок, жадно сопя, втянул из его губ полную шмали слюну.
— Харкни! Харкни, бля щас же мне! — зашипел Чугунок. Он распахнул рот плаксивенько скосоебленно.
Потный ужаснулся и вяло выхаркнул остатки косяка в ротак сварщика. Тот пальцем подхватил расползшуюся по подбородку слюну.
— Ебать! С кем связался… — Сварщик вдруг захихикал. — Малой совсем, что ли? Детеныш макаки… Чисто конкретно деру, а, думаю: скотоложество!..
Он глянул на Потного с интересом:
— Бывает же!.. Ладно, обмусолились — и погнал я. Ща рожать нас начнут… Да — почисти… На хуй мне насрал, сучка!..
Потный, зажмурясь, взял в рот. Солоноватая липкая горечь тотчас растаяла, рот заполнился странно горького вкуса слюной.
Потному сразу приспичило. В чуланчике и присел, голой задницей ощущая изрытый сырой песок: доски пола в углу вовсе разъехались.
Пора было одеваться, но сварщика по обкурке тянуло на разговор, на откровенное даже с этим чмырдяем общение:
— У нас в Чечне в команде «девка» была. В смысле пацан, но такой вот, как ты… Почему все и знаю. Бля, а класс с мужиком — лучше, чем с бабой-то! Ни соплей тебе, ни ломания…
Потный кивнул от души и подставил ладонь под себя. Хотелось посмотреть — какое оно, после всего. Хотелось понюхать, лизнуть. Почему-то подумалось: там должны быть острые зернышки…
— Еба-а-ать!.. — выдохнул Чугунок в восторге. Выкатил из надетых уж, было, штанов прибор:
— Че, помечу стенку-то… Может, еще набегу…
Струя вбилась Потному точно в лобешник. Он распахнул ротак, высунул язык, струйки щекотали, пузырились, булькали. Потный осторожно, аккуратно подъедал с ладони из-под себя, Чугунок поливал его, как из шланга клумбу: то метил в самый язык, то обдавал грудь, то рисовал на плечах погоны, то прибивал к черепану волосы. Моча была что вода морская. Потный сильно жмурился, Чугунок же смотрел во все глаза. На лице его застыло строгое, властное выражение.
Расставаться не хотелось обоим.
Кончив полив объекта, Чугунок нахмурился. Пересиливая себя, заправился и резко опять свалил, оставив дверку распахнутой.
Потный еще оставался на корточках. Медленно, задумчиво подъедал. В дверном проеме сверкало по грязи солнце. Потный жмурился, да и моча ела глаза.
Может, только поэтому ему вдруг привиделось в сладкой какой-то смуте души (которую ну как же прерывать не хотелось!), — короче, привиделось, что не утонувшая в жидкой грязи стройка перед ним и не кусок голубого, нагло безгрешного неба, а знойно белесое марево и неясные в нем фигуры. Бурые тряпки на истощенных телах, и среди этих покорных полускелетов ходят вонючие господа, узкоглазые, в мохнатых степных малахаях. Сыплют удары, плюются, шипят, с хрустом чешут себя везде.
Потный ел густое и горькое, зачарованный.
Вздрогнул, почуяв, что рядом кто-то. Не смел глаз поднять, углядел только блескучую черную полу дождевика и крепкий носок сапога. И понял, что должен сделать сейчас. Губами в говне, спермянке-кровянке, моче прижался к самому кончику сиявшего сапога — тотчас после себя мутный след и слизнул, и назад подался…
*
Его, конечно, искали. Потный только теперь осознал это — непоправимость своего сейчас положения. Вонь от себя он почувствовал, будто только что обосрался. В таком виде «рожаться» перед бригадой было нельзя.
Он поднял голову. Пусто. Сквозь щелястые стенки чулана жесткие пальцы солнца тычут в него, и жгут. Но Незнакомец был же, БЫЛ! Потный за это башку бы отдал на отсеченье: у него в ноздрях еще стоял волнующе властный запах хорошо проваксенной кожи…
Потный понял: он должен пока выгребаться сам.
