Так Марат с Ирой оказались в селе, где ещё недавно Этот вылечил Вову от алкоголизма. Остановились у Зины, и она на этот раз не поскупилась на радушный приём. То, что постоялец теперь разговаривает, кажется, её не удивило. Впрочем, этому можно было сыскать объяснение. Дело в том, что Вова уже неделю, как гостевал в родном доме и, наверняка, не раз наведался к Зинаиде.
- А это, стало быть, жена твоя? – спросила Зинаида уже за столом, который накрыла по - праздничному, не пожалев двадцатилетней давности сервиз, подаренный ей на пятидесятилетие от лица правления.
Ира собралась открыть правду, но Марат опередил её:
- Да, Зинаида, это жена. Медовый месяц у нас.
В этот момент в дверь, приветственно сверкая, заглянула розовая лысина, окаймлённая солнечным пушком выцветших волос, потом появились узловатые коричневые руки, сцепившиеся ладонями, а уже вслед за ними перешагнули порог ноги.
Так, по частям, появился в избе Владимир – с загадочным и обречённо-гордым лицом разведчика, отправляющегося на секретное и опасное задание. В нарядной жёлтой футболке с жизнеутверждающей надписью: « Я человек» и новеньких, свисающих с ягодиц неаппетитным мешком голубых джинсах.
Смущённо, видимо от обновки, поздоровался со всеми, а Марату отвесил отдельный поклон:
- Константиныч, я, как говорят, в полном твоём распоряжении и весь в полной готовности.
- Какой Вы нарядный сегодня, Владимир, - пропела Ира, а сам Владимир гордо распрямил костлявую спину.
- Садись, скушай чего-нибудь, - пригласила хозяйка, - пить-то не будешь, полагаю?
Вова возмутился, покрылся желтоватым румянцем и, придвинув к себе тарелку, положил в неё внушительную порцию винегрета:
- Ты что, Зина, как- будто, змея искусительница. Моё слово – кремень. Сказал, всё, значит, всё. У меня теперь жизь очень ответственная. Не до того, чтобы водкой организм травить.
Сидели долго, самовар не успевал греть воду, а баба Зина то и дело заваривала новую порцию чая.
Владимир, прицельно рассматривая начинку в шоколадной конфете, голосом простудившегося пионера спросил:
- Марат Константинович. Не пойму никак. Вы такое умение при себе имеете, а почему не в пользу себе живёте. Домом не владеете, даже дачей не обзавелись. Подумать бы надо. Молодая жена к тому же...
Марат улыбался:
- В пользу себе, говоришь? Так кто же знает, где она, польза? Про жену ты прав. Нужно постараться. А самому мне мало чего нужно.
Владимир с суровой нежностью погладил клеёнку, точно уговаривал именно её:
- Постарайся, Константиныч. Это я тебе, как верный друг, говорю. Ребятишки к тому же пойдут. Где их обиходить будете?
Марат вдруг налил себе рюмку водки и залпом выпил. Ещё три последовали с промежутком, «чтоб пуля не пролетела».
Ира не знала, как себя вести и что говорить, потому что видела его опьяневшим первый раз. Взгляд его стал влажным, призывно- самоуверенным и...глупым.
Зинаида попросила Владимира что-то сделать по хозяйству, и, когда они вышли, Марат властно и даже грубо схватил Иру за грудь. Чуть заплетающимся языком прошептал ей:
- Я хочу тебя. Хочу тебя так, как не способен ни один мужчина. Потом... Ты слышишь меня? Если бы я мог, то утащил бы тебя на рассвете в лес. Там, знаешь... здорово утром. Там любовь пахнет так остро. И роса на траве... Э-ро-ти-ческий бальзам.
Он дрожал и был горячим, и говорил, как в бреду:
- Ира, Ира...Если бы ты знала, какие мысли бродят в моей несчастной голове. Какие мысли... Я желаю... Да, желаю, больше всего на свете, запереть тебя. Закрыть ото всех на мощный засов. Чтобы только моя... Только со мной... Ничего ты не понимаешь. Ты не бойся... Нет, бойся, бойся...Я та-а-акой...
