http://www.proza.ru/2010/06/04/1387
Ранее утро, снова этот отвратительный сигнал, можно было бы плюнуть на него и поспать ещё полчаса, но Йена удивило, что этот отвратительный сигнал отличается от обычного отвратительного сигнала бортового будильника. Это была сирена тревоги. Он упал, пытаясь сползти с кровати, поднялся и, пошатываясь, пошёл к коммуникатору у двери каюты, что бы узнать что случилась. Комната ходила ходуном, а глаза слипались – такое впечатление, что ты пьян, но все ощущения упорно пытаются доказать, что вчера тебя что-то переехало. Возможно, он и выпил вчера, но не достаточно для такого сильного похмелья. Йен просто опять не выспался.
Добравшись таки до коммуникатора, он узнал, что это всего лишь сигнал на подъём, который включили специально для него и его команды, так как они проспали. Йен немного сник, ему захотелось кого-нибудь придушить и желательно того кто включил этот сигнал, но он был один.
Йен был в каюте один! Теперь он это осознал совершенно чётко. Вчера у него было свидание с девушкой его мечты, но он не предложил ей остаться на ночь, потому что это было бы не совсем правильно. После ухода Чао он наматывал круги по каюте, с одной единственной мыслью в мозгу: «Что дальше? Что дальше? Что дальше? Дальше что?!». Он мог бы сам пойти к ней, и скорее всего она бы согласилась, возможно, она этого и ждала.
«Скорее всего? Возможно?! А может быть нет!» – спрашивал и отвечал сам себе Йен. Он не мог понять, что с ним: раньше таких вопросов не возникало. Как и говорил Док: один вечер и как минимум пара похожих на Чао девушек после двух бокалов мартини уединялись с ним на час или два. «Похоже, да не то же» – пронеслось у него в голове.
Серые как сталь глаза, каштановый “ёжик” волос с торчащей чёлкой, лёгкая небритость придавала ему мужественности, а раздолбайская ухмылка – мальчишеский шарм – всё то, на что так легко клевали девушки и парни, хотя последними он не очень интересовался, пока ни встретил Лора. Ему никогда не отказывали, даже те, которые хотели показать себя недоступными, и он всегда этим пользовался.
Йен подошёл к двери каюты и вспомнил, как ночью вот точно также подошёл к ней, зная, что сейчас направится к Чао, и она точно откроет и с вероятностью 99,99% предложит ему остаться. Но Йен тогда не перешагнул порог своей каюты. Его пугала не та несчастная сотая доля процента, которая могла быть вероятностью отказа, его пугало то, что она (Чао) могла стать одной из многих, только потому, что есть почти сто процентная возможность развития их отношений по тому же сценарию, что и с остальными девушками. Нет, Чао должна быть единственной и неповторимой, даже если они в итоге не будут вместе, должна быть той, о которой он вспомнит, когда будет трудно и невыносимо, чтобы это воспоминание подарило надежду, должна быть той, о которой он вспомнит, когда будет хорошо, чтобы это воспоминание даровало большее счастье.
Йен шёл по коридору, ему трудно было поверить, что это космическая орбитальная станция – схожесть с настоящим Лондоном начала двадцатого столетия поражала: улицы, брусчатка, фонари, дома, облака и небо – всё казалось таким настоящим. Единственное, что не давало до конца поверить в иллюзию – это отсутствие дня – здесь всегда была ночь, а время определяли лишь по часам.
«Может и хорошо, что люди пока не могут изобрести Солнце» – подумал Йен. И при мыслях о солнце он вспомнил Лора. Йен вспомнил о том как ночью, после того как решил, что Чао слишком важна для него, чтобы относиться к ней как к обычной девушке, он подумал о Лоре и хотел было отправиться к нему (вот от него абсолютно точно можно было ожидать стопроцентного согласия), но опять не решился покинуть каюту. Лор – настоящая “искра” его жизни, искра с которой начался этот “пожар” сомнений и перерождения Йена циника и “одинокого волка”, любящего выпить, который ничему и никому не придаёт серьёзного значения, в “другого” Йена. Он ещё не понял, что это значит, но весь этот “процесс превращения” захватывает дух.