Кое-как парень пробрался в закут к Буратинке.
— Искали тебя! — с непонятным тревожным злорадством завопил Буратинка. — Валерка твой сам прибегал. Кричит: где пидар твой? Пидар МОЙ!.. Пидар ему занадобился, ха-ха!..
Буратинка шмыгнул носом:
— Че с тобой? Понос прихватил?..
Потный хлопнул себя по заднице:
— Замуж забрали тока что!
— Кто-о-о?!..
Потный в двух словах рассказал.
— Ха! Заловил он тя все ж таки… Пашка-пират… Ну, и как, покатило?
— Помыться дай! — рявкнул Потный.
Хихикая, качая головой, Буратинка заметался. Кое-как обмыл Потного, осторожненько потрогал очко:
— Нормалек вполне! Меня не так в первый раз на зоне сломали… Зашивать ведь пришлось!..
Буратинка лизнул в еще немытое:
— Сладки дела твои, осссподи!.. Погоди, я чичас…
— «И этот заправить решил?..» — вздрогнул Потный.
Но Буратинка лишь вытянул из своих закромов свежую робу.
— Для себя берег! — Буратина взмахнул ею в воздухе, придирчиво оглядел…
Выйдя за дверь, Потный тотчас зачерпнул из лужи. Полил на себя:
— Чтобы не доебались…
Буратинка вздохнул и хитренько вослед засмеялся.
Никто обновки Потного не заметил. Выматерили всего и бросили в главный прорыв: в узкий штрек, полный воды. Другие черпали вовсю уже, матюкаясь азартно и, показалось Потному, вполне сладострастно. Они все словно оттолкнулись от берега, и берег сразу затерялся вдали, и они плыли дружною мускулистой стаей в вязкой прохладной жиже, пачкая друг друга и пихаясь локтями. После грозы сильно парило, по голым телам текли темные ручейки
— Ниче, мужики, — утешал сверху Валера. — Мыться слаще будем зато! Вот ведь блядь эта молния! Вчистую вырубила насос…
— Ты-то че убиваешься про насос? — Саранцев выхлестнул полную лопату Валере на сапоги.
Бригадир ничего не сказал, чуть отодвинулся. Все в душе Вовку весело, зло одобрили.
Саранцев махал лопатой возле Потного. У того голова кружилась от мельканья бугристых мышц, от этого запаха, который, как сводом, накрыл Потного, будто подмышки у Вовки были, как арки, и под этими-то вот арками Потный справлял сейчас очередной мучительный свой триумф.
Тело у Вовки было совсем без волос и сверкало, как мраморное. На бицепсах обеих рук у него мельтешили наколки: ВДВ, крылатый меч и еще что-то ощеренное.
Потного Саранцев будто не замечал — лихо, с всхрапом, махал лопатой, марая и толкая других.
*
Раскоп чистили до самого вечера. Работяг подхватил азарт: чумазые, злые, цепкие, словно черти, они и нужду справляли на ходу, себе же под сапоги, лихо мерились струями. Было, было что-то жданно животное в этой борьбе с селью, было первобытное что-то и жутковатое! Мужики словно слиплись, слились с глиной, и это они самих себя пахали сейчас ожесточенно и радостно.
Потного подмывало ляпануть жижи на Вовку: с лопаты, типа там, сорвалось… Однако всякий раз он с этим своим желаньем будто к краю пропасти подгребал. Дальше зияла толщей прозрачного воздуха отделенная от тебя, но такая наглядная смертушка…
И он совершил то, чего никогда раньше не делал: пошел вместе со всеми в баню. Прежде боялся, что кривое его «уродство» там вскочит. Теперь же…
Он брел, будто купленный раб, за спинами реготавшей бригады.
