ГРЮ-ДОМРЕМИ
(осень 1412 года)
Простая церквушка, темная от ливших всю неделю дождей, возвышалась над короткой улочкой, обсыпанной фиолетово-желтой палой листвой, и очень напоминала кусок объеденного пирога на золотом блюде. «Блюдо» это принадлежало местечку Грю, расположенному так близко к Домреми, что границы между ними практически не существовало. Жители помогали друг другу в делах и ходили в гости, не замечая, что переходят из одной деревни в другую, потому что и пахотные земли, и пастбища, и река с рыбой давно уже почитались общими. Как и «Дерево Фей», возле которого обычно собиралась деревенская молодежь, и церковь, где служили два священника – отец Жан Мине и помогавший ему на крестинах, свадьбах и отпеваниях отец Гийом Фронте.
В тот первый бездождливый, но все еще тусклый осенний день народу в церкви почти не было. Только двое: женщина в темной дорожной накидке, неподвижно сидящая на скамье ближе к центральному проходу да монах-францисканец, тихо беседующий возле исповедальни с одним из местных священников.
Женщина, судя по виду, явно была дворянка и нездешняя. В церковь они с монахом пришли пешком, рассказав обычную в этих местах историю о сломанном экипаже. Карету вроде бы уже оттащили к местному кузнецу, а сами они решили помолиться.
- Не волнуйтесь, мадам, - шептал монах своей спутнице, когда провожал до скамьи, - она обязательно сюда придет. Она живёт совсем рядом и ходит в церковь по нескольку раз в день.
Мадам, которая явно была чем-то очень недовольна, в ответ не проронила ни слова. Усаживаясь на скамью, она только еле заметно кивнула, потом сцепила в замок ладони и опустилась на них лбом.
Эта поездка вымотала мадам Иоланде все нервы. Мало того что она впервые в жизни чуть не разругалась с супругом, так еще вдобавок к этому не могла припомнить другого случая, когда бы всей ее разумности не хватило, чтобы толком объяснить даже самой себе: зачем, для чего, с какой целью она сюда поехала?! А для человека, привыкшего каждый свой шаг рассматривать с позиций здравого смысла и целесообразности, нет ничего страшнее ситуации, понять которую почти невозможно.
Действительно, что может быть глупее: ехать черт знает куда через всю Бургундию, которая буквально кишит мелкими отрядами шотландских наемников, англо-бургундцев и просто разбойников, чтобы посмотреть на девочку без рода и племени, найденную в лесу возле захудалой деревни?! Сказать о таком герцогу Анжуйскому - значило получить категорический запрет не только на эту поездку, но и на любые другие, потому что душевное расстройство - это не шутки, и во Франции об этом всем хорошо известно. Но и не ехать герцогиня не могла!
Долгие препирательства завершились компромиссом. Герцог настоял на отряде сопровождения размером с небольшую армию, а мадам Иоланда выторговала за это право не раскрывать пока целей поездки, оставить отряд возле Вокулера и до нужного места добираться только с парой слуг и отцом Мигелем.
- Мне так нужно, Луи! – закончила она с нотками раздражения в голосе.
И герцог устало отступил.
Странное беспокойство, охватившее когда-то отца Мигеля, словно зараза передалось и герцогине, свято верящей в Божьи знамения и в то, что человеческая жизнь начисто лишена каких бы то ни было случайностей. До самых границ Шампани и Лотарингии она ехала в глубокой задумчивости, нисколько не беспокоясь, даже если за окном её кареты слышались громкие окрики и лязг вынимаемого из ножен оружия. События последних лет, как бусины нанизанные ею же самой на нить Времени, требовали тщательного пересмотра, поэтому волноваться из-за возможного нападения мадам Иоланда предоставила свите и отцу Мигелю.
Но даже добравшись до Вокулера, потом до Домреми и до этой вот церковной скамьи, она все еще не понимала, зачем приехала сюда и продолжала думать, думать и думать, в сотый раз перебирая четки событий.
