Советский союз существовал по правильной схеме пятилетнего планирования с последующей отчетностью. Теперь же будь то отчет за год, два, или два президентских срока, будь то достоверный отчет или фальсификация, никто не воспринимает его как повод призадуматься и оценить данные, «правильной ли дорогой идем, товарищи»? Вспоминая советскую традицию, я составлю свой собственный отчет за последние пять лет, и попытаюсь его проанализировать.
По условиям американской визы, и в соответствии с моим собственным желанием, по истечении трех месяцев мое пребывание в Америке было прервано, и я прилетела домой на небольшие каникулы, с намерением вернуться позже в Нью-Йорк. Именно в Нью-Йорк, о котором я мечтала, а не в Нью-Джерси, где я провела большую часть времени, работая водителем четырех крайне избалованных детей в семье эмигрантов из России. В шесть утра я и вторая помощница по дому, тоже Женя, начинали работу. Я готовила детям завтрак, заворачивала с собой сэндвичи с лососем и сыром и развозила детей по школам: сначала Дэни и Марика, затем Адину и Лори. Машина, на которой я возила детей, была огромной, но это не мешало Дэни каждое утро пытаться поколотить Марика, сидевшего через ряд от него. Девочки ехали в школу спокойно. После утреннего развоза следовало заняться стиркой, глажкой, выгулом собачонки Люси, приготовлением обеда. И вот уже пора забирать детей из школы, опять терпеть их истерики и капризы, в то время как их мама, уходя на третий этаж дома, бросала на ходу: «Меня для детей нет! Ушла по делам». Жене удавалось остановить десятилетнего Дэни на минутку только двумя способами: повторяя фразу «Опять раненный бизон?», когда Дэни впадал в истерику, и фразой «Вижу, кто сегодня не хочет M&Ms». По неизвестным мне причинам сложилось так, что получить несколько цветных драже из наших рук, было желанным знаком поощрения и нашего расположения. После обеда детей нужно было развозить на activities, дополнительные занятия (танцы, математика, теннис, фигурное катание, и пр.). Сложнее всего было везти мальчиков на теннис. В руках Дэни оказывалась ракетка, и это был достаточный повод, колотить Марика именно ей. Помню, что уже по истечении первой недели моего общения с детьми, Марик садился ко мне на колени, обнимал и прижимался изо всех сил пятилетнего ребенка.
Из России я планировала вернуться именно в Нью-Йорк, а не на Лонг Айленд, где я проработала сутки уборщицей в семье мультимиллионеров. Хозяйка произвела на меня неизгладимое впечатление своей смесью внешней заботливости и корректности и в тоже время железной, расчетливой целеустремленности все организовать по своей воле. Ее дети и муж находились в стальной хватке. И я, за сутки проведенные в этом доме, почувствовала себя буквально мухой в паутине: крыльями еще можно помахать, но ноги уже прилипли. Я, практически, сбежала из этого дома. Ночью, с мокрой головой (поскольку я только что приняла душ), с наспех собранной сумкой я сидела на тротуаре и ждала такси. А в Москве уже по сохранившимся впечатлениям написала рассказ «Закрывая дверь», с которым поступала во ВГИК и который теперь ищут в интернете, набирая в поисковике «рассказ про дверь». Мой будущий мастер во время собеседования все повторял: «Это действительно Вы написали этот рассказ?».
Путешествие в Швейцарию позволило мне осмыслить все то, что произошло со мной в Америке. С перегруженной впечатлениями головой и с лыжами за спиной я покоряла горы. Под конец путешествия стало ясно, что в Америку в ближайшие месяцы нет возможности вернуться. Мама сломала ногу. Оставлять ее в таком состоянии в компании наших трех собак и дяди-инвалида было немыслимо. После почти трех лет путешествий я вновь оказалась дома. На верхней полке столетнего серванта в моей комнате, в коробке хранились мои детские и подростковые дневники, папки с фотографиями и сувенирами из детства: открытки, билеты, письма, а также перышки, засушенные листочки, любовные записки… Разбирая эту коробку, вспоминая о своих мечтах и желаниях, порой столь наивных и простых, порой столь взрослых и смелых, мне пришло в голову, что не плохо было бы реализовать часть из них или же попытаться реализовать.
Неожиданно для меня самой я получила работу ассистента по актерам на площадке. Фильм назывался «Ненормальная», но в группе он был «Сумасшедшей», «Чокнутой», «Шибанутой»... Киносъемочная группа состояла из позитивных, увлеченных своим делом людей, благодушно настроенных ко мне и поддерживающих меня, неопытную, совершающую ошибки из-за незнания основ. Съемка в женской исправительной колонии особенно запомнилась: марширующие по плацу девочки с ничего не выражающими лицами, в серо-синих нелепых костюмах, мечтающие только о паре сигарет; заваренная «земля» вместо чая и серая смесь картошки с чем-то названным тушенкой – вот то, чем нас угостили тогда в обед. В конце дня дорога из Рязани в Москву на автобусе, прорезающем ночной мрак шоссе. Работа так увлекла меня, что мне удалось довольно быстро адаптироваться и сориентироваться. В кинопроизводстве есть только две основы для рабочих отношений: дружба и конкуренция. Мне не пришлось ни с кем конкурировать, а вот дружеские связи крепки до сих пор. Уверена, что, как в фигурном катании, от поддержки зависит, сделает партнер необходимый элемент или нет, так и мое поступление на режиссерский отчасти зависело от того, поддержат ли меня коллеги морально или нет.
