Целый день я сижу у моря и смотрю вдаль.
Мне неинтересны лежащие поодаль голые тетки с обвисшими вторичными половыми признаками.
Краем глаза, когда наворачивается слеза от недвижного взгляда в горизонт, я, без шевеления в плавках, искоса поглядываю на расплывшиеся по пухлым животам блины.
Полоска стрингов, обнаженная грудь и лишь спереди кусочек ткани.
Не возбуждает.
А вот воздух, живительный легкий ветер откуда-то с северо-востока, ласкает мои, наполненные гарью и московским смрадом легкие, бередит горьковатым запахом морских водорослей носоглотку, холодком пробегает по моим бренным телесам…..
Я счастлив. Счастлив видеть тебя, родное и любимое Черное море.
Я еще наплаваюсь и наныряюсь с волнореза, належусь на горячих камнях, набегаюсь по утрянке по плотному прибрежному песочку……
А пока я просто смотрю в тебя, море, я дышу и живу тобой.
К пяти часам пополудни стало ясно, что плавать, да и просто купаться у берега будет опасно.
Тяжелые волны шумно накатывались на берег и стали подбираться к шезлонгам.
Старушки и дети, повизгивая, подхватывали вещички и перебирались подальше от воды.
Желтая тряпка на шесте, изображающая сугубую осторожность при играх на воде, сменилась красной.
Купаться запрещено.
На берег вышел спасатель со свистком. И стал свистеть.
Ибо красную тряпицу некоторые отдыхающие игнорировали.
Болгарин бегал по берегу и под звуки свистка выгонял храбрецов из воды.
Он подбегал к купальщикам и укоризненно разводил руками. Дескать, ну как вам не стыдно, я же о вашей жизни беспокоюсь. А Вы….
Других инструментов воздействия, помимо свистка и рук у него не было.
Сидящая неподалеку мамаша на чистом родном языке внушала непоседливому пацану лет пяти:
- вишь, сынок, купаться нельзя, а дяди с тетями непослушны…их накажут….может быть.-
Отец, молодой и здоровый парень, обращаясь ко мне, (видимо, признал земляка) басовито протянул:
- ну что за уроды, мужик при исполнении, а они развлекаются…
Я промолчал, грустно покачав головой.
Через полчаса желающих рискнуть поубавилось. Осталось двое.
Слева от меня в воду упорно лез паренек лет 17. Он выпендривался на глазах юной спутницы до тех пор, пока его не шваркнула на гальку, и не протащила, содрав плавки, вынырнувшая из глубин, темносиняя громада.
Он лихорадочно засеменил ножками, прикрыл причинное место, и, отплевываясь, выполз на берег.
А справа, в воде барахтался, и откровенно издевался над спасателем, полупьяный то ли хохол, то ли соотечественник. А может, молдаванин.
Он весело матерился по-нашему, и без страха подныривал под набегающие волны.
Его не раз оттаскивало и вышвиривало на берег. Но он, отлежавшись, не обращая внимания на умоляющие жесты и свистки блюстителя порядка, вновь лез покорять бушующее море.
Народ вокруг, с замиранием сердца и сочувствием к болгарину орал непотребно на мужика. Ноль внимания.
Мой сосед Алексей (мы познакомились), нефтяник из Лангепаса, растерянно смотрел на это редкое непослушание. Жалость к болгарину и ярость к этому козлу отражалась на его простодушном лице.
-он же утонет..!, а человек работу потеряет или под суд пойдет!- бормотал Леха, то вскакивая, то усаживаясь на песок.
А волны, между тем, становились все яростнее и круче.
И вот тут, Алексея посетила простая и ясная мысль. Хватит орать и возмущаться. Надо действовать.
Он неспешно подошел, к уже было собравшемуся нырять мужику.
Никто и не заметил короткого и молниеносного удара слева в челюсть. Джеб Поветкина.
Слева было море. А в море никого не было.
Мужик обмяк и плавно сполз на песок.
Алексей приподнял «уставшего от частых ныряний пловца» и уложил на шезлонг.
Минут через двадцать пловец оклемался, ошалевшими глазами поводил вокруг, взял свои шмотки и побрел по лестнице с пляжа.
Вечером я отправился ужинать, а заодно посмотреть танцы на углях в один из многочисленных ресторанчиков.
Подали анисовой водочки. Вкусна и забориста. Хорошо пошла под жареные на сковороде мясо и овощи.
Темнело. Народ потихоньку стал заполнять пустующие столики.
А вот и Леха с семейством. Нарядные. Сразу и не узнать. Окликнул.
Они неложно обрадовались. Жена мило улыбнулась. Мир тесен.
Проплыл « пострадавший» пловец с пышной дамой. Алексей напрягся чуток, но страдалец явно не узнал своего спасителя.
Застонал и заплакал в полутьме саксофон. Под медленные и тягучие звуки некто в шкуре, с рогатой маской стал разгребать горящий костер, образовывая небольшой, в два-три метра круг.
И вышла девушка с каким-то предметом, похожим на книгу в руках.
Пробежала на цыпочках по краешку круга, как бы проверяя температуру.
Под нарастающие темповые ритмы болгарского танца, стремительно, почти пролетая, пересекла круг. Затем еще и еще.
Вслед за ней пустился в пляс и колдун в шкуре.
Я почти физически ощущал этот жар на своих ступнях, постукивая и перебирая ногами под столом.
Внезапно вспыхнул свет и танец закончился. Девушка стояла у края кострища.
Я подошел посмотреть поближе. Никаких следов страдания и переживания на спокойном и даже отрешенном лице. В руках она держала икону.
От кострища пахнуло жаром еще не погасших углей. Однако.
Южная ночь накрыла побережье. Алексей отправился с семейством в отель, а я
спустился к морю.
В кустах кто-то тяжело дышал и всхлипывал. Но на помощь не звал.
Я прошел к своему излюбленному месту и улегся на шезлонг. Тьма, шум набегающей волны и свежак накрыли меня с головой.
Далекие звезды укоризненно подмигивали.
-Что ж ты один на пляже?-
- Среди миров, в мерцании светил,
одной Звезды я повторяю имя.
Не потому, чтоб я Ее любил,
а потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
я у Нее одной ищу ответа.
Не потому что от Нее светло,
а потому, что с Ней не надо света.-
Как ты прав, Иннокентий Федорович. Анненский.
