«Двое идут по пустыне и у одного из них фляга с водой. Если выпьют оба, то оба умрут, если же выпьет один из них, то дойдёт до селения.
Сказал Бен Петура:
- Лучше, чтобы выпили вдвоём и вдвоём умерли…
Соглашались мудрецы, пока не пришёл рабби Акива и не научил: написано «Пусть живёт брат твой с тобой. Твоя жизнь сначала, а жизнь ближнего твоего следом».
Талмуд, трактат Бава Меция (62а)
«Сам погибай, а товарища выручай».
Моральный кодекс строителя коммунизма
Человек, без всякого сомнения «должен любить ближнего своего, как самого себя» (Левит). То есть, вроде бы, относиться к ближнему своему в той же мере, в какой он относится к себе самому. Но, наряду с этим, существуют обстоятельства, когда человек оказывается ближе к себе самому, чем к ближнему своему. В чём-то он призван любить себя больше, чем остальных людей.
Нам с детства внушали, что в бою надо прикрыть собою командира, что государство важнее самого гражданина этого государства («была б жива Россия, а мы-то проживём»), что нельзя подвести под удар другого, чтобы спасти себя (твоя кровь не краснее его). Но Богом предначертана другая заповедь: человек спасает, прежде всего, самого себя, а не другого, когда им обоим грозит опасность. И в этом состоит глубокая правда эгоизма.
Естественно, что в государстве, отринувшем Бога, законы составлялись людьми, часто в меру понимания и убеждённости, и иногда и выгодности для самих составителей. И эти законы, вошедшие в нормы морального права, внушались людям десятилетиями, с малолетства.
Но если исходить из постулата, что человек – создание Божье, то решение о том, жить ему или умереть, он не должен принимать сам, если он в полном сознании. Он не должен принимать на себя функции Всевышнего, не ему решать: когда, и при каких обстоятельствах прерывать своё земное существование, тем более ради кого-то. Человек отвечает в первую очередь за собственную жизнь, и лишь во вторую очередь за жизнь своего ближнего. Не в его силах представить себе всю картину мироздания и своего места в нём, и не в его праве самовольно распоряжаться вверенным ему достоянием – собственной жизнью.
При полном равенстве между собой и своим ближним, человек призван выбирать прежде всего самого себя, и следить именно за собой. На общем, глобальном, «стратегическом» уровне, человек поддерживает отношения равенства. Вблизи же, на «оперативном» уровне, отдаёт предпочтение самому себе.
Если кто-либо живёт больше другими людьми, чем самим собой, он обесценивает собственную жизнь. Это часто не замечается им, а иногда и ставится ему в заслугу, и человек гордится именно такой жизнью, не понимая её обеднённости. Жертвенность того, кто потерял вкус к собственной жизни, отдав её другим, или, что ещё хуже, положив её за надуманные, ложные идеалы, стоит немногого. И не важно вынужденно он это сделал или сознательно.
Очень чётко эту мысль выразил Лев Толстой в романе «Война и мир». В самом конце романа две матери семейств Наташа и графиня Марья обсуждают так и не вышедшую замуж Соню:
- Знаешь что? – сказала Наташа, - вот ты много читала Евангелие; там есть одно место прямо о Соне.
- Что? – с удивлением спросила графиня Марья.
- «Имущему дастся, а у неимущего отнимется», помнишь? Она - неимущий: за что - не знаю; в ней нет, может быть, эгоизма, - я не знаю, но у неё отнимется, и всё отнялось. Мне её ужасно жалко иногда; я ужасно желала прежде, чтобы Nikolas женился на ней; но я всегда как бы предчувствовала, что этого не будет. Она пустоцвет, знаешь, как на клубнике. Иногда мне её жалко, а иногда я думаю, что она не чувствует этого, как чувствовали бы мы.
И, несмотря на то, что графиня Марья толковала Наташе, что эти слова Евангелия надо понимать иначе, глядя на Соню, она соглашалась с объяснением, данным Наташей. Действительно, казалось, что Соня не тяготится своим положением и совершенно примирилась со своим назначением пустоцвета. Она дорожила, казалось, не столько людьми, сколько всей семьёй. Она, как кошка, прижималась не к людям, а к дому. Она ухаживала за старой графиней, ласкала и баловала детей, всегда была готова оказать те мелкие услуги, на которые она была способна; но всё это принималось невольно со слишком слабой благодарностию…».