Итак... девочку мог найти кто угодно, но нашла почему-то мадам Вутон. То есть та единственная женщина, которая без ведома герцогини ничего бы не сделала и обязательно должна была поставить её в известность о своей находке! Более того, даже тот факт, что письмо от Вутон попало к отцу Мигелю и монах его какое-то время скрывал, говорил в пользу неслучайности произошедшего. Что греха таить, поразмыслив обо всем более спокойно, мадам Иоланда вынуждена была признать, что, попади письмо сразу к ней, оно бы наверняка осталось без ответа и, без сомнения, забылось. Госпожа Вутон свою миссию выполнила: ребенок, рожденный королевой, не умер и достаточно окреп, чтобы передать его дальше под присмотр Карла Лотарингского – так с какой стати было интересоваться ее, Вутон, дальнейшей жизнью?
В те дни самыми первостепенными, действительно, представлялись подробности об этом мерзавце Бальдассаре Косса. Отравил он Филаргоса или не отравил — выяснять было поздно: пизанский антипапа уже умер. Но стал бы Косса - когда придёт время - благословлять Лотарингскую Деву от имени святейшего престола?.. Это нуждалось в уточнении и отнимало массу времени. Слава Богу, его новое преосвященство оказался достаточно прозорлив и не добавил мадам Иоланде забот. С первых же дней своего правления заверил в благорасположенности к Анжуйскому семейству и самым заискивающим образом выразил надежду, что расположенность эта взаимна.
Иное дело Мигель. Ему не требовалось писать письма и собирать информацию об этих чёртовых святошах! Не поленился, съездил, разузнал, посмотрел на девочку. Значит, что-то почувствовал. Уловил еле слышимое дуновение неземного шепота… Но почему только он?! Разве сама мадам Иоланда не была предана без остатка их общей мечте?!
Герцогиня подняла голову со сцепленных рук, и под тихими сводами деревенской церкви ей почудился голос отца Телло.
- Дай мне твою ладонь, - прошептал слепец так же как шептал когда-то на солнечном лугу возле францисканской общины под Сарагосой. – В бездонном пространстве, которое мне дано обозревать, твое будущее полыхает словно жаркий огонь. Многим даруется право совершить чудо, но далеко не каждому даются такие возможности. Под любой твой шаг ляжет ступенька, чтобы пророчество о Деве взошло во всем своем величии. И тут имеющий глаза - да увидит! Не спасение одного государства, но Спасение принесет Она. А ты призвана распознать, как можно этому помочь. Будь милостива. Дай людям возможность прочувствовать, что им дано прощение и второй шанс. И народы примирятся в новой вере, как в той колыбели, из которой все мы вышли, но, по неразумению своему, сами же свою колыбель повалили и сломали. Ты тоже еще дитя, Виоланта. И тоже едва не начала играть дарованными тебе жизнью и короной. Но сделанный выбор решил многое. Ведь рано или поздно каждому надо ответить на вопрос: для чего мне была подарена эта жизнь? И вместе с вопросом открываются два пути. А, может - и несколько... Но только один ведет к Предназначению, и только он наполнен смыслом. Душа распознаёт этот путь сразу, однако, мало кто подчиняется её голосу. Тебе повезло: ты свой Выбор сделала Разумом, слившимся с Душой. И в тот же миг будущее твое вспыхнуло жарким огнем, который я так отчетливо вижу. Следуй за тем, что избрала, принцесса Виоланта!
И ни в чем не сомневайся – этот огонь в твоей душе чист и ясен…
Мадам Иоланда вздрогнула. Показалось, что кто-то зашел… И тут же внутри нее словно замолотила хвостом огромная собака.
Кто там?!!!
Она обернулась, посмотрела по сторонам.
Нет... Показалось.
Собака утихла, но противная дрожь отпустила не сразу.
Что это? Откуда такой страх? Неужели она - всесильная герцогиня Анжуйская - боится маленькую девочку?!
Мадам Иоланда выпрямилась на скамье. Взгляд ее упал на распятие - лицо Христа было каким-то особенно милостивым.
Всепрощение и второй шанс…
Господи! Она же никогда не преследовала целей низких и корыстных! Все так хорошо продумала! Нашла девочку, подготовила нужных людей, собрала под своё крыло тех, кто через несколько лет составит обновленную знать и окружение нового короля. Того короля, которого сама же она воспитает, и которого - когда придет время - возведет на престол Дева с такой же, как у него, королевской кровью!
