http://evagenia.narod.ru/convent.html
К поездке в монастырь я никак не готовилась особенно, ни на что не настраивалась, кроме, пожалуй, состояния воспринять как можно больше и понять для себя как можно больше, побороть предубеждения и открыть что-то новое для себя. Правда, я опасалась немного, что меня начнут агитировать в православие и пытаться тут же приобщить к традициям и нормам монастырской жизни. Надо сказать, что монахини воздержались от попытки немедленно обратить меня в истинную веру. Матушки вели себя более чем корректно, осознавая цели, с которыми я пришла в монастырь. Другое дело мирские! Прихожане пытались наставить меня на путь истинный, скорректировать мое поведение, обратить в веру, не замечая парадоксальности ситуации: я уже в монастыре, а они в миру. Так кто кого мог бы наставлять?
В монастырь я приехала уже к вечеру. Матушка Тавифа была первая, с кем я познакомилась. Она же и опекала меня все время, пока я находилась в монастыре. В этот же день я познакомилась с матушкой Херувимой. До встречи с ними мне были даны инструкции как себя правильно вести. Мне следовало сложить руки внутренней стороной вверх, правая ладонь на левой и со словами «Матушка, благословите!» поцеловать с легким поклоном руку монахини. Идея все это проделать меня совершенно смутила. При встрече я в итоге просто поздоровалась и сказала «благословите». Облака не разверзлись от такого моего поведения. И в последующие дни, впрочем, тоже. Вообще же, в монастыре принято при встрече говорить «благословите», а при расставании или «Спаси Господи» или «простите». Но все это не церемониально, а вполне естественно, как мы при встрече говорим «здравствуйте».
Каждый день во время моего пребывания в монастыре, а точнее почти каждый день, я отправляла своим друзьям небольшие заметки со своими впечатлениями. Для простоты я приведу их здесь и дополню комментариями.
August 27th, 18:37
Флоровский монастырь - 25, 26 августа 2010
В аэропорту мне было положено заполнить иммиграционный листок. В графе «адрес проживания» я написала Флоровский монастырь. По взгляду инспектора я легко поняла, когда он дочитал до этой строки – брови его взметнулись и замерли. Он взглянул на меня и спросил: «А жить то где будете?» «В келье!» - ответила я. «Точный адрес укажите!» - потребовал инспектор, возвращая мне листок. Я созвонилась с встречающим и заполнила листок до конца. Больше вопросов у него не возникало.
Матушка Тавифа и Ирина проводили меня до моего номера. Называю это номером, потому что это по сути небольшой блок в гостиничном комплексе: спальня на трех человек, прихожая и ванная с туалетом. Все очень чисто, с европейской отделкой, но российским вкусом. Мебель – типовая советская. Ирина и матушка Тавифа восторженно охали и ахали от окружающего комфорта. А я, по привычке, отнеслась ко всему крайне сдержанно.
Когда я только планировала поездку, речь шла о том, что я буду жить в монастырской келье. И вроде бы уже в какую-то из них поставили холодильник! А еще дадут чайник. И буду я совсем в тех же условиях, что рядовые монахини. А в итоге я оказалась в гостиничном блоке, что, конечно, лишило меня части впечатлений.
Оставив вещи мы пошли выпить чаю в келью матушки Тавифы. И тут я почувствовала разницу. Келья ее это комната разделенная на две половины – кухонька и спальня. Все очень тесно. Из удобств – холодильник, конфорка и электрочайник. Вода из кулера. Душ и туалет на этаже.
Утром, чтобы немножко взбодриться и адаптироваться, я сходила на рынок, по пути выпив кофе. А также позвонила маме для поддержки.
В 11.00 мы встретились с матушкой Тавифой и поели супа, приготовленного в монастыре. Поскольку это своекоштный монастырь (необщежительный), трапезной здесь нет. Суп был вкусный. После еды мы прошлись по территории. Я увидела пошивочные мастерские, комнату, в которой готовят ладан (пахнет там, конечно, очень приятно, но плотность аромата такая, что уже вскоре начинает побаливать голова. К тому же ладан весь изготавливается из химических составляющих – довольно вредное для здоровья производство. Матушке на послушании дают молоко за вредность). Позже мы заглянули в кухню, зашли в церковь, реставрационную мастерскую. Днем матушка Херувима еще раз провела меня по территории монастыря. Я сняла последние стадии выпечки просфор. Одна из матушек с помощью терки соскабливала подгорелость. Она очень засмущалась, что я с камерой и не хотела, конечно, быть снятой за этим занятием. Просфоры идут потом в продажу. Там же нас угостили холодным чаем с полынью и медом. Вкусно, но немножко резковатый вкус. В церкви мне удалось сделать несколько кадров молящихся монахинь.
