Эльза пытается курить, забившись в угол, трясущимися пальцами сжимает сигарету. Очень хочется курить. Или напиться. Или чего-нибудь еще, более действенного. Но - вот беда! - брезгливость к наркотикам в ней сильнее жажды забыться, а табак и алкоголь слишком слабы, чтобы заменить... А еще Эльзе хочется завыть, тихо, вложив всю тоску; хочется скрести пальцами стены, ломая ногти и до крови обдирая подушечки пальцев; хочется сжаться в комочек на полу, а потом извиваться от нестерпимой муки, - как ломка наркомана.
Эльза думает, что она наркоман. Только её наркотик несколько отличается от прочих: отсутствие дозы убивает почти мгновенно, и мертвому телу кажется, что оно еще живое и умирает, так медленно и так невыразимо мучительно, что впереди видится вечность персонального ада, адской симфонии для одного человека.
У её наркотика тонкие запястья и крупные, тяжелые кисти рук, светлая кожа и огромные, черные, блестящие, как маслины, глаза, насмешливая улыбка и вьющиеся ярко-рыжие волосы. Но это не имеет значения, ведь однажды Эльза увидела свой наркотик в зеркале, вместо привычного отражения. Поначалу она старалась не замечать, не обращать внимания - только как не обращать внимания, если в любой отражающей поверхности смеется совершенно незнакомый человек? Эльза пыталась не видеть, она никому не рассказывала - не поймут, не поверят, а потом психиатр с сочувственной улыбкой и добрыми-добрыми усталыми глазами пропишет какую-нибудь дрянь, а потом - упекут в сумасшедший дом. Эльза знала, что она в здравом уме. Это пугало; а незнакомая молодая женщина в зеркале улыбалась краешком губ и качала головой: где это ты видела нормальных людей, хорошая моя? Так её называл её наркотик - "хорошая моя", "сердечко мое", "любовь моя". О да. "Любовь моя".
Да, в конце концов, Эльза научилась разговаривать с Отражением, совершенно беззвучно, непривычно, но они понимали все, что хотели сказать друг к другу. Эльза стала ненадолго останавливаться у стеклянных витрин, чтобы приложить ладонь к ладони Отражения и улыбнуться ему, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. "Я люблю тебя, я жить без тебя не могу, я умру, если ты исчезнешь", - лукаво шептало Отражение, и Эльза почти беззвучно повторяло за ним, потому что это было правдой. Она разучилась жить без черных глаз, тонких запястий и смешливых губ своего наркотика.
Губы...
Она умудрялась целовать Отражение - или Отражение нашло способ целовать её, не суть, - и чувствовать теплые и мягкие губы на своих губах, острые зубки, покусывающие язык, вкус мускатного ореха и чересчур холодное дыхание, и горячие ладони, касающиеся её собственных, и не по-женски сильные пальцы, переплетшиеся с её собственными... А спустя вечность Эльза сидела на полу, пытаясь отдышаться, а Отражение, обняв себя за колени, с любопытством и толикой сочувствия рассматривала её из зеркала. Тогда Эльзе начало казаться, что она и вправду не адекватна, но вкус муската во рту и несколько свежих царапин на плече говорили об обратном. И Эльза повторяла: "Я люблю тебя, я жить без тебя не могу, не исчезай, пожалуйста", - и прикладывала ладонь к зеркалу, а Отражение задумчиво водило пальцем по её линии жизни. Было щекотно.
Вскоре Отражение исчезло, и Эльза чуть не сошла с ума - а может и сошла, - увидев длинное осунувшееся лицо с бледными веснушками и зелеными глазами в обрамлении жидких светлых прядей вместо колдовского взгляда и лукавой улыбки Отражения. На следующий день Отражение не вернулось. И на следующий. И через неделю.
__________
Эльза пытается курить, забившись в угол, трясущимися пальцами сжимает сигарету. Очень хочется курить. Или напиться. Или чего-нибудь еще, более действенного. Но - вот беда! - брезгливость к наркотикам в ней сильнее жажды забыться, а табак и алкоголь слишком слабы, чтобы заменить... А еще Эльзе хочется завыть, тихо, вложив всю тоску; хочется скрести пальцами стены, ломая ногти и до крови обдирая подушечки пальцев; хочется сжаться в комочек на полу, а потом извиваться от нестерпимой муки, - как ломка наркомана.
Эльза призраком бродит по квартире, бьет кулаками в зеркало, рыдает и молит непонятно кого забрать её с собой, пока зеркало не разбивается и осколки не застревают в её руках. Эльза не замечает. Бессильно воет, свернувшись калачиком под испорченным зеркалом. Её колотит - от боли, от страха, от ощущения пустоты.
Внезапно и эта вечность заканчивается. Эльза поднимается с пола, недоуменно озирается, с шипением вытаскивает осколки из ладоней, дезинфицирует, перебинтовывает; подметает осколки и выбрасывает то, что осталось от зеркала. Новое не заказывает - хватит тех, что в пудреницах и в ванной. Эльзе очень спокойно. Очень свободно. И очень бессмысленно. Эльза идет на работу и не засматривается на свое отражение в витринах. Старается не задерживать свой взгляд на своем отражении: слишком страшно иногда замечать на дне собственных зрачков чужие блестящие черные глаза и насмешливую улыбку.
"Ты ведь просила меня не исчезать".