— Эй! Не ходи… — Буратинка тихо окликнул его в предбаннике, уже раздевавшегося. Потный замер, как пойманный. Ворох грязного хламья с Буратинкою разбирать?.. Парень глянул на жалкого мужичонку, метнул робу в кучу ему и шагнул в общий зал.
По дороге в оббитом зеркале, сквозь сколы и пятна, оглядел тело свое, сильно розовое между ног, косматый повсюду мех. Мех свалялся от грязного пота и казался совсем густым.
— «Как макаку ебу…» — Потный усмехнулся. — «Копать-ебать…»
При его появлении все примолкли. Даже весельчак Логунов перестал ссаться под душем.
Потный выбрал обмылок в тазу, встал под крайнюю трубку. Ржавый рожок содрогнулся и харкнул в него кипятком. Потный подпрыгнул.
Мужики молчали. «Уродина» Потного висела между ног смешно и странно.
Первым нарушил молчание Логунов:
— Это ж какая пиздень должна по-хорошему быть, мужики!..
Он присвистнул и возобновил ссанье.
— На хуй ему пизда, уроду? Ему Буратинка — пизда, вся, сверху донизу… Сплошняковое кукареку, — вечно под мухой, вечно готовый скандалить и плакаться Голубенко отшвырнул обмылок.
— Ладно, мужики, не на зоне, — аккуратно заметил Валера.
— А зона причем? Он, пидар, после всех должен мыться, — возразил мрачно Саранцев. — Хуй моешь, жопу, а он тебя, сука, глазами ебет.
— Да уж тебя заебешь, ненаглядного! — ржанул Логунов.
— Не, конкретный залет, бригадир! — поддержал Саранцева Голубенко. — Точняк будет дрочить на нас всех седни ночью.
— Обыкаешься!.. — Логунов все-таки повернулся к залу бочком.
— Мужики, кончай пиздеж! — рассердился Валера, которого тоже, конечно, подъело присутствие «петуха». — А ты, Алексей, на будущее совесть имей, должен ведь понимать.
— Он не понимать, он сосать должен и булки грабками пошире раскидывать! — огрызнулся Голубенко. — Блядь, ну не выношу я пидарасов этих!..
— Закрыли тему, сказал! — прикрикнул Валера.
Он первым вымылся и первым покинул помещение с видом сердитым и озабоченным. Типа: все, мужики, работе каюк, моя ответственность за вас кончилась. Дома семья, дочка скоро родит. Короче, валите на хуй.
На выходе прикрикнул, давая понять Потному, чтобы не мешкал:
— Ты бы мылся скорей, чудо в перьях!
Мужики на этот раз грохнули. Посмеиваясь и посматривая на Потного, потянулись на выход.
Остались лишь Логунов, Голубенко, Саранцев.
Потный выключил воду.
Он стоял под трубкой душа, словно под виселицей, опустив голову. Но дрын-предатель чуть приподнялся.
Конечно, Потный не боялся, что его, типа, забуцкают. Думал: может, и эти уйдут сейчас.
— Мужики, — тихо и вкрадчиво сказал Логунов. — Девушка разделась и вся мокренькая стоит. Ей холодно…
— Девушка с веслом, — достал из закромов памяти Голубенко. — Хули…
— Вот и оторвать бы это весло! Не по Сеньке, блядь, шапка! — Саранцев обдался из тазика ледяной водой, охнул.
— А хуй у тебя СТОИТ, — тихо подсказал Логунов. — И мой… Вот тоже, пес смердючий!..
Он подмигнул Голубенко:
— И у тебя стоять будет! Бабы наши далеко от Москвы, так что, чем от бикс залетать…
— Ты еще Буратинку свистни! — Вован отвернулся.
— Зачем нам старая скворечня? У нас вон молодая, новенькая, нарисовалась…
Стройный Логунов первым шагнул к Потному.