Вечером я отправилась в город немного прогуляться, выпить кофейку и подключиться к интернету. Все же мне трудно перестроиться на монастырский образ жизни.
К 19.00 я вернулась, поскольку это было время идти матушке Тавифе на ее послушание – она читает святые книги. В монастыре круглосуточно должно проходить чтение Евангелие и других книг. Монашки сменяют друг друга каждые два часа. Читают про себя, в паре. Моя камера и мое присутствие никак не давали Тавифе сосредоточиться. Через полчаса, когда я закончила съемку, Тавифа решила, что нужно сопроводить меня. Она пригласила меня к ней в келью выпить чаю. Вторая монахиня отпустила ее. И вот оставшиеся полтора часа на чтение Тавифа провела со мной в разговорах.
По Киеву я прошлась совсем немного сегодня, но у меня сложилось впечатление, что Киевские девушки уже не столь хороши, как были раньше. Москвички гораздо эффектнее. И также правда, что у Киевлянок отчего-то частенько видны усики.
Потом я сообразила, что в Киеве, очевидно, больше молдаванок, чем в Москве. Оттуда и жгучие брюнетки с усиками.
Чтобы не забыть, отмечу, что монахини пьют в основном воду из бутылок. Только посуду моют водопроводной водой. А источником, который во дворе, пользуются только прихожане. Представляю, как они потом обсуждают, что это монастырская вода и все такое!
Сегодня мы залезли на крышу Вознесенского храма и я немножко поснимала оттуда. Крыша довольно крутая и ровных участков нет, вся зигзагом идет под угол в 45 градусов примерно. Херувима бойко полезла держась за спайки листов и расставив ноги. Тавифа осталась возле люка. С нами был еще некий мужчина, имя не помню – он помогал нам забираться и спускаться. Все прошло без происшествий. А вот лесенка на чердак была очень узкой – сантиметров 40, не больше. Все, конечно, перепачкались - стены то без отделки...
Флоровский монастырь - 28, 29 августа
August 29th, 12:20
В каждой профессии есть специфический юмор. У монашек есть свой. И понять его, прямо скажем, очень трудно. Вчера Херувима и Тавифа что-то мне рассказывали. Они всегда говорят немного путано и мне трудно улавливать суть. Начнут с одного, перейдут на другое, затронут третье… Мы ели Киевский торт и разговаривали. Я рассказывала что-то про кино, а матушки про свою жизнь. Тавифа вчера чуть раньше рассказала, как попала с монастырь – буквально с театральных подмосток. Тавифа поступала в театральный в Минске и, пройдя первое прослушивание, уехала с подругой отдыхать и обе попали в монастырь. Тавифа так и осталась. Ей было около 22-23 лет.
Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. С утра мы запланировали поснимать в церкви снятие иконы, затем встретиться с игуменией, а затем подняться на колокольню. Икону не снимали, так как в церкви все еще была плащеница (не просите объяснить, как это связано, но именно это называлось причиной). Игумению мы встретили не когда та шла с ранней, а когда она шла на позднюю. Из-за этого не успели на колокольню к началу звона.
После столь бурного утра мы отправились в старый игуменский корпус и Херувима сварила кофе с кардамоном, который ей привезли из Израиля. За чашечкой кофе мы попытались спланировать ближайшие дни.
Накануне вечером мне удалось снять несколько удачных кадров заката – небо было розовое и сиреневое, и купола Вознесенского собора постепенно растворялись в темноте. А ночью я проснулась от того, что захотела выставить камеру на съемку рассвета. К сожалению, небо затянуто облаками и видео получится не слишком эффектным, вероятно.
Сегодня утром я узнала, кто обитает по соседству с монастырем. Военные марши раздавались отовсюду. Флоровскому монастырю более 500 лет. А в советское время было решено, что военной казарме лучше и не найти соседства, чем рядом с женским монастырем. Вот так и молятся порой монахини под военные марши.