Это последнее обстоятельство мадам Иоланда считала единственно правильным, потому что с раннего детства знала: помазание не пустая формальность, а символ родства короля земного и Царя Небесного, и новое прощение сможет принести только его потомок! Не зря же в тайных рукописях, привезенных далеким предком Карла Лотарингского из крестовых походов, есть указание на то, что в жилах самого Христа текла царская кровь!
Так где же, где - если, конечно, Мигель прав - отступила она от пути истинного?!
Собственный план казался мадам Иоланде идеальным. Ребенок от королевы и брата короля должен был убедить высшую знать. За высшей знатью пойдут дворяне пожиже, а то, что воспитывалась девочка у простой крестьянки, поведет за ней рабов.
Тут, правда, существовала некоторая сложность: с одной стороны, воспитательница из простой крестьянки, конечно, никакая. Даже кормилиц для королевских детей выбирали из числа обедневших дворян. Поэтому и для будущей Девы нашли на первое время мадам де Вутон - женщину из семьи дворянской, но временно дворянства лишенной по причине крайнего обнищания. И мужа ей подобрали такого же. Однако, нищие дворяне от крестьян мало чем отличаются, да и Домреми - местечко захудалое. Здесь все на виду, а девочку к её миссии следовало ГОТОВИТЬ! То есть, с раннего детства обучать верховой езде, обращению с копьем, не говоря уже об умении ясно мыслить и мысли свои так же ясно излагать. Герцог Лотарингский готов был выделить пару дворян для этого тайного обучения, но не в Домреми же это делать, в самом деле?!
И семейство Арков приближать к герцогу тоже пока не хотелось. В том, что девочка воспримет свою миссию как Божье предначертание, мадам Иоланда не сомневалась: королевская кровь просто так не дается. Но преждевременное приближение к Лотарингскому двору семьи простолюдинов могло впоследствии подпортить чистоту истории о Деве. Вот когда она воссияет во всем своем величии, тогда эту семью уже НУЖНО будет предъявить и приласкать…
Мадам Иоланда тяжело вздохнула.
Нет, не прав Мигель, говоря, что Господь от них отвернулся! Будь так - разве послал бы он Калу Лотарингскому простую крестьянскую девушку по имени Ализон Мэй? И разве могла бы простая торговка овощами - молоденькая и глупая - завоевать сердце герцога одним своим появлением без Божьего промысла и, тем самым, решить все их проблемы?
Какое-то время Ализон находилась в услужении у фрейлин герцогини Лотарингской, где быстро выучилась и благородным манерам, и правильной речи. Но когда склонность к ней его светлости стала бросаться всем в глаза, девушку рассчитали и оправили к матери в Нанси, где она теперь и жила, получая от герцога пансион достаточно солидный, чтобы позволить себе в воспитанницы девочку из бедной деревни…
Мадам Иоланда упрямо тряхнула головой. Господь на их стороне, и она не должна сомневаться в том, что сделала! Все правильно. Все продумано. Все взвешено, измерено и признано годным…
Но этот найденыш! Эта девочка из леса!
Почему нашла её не какая-нибудь Одетта или Мари, а именно Изабелетта Вутон, которую сама же герцогиня Анжуйская определила, как приемную мать для СВОЕЙ Девы?! Это-то для чего?!
Непонятно. А все непонятное требуется понять, и тогда само собой станет ясно – зачем?
Раздался дробный стук, как будто по полу покатились крупные яблоки, и герцогиня снова вздрогнула.
- А вот и Жанна!
Голос священника окончательно разогнал тишину, висящую в церкви.
- Эта девочка приходит на исповедь так часто, что ее грехи за ней не поспевают.
Мадам Иоланда медленно обернулась.
В раскрытых дверях церкви стояла обыкновенная девочка. Стояла и улыбалась во весь рот, демонстрируя дырку от недавно выпавшего зуба. Покрасневшие от холода ладошки были наспех сложены на чистом простеньком передничке, надетом поверх крашеного охрой платья, плечи покрывала коричневая накидка. Из-под чепца на голове хулигански торчали светлые метелочки косиц, перевязанных холщевыми лентами, и веселый румянец на щеках красноречиво свидетельствовал о здоровье и отличном настроении.
- Неужели опять на исповедь, Жанна? – спросил священник, притворно хмуря брови. – Смотри, надоест Господу нашему слушать твои истории, и он пошлет тебе страшное искушение.