Тот молча и как-то деревянно, словно во сне, словно ему подсказал кто-то и даже на плечи, кажется, надавил, опустился на колени. Огромный байбак лег перед ним на щербатый кафель. Потный хотел заправить хуй под себя, но Логунов остановил его:
— Не шухерись! В жопу МЫ САМИ будем тебя ебать…
Потный покорно вытянул хуй из-под себя и подумал: «А ведь точняк, до очка достает…»
Логунов провел по дрынищу голой пяткой, от головки и уперся в островок кучерявой шерсти. Отросшие ногти царапнули Потному живот и пупок. И вымытая, нога подпахивала не одним только хозяйственным мылом.
— Прикинь, ПАРАША, — Логунов говорил внушительно и спокойно. — Это мы тебе сейчас помогаем. Без нас ты бы от суходрочки откинулся. Потому что твой балык вообще для села задуман, для очень крупной и очень такой рогатой скотины. А у людей подходящих скважин на тебя, верь мне, не предусмотрено…
— Скважин!.. Ха-ха!.. Параша!.. — хохотнул Голубенко.
Отставив его с пути, Саранцев решительно шагнул к двери вдруг развернулся. Недлинный, но толстый хуй его чиркнул Потного по ноздрям. Потный автоматом раскупорил ротак.
— Без очереди хотишь, командир? — с насмешечкой прокомментировал Логунов. Он отошел, с сожалением посмотрев на свой залупившийся стройный, как и все его тело, хитрый и веселенький крюк.
*
Вован ворвался с разбегу. Так отважный спецназ влетает во взорванную квартиру. Потный до отказа раззявился: боялся подцепить Вована на зуб. Саранцев не ожидал такого простора, лупасил не только в глотак, бил и в небо, и в десны, словно заговаривая пространство сузиться ну хоть чуть. Потный не уступал. Тогда Вовка засунул пальцы в ротак пидарюге. Сизое безволосое лицо его показалось Потному удивительно юным, жестоким, мальчишеским. Потный не мог глаз от него оторвать, и это еще больше заводило, подгоняло Вована.
— Бельма!.. Бельма задрай! — прикрикнул он
Логунов хихикнул из-за спины:
— Может, и нам выйти тож?..
— Бля, он же тащится! — гневно крикнул Вован. Топнул, целя в хер Потного.
— Слушай, не порть скотину! — встревожился Логунов.
— Ебаться в рот — не хуй сосать, а хуй сосать — не в рот ебаться. А если хочешь кайф поймать — перебирай руками яйца!
Кто это выдал? Логунов? Голубенко?.. Голоса доходили до Потного невнятно уже, словно через этаж в окне говорили. В горле его блокотало, кипело, рвота подступала к гландам и опадала опять, волнами. Хер — с ним тоже были проблемы. Сперва Потный хотел спрятать его под себя опять. Но Вовка дергал Потного, приподнимал. В один из таких моментов собственный хуй вырвался, стуканул Потного в живот, будто скалка. Потный схватил его обеими руками, но и кулаков не достало, чтобы оборонить его ВЕСЬ.
— Ты в жопу его теперь! В жопу, в жопу давай! — Голубенко вопил, как на стадионе. — Отхааарь его!.. Во все дыры, а ёооо!..
Он прыгал вокруг, махал руками, свистал, больно цапал Потного за волосы, тяня назад, от хуя, эту ебомую и словно бы мертвую, навсегда покорную голову.
Но Вовка уже подходил, вбил в глотак и упал сверху на Потного, перекрыв дыхалку.
Кончу с рвотой Потный глотал вперемешку, смешно, гулко булькая на весь кафельный зал и икая, точно в детском недоумении.
Саранцев глубоко выдохнул и выдернул хер.
— Блядь, не ебля, а махач у тебя… — то ли с уважением, то ли осудительно заметил Логунов.
Вовка ничего не ответил, брезгливо обмылся и вышел, кинув насмешливо, родня мужиков с пидаром:
— Бывайте!