Флоровский монастырь - 3-я заметка.
August 30th, 16:55
Залезли сегодня на гору, о которой столько говорили последние дни. Эта гора примыкает к территории монастыря. Раньше на ней располагались монастырские постройки и кладбище. В советское время, конечно, все было захвачено. Кельи превратились в общежития. Теперь на горе можно видеть остатки монастырской лестницы, стены, отграждающей прежнюю территорию, и несколько могил. Еще сохранился склеп и несколько колодцев – все в ужасающем состоянии, плотно засыпано мусором и исписано «классикой жанра», «Миша, я люблю тебя», «Маша, твой навеки»… Когда мы еще только обсуждали этот наш поход в гору, Херувима сразу сказала, что нам потребуется сопровождающий мужчина, так как на горе проходят собрания сатанистов. Самих сатанистов мы, по счастью, не встретили, но праздно шатающихся и не совсем трезвых сколько угодно. Впрочем, видели явные следы каких-то действий сатанистов: застывший воск, знаки… С горы открывается красивый вид на город и на монастырь.
По поводу кладбища замечу, что там хоронили в основном или монахинь, или благодетелей монастыря, тех, кто значительно жертвовал монастырю. Эти люди, конечно, надеялись не быть забытыми, если их похоронили в двух-трехстах метрах от храма. Время распорядилось иначе. Могилы и склеп в постыдном забытии.
Флоровский монастырь - четвертая запись
August 31st, 15:44
Дни летят, впечатлений много, но сесть и сконцентрироваться на том, чтобы все записать не хватает то ли сил, то ли сосредоточенности. Пусть тогда записи будут путанные и сбивчивые, чем не будет никаких.
Утром меня познакомили с золотошвейками. Одна из них бывшая балерина. Еще работая она хотела уйти в монастырь, но ей все не давали благословения. И только в пенсионном возрасте (а у балерин, как известно, он наступает раньше, чем общепринято) ее приняли в монастырь. Шить она, конечно, не умела, как и в целом рукодельничать. А танцевать здесь надобности нет совсем! Но шить научили. А также расшивать камнями и бисером. Вторая золотошвейка давно уже на этом послушании. Обе любят то, чем заняты. Впрочем, это общее для всех монахинь. Каждая воспринимает свое послушание как промысел Господа, а значит благо, варит ли она каши, продает ли свечи, сидит ли в канцелярии, и т.д. Золотошвейки были первые, кто обрадовались фильму о монастыре. Чаще монахини раздражены видом камеры. Правда, узнав, что у меня благословение игумении, тут же становятся добры и любезны, стараются помочь хоть чем-то.
Этим же утром я ознакомилась со всеми стадиями производства… и вылетело нужное слово! Те самые своеобразные шапочки-шлемы со шлейфом, которые носят монахини. Первые стадии производства - это по сути папье-маше. На деревянную болванку одевается типа чепчика, который обклеивается бумагой и марлей. Затем покрывается бархатом. После обшивается мехом и прикрепляется типа шлейфа. Все это в черном цвете, разумеется. Мне сразу стало понятно, насколько название монахинь невестами Господа имеет буквальное значение. Шлейф – ни что иное, как своеобразная фата! Монахини не носят их постоянно, но все же довольно много: на службы и по каким-то случаям, когда надо выглядеть представительно. То есть точнее было бы сказать, что монахини снимают эти шлемы, когда занимаются бытом, гигиеной, во время сна и отдыха, а также, конечно, когда выполняют любую физическую работу.
Нужное слово было - камилавк.
Тавифа показала мне свой старый камилавк, который был сделан из фетра. Мягкий и удобный. Но нынешние мастерицы не умеют делать такие. А те, кто умеют, отказываются учить, объясняя тем, что из фетра делать нельзя было, а делать надо так, как было заведено испокон. Вот Тавифа и хранит этот камилавк для самых важных для нее событий, а повседневно носит жесткий.
Херувима попросила меня поснимать службу вчера. Потом она рассказала мне, что для монахинь камера была таким искушением (ее слова), что они даже позабыли сойти с клироса. Их пришлось позвать. Тогда только монашки опомнились и вышли. Я этого, конечно, ничего не поняла, поскольку порядка службы не знаю. А Херувима с Тавифой все подсмеивались над этой историей.