Девочка рассмеялась серебристым колокольчиком, ничуть не испугавшись. Взгляд ее любопытно скользнул по лицу мадам Иоланды, а потом наткнулся на отца Мигеля. И веселый смех тут же оборвался радостным вздохом.
- Здравствуй, дитя, - выступил вперед Мигель. – В добром ли здравии пребывают твои родные?
- Да, - быстро кивнула девочка. – И родители здоровы, и Жакемин, и Пьер с Жаном, и маленькая Катрин, и овечка, которая вчера родила, и даже ее ягненок!
По всему было видно, что девочке очень хочется рассказать про ягненка, но она не знала, стоит ли говорить об этом в присутствии незнакомой молчаливой дамы, которая, едва Жанна вбежала в церковь, встала со скамьи и подошла. Дама эта, видимо, из-за чего-то расстроилась или сильно задумалась, потому что смотрела хмуро и не замечала, что уже дважды бесцельно стягивала с рук перчатки, потом снова их надевала.
- А ты опять пришел поговорить со мной? – спросила девочка у отца Мигеля, решив все же, что при незнакомке о ягнятах болтать не стоит.
- Сегодня я сопровождаю эту даму, - ответил монах, указывая на герцогиню легким поклоном.
Мадам Иоланда выпрямилась.
- Это про тебя святой отец говорит, что ты бегаешь на исповедь по нескольку раз за день? – спросила она, высокомерней, чем собиралась.
Девочка широко улыбнулась, снова продемонстрировав молочную дыру между зубами, и кивнула.
- Но в лес я хожу еще чаще, - сообщила она. – Летом там так же хорошо, как и в церкви. Сейчас вот стало холодно. Деревья заснули, и лесные феи со мной больше не разговаривают. Они улетели вместе с птицами.
И тут же спросила с детской непосредственностью и так обыденно, как если бы спрашивала об имени или о погоде:
- А вы святая?
Священник поперхнулся.
- Дитя… как можно! Тебе следует сейчас же…
Но герцогиня подняла руку, останавливая его.
- Почему ты решила, что я святая, Жанна? – спросила она.
- У вас руки, как у святой.
Мадам Иоланда проследила за взглядом девочки и увидела фреску за своей спиной, выполненную художником не самым умелым, но очень старательным. Сцена из жизни святой Марии была прорисована со всеми подробностями . На заднем фоне жила своей жизнью деревенька - вероятно Домреми – с неба за крестьянами наблюдали ангелы, а с земли - лесные звери, выглядывающие из густых зарослей травы и кустов шиповника. Сама святая смиренно молилась, и руки ее - молочно-белые на фоне темных одежд - словно светились, подчеркивая непричастность к грубому труду той, которой следовало только молиться.
Герцогиня совсем уж было собралась объяснить, что изнеженные руки еще не признак святости, но тут взгляд ее упал на фигурку нарисованной девочки, видимую лишь частью из-за плаща святой. Девочка, похоже, пасла небольшое стадо овец, держала на руках маленького ягненка и нисколько не походила на ту, которая стояла сейчас перед герцогиней. Но почему-то подумалось, что изображена именно она. И сердце мадам Иоланды Бог знает почему сдавила вдруг непонятная тоска.
- Я не святая, - пробормотала она. – Мое имя… Марго, и еду я из… Блуа.
Девочка понимающе кивнула, но взгляд ее, по-прежнему, выражал полнейшее восхищение.
- Я просто знатная дама, - зачем-то добавила герцогиня, не узнавая себя в этом глупом оправдывающемся тоне. – А Мигель… мой друг.
Она неловко замолчала, смущаясь все больше и больше под этим детским взглядом. В его абсолютной доверчивости не было ни тени сомнения в том, что святая просто не хочет выдавать себя. Но вместе с тем девочка нисколько не удивлялась, а только радовалась явленному чуду, как будто в ее жизни подобные явления были обычным делом.
Разубеждать Жанну почему-то показалось стыдно, и мадам Иоланда еле собралась с мыслями, чтобы сменить тему.
- Ты что-то говорила о лесных феях. Откуда ты про них знаешь?
- Так они же повсюду летают, - развела руками девочка. – И чирикают, как птички, только нежнее.
- А как ты их понимаешь?
- Я не знаю как… Услышала однажды смешные такие голосочки… Они сказали, что вечером пойдет дождь, и дождь пошел. С тех пор и понимаю.
