Трагедия, случившаяся в конце июня 1941 года вблизи городка Добромыля, останется всего лишь легендой, пока не будет как следует изучена историками и криминалистами.. Каждый раз, когда мне рассказывают об операции по зачистке во время отступления советских войск, появляются все новые подробности. Иногда они словно птицы в полете сталкиваются друг с другом, и падают на землю. Не знаешь кому верить.Разница – в степени веры. Чем больше узнаешь, тем ужаснее и загадочнее становится действие, под конец которого все – МЕРТВЫ. А зрители молча сидят, пока рабочие уносят трупы. Это-неправильно.Поэтому возникает вопрос: удатся ли когда-нибудь реконструировать эту кровавую бойню, одну из многих в Восточной Галиции, и насколько она будет достоверной.
И тут же, еще один вопрос, в духе времени: ЗАЧЕМ? И зачем это МНЕ?
Наверное, ради Истины. Она ведь не бывает ни красной, ни сине-желтой, черной или белой. Истина не должна иметь политической или этнической или религиозной окраски. Существует духовная потребность в правде. Правда – это точка опоры и точка отсчета времени человека.
Значит, для того, чтобы правда стала видимой и осязаемой, нужно прежде всего установить факты: кто отдал приказ убить и бросить в соляные шахты Салины тысячи людей? Кем были исполнители приказа? Установить их имена. Что с ними произошло дальше. Воссоздать хронологию событий. Установить количество погибших, их имена. И только тогда юристы могут дать правовую оценку той операции , чтобы, возможно, в дальнейшем, квалифицировать ее как преступление против человечества, для которого не существует срока давности. Не менее важны также исследования социопсихологов. Эксгумация нужна не только для того, чтобы достойно перезахоронить погибших, но и чтобы установить, от чего наступила смерть, насколько она была мучительной.
Собрав надлежащим образом неоспоримые доказательства и предоставив их мировому обществу, мы исполним свой долг перед человечеством и сумеем предотвратить в будущем попытки похожих преступлений.
Это непросто, ведь прошло почти 70 лет.Живых свидетелей не осталось, правда, существуют записи воспоминаний, но занимались этим не профессиональные историки, а любители. Архивы или уничтожены или продолжают оставаться недоступными.Именно их поисками должны заниматься историки. В данном случае известны места захоронений.Есть заброшенный бывший соляной завод, на территории которого в 1941 году происходили вышеупомянутые события. Я сознательно отказываюсь от риторики и трагического пафоса, хотя говорить о подобных вещах мне очень трудно.
Підготовка к зачистке началась задолго до этих событий.С этой целью директором завода назначили некоего Прокопьева (?), который, как оказалось потом, был офицером НКВД. Из четырех шахт работала только одна. Ширина каждой шахты – 2,5 м , глубина – 100 м. В шахту закачивали воду, а потом, насыщенную солою, откачивали как сырье.
Зачистка началась сразу ж после 22 июня на всей территории Восточной Галиции с массовых расстрелов политзаключенных. А вслед за этим уничтожением всех неблагонадежных – врачей, адвокатов, инщенеров, священников, монахов. Так было и в Добромыле. Расстреливали за социальной и профессиональной принадлежностью.
...25 июня на дороге из Перемышля в Ныжанковичи показалась колонна заключенных, длиной приблизительно 800 м. Ее охраняли две тачанки с пулеметами, пешие и конные конвоиры из войск НКВД. Среди заключенных были старики, женщины, дети. Приблизительно – 3000 человек в колонне. Странно то, что по дороге конвоиры присоединяли к колонне всех, кто выходил навстречу посмотреть.И еще, по некоторым данным, в колонне находилось 30 детей из Перемышльского сиротского приюта.