Здесь интересен и важен толстовский акцент на безбрачии Сони. Как же сочетается супружеская жизнь с эгоизмом?
В течение тысячелетий безбрачие преподносилось непременным условием высшего служения идеалам. Иерархия должностей Ватикана предусматривала отказ от супружеской жизни для полного посвящения себя служению Богу. Институт монашества в христианской традиции в течение многих сотен лет не теряет своей привлекательности. Уход от мирской жизни притягателен именно снятием с себя ответственности за собственную жизнь. Молись, постись, исполняй повинности, а всё остальное за тебя решат.
Некоторые выдающиеся люди, вдохновенные, творческие натуры вели строго безбрачный образ жизни. Их имена остались в истории: Спиноза, Эммануил Кант, Сведенборг… Может быть именно благодаря такому, выбранному ими пути, они и достигли успехов, прославивших их имена. Но если быть до конца искренними, большинство из них втайне многое бы отдали, чтобы стать счастливыми отцами семейств.
Кьеркегор писал:
«Немало мужчин стали гениями благодаря девушке, немало мужчин стали героями, благодаря девушке, немало мужчин стали поэтами благодаря девушке, немало мужчин стали святыми благодаря девушке, но кто в действительности сделался гением, героем, поэтом или святым благодаря девушке, ставшей его женой? Благодаря ей он становился лишь коммерческим советником…генералом…отцом семейства».
Казалось бы эгоизм должен губительно сказываться на семейных отношениях, но происходит всё наоборот. Человек утверждает своё эго в любви и семейной жизни. Верность своему партнёру культивирует верность и себе самому, поскольку супруги растворяются друг в друге и видят себя в другом.
Часто на сайтах знакомств можно встретить такие ответы женщин на вопрос анкеты: » Что бы вы хотели видеть в своём партнёре»?
Они, эти ответы не отличаются разнообразием: «Состоятельность, порядочность, доброта, уважительное отношение к женщине. Сама готова ответить тем же».
Это вызывает, по меньшей мере, удивление, да ещё иронию. Никакой любовью здесь и не пахнет, женщина не допускает её даже в своё сознание. Только бартер, деловые отношения, ты – мне, я – тебе.
Но ведь только в любви существует стремление дарить себя. Безусловное, безбартерное, бескорыстное стремление отдать всего себя любимому человеку. В чём же тут эгоизм?
Когда сестра милосердия из жалости, доброты, сочувствия проводит ночи у постели раненого или больного человека, она не будет возражать и переживать, если это сделает за неё кто-то другой, не хуже, чем она. Главное, чтобы этому раненому было хорошо.
Но когда ты любишь человека, для тебя не менее важно, чтобы ему было хорошо именно с тобой. Брак крепок желанием супругов делиться с другим, делиться всем, делиться самой жизнью. Но именно своей жизнью, а не кого-то другого. И в этом он заранее эгоистически ближе себе самому, чем другому.
Поэтому женщина, никогда не удовлетворится ролью не только четвёртой жены, но даже и первой. По настоящему, её может устроить лишь роль жены единственной. Многожёнство, культивируемое среди мусульман, а также некоторых других групп населения, основано на уничижительном отношении к женщине. Чаще всего женщина, воспитанная в такой среде, не замечает этого, привыкает и боится сурового наказания за нарушение традиций.
Каждый мужчина желает счастья своей возлюбленной, но суть в том, что счастье это он хочет дать ей сам, а не какой-то другой мужчина. Единственность его избранницы подразумевает также единство его самого, он не отделяет себя, своё эго от возлюбленной.
Конечно, если женщина полюбит другого, мужчина, как джентльмен, вынужден будет уступить свою невесту. Если, конечно, убедится в том, что она любит именно этого, другого. Он справится с собой, со своими чувствами, он не будет устраивать сцен ревности и впадать в «комплекс Отелло».
Но природа человека как раз и состоит в том, что мужчина в любом случае будет отстаивать свой интерес (а не интерес соперника) до самой последней возможности.
Но это и есть тот самый эгоизм, который Бог вменил ему, которого он ждёт от него, чтобы человек не стал пустоцветом.
Только в супружеской любви раскрывается наша уникальность и неповторимость, так же, как и уникальность, и неповторимость другого. И только в ней раскрывается тот самый первичный эгоизм, о повелении блюсти который указано в Святом писании.
«Пусть живёт брат твой с тобой».