Одной рукой он подтянул её к себе за ягодицы, а другой рванул кофточку на груди. Легкая ткань затрещала. Посыпались пуговицы. Ира ахнула, оттолкнула его и убежала в горницу.
Трясущимися руками она сбросила с себя поруганную блузку, а сама со сладким ужасом подумала, что Марат Якубов сейчас готов на всё. Без размышлений сорвать одежду, свалить на пол, взять жёстко. Без нежностей и ласковых слов, без опасения быть застигнутыми врасплох. И, запаниковав, поняла, что и она, она хочет этого - быть пленённой.
Она возжелала Марата именно таким – матерым и необузданным. Сейчас ею командовало только предвкушение. Предвкушение его мужицкой тяжести на своём теле, его пота, его рыка, его черных прядей у себя во рту. Она была согласна и на боль. «Но он же пьян. Боже, он пьян…»
Несколько секунд Ира разглядывала своё отражение в зеркале и не узнавала, а потом схватила с комода стакан с водой и с наслаждением плеснула её прямо в бесстыжие глаза двойника.
Когда Ира вернулась в горницу, Марата за столом не было. Хозяйка с Владимиром, как ни в чём не бывало, рассуждали о каких-то кормах и витаминных добавках.
Он зашёл десять минут спустя. Сел рядом и посмотрел совершенно ясными, серьёзными глазами.
Ира, еле разлепив пересохшие губы, спросила:- А что... Что это было?- и, всё ещё плохо соображая, принялась собирать рассыпанные пуговицы.
Он тоже услужливо и неловко полез под стол за ними. Вложил перламутровые горошины в Ирину ладонь и заставил сжать пальцы.
Лоб его блестел от пота.
- Ты о чём это?
- Ты был такой... Такой странный.
- Правда? Малыш, тебе показалось. И не надо, не надо больше об этом. Ни слова. Поняла?
Ирине осталось только кивнуть головой в знак согласия. Она лишь осторожно приглядывалась к нему и принюхивалась. Марат был совершенно трезв.
Уже перед сном они вышли на крыльцо подышать свежим воздухом. Ночь была какой-то ласковой, чистой. В такие ночи тянет на откровенность и признания.
- Знаешь, Ира, а он ведь прав. Нужно подумать о семье. Нашей…
- Якубов! Это ТЫ…. ТЫ мне говоришь о семье? Не верю своим ушам. Делаешь предложение?
- Завтра сделаю. Что-то у меня заклинило. Один ответ на очень занимательный вопрос не могу получить, хоть ты тресни. И бабулька моя чего-то отстранилась и молчит. Потерпи одну ночь.Без вопросов.
- Жаль. Очень бы хотела спросить. Раз уж разговор зашёл. Например, о Великом шамане, который по легенде родился в год, когда раскололась стела на Салбыках. Сон я видела и никак не могу его выкинуть из головы.
Марат обхватил голову и вздохнул, а Ире показалось, что это был и не вздох вовсе, а тихий стон. Она пыталась заглянуть в его глаза, но безуспешно. Он будто разглядывал что-то на перилах и даже пару раз колупнул их пальцем, а потом смахнул ладонью нечто невидимое и погладил дерево, ещё раз погладил, ещё раз…
Ира прекратила игру его руки - просто взяла и поцеловала холодные пальцы, которые он тут же отдёрнул.
- Так понимаю, что ответа сегодня не получу. Что ж, Маратик, а ты с онгоном что сделал? Отдал его куда-то?
- Отдал. Кажется, насовсем.
- Не понимаю. Это же твой тёси.
Он, наконец, посмотрел на неё и закурил:
- Ты знаешь... Кажется, не дорос я до такой великой миссии – людям дать всё, что они хотят. Потому что запутался. Вдруг они желают не то, что я считаю правильным.
- Сомнения, дорогой? Но это же всем знакомо. Сознавайся, а что ты считаешь правильным?