Йен ни в ком раньше не видел столько света и энергии, столько преданности и влюблённости в глазах, и он понимал что, наверное, больше такого не увидит. Этот парень как первый, добравшийся до погребённого под завалом, уже смирившегося и спокойно ожидающего своего конца, спасатель, который принёс с собой свет рассевающий тьму вокруг и кислород способный вдохнуть в “несчастного” новую жизнь. Он пробудил Йена! «Из искры разгорится пламя» – всплыла в памяти старая странная цитата, Йен уже не помнил, чья она и по какому поводу этот кто-то сказал её, но это вполне подходило сейчас к описанию его чувств.
Йен дошёл до бара, но тот впервые был закрыт, а на дверях красовалась записка, написанная на салфетке с эмблемой бара и жирными пятнами по бокам (видимо от пальцев автора):
«Хватит стучать, пьянчужка!
Паб не работает до вечера!
Первый и последний раз!
Имей терпение!».
«Ирландский сукин сын О’Дойл! Всё-таки сделал невозможное: в кое-то веки закрыл паб! Ещё бы! Ради сына то!» – усмехнулся про себя Йен и пошёл к кораблю.
У корабля кипела работа: новые “пассажиры” загружали свои пожитки и Бардли за всем этим наблюдал, о чём-то беседуя с Доком.
- Привет, командир, как спалось? – лукаво спросил Док.
- Привет. Да не очень. А что?
- Не знаю. С красивой девушкой под боком и «не очень»? Такая прыткая?
- Ты опять нарываешься?
- Нет, просто интересуюсь.
- Не суй свой нос, куда не следует, – предупредил командир.
- Ну и ладно, – обиделся Док, – пойду, что ль, у меня много дел.
- Вот-вот, шагай, – проводил его взглядом Йен.
- А всё-таки, – продолжил за коллегу допрос Бардли, – слухи здесь разносятся быстро и согласно им: у вас вчера было свидание.
- И ты туда же, – вздохнул Йен, – сплетничаете, как бабы на базаре, честное слово.
- Ну, так? – техник выжидающе уставился на командира.
- Ну да, у нас было свидание, – сдался командир, – смешно сказать, но было не плохо, и это всё.
- А дальше?
- Что дальше?
- Понимаю: джентльмены не выдают секретов.
- Каких секретов? Я же говорю: только свидание.
- И всё?
- И всё. Мне хватило.
Бардли как-то странно посмотрел на Йена не веря, не понимая, что с ним твориться, так как знал его как облупленного еще, когда тот совсем “зелёным” вторым пилотом пришёл на корабль.
- Просто Чао она не такая как другие. Понимаешь? Она особенная! – сказал Йен с каким-то умаляющим взглядом, чтобы тот не спрашивал больше. Но Бардли всё-таки не мог не задать последний вопрос:
- А как насчёт Лора?
- И он тоже… Они оба.
- Ого, ну у тебя и “залёт”, парень! – усмехнулся Бардли, – Как говорит наш добрый доктор: «Я не знал, что у тебя всё настолько запущенно». В этом деле ни я, ни Док тебе не помощники. Не думаю, что тебе вообще нужна помощь. Как говорится: «Живи и радуйся!» – улыбнулся Бардли.
- Спасибо, – хмыкнул Йен.
Когда все вещи были погружены, пассажиры распределены по каютам, а люки задраены корабль «Джек Дэниэлс» покинул парковку “станции-обсерватории” из системы красного карлика близ чёрной дыры. Его командир, стоя на мостике, мысленно прощался с баром «Чёрная дыра» и гостиницей «Над пропастью» и со всей этой невероятной станцией похожей на старый добрый Лондон, две ночи на которой решили его дальнейшую судьбу.
Йен понимал, что им предстоит не простое путешествие, но помня также о том, сколько он уже пережил, усмехнулся сам себе:
«Когда у тебя появляется столь много причин чтобы плыть против течения, барахтаешься в разы сильнее!».
http://www.proza.ru/2010/06/20/396