В монастыре очень много кошек: их подкидывают, а также сами монахини подбирают. Игумения разрешает держать кошек. Здесь их очень любят. Но не все, конечно. Часть монахинь предпочитает голубей, видя в них тех самых голубей, которые несут благую весть и спасение. Они верят, что если кормить голубей, то те станут отмаливать людские грехи вплоть до спасения души. Голубей здесь много. Здесь нет только собак, точнее есть только одна (той самой матушки Евлампии), но она здесь по исключительному разрешению. Кошек, кстати, стерилизуют, так что с котятами тут проблем нет. Часто-часто монашеские разговоры сводятся к кошкам и голубям: кто куда залез, кто сколько съел, кто где спал и т.д. Да, еще здесь подкармливают ежиков. К вечеру обязательно выставляются мисочки с молоком и творогом. Впрочем и кошачим кормом ежи не брезгуют.
На днях к матушке Тавифе приходили две ее приятельницы и мы все вместе обедали. Разговор зашел об Израиле в контексте святой земли, конечно. И вот эта прихожанка стала рассказывать о своей однодневной экскурсии в Иерусалим из Египта. Сами понимаете: два часа на храм и гроб Господень, пять часов на сувенирные лавки, остаток времени на еду и купание в Мертвом море. Конечно, все зависит от гида - как повезет. Но девушка сидела за столом и говорила о том, как там грязно везде, постукивая наманикюринными пальцами, хлопая выкрашенными ресницами, поправляя очень формально повязанный платок на высоко уложенных волосах, а в декольте сиял крестик с распятием. Тавифа выслушала ее и поделилась своими впечатлениями, которые, безусловно, были иными: рассказ о проведенных там службах, о посещенных святых местах и пр. В кино нас учат доводить до максимума любое действие, черту характера. Здесь за столом точно собрались две крайности: монахиня и эта девушка из мира.
Я говорила ранее об источнике святой воды здесь в монастыре. Сегодня к нам с Херувимой подошла прихожанка и спросила ее как раз об этом источнике. Херувима пояснила ей, что да, мол, святая вода, но пить ее надо понемногу, так как она сильно минерализована и не всем показана к потреблению. Воду я эту попробовала в итоге (несмотря на страшный желтый окрас). Действительно, отдает йодом и, при всем желании, много ее не выпьешь.
Пару дней назад, когда я снимала выход монахинь из церкви, монашки заворчали в мою сторону, а один из прихожан подлетел ко мне и стал довольно агрессивно требовать, чтобы я убрала камеру. Я ответила ему, как меня научили, что у меня благословение игумении Антонии. Он забубнил на это: «Ой, не знаю, не знаю!». А я ему отвечаю: «Так вы пойдите, переспросите матушку! Она вам подтвердит!» Подойти к игумении – это целая история, все равно что обратиться к ректору института – вроде можно, а вроде и не решаешься, поскольку обычно вопрос можно решить и с его подчиненными. Так и в монастыре. Прихожанина этого я видела и сегодня. Он меня, конечно, помнит. Строго так осмотрел, не нарушаю ли я порядок на святой земле.
Про неуемную активность прихожан часто говорят монахини. Про то сколько усердия вкладывают на бессмысленные действия… Из-за непросвещенности. Может, это и есть тщеславие, когда очень хочется показать всем, какой ты преданный вере и церкви, как ратуешь за ее интересы, а на деле пользы никакой…
Монастырь – это очень понятно организованная община людей. Цель их – молиться за спасение рода человеческого. Но в остальном жизнь проста и наполнена самыми обычными вещами: бытовые проблемы, работа над своей личностью и прочее, здесь же место и соблазнам, и страстям, и искушениям, и радости, и скорби...