Марат пыхнул в небо сигаретным дымом и мазнул сигаретой по воздуху, словно кистью:
- Уметь рисовать.
Ира улыбнулась:
- Рисова-а-ать? Шутишь? Занимательный образ.
- Знаешь, это не моя формулировка. Владимир Иванович! – крикнул Марат, приоткрыв дверь в сени. - Будьте так любезны, выскажитесь по поводу того, как надо жить..
На крыльцо вышел Вова, встал несколько расхлябанно - вызывающе, перекатывая яблоко из одной ладони в другую. А потом выпрямился, подтянул штаны до подмышек и лихо смахнул на сторону три волоска на темечке. Говорил, выразительно жестикулируя, и торжественно, словно на митинге:
- Это я вычитал, значит. Действовать надобно так: представить кисть, краски и холст… Это, по моему мнению, самое трудное. А потом смешивай краски и мазюкай автопортрет, как душе угодно. Только уж не ври самому себе, как сивый мерин, и не наряжай облик для чужого глаза. И не уродуй сверх меры. Всё как есть, так и отобрази. А потом портрет этот живописный должон , значит, отстояться. Поглядывай на него и привыкай, стало быть. И не злись, а полюби – такого, который на тебя смотрит.
- И как же полюбить, если человек. к примеру, недобрый,и ярких мазков в нём - кот наплакал - хитро улыбаясь, спросила Ира.
- В этом фокус. Лоб расшиби, но возлюби. Иначе – позорная капитуляция. А вот потом, уважаемая, потом, когда возлюбишь, можешь по-новому всё в себе налаживат. Ядрёно и справно. Красок-то много, всё в твоих руках. К примеру, на чёрное наклади оранжевого да голубого. Пусть в сердце будет красный пожар, а лицо чистое – как родниковая водица. Если у кого не сможется – уважь, помоги. Вот так, язви тебя. И знаете, что приключится, если мы все заделаемся художниками? Портрет самой Матушки-Земли изменится волшебным образом, потому как превратится она в писанную красавицу.
Ирина не верила своим ушам:
- И почему же, дорогой Владимир, светлый ты наш человек, до сих пор этого не случилось?
- Лень - матушка всем на хребет села, голову к земле нагибат. А чего же там в грязи углядишь кроме дранных ботинков. Не до художеств. А другим некогда об этом думу думать. Бегут всё , бегут, кто куда.
- А вдруг не дадут изъяны ликвидировать? - спросила Ира и добавила неуверенно, глядя куда-то в темноту. – Ну, кто-то...
- Вдруг, не вдруг...Если бы да кабы... Будут по рукам бить, а ты рисуй, будут краски скрадывать, а ты рисуй. Своей кровью кисть окропи. На небо глянь, о помощи возопи и рисуй. Себя, значит, каким бы желал быть.
Если сказать, что Вова Иру поразил, значит ничего не сказать. С ней разговаривал кто-то другой, только не он.
- А Вы, Владимир, пишете свой автопортрет?
Вова замолчал, потом принялся зашнуровывать кеды. Так, согнувшись в три погибели, и ответил отчего-то сердито:
- Не о себе я, понимаш, беседу веду. Мы человеки конченные и зряшные. У нас мозги чуток набекрень. Пусть ребятишки в науку эту вгрызаются.
- Поняла, дорогая?- грустно усмехнулся Марат.- А он ведь дело говорит. Этому можно научить. Только ты на себя не наговаривай, Владимир Иванович. Никакой ты не зряшный.
- Не надо меня успокаивать, Константиныч, - отрезал, Владимир и, сев на ступеньку, захрустел яблоком.
Ире показалось, что она присутствует на съёмках арт-кино. Бывший пьяница Вова, крыльцо деревенского дома и рассуждения о правильной жизни, смахивающие на философскую сказку.
- Твоя работа? – спросила она у Марата и незаметно кивнула на Владимира..
Марат то ли самодовольно, то ли удивлённо повёл плечами и показал большой палец. Она дотронулась до плеча Марата:
- И что...Ты будешь учить, как рисовать?