Местом для экзекуции выбрали заранее 4 шахту, находившуюся в саду. Женщин и мужчин разделили. На горке возле шахты поставили пулемет.С целью экономии или, чтобы не привлечь внимания выстрелами орудием казни служили топоры и деревянные молоты, использовавшиеся для утрамбовки вываренной соли. Женщин убивали в костеле на территории завода, а потом тащили через сад и сбрасывали в шахту. Мужчин вели по расстрельному коридору, слабых и больных просто забивали молотами. Когда 4 шахта наполнилась, тела начали сбрасывать в другую шахту, которая находилась чуть выше, в лесу. Потом шахты накрыли досками, а сверху положили дерн.
Есть запись воспоминаний местного жителя,которому удалось спастись.Он рассказал, что происходило на территории завода, как его ударили молотом по голове и сбросили в шахту, и как он потом выбрался по трупах из шахты. Существует также рассказ еще об одном выжившем, который с ранением живота добирался несколько десятков километров до дома. Остальные свидетельства – местных жителей, видевших колонну заключенных, а также рабочих завода, - всех тех, которые через несколько дней после отступления Красной Армии опознавали и хоронили родных и близких. Дальнейшее – молчание, длиной в 50 лет.
Во время ликвидации территорию завода огородили колючей проволокой, а местных жителей заблокировали в их домах.Но крики и звуки выстрелов нельзя было спрятать. А потом – нестерпимый запах разлагающихся трупов.
В день экзекуции работа на заводе прекратилась. Директор соляного завода передал рабочим, чтобы те пришли в бухгалтерию за деньгами. Он был дет в форму НКВД. Многие не пошли, а те, что пошли, были уничтожены. Так руководство завода избавлялось от свидетелей.
После прихода немцев, 28 июня, местные жители смогли увидеть следы убийств, как в Добромыльской тюрьме, так и в Салине. Открыли одну из шахт.На самом верху лежало изувеченное тело молодой женщины с отрезанной грудью и распоротым животом, а возле нее мертвый полугодовалый младенец.В костеле тоже остались изуродованые тела, а на стене висел распятый мужчина. Среди исполнителей была одна женщина, отличавшаяся особой жестокостью.
Немцы должны были задокументировать и зафиксировать следы зачистки.Они делали это, чтобы избежать в случае чего ответственности за преступления противника, а также использовать информацию с целью пропаганды.Рассказывали об офицере-словаке, который не мог сдержать слез, побывав на месте казни.
Немцы согнали добромыльских евреев, приблизительно 200 человек, и заставили их вытаскивать полуразложившие тела из 4 шахты.Удалось вытащить около 500 тел, но из-за ужасного смрада, работы прекратили. Евреи похоронили погибших около шахты в лесу, насыпали курган и водрузили дубовый крест.После этого их расстреляли и сбросили в шахту, где тоже были трупы.Хотя, возможно, их уничтожили вместе со всем добромыльским гетто.
О Шоа написано много. Станислав Лем в книге «Провокация» (1979) пишет о том, на каком «топливе» работала машина для убийств в гитлеровской Германии. Гитлеровский тоталитаризм характеризует «героизация» массовых убийств: убийство как священный долг, как самоотверженный труд, как способ заслужить поощрение.То же самое можно сказать о репрессиях большевизма. Враги Третьего Рейха и «враги народа» уничтожались без малейшего сожаления, без суда и следствия. Действия карателей СС і НКВД нельзя объяснить страхом или запугиванием самих исполнителей. Таким образом мы допускаем , будто страх может оправдать жестокость и насилие.Ведь существует еще такое понятие как вера в Бога или тот же моральный инстинкт. Если в человеке не удается их уничтожить, они искажаются до неузнавания. Тоталитарний режим, независимо от цвета флага, под которым он выступает, играет один и тот же спектакль: Высший Суд, де «все мистифицировано, от доказательств вини до справедливости суда, кроме конца». Страшный Суд, где каждый, одетый в униформу, берет на себя полномочия Бога. Злокак способ достижения всеобщего блага.Только этим можно объяснить абсурдную жестокость по отношению к жертвам. И своеобразный китчевый ритуал, целью которого есть профанация слабого, потому как милосердного, Бога – Иисуса. Превращение монастырей в хлева, тюрьмы, сумасшедшие дома, интернаты для умственно отсталых – это все будет потом, после войны. Обитель в селе Лаврив, пантеон духовной и политической элиты Галиции, превратили в свинарник. В запертых львовских храмах хранились флаги, транспаранты и прочие атрибуты коммунистических парадов. Уцелевших священников, которые не соглашались ставать сексотами, уничтожали автоматически. Их сан раздражал претензией на участие в другом суде - том, который прощал, но не наказывал.
