Вступая в тенистые объятья парка я вспомнил другую осень. Совсем не похожую на этого года и уже почти забытую. Та осень была как дешевая проститутка. С каждым днем все более разукрашена и обнажена. Перемены происходили стремительно: быстро холодало, листья коричневели под ногами и покрывались изморозью, хрустели, а не шуршали.
Парк был почти пуст. Или это был лес? Я вошел в него с рыжеволосой Нарной и стал заводить ее куда-то вглубь. Скамейка. Нет, все же парк. Хотя, в ее присутствии любая аллея становилась дремучим загадочным лесом. Вырвавшись на волю ведьма спорила с засыпающей осенью своей хитрой улыбкой. И будила в ней что-то дремучее, не обхоженное людьми. Волосы ведьмы перебирал, еле уловимый ветерок, превращая их в живой и никому не подвластный огонь. Она будто кричала: «Ну же! Поймай меня! Сожги меня! Если догонишь. Вот же я! Что же ты не протянешь ко мне руки? Боишься, что заколдую?». Этот ее немой смех раздражал. Хотелось схватить ведьму за воротник пальто и с силой ударить о голые стволы. Проверить, красная у не кровь или болотная, пахнущая полынью, изумрудная как ее нечеловеческие глаза.
Я глупо молчал перед ней. Это я ее веду, или она меня?! Ведьма ни разу не была здесь, но игнорировала тропинки и уверенно шла дальше. Сумерки еще не решались спуститься, хотя уже ощущались. Как же я буду потом тебя от сюда выводить? Но я молчал и мы все шли, шли.
Зайдя достаточно далеко мы сели на скамеечку под одиноким фонарем. Или это парк?.. Нарна молчала. Да и я не знал о чем говорить. Вдруг глаза ее стали грустными, утратили всю колдовскую мощь. Я смотрел на нее и больше не видел ведьму. Видел маленькую девочку, которой она не должна была быть, но была. Видел испуганную девочку и радовался, что вывел ее из дома.
Александр не обращал на нее внимание весь день. Я знал, что они ссорятся, и всегда пытался их помирить. Приходил к Нарне, просил простить моего брата, говорил, что на самом деле он хороший и любит ее. Что я мог сделать? Я знал, что Александр изменяет ей, но продолжал об этом молчать, будто его верный оруженосец. А она соглашалась на мир, и нас снова становилось трое. Да, именно трое, я всегда так считал. Нарна была девушкой старшего брата и желать чего-то большего, чем касаться ее медных волос я не мог. Вернее не смел. Поэтому старался хранить этот союз, радуясь, когда у них было все хорошо.
Сейчас же я ненавидел своего брата. Как?! Как он мог обидеть эту девочку? Она сидела рядом со мной в пустом парке и, мне казалось, что вот-вот заплачет. Я достал сигареты и протянул ей одну. В этом было что-то дерзкое, наглое. Зная, что Александр запрещает ей курить без него. Я поступил так специально. «Он не прав» - сухо сказал я, и она закурила. Как он мог запрещать ей что-то? Глупо держать ведьму за ногу, когда она уже намазалась тонким слоем мази из сока аира и парит в воздухе. Что же это я? Она не ведьма, а что-нибудь запретить юной девушке так легко.
Мы выкурили, наверно, пол пачки и смеялись. Я рассказывал, как мы устроим переворот во власти Саши. Называл его дураком и напрочь забыл все клятвы верности. Она говорила, что бросит его. В эти минуты меня это не огорчало. Наоборот! Еще чуть-чуть и я бы предложил ей руку, сердце, пол королевства и перстень с жемчужиной размером хотя бы со среднее яблоко.
А потом появился Александр. Как он нас нашел вечером в глубине парка? Он вырвал у Нарны из рук сигарету, я попытался что-то возразить, объяснить, сказать, что это я виноват, но брат жестом велел мне заткнуться. Он ударил ее по лицу. Как?! Но я молчал. Брат ушел. Я попытался ей что-то сказать. Боялся за нее. Такую хрупкую и беззащитную, как мне казалось. Но зеленые глаза опять переменились. И, казалось, это не тусклый фонарный свет пляшет в них огоньками. Я ошибался. Ведьма. В этот момент понял я, что это Нарна позвала Александра. Это она его провела нужной дорогой. Он вернется сейчас. Я знал. И знала она.
Александр упал перед ней на холодную землю, что-то говорил, так не похоже на него плакал, целовал ее колени. Не помню что бы он плакал при мне раньше. Ведьма смотрела на него и равнодушно молчала. А я все вглядывался в ее глаза. Хитрые, холодные, лживые. Или это морок? Я перестал разбирать, что есть явь. Пахло прелой листвой, болотной травой и, непонятно откуда взявшейся, полынью.
Морозный пар с губ и шлейф сумерек заполняли лес. Мы сидели втроем на скамейке и курили мои сигареты. Я чувствовал себя лишним и понимал, что нас совершенно не трое. Я осознавал то, что Александр пытается сохранить частичку своей свободы и запрещает ей глупые мелочи. Но принадлежит Нарне. Весь. Изменяет ей? Так она ему тоже не верна, если честно. Все знают и все молчат. Хороша троица. Потом они смеялись, будто ничего не произошло, а я смотрел и делал вид, что всеми мыслями поглощен сигаретой и листвой под ногами. Возвращались мы молча.
Этим летом я встретил Нарну в метро. Нас занесло в один полупустой вагон, друг напротив друга. Я был не один, она не одна. Мы ничего не сказали, делая вид, что не знакомы, даже не кивнули друг другу. Да и что говорить? Смотря ей в глаза я видел лишь ведьму, но от чего-то такую слабую. Волосы. Что стало с ее волосами? Из огненно-рыжих они превратились в позднюю пшеницу. А ведь с тех пор как она ушла прошло всего-то года два. Украдкой бросив в мою сторону испуганный взгляд ведьма вышла с неизвестным мне спутником. Я ничего не сказал Александру об этой встрече. Зачем? Мы видимся редко, а разговариваем и того реже.
В этом году осень совершенно иная. Яркая, добрая, светлая. Разноцветные листья, как золотая фольга соскальзывают с деревьев и плавно, ничего не боясь, опускаются прямо в руки. Как медяки звенят в кармане дрожат на тонких ветках. Я улыбаюсь шуршащему парку и брожу по тропинкам. Эта осень как мать – укрывает всех теплым лоскутным пледом, который шила сама. Она пахнет шиповником.