- Да. Студию открою.
- Якубов, это же утопия. Мир, освободившийся от несчастий и несправедливости. Человек лишённый недостатков. Прости, но всё это чепуха. Болтовня в общем.
Марат посмотрел больными глазами пациента, который боится огорчить своего психоаналитика:
- Попытка – не пытка. Ира. Ты забыла, что я тебя говорил. Главное – равновесие. Ладно…. На этом свернём диспут. Послушай, с утра я отправляюсь в пещеру с Вовой.
- Вот те на...А я? Ты же хотел показать мне её.
- Покажу, обязательно покажу, но послезавтра. Не дуйся, заяц. Мне правда так надо. Ты ложись, а я ещё к Вове сбегаю. Кое-что обсудить хотим. Встану рано, а ты спи. Часам к одиннадцати буду. И ещё..., - он приник к её уху, - Ирк, не обижайся, но мы сегодня на отдельных кроватях ночь проведём.
- Якубов, ты так говоришь, как будто я нимфоманка какая-то. Понимаю. Тебе завтра сила нужна… В этой пещере, - прошипела Ира.
****
Ира помогала Зинаиде пропалывать грядки, когда вдруг услышала, как с крыльца соседнего дома кричит женщина:
- Зинка, ты слыхала? Твово постояльца мужики несут с проломленной головой.
Ирина замерла над листьями свёклы. Она оглохла на мгновение, а из мира исчезло всё, кроме огромного бордово-зелёного листа перед глазами. Хотелось стать маленькой, незаметной, ничего не соображающей букашкой и шмыгнуть под этот спасительный лист, и затаится там, переждать.
А потом вдруг подумалось: « Ерунда. Мне показалось. Никто ничего не кричал. Солнечный удар. Вон как солнце шпарит. Даже подташнивает. Нужно было платок надеть или кепку какую-нибудь, хотя какая у бабы Зины кепка. Она же одна живёт. Дочка в городе. Одна живёт. Одна, одна, одна...»
- В каком городе живёт Ваша дочка? – спокойно и заискивающе спросила она Зинаиду, аккуратно сняла нитяные перчатки, положила их на траву и вдруг крикнула:- Это конец! Баба Зина, Вы понимаете? Это конец! Я знаю.
- Какая дочка? Ты чего это, девонька? – всплеснула руками хозяйка, бросила тяпку и шагнула навстречу. - Да на тебе лица нету. Погоди заваливаться-то.
По лицу Зинаиды пошла противная землистая рябь. Лицо начало таять, потекло вниз и совсем исчезло. Остался лишь голос и руки. Руки трясли за плечи и вытирали платком горячие и мокрые Ирины щёки.
- Ты это про Марата? Может, так, шишка на лбу. Какой конец? Чего это ты наговариваешь? Шурка заполошная. Завсегда раньше времени в гроб ложит. Ой, да очнись. Чего такого я сказала? Так, к слову...Ей племянник, якобы, сообщил. А откель он знает-то. Сейчас пойдём и всё выясним.
Ира бежала по дороге к лесу, спотыкалась, падала, размазывала по щекам слёзы.
Вспомнилось вдруг:
«Расскажи мне сказку». «Нет, лучше я тебе спою».
В конце тоннеля яркий свет
Слепой звезды,
Подошва на сухой листве
Оставит следы.
Ещё под кожей бьётся пульс,
И надо жить,
Я больше, может, не вернусь,
А, может,
Я с тобой останусь.
На обочине стояли люди, но они казались ей обрывками нелепой, пёстрой ленты на фоне словно размазанных, убегающих в противоположную сторону бревенчатых изб с набросками ставень и цветастыми бликами вместо окон.
Уши заложило, а глаза не различали деталей. Взгляд скользил по ним и убегал вдаль, торопясь увидеть живого Марата. С шишкой на лбу.
Всего лишь с шишкой. И так будет, будет... Он улыбнётся и скажет: « Ты ведёшь себя, как ребёнок. Разве можно верить всяким Шурам?» И она возьмёт его руку и никогда не отпустит. И никогда не будет спорить, и вести дурацкие разговоры о добре и зле, и только любить, любить, любить...