Мужики помолчали. Первым нашелся, естественно, Логунов:
— Ну че, пол теперь виден сквозь?..
— Проверь,— хмуро сказал Голубенко. Хер у него сразу опал от Вовкиных теплых, прощальных слов.
— И проверю! — Логунов лукаво блеснул глазами.
Он вставил свой, но Потный вдруг заходил, задышал, заойкал, подпрыгивая.
— Зайка кончил, — откомментил ебарь.
Логунов был озорной чувачок: покатал яйца сперва Потному по таблищу, пока тот размазывал теплую по себе свою же кончину.
Работал Логунов аккуратно, словно детальки лил. Лицо у него было веселое и внимательное. Увидишь над прилавком такое — подумаешь: профи! На своем месте шарашит пацан.
Логунов и о Потном, можно сказать, думал: давал яйца облизывать, дух переводить. Мигнул и Голубенко:
— Давай, Петро, тесней будет…
Потный катал обе головки по деснам, хер Голубенко стал набухать, но тут же скосячил: вместо спермянки полилась горячая и едучая.
Логунов хихикнул.
Потный глотал и мыл Логунова в Голубенко. Стройный хер Логунова уперся в небо.
— Ладно! Тебе, Петрух, самое вкусное оставляю. А я по-солдатски, уж кое-как…
Логунов велел Потному лечь на скамейку. Скамейка была скользкая, холодная, Потный с нее чуть не сверзился.
Логунов удержал его. Ебаться с таким внимательным было просто и весело.
Злой от стыдобищи Голубенко мылся у Потного в ротаке, Логунов разглядывал-обминал тылы парня, харкал густо и долго: о Потном тоже честно заботился.
— «Второй…» — подумал Потный будто сквозь сон.
Когда-то бежевый потолок над ним весь был в трещинах.
Трещины сложились в лицо.
Потный вздрогнул.
— В дупле?.. — с интересом спросил Голубенко.
И хлестнул Потного по лицу.
*
Чук-чук-чук! Чук-чуук-чук… Чук!.. — весело ходил понизовый казак Логунов
— Блядь такая! Соси, тварь, хорошо соссси!.. — шипел в верхних покоях импотент Голубенко.
И царапал ногтями язык «пидораса».
Потный машинально подмахивал, машинально полизывал, но перед глазами стояло оно, лицо Незнакомца. Оно улыбалось!
Потный подумал, что Незнакомец сейчас измывается над ним вместе с ребятами.
Любуется…
Голубенко хлестнул по морде опять. Потный прикрыл глаза.
И тотчас увидел на колу обмякшее тело. Оно еще жило, рот перекосился, искусанный синий язык выпал наружу. Потный в ужасе распахнул веки.
Лицо над ним, ТО лицо — улыбалось!
— Отъехал петя… Зря дали сдоить… — прошипел Голубенко.
— Тебе не похуй? — впрочем, Логунов прижал невольную насмешку над Голубенко. Почему и кончать поперся опять в ротак.
Потом держал во рту, терпеливо ждал, пока Голубенко натирал свой член-вредитель об его молодца.
Сссать Логунов и спускать Голубенко стали одновременно.
— «Маза сплошняк…» — мутновато, пьяно подумал Потный. Он захмелел от стольких разных и резких вкусов: собственного говна, мочи и мужицкого застоявшегося кончалова.
Довольные, парни свалили, Голубенко нахаркал Потному на прощание в хавальник, больно раздирая его руками.
— Пасть рвать зачем? Еще пригодится… — заметил внимательный Логунов.
— Да бля!.. — отмахнулся лихач Голубенко.
*
…Потный лежал на скамейке, переводил дыханье, отплевывался. Несколько раз заглядывался на потолок. Но кроме беспорядочной сетки трещин не мог ничего разглядеть.
Виденье исчезло, а вместе с ним испарился и властный хмель порева.
Захотелось вдруг по-большому.