Отец Мигель многозначительно поднял брови, делая герцогине знак прислушаться, но та лишь сердито поджала губы.
- Выходит, эти феи рассказывают тебе о том, что будет? – спросила она.
Лицо девочки потухло. Улыбка испарилась мгновенно как будто ее задули словно свечу. И сама она, нахмурив светлые бровки, горестно выдохнула:
- Да. Только я это не люблю.
- Почему?
- Они, бывает, говорят плохое – что кто-то не родится или умрет – и велят это передать… А я не люблю передавать такое.
- Так не передавай!
- Они тогда ругаются. Говорят, что не моё дело решать, кому что надо открыть.
Теперь уже мадам Иоланда сама переглянулась с Мигелем.
- Но бывает, что феи говорят и хорошее, - продолжила девочка, снова заулыбавшись. - И тогда я бываю очень рада.
- Жанна действительно предсказывает иногда, - поспешил вставить слово священник. – Вот недавно: пришла на исповедь и говорит, что следующий, кто придет за ней, потеряет в исповедальне кошелек. Я решил проверить и точно – следующим оказался проезжий солдат из Туля. Он вез жалованье для своей семьи и обронил кошелек. Если б Жанна не сказала, я бы и смотреть под ту лавку не стал. Где потом ищи-свищи этого солдата?… Хорошо, что сразу нашлось. Рад он был – не передать, уж так благодарил…
- И как ВЫ это объясняете? – перебила герцогиня.
Священник пожал плечами.
- Она слышит какие-то голоса… Не знаю. Ничего дурного от этого пока не было. Хотя и странно, конечно, но… - он понизил голос, чтобы девочка не слышала. - Жанна вообще немного странная. Но очень, очень набожная! Кто знает, может за эту набожность и послан такой дар?
Девочка же, понимая, что говорят о ней и уверенно полагая, что плохого сказать нечего, решила немного помочь святому отцу.
- А еще мне птички на плечи садятся, и все зверьки даются в руки! – сообщила она таким тоном, каким дети обычно сообщают о своих успехах.
Герцогиня внимательно посмотрела на веселое румяное личико.
- Я тоже хочу, чтобы ты передала кое-что своим родителям.
Она сделала знак Мигелю подать ей кошелек, достала пару монет и вложила их девочке в ладошку.
- Нужно поблагодарить, Жанна, - наставительно заметил священник.
Девочка кивнула, то ли соглашаясь со святым отцом, то ли благодаря.
- Как вас зовут? – спросила священника герцогиня.
- Отец Гийом, - поклонился тот. – Гийом Фронте.
- Я хочу, отец Гийом, чтобы вы заботились об этой девочке и учили ее всему…
- Она и так лучшая христианка в приходе!
- Учили всему, что знаете сами в грамоте и вопросах богословия, - терпеливо закончила герцогиня.
Бросив кошелек Мигелю и сняв с руки перчатку, она провела рукой по голове девочки, но как-то неловко словно впервые в жизни прикоснулась к ребенку.
- Вы еще ко мне придете? – шепотом спросила Жанна, не отрывая от лица герцогини своих широко раскрытых глаз.
У герцогини почему-то комок подступил к горлу.
- Если ты будешь хорошей девочкой, - сдавленно проговорила она.
И вдруг бросилась к выходу почти бегом.
- Это на ваш приход, - только и успел сказать Мигель, втолкнув кошелек в руку отца Гийома прежде чем броситься за своей госпожой.
Священник попятился, еле устояв на ногах от такого дара.
Но на пороге церкви монах вдруг остановился, вернулся к девочке и присел перед ней, упираясь в пол одним коленом.
- Никому не говори об этой даме, ладно? – ласково проговорил он, прикладывая палец к губам.
Ответом отцу Мигелю стал серебристый смех и вновь явленная дырка от выпавшего зуба.
Слуги, ожидавшие возле кареты, заглотив непрожёванными кусками остатки своей трапезы, еле успели вскочить на коней, чтобы сопровождать её светлость и отца Мигеля, который, запыхавшись, влезал в карету почти на ходу. Монах обещал, что в церкви герцогиня пробудет скорей всего достаточно долго, но прошло не более часа как она чуть-ли не бегом(!) вернулась, сама открыла себе дверцу кареты и приказала отправляться немедленно!