... Они несли его на рваном клетчатом одеяле. Голова, обвязанная серой тряпкой, повёрнута на бок, а глаза закрыты.
- Марат, Марат, Марат...- повторила Ира, как заклинание, и попыталась обнять его. - Да остановитесь же! Я хочу с ним поговорить.
Вова прижал её к себе:
- Он без сознания. Не услышит.
Ира вырвалась:
- Да что ты говоришь! Ты ничего не понимаешь. Он видит меня и слышит. Смотри, смотри – открывает глаза. Не трогайте меня, отпустите. А зачем у него на голове тряпка? Надо снять. Это некрасиво. И рубашку переодеть. Там отвратительные красные пятна. Сейчас придём, и я её постираю. А… Догадалась… У него носом кровь шла. Это же пустяки. Наверное, голову солнцем напекло. Уберите руки… Я сама могу дойти. У кого-нибудь есть расчёска? Не хочу, чтобы он видел меня растрёпанной. Дайте же расчёску. Что вы так смотрите? Что вы смотрите?
Через час из районного центра приехала скорая помощь и Марата отвезли в больницу, а Ирине вкололи лошадиную дозу транквилизаторов и уложили в постель.
Первый, кого она увидела, очнувшись, был Вова. Голова гудела, контуры Вовиной фигуры размывались и дрожали неприятным студнем. Она села и тихо спросила:
- Скажите, Владимир, что с Маратом? Мне ведь это не приснилось?
Вова вытянул шею и наклонил голову, точно положил на плаху Шмыгнул красным носом:
- Операцию ему сделали. В коме он.
Ира скинула одеяло:
- Я хочу к нему. Помогите мне одеться.
Вова удержал её:
- Тише, тише... Не надо так прытко. Обязательно поедем. Завтра. Вот придёте в себя бесповоротно.
- Да пришла, я пришла. Не видите, что ли?- закричала Ира каким-то не своим, визгливым голосом, но тут же упала на подушку. Закружилась голова.
- Ладно, - смирилась она. – Как это произошло? Кто его по голове...
- Так, эти... С города. Окаянные подонки. Они давно на него зуб имели. Ещё в прошлом разе Константиныч их с озера позорно ликвидировал. Уток они на этом озере зверски били. Так развлекались, стало быть. А он пришёл, посмотрел, ну, они от страху побегли в свой город.
- Владимир... Боже! Какие утки? Вы мне что тут городите?
- Утки к тому, что мужики эти самые в пещере оказались, когда мы с Константинычем туда вошли. Знаешь, сидели, язви тебя, в центральном гроте и на жертвенном месте виску жрали прямо из горла. И чипсы грызли, а пакеты чипсовые на камень жертвенный жевачками пытались прилепить. Прямо при нас, нахальные морды. Показать хотели, язви тебя, что не боятся. Что, мол, плевали они на всё. Как тебе такое поведение? Ну, он им вежливо так указал на выход, а сам прямо дрожал весь. Так они его оскорбили безобразием своим. Хочу признаться, мы ведь с ним планировали многое сделать там. Ну, это так... Секрет это наш.
- Владимир, не тяните, прошу...
- Ну...А что говорить ещё? Сперва матом ругались, обзывали нехорошими словами. Сказали, чтобы убирался вон. Константиныч не испугался. Ты же его знаешь…Взял одного за шиворот и в воздух на метр поднял. Ей Богу, не вру… Толстый такой мужик был, а он его , как пушинку, значит. А потом аккуратно так опустил. И тут...Я даже не въехал, как ему по голове шандарахнули. Не поспел вмешаться. Эээх, горе-то какое. Он, бедный, на колени упал, а они, гады звериные, ногами его куда попало лупили. Орали во все их поганые глотки : Шаман двинутый. Сволочь нерусская. Косоглазая морда. Гнать вас всех надо.