Приближалось время вступительных экзаменов на факультет режиссуры. Наработанный в Сорбонне навык, проходить все учебные контроли и экзамены в письменной форме, пригодился мне. Хватило одной недели для написания вступительных работ во ВГИК: художественный рассказ (тот самый, по впечатлениям от Америки), автобиография в литературной форме и эссе о том, какое литературное произведение я хотела бы экранизировать и почему. Устное собеседование представляло для меня большую сложность. Привычка держаться на равных с кем бы то ни было, могла обернуться не в мою пользу. Но как следует вести себя?...
Подоконник возле двери в кабинет, в котором проходило собеседование, был занят абитуриентами. Мы сидели и не могли даже разговаривать от волнения. Только изредка комментировали выходящих из заветной двери. Ноги мои дрожали так, что я не могла не ходить, не стоять. Подошла и моя очередь. Валерий Яковлевич Лонской, проводивший собеседование, похвалил мои работы, а меня саму раскритиковал в пух и прах... Поступили все, кто сидели на том самом подоконнике. Так мы стали друзьями на два года учебы и остались друзьями нынче.
Люмьер и Мельес, Микеланджело Антониони, Роберто Росселлини, Лукино Висконти, Федерико Феллини, Дэвид Гриффит, Роберт Флаэрти, Орсон Уэллс, Фрэнк Капра, Кинг Видор, Фриц Ланг, Фридрих Мурнау, Сергей Эйзенштейн, Франсуа Трюффо, Марсель Карне, Луис Бунюэль, Жан Ренуар, Жан-Люк Годар, Ингмар Бергман, Всеволод Пудовкин, Лев Кулешов, Фридрих Эрмлер, Дзига Вертов, а также Абрам Роом и Михаил Ромм… Субботние утренние часы были посвящены просмотру фильмов этих и многих других режиссеров. Студенты с трудом собирались на просмотры немого черно-белого кино. Порой, чтобы не уснуть, мы сами озвучивали героев фильмов репликами из анекдотов или сочиненными на ходу диалогами, далекими по содержанию от замысла автора фильма. Прогуливающийся по Москве человек с киноаппаратом Дзиги Вертова, по нашему мнению, был в поиске более страстных приключений, чем просто осмотр современного ему города. С появлением звукового, а затем и цветного кино, мы заметно взбодрились. Каждую субботу кинопоказ отправлял нас в другие страны и эпохи, без виз и машин времени. Каждую субботу мы видели лучшее из лучшего, сделанного за столетие с лишним в кино. Это могло лишь усилить желание влиться в киножизнь, что и произошло со мной.
Под конец первого года учебы я, как и многие в группе, отважилась на съемку собственного фильма. История, описанная в эпилоге книги Анны Гавальды «Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь, где-нибудь ждал меня…», стала моим сценарием. Молодая писательница мечтает о выходе в печать ее романа; редактор высоко оценивает ее работу, но опубликовать рукопись не готов; с писательницей случается столь сильный эмоциональный стресс, что ее буквально парализует и она не может двинуться с места. Валерий Сторожик, Яна Калинина, Диана Зверева-Балюк согласились сняться в моей работе, поддерживали и ободряли меня, как верные давние друзья, игнорируя мое дилетантство. Фильм, который я назвала «Дебют Маргариты» получился во многом благодаря поддержке актеров и моих друзей. Так в качестве режиссера я впервые осознала специфическую особенность кино, как коллективного творчества.
Параллельно с занятиями во ВГИКе я прослушала экспресс курс лекций в школе Александра Митты.
Второй свой короткометражный фильм я решилась снимать под конец учебы во ВГИКе, «замахиваясь» профессионально: 35 мм пленка, операторская техника и свет, профессиональный звук, грим, костюмы, декорации, а также оригинальный сценарий, написанный мной и отредактированный моей сестрой (Ксенией Ремизовой), авторская музыка (Петр Киселев). «Странная встреча» - этой работой я защитила свой диплом режиссера. Рецензентом согласился стать Владимир Меньшов, который отнесся к этому не формально, а искренне и честно. Владимир Валентинович не стал писать бездумную хвалебную «оду», он внимательно посмотрел мой фильм и написал аргументированный отзыв, за что я ему искренне благодарна. Именно когда Владимир Меньшов, режиссер с мировым именем, назвал меня состоявшимся режиссером, я почувствовала уверенность в своих профессиональных способностях и таланте.