Непривычная нервозность госпожи передалась, кажется, даже лошадям. Сорвавшись с места, они выкатили тяжелый дорожный экипаж на проезжую дорогу с таким сильным креном, что едва его не повалили. Сидящих внутри хорошенько тряхнуло, а ногу отцу Мигелю придавил завалившийся короб с провизией. Причитая и постанывая, он вернул короб на место, проверил, все ли в нем в порядке и хотел было спросить все ли в порядке с самой герцогиней, но глянул на ее лицо и не решился.
Они молчали и когда въехали в Вокулер, и на постоялом дворе при крепости, где ненадолго задержались чтобы передохнуть, перекусить и забрать двух фрейлин герцогини и отряд анжуйских лучников. И только когда за окном кареты макушки деревьев полыхнули красным закатным пламенем, а командир отряда стал выкликать имена тех, кому следовало ехать вперед и искать приличное для ночлега место, только тогда отец Мигель решился.
С сочувствием глянув на застывшее лицо герцогини, он прокашлялся и спросил:
– Ваша светлость, что же вы все-таки скажете?
Закаменевшее лицо едва дрогнуло.
- А что тут скажешь, Мигель?
Герцогиня смотрела за окно как больной, не имеющий возможности двинуться. Казалось, ей тяжело даже произносить слова. Но после долгой паузы, за время которой монах решил что ничего уже больше не услышит, тихий голос мадам Иоланды зазвучал снова.
- Какой страшный закат, Мигель. С самого детства я чувствую непонятную тоску при этих красных закатах. Еще в отцовском дворце, маленькой, когда видела их за окном, всегда хотела заплакать. Без отчаяния... просто чувствовала себя так, будто что-то упускаю.
- Отец Телло всегда говорил, что красный цвет вызывает тревогу.
- Да… Телло… Он многое видел… Только теперь мне страшно.
Карету тряхнуло на ухабе, но герцогиня этого не заметила.
- Знаешь, чего мне больше всего хочется, Мигель? Мне хочется сказать, что это самая обычная крестьянская девочка, и чтобы именно так и было на самом деле. Хочется, как и раньше, ничего о ней не знать и ничего не бояться…
- А вы боитесь, ваша светлость? – удивился Мигель. – Но чего?!
- Сама не знаю.
Герцогиня странным, почти судорожным движением вскинула руку к горлу и расстегнула две верхние пуговицы своего дорожного платья.
- У меня, Мигель, какая-то паника в душе. То ли за эту девочку страшно, то ли за всех нас… То ли страшно, что уверовала против воли. И ведь сама прекрасно понимаю, что ничего особенного не произошло - девочка, как девочка! Голоса у нас то и дело кто-нибудь слышит. Но… Если бы только она так не смотрела… И тоска эта, как будто что-то упускаешь…
Герцогиня пошире раздвинула ворот, оторвала, наконец, взгляд от окна, и глаза ее, словно вобравшие в себя всю красноту неба, обратились на отца Мигеля.
- Скажи мне, как объяснить это чувство? Как будто вынули из тебя совесть, отчистили ее ото всего ненужного, поставили перед тобой и велели смотреть ей в глаза.
- Это знак, ваша светлость.
- Знак чего?
- Вашей избранности, - печально улыбнулся Мигель. - Нельзя сотворить Чудо, не посмотрев в глаза своей совести.
- А разве сам ты того же не испытываешь? Прислушайся к себе и ответь – только честно – не дрожит ли твоя душа при осознании того, что прямо сейчас, в эту минуту, по земле ходит новый Спаситель в облике маленькой девочки? Ты готов, понимая все это, встретиться с ней вновь в час ее славы, когда каждому придется предъявить свою веру в том виде, в котором она имеется. В истинном виде, понимаешь?! То есть, говоря иначе, мы должны будем признать, что не верили в это второе пришествие, раз уж взялись творить его собственными руками! А также признать и то, что когда Господь сам явил свое Чудо, первым порывом было его не признавать! Деревенская девчонка – все! До последней минуты я сидела и думала, как бы это не выпускать ее из глухомани Домреми, чтобы не рухнули мои грандиозные планы!
- А сейчас? – тихо спросил Мигель.
Герцогиня косо усмехнулась.