- Как это - лупили? А Вы что, стояли и смотрели? Вот так спокойно наблюдали?- заплакала Ира и вцепилась Вове в руку.
- Кто ж тебе сказал, что я спокойно, значит, смотрел? Не видишь, что ли ранение?
Только сейчас Ира заметила на правой руке Вовы гипс, а на лице бордовые кровоподтеки.
- Только понимаешь, ничего не мог я сделать. Их четверо было. И все бугаи, будь здоров. Вот... А потом вдруг отступились и встали по стойке смирно рядом с ним. Представляешь? И сломя голову к выходу направились. Тут он и совсем рухнул. Отключился. Я его в охапку - и на воздух. За нашими сбегал. Так, в бессознательном виде и принесли в село. И вообще… Меня уже следователь опрашивал. Говорит, что эти, которые его дубасили, все на машине своей разбились на хрен. Я на научное опознание ездил. Точно - они. Лежат, рядышком, как живые, прости их Господи. Вроде даже целые все, а мёртвые. Вот так…. Хочу сказать, наказание им за всё.
Ирина слушала, как во сне. Поначалу рассказ Владимира бессмысленно рассыпался перед ней мягкими поролоновыми кубиками со страшными фрагментами, из которых нужно было сложить картинку. Она, с трудом разглядывая обрубки рисунка, перетасовывала кубики и так и этак и наконец поняла страшный смысл этой картинки и то, что она имеет прямое отношение к её Марату.
Лишним оказался один кубик – с изображением тетрадки в синей клеёнчатой обложке - дневника деда. Кубик спокойно лежал в стороне, но Ире показалось, что к зловещей картине он имеет прямое отношение. Причину она, как ни силилась, не могла понять. Было лишь предчувствие и явно разрастающееся липким, тошнотворным комом чувство вины. И это непонятое разумом ощущение было настолько мощным, что пудовой тяжестью придавило её к подушке, обездвижило тело, обескровило щёки.
В конце концов, она схватилась за спасительную мысль, что сейчас, сию минуту должна поехать в больницу, дотронуться до него, и тогда всё, всё будет хорошо.
В сознание Марат пришёл на третий день. Открыл глаза и долго смотрел, а потом одними губами сказал: «Здравствуй».
Ира бросилась из палаты в коридор, схватила медсестру за белый хрусткий халат, что-то кричала, как безумная, умоляла позвать врача.
- Вы испугаете больных, девушка, - назидательно бросила сестра и отправилась в ординаторскую.
То были дни надежды, благодарности Богу, новой волны влюблённости. Когда часы ощущения страшной, немыслимой потери и безумное счастье возвращения напрочь вышибли мысли о всяких там несовпадениях и странностях.
Ира просто сидела, просто поправляла простыни, просто умывала по утрам, кормила, что-то читала, что-то рассказывала.
Марат уже вроде пошёл на поправку, но грянула ещё одна беда.
- Гематома. Обширная гематома в теменной области, - сухо сообщил врач, - Нужна повторная операция, иначе тромб может оторваться в любую минуту, а это мгновенная смерть.
- Когда операция?- спросила Ира.
- Завтра. Вы сейчас идите в гостиницу и выспитесь , как следует. Нужно восстановить силы. Они ещё Вам понадобятся.
Утром Ирина примчалась в больницу к открытию. Марат встретил спокойной улыбкой:
- Ты что такая бледная? Нельзя так расстраиваться. Ты нормально себя чувствуешь?
Ира села на кровать и наклонилась, чтобы поцеловать:
- Я не хотела тебе говорить раньше времени, но раз уж так сложилось. Раз опять операция... В общем... Я беременна, мне кажется. Тест показал.
- Ирка! Вот это подарок! Я будущий отец? Да... ты знаешь... Операции не будет.
- Что значит, не будет? Мне вчера врач сказал.
- А сегодня отменил.
- Почему?
- Я отказался.
- Ты что, с ума сошёл? Марат, объясни!
- Не сошёл. Я знаю, что делаю, поверь. Дал расписку.