«Страсть убийства и Божье всемогущество» управляли судьями, которые одновременно были исполнителями. Похожая колонна арестантов двигалась в июне 41-года в в сторону Мостиск. Заключенные спросили, куда их ведут, и кто-то из солдат ответил: « на смерть».В мгновнение ока арестанты разбежались кто куда. В колонне, которая двигалась в Салину, спросили тоже. Им ответили: «На работу». Все арестанты погибли.
Известнейший психолог современности Бруно Беттельгейм побывал заключенным Дахау и Аушвица, и написал после войны трактат «Просвещенное сердце», где анализирует поведение человека в концлагере. Так-вот, Беттельгейм объясняет пассивность заключенных тем, что их фактически довели до самоубийства вследствие утраты личности. Когда колону заключенных числом 400 человек сопровождают два вооруженных конвоира, и никто не пробует убежать, это значит, что эти люди уже МЕРТВЫ. Как личности. Или настолько слабы, что хватаются за соломинку надежды: а вдруг их покорность поможет им выжить? Так же ведут себя и те, кто пока на свободе. Они либо молчат, либо тоже полагаются на покорность. Оттуда ведет свое начало апокриф, будто исполнителей тоже расстреляли и сбросили в шахту. И что в убийствах в Салине принимали участие также местные, из близлежащих сел. Если так и было, тогда как сложилась их судьба? Даже если это ложь, хотя евреев ведь тоже предавали соседи, надеясь заслужить ласку «судей». Предательство не ново под солнцем. Впрочем, палачи тоже умерли.От старости. Директор соляного завода стал директором хлебзавода в г.Долина Ивано-Франковской области. Фамилия – Прокопьев. Эту фамилию никто не забыл: ее помнят дети и внуки убиенных.
Станислав Лем заметил, то никто из «судей» никогда не писал мемуаров, не давал интервью: « Абсурдом и полнейшей глупостью было бы считать, будто палачи сами понимали, что они делают, что они осознанно воплощались в фигуру Бога, справедливо отбирающего жизнь».
Мне вспоминаются слова Иисуса из апокрифического Евангелия от Фомы:» Блажен, хто ведает, что творит, но проклят тот, кто творит, не ведая». Евангелие от Фомы было найдено в 1945 году. Человек, наделенный сознанием, никогда не станет палачом, или жертвой, умирающей еще при жизни..
Постскриптум.» Комментарии вроде «забыть и простить», « сколько можно об этом говорить», «все неправда» свидетельствуют о том, что включен механизм вытеснения. После войны много немцев тоже говорило, будто они не знали о существовании концлагерей, крематориев, экспериментах над людьми. После войни в Советском Союзе просто нельзя было говорить о зачистках 1941 года на Западной Украине. Да и теперь трагедия Салины могут представлять как отдельное злоупотребление, страшную легенду или просто уголовное преступление. Но редко кто задумывается над тем, что происходит в обществе на ментальном уровне, и способна ли хотя бы одна его часть воспринимать историю не предвзято. Дело не в наказании, а в Законе именования, о котором говорил фмлософ Мераб Мамардашвили: называть вещи своими именами.Потребность в правде – это та питательная среда, без которой не может появиться потребность в справедливости. Иначе мы прото автоматически становимся соучастниками преступления.