- Отец Телло завещал мне не сомневаться. До сих пор сомнений не было, значит, все что делалось - делалось как надо. Я хорошо подумала. Пусть обе девочки растут - каждая на своем месте. Одна станет душой, а другая телом. Карл Лотарингский воспитает ту, ты, мой друг, проследишь за этой, ну а я… Я пока посмотрю в глаза своей совести и поищу способ как эти душу и тело совместить… - Глаза герцогини сверкнули. – Так и тянет сказать, что призвание мое в том и состояло, чтобы создать тело для этой небесной души, да, Мигель? Но, покарай меня Господь если я вру: такой тоски и такого страха во мне никогда не было…
Комендант Вокулера, мало что понимая, смотрел из окна на отъезжающий отряд анжуйских лучников. Рано утром ему передали прошение от их командира, господина де Жен, о дозволении разместиться на постоялом дворе при крепости. В бумаге указывалось, что отряд сопровождает две кареты с тремя путешествующими дамами из дома герцога Анжуйского и духовника самой герцогини, который в Домреми наведывался уже не раз. Также прилагались охранные грамоты для проезда по территории Шампани.
«Черт их знает, что им тут нужно?», - подумал комендант. Разрешение скрепя сердце дал, но велел своим людям строго следить: «и, ежели что… короче, не зевайте!».
Времена наступали ненадежные: чуть расслабишься - и вчерашние друзья мигом нож в спину воткнут! Вон, Бургундия… Отродясь с ними никакого дележа не было, а третьего дня, говорят, две деревни под Удленкуром пожгли. Это ж совсем рядом! И куда только этих анжуйских дам понесло?!
Комендант поскреб лысеющий затылок. Странный отряд, ох, странный! Одна карета куда-то уехала, потом вернулась. Полдня не прошло, а от них новое прошение: об охранной грамоте до границ Лотарингии, дескать, съезжаем! Он-то думал — дальше поедут, а они развернулись да обратно… Вот и гадай теперь: зачем приезжали и что тут делали?
«Герцогу, что ли, сообщить?» - подумалось коменданту.
С одной стороны, отряд, вроде, вел себя вполне безобидно, но с другой…. С другой стороны - отряд есть отряд, к тому же вооруженный. И эта отъезжавшая куда-то карета… Нет! К черту! Дамы там - не дамы, а герцога лучше поставить в известность!
Комендант решительно подошел к столу, порылся в ворохе бумаг, откопал под вчерашними донесениями относительно чистый лист и принялся искать перо.
Оно нашлось далеко не сразу - общипанное и совершенно измочаленное на конце - что привело коменданта Вокулера в окончательное и полное раздражение.
Кликнув слугу, он приказал очинить и принести новое перо, но и то с первых же строк зацепилось за бумагу, плюхнув на лист жирную кляксу, и так и продолжало писать дальше, цепляя любую неровность словно пьяница, спотыкающийся на каждой кочке.
Комендант глухо зарычал.
С самого утра у него болела голова, ломило колени и пальцы, а теперь еще и это! Проклятья на головы нерадивых слуг облегчения собственной голове не принесли, поэтому, брызгая чернилами во все стороны, комендант составил герцогу Лотарингскому донесение, из которого выходило, что вооруженный до зубов отряд анжуйцев вторгся в окрестности Вокулера под предлогом сопровождения каких-то дам, но, видя его, комендантскую, бдительность, непонятных своих намерений не осуществил и убрался тем же путем, каким и прибыл. «Никаких неприятностей у нас тут не случилось, потому разрешение на постой и отъезд я дал, - выводил комендант. – Хотя счел своим долгом известить вашу светлость, ибо волнуюсь - не разведка ли то была…».
С подробным указанием времени он описал странную отлучку кареты с постоялого двора и последовавший затем отъезд отряда, более похожий на бегство.
И только когда письмо уже было готово к отправке, в больной голове коменданта промелькнула, было, мысль о том, что с таким эскортом сюда могла приехать инкогнито сама Иоланда Анжуйская, но… «Мало ли что! Никаких указаний на этот счет я от своего герцога не получал, - решил комендант. – Герцогиню эту в глаза не видел - откуда мне знать? Происшествие странное, я обязан о нем сообщить и точка!».
Продолжение: http://www.proza.ru/2011/02/13/1668