- Не хочу ничего слушать. Ты хочешь умереть?
- Нет, не хочу. Тем более теперь, когда узнал, что у нас будет дочка.
- Почему... Почему ты думаешь, что будет дочка?
- Знаю. Золотоволосая девочка с голубыми глазами. Запомни мои слова. И ещё… Я смерти не боюсь уже давно. Столько раз репетировал, когда уходил ТУДА и возвращался назад. Но я постараюсь. Верь мне, заяц. Сегодня меня выпишут, а ты отвезёшь своего будущего мужа к пещере. Тс... Не перебивай. Отвезёшь и оставишь в центральном зале, около глубокого грота на два часа. Вот...Всего на два часа, а потом вернёшься и поможешь выйти. Поняла меня? Это очень важно.
Ирина не знала, что ответить на такое предложение. Оно казалось ей безумной выдумкой ещё не вполне здорового человека.
- Что ты молчишь? Думаешь, что я сбрендил? Что у меня осложнение на мозги? Не надо, любимая моя. Не надо спорить. Если не хочешь видеть меня в гробу, сделай, как я сказал.
***
Голубое, слегка припорошенное перистыми островками небо обещало ясный, летний день. Лес, притихший и душистый, охотно принял гостей. Ирина вместе с Вовой помогла Марату одолеть последние двадцать метров до пещеры. Чтобы доехать сюда, пришлось нанимать специально переделанный для таких целей – езды по горам, газик с водителем – молоденьким парнишкой в бандане и камуфляжных штанах.
Переодевались в тёплое около машины – комбинезоны, которые откуда-то притащил Вова, сапоги с тёплыми носками, каски. Марат хотел отказаться, сказал, что никогда там не мёрзнет, но Ира даже слышать не хотела такие доводы.
- Ты только из больницы, Марат. Не наденешь это, я сейчас же уйду. Кроме того ещё и одеяло захватим.
Ирина в первый раз попала в пещеру. Сначала было страшновато, потому что все легенды про подземелье Дьявола она слышала от Якубова не раз. Но потом вдруг почувствовала, что ей здесь совсем не плохо, а наоборот: стало легче дышать, да и силы откуда-то появились. Она бесстрашно карабкалась на островерхие возвышения, спускалась в глубокие ямы и даже ни разу не оступилась.
Марат, тяжело дыша, посветил ей в лицо фонариком:
- Молодец ты у меня. В тебе умер спелеолог.
- Может, и не умер. Вот как привяжусь к этому делу. Будешь меня за ноги отсюда вытаскивать. Ты как себя чувствуешь? Голова не болит?
- Нормально. Дойду с вашей помощью.
Конечно, двигаться приходилось очень медленно. То и дело останавливались, Марат присаживался на камень, а они не решались. Боялись застудиться, несмотря на ватные штаны. Знали, температура в пещере круглый год держится около ноля градусов. Храмовый зал Ирина узнала по обрядовому камню в виде фаллоса.
Здесь они и посадили Марата. Он направил фонарь на Вову:
- Пока, брат. Прошу... Оставь нас одних на минуту.
Вова, пробурчав что-то нечленораздельное, пожал больному приятелю руку, отошёл на несколько шагов и отвернулся.
Марат жестом попросили Иру нагнуться:
- Только не садись Тебе надо беречься. Вот возьми...
Он снял с руки браслет с волками.
- Зачем? Не надо. Ты что?
Он заговорил почему-то хриплым шёпотом:
- Не пугайся ты. Просто давно хотел тебе его подарить. Дай, я тебя поцелую.
Ира почувствовала , как холодны его губы. Захотелось взмолиться. Просить вернуться вместе. Но она лишь покрывала поцелуями плохо выбритые щёки и гладила волосы.
Он убрал её руки со своего лица:
- Иди, заяц. Всё будет хорошо.
Они уже выходили из грота, когда раздался его голос:
- Ты не Харачыхай. И... береги свой крестик.
- Что? Что ты сказал? Объясни!
- Ступай, я тебе сказал! Пока, пока...
Окончание следует.