По народной примете весокосный год должен быть тяжелым, проблематичным. Неприятности сыпались одна за другой на меня и вгоняли в депрессию. Вгоняли, но не вогнали. Я сумела и защититься во ВГИКе, и написать пару рассказов, и подучить английский до upper intermediate level. Переписка с иностранцами на английском и французском сильно увлекла меня в то время. Вновь захотелось уехать из России. Но случай все не представлялся...
Дика, моя собака, была тяжело больна. После родов щенков, а это были первые в ее жизни роды, к тому же в возрасте 11 лет, так вот после родов в ее организме произошли гормональные перемены. Все незначительные опухолевые образования, которые у нее были, быстро развились в раковые. В грудной клетке стала скапливаться жидкость, которая давила на легкие. Моя любимая собака задыхалась. Мы возили ее в клинику, где врач вводил в грудную клетку шприц и откачивал жидкость. Полтора-два литра. Раз в две недели, раз в десять дней, раз в неделю… Болезнь прогрессировала стремительно. Моя любимая Дика в последние дни жизни ходила к Чистым прудам и смотрела на воду. Иногда ей хватало сил немного поплавать. Иногда она просто ходила в воде вдоль берега. Часто в задумчивости просто смотрела куда-то вдаль. Так ей становилось немного лучше. Но вот спуститься из квартиры с третьего этажа по ступеням, а после подняться, ей было невероятно тяжело. Настолько, что она подолгу стояла перед каждым лестничным пролетом. Я готова была, конечно, носить ее на руках. Но и это был не выход, поскольку поднимая ее на руках, я невольно сдавливала ей грудную клетку, что было очень болезненно для ее легких. Однажды, Дика подошла ко мне, тяжело дыша, и грустно посмотрела. Всего два дня назад мы делали откачку, но я почувствовала, что надо не откладывая везти ее в клинику, и засобиралась. Дика подошла вплотную к моей ноге и еще раз посмотрела на меня. Присев на колени, я обняла ее успокаивая. Дика прижалась ко мне и в последний раз выдохнула, так и оставшись в моих руках. Я закричала от испуга и отчаяния, что ничего нельзя изменить, будто мой эмоциональный посыл мог вернуть ей способность дышать! Многие последующие месяцы люди на улицах подходили к нам и спрашивали, куда же пропала Дика, которую все так любили…
Вскоре мне предложили работу в Казахстане. Проведя дома в Москве лишь два дня, после каникул во Франции и Италии, я улетела в Алмату, не откладывая, хотя и чувствовала себя не совсем здоровой. Было самонадеянно с моей стороны быть уверенной, что приняв все необходимые лекарства и выспавшись в самолете, я быстренько выздоровлю. В Алмату я прилетела, теряя сознание. Добравшись до арендованной квартиры, я рухнула в постель и не могла подняться пять дней. Помощник продюсера носила мне еду. Помню, как набравшись немного сил, я вышла во двор: четвертый этаж без лифта, я вновь вспомнила о своей Дике. Но моя болезнь, хоть и принимала разные формы (то аллергия, то постоянная многодневная температура, то потеря слуха, то головные боли), потихоньку отступала. Вскоре я могла уже ходить на работу, а к съемочному периоду уже почти окрепла. С коллегами вновь повезло. Работая над фильмом «Нереальная любовь» мы подружились и легко ладили, несмотря на многочисленные производственные проблемы. Сохранились заметки в моем дневнике, которые я надеюсь превратить в серию миниатюр о съемках в Казахстане. Главное, чему я научилась за четыре месяца работы, это позитивному восприятию мира. Но не бездумному и безответственному, а легкому и радостному. Нигде более я не встречала столь добродушных, милых людей, открытых и искренних. Именно в Алмате я поняла, чему научилась в своих путешествиях: Париж научил меня быть более открытой эмоционально; Нью Йорк – быть более выносливой физически; Алмата – принимать без лишнего удивления разнообразие мира. Однажды, я увидела пасущихся возле студии «Казахфильм» барашков, прямо на газонах. Не знаю, откуда они пришли и куда их уведет хозяин. Взглянув на них с умилением, я осознала, что воспринимаю их совершенно бытово, будто им тут и в самом деле следует пастись, среди жилых пятиэтажек.
В Москве я оказалась в конце осени и тут же начала искать новые возможности отправиться в путешествие.
Кино - единственное искусство, которое, как сказал Кокто (кажется,в "Орфее"), "снимает смерть за работой". Снимает человека, а он в это время старится и умирает. Режиссер же созидает то, что появится на экране, моделирует образы и истории. Случается, что персонажи этих историй оживают и тогда это самая большая удача. А, точнее, выраженный талант автора.
А пока я пишу сценарий, рассказы, снимаю видео и ищу продюсера.