Флоровский монастырь своекоштный, как я говорила уже. Херувима пояснила мне, в чем преимущества такой формы общины, а в чем недостатки. У сестер общая кухня, но нет трапезной. Поэтому монахини приходят с кастрюльками на кухню за едой, а позже едят в своих кельях в удобное для них время. А это значит, что каждая из двухсот монахинь должна выделить время на разогрев еды, сервировку стола, последующую уборку. При этом готовить самой в келье практически невозможно – условий недостаточно. В монастырях же, где есть трапезные, во время еды идет чтение священных книг. Для монахинь это дополнительная возможность повысить свое образование. Тут же можно и обсудить услышанное. Также во время трапезы делаются основные объявления. В своекоштном монастыре нет традиции проводить собрания. Все новости по монастырю передаются устно от одной монахини другой. Нет и ничего наподобие доски объявлений.
Рассказывали мне про одну девушку-послушницу, которая пришла в монастырь в возрасте 12-13 лет. Мать ее была алкоголичкой и у девочки, похоже не было выбора. Кажется, она осиротела и потому пришла в монастырь. Здесь же не нашлось возможности заниматься ее образованием. Любой, кто желает жить в монастыре, должен брать на себя послушание, а это значит работать для монастыря. Девочку определили на кухню. В итоге, в возрасте 21 года она сбежала из монастыря, но… образование – примерно три класса, умений никаких, навыков жить в миру – нет.
Сегодня был праздник – день святых Флора и Лавры, в честь которых назван монастырь. Службу вел сам владыка. Несмотря на такое его наименование, владыка уже в сильно преклонном возрасте, а потому понять то, что он говорил, было трудно. Он еле шевелил губами. Монахини его почитают, конечно. Игумении вручили наградной крест в связи с 25-летием ее деятельности. Батюшки уже попривыкли ко мне, подсказывали, куда лучше встать с камерой, чтобы лучше видеть. Во дворе после службы была раздача еды прихожанам. Некоторые сбивались в стайки и пели. Тавифа мне пояснила, что есть один там постоянный активист, который их и организует. Поют они, конечно, кто в лес, кто по дрова. После церковных певчих их пение ну совсем не воспринимается. Ближе к концу праздника я сделала общий снимок владыки, игумении и монахинь со священниками.
Еще два слова про камилавки. Кроме описанных мной это понятие относится и к другим видам головных уборов церковных служителей.
Сегодня на праздник все монахини, конечно, носили камилавки. И жаловались мне, что из-за плохо обработанных швов на лбу остаются следы – полоса. Камилавк хоть и легкий, но шов давит на лоб и за несколько часов может довести до настоящей головной боли. Решение этой проблемы только в профессиональном выполнении камилавки. Монахини сравнивали свои отметины на лбу с терновым венцом Христа.
Флоровский монастырь - 5 заметка
September 1st, 11:25
Читаю историю монастыря, которому насчитывается около пятисот лет непрерывной деятельности. Этот факт – гордость монастыря. Монастырь был закрыт всего на несколько лет при Хрущеве, и то сама деятельность не прекращалась, но только монахини были вынуждены работать и жить в миру, а потом собираться на службы. А так за свою историю монастырь пережил многочисленные пожары, разорения, отъемы собственности и пр. Но выжил! И всегда был руководим, между прочим, женщиной. По-моему, неплохой пример способности женщины к руководству. Монастырь не простая организация со множеством разнообразных аспектов. Здесь требуются и юридические, и экономические, и психологические навыки, а также образовательные, хозяйственные, дипломатические… В течение 500 лет женской общине удавалось преодолевать все трудности.
Херувима рассказывала, что за границей бывает ее принимают за мусульманку, путая монастырские покровы с паранджой. В Египте постоянно обращаются с вопросом: «Муслим? Муслим?» и Херувима иногда отвечает в шутку: «Да, Магомаев». От нее же узнала, что в мусульманских странах, где православие существует открыто (Ливан, например), православные женщины не носят платок, чтобы их не принимали за мусульманок. А некоторые носят православный крест на виду, чтобы вопросов не возникало.
По итогам поездки у меня примерно 15 часов видео, которое я начинаю монтировать.
http://evagenia.narod.ru/convent.html
Получила письмо от Херувимы с указанием на ошибку. Цитирую:
"Хочу добавить, что в Ваш рассказ об обители вкралась маленькая неточность о времени его закрытия. Дело в том, что закрыт он был не при Хрущеве, как раз при Хрущеве ему удалось выжить в нечеловеческих условиях. Закрыт он был с 1929 по 1941 г. Открылся при немцах, хотя официально это произошло, конечно же, в конце 1944 г. после освобождения Киева".