Потный не знал, где здесь сортир, и уселся в устратку над решеткой в полу.
Почесывал себя между булок.
Слизь и жижа, жижа и слизь…
Явился Буратинка, голый, соболезнующий. Охал, как бабка, но ведь одинодинодин он был родной здесь Потному человек!
— Слышь, чувачило… ты это… дал бы на клык. А то корень один и остался у меня без подарочка…
Потный говорил глухо: горло саднило.
Но говорить вот именно так — насмешливо и цинично — ПОДХЛЕСТЫВАЛО.
Хуй снова привстал. На Буратинку ли?.. На судьбу?..
— Какой клык, какой клык, ты че-оо? Надо шмотье собирать, скоро закроются… — Буратинка очевидно перепугался.
— Тогда поссы хоть…
— Ну че поссы, как можно? Че за извращения из тебя, Лексей, вдруг поперли?..
— Тогда жопу дай вылижу.
— Не добра-ал!.. — восхитился Буратинка и лукаво, и весело.
Нерешительно он налез тощей задницей Потному на лицо.
Так авто осторожно маневрирует в городском тесном дворе.
— Окосел седни ты от самцов, Алешка, что за меня принимаешься…
Потный лишь хмыкнул в ответ. Доставал из себя, промазывал в друге, снимал оттуда теперь языком, всасывал, — словно всхлипывал. Залез глубоко в Буратинку пальцем и, невзирая на визги и охи, выудил оттуда какую-то жесткую скудную скалапендру рогатую.
Чавкал, чтобы Буратинка понял и заценил.
— Породнились… — сказал вдруг Буратинка серьезно и как-то грустненько.
Потный хихикнул, извлек еще краски из обоих и нарисовал во всю узкую дрогливую Буратинкину задницу два глаза и лыбу. Ну, типа лицо, с очком вместо сопла.
Послал потолок на хуй, короче…
*
Им еще предстояла возня: собрать все шмотье, рассортировать его. Потом сдать в стирку, потом приготовить ужин, потом…
Предстояла жизнь.
В ту ночь, удивительно после бури тихую, благостную и лунную, полную сонных шлепочков капели с крыши, они засиделись допоздна.
Буратинка совсем оттаял и как-то даже пылко рассказывал Потному о зоне, на которою угодил еще при совке, за мелкое воровство со склада. И пятил-то Буратинка то ли краску, то ли гвозди какие-то…
— А нынче-то, а сейчас? Миллиардами воруют же! Миллиардами! И все за бугор, все за бугор, русский народ подчистую, под корень ведь сводят!.. Весь!!
Потному политика была похуй:
— Ты же вор. Че ж тебя опустили?
— Ну как?!.. — Буратинка развел в удивленье руками. — Я уж и на воле такой-то был… А ТАМ? Одни мужики, и все тебя видят. Да там, Алешка, все ведь ТАКИЕ!..
— Ну и че, подкармливали тебя за это?
— Подкармливали, хо-хо! Хо! А не хотишь, двойной тягой, попеременно, а не стоит у обоих, а тебя же за это куда попало, со всеми, блядь, наворотами!.. Пиздят, блядь! Ты же и виноват получаешься!.. Что хуи свои они по бабам сточили все, ебари-отшельники!..
Последнее Буратинка выкрикнул с глубочайшей обидою.
И осекся.
Сидевший рядом на шконке Потный весь вытянулся, ноздри его расширились. Большие и темные, неопределенного цвета глаза Потного медленно, как башни танка, стали поворачиваться к двери.
— Че такое, че такое?.. Приперся кто?.. — завозился испуганно Буратинка.
Он метнулся набросить крючок. Но дверь скрипнула и медленно отошла во тьму.
Блики от лампочки легли на крепкие носки черных, удивительно чистых сапог. Бликанул молнийно дождевик.
И палец в черной перчатке небрежно и властно поманил к себе Потного…
25.10.2010
© — Copyright Валерий Бондаренко
