Поговори со мной, душа! Часть II. Со дна моря

 
    Я стояла, прислонившись плечом к стене, и смотрела в окно. День был яркий и солнечный, но он не радовал меня. Я тупо смотрела в одну точку, на белый садовый фонарик, и грызла ноготь. Пустота на грани отчаяния. Все все равно.
      Дверь тихонько открылась, и в комнату вошел Андрей. Неслышными шагами он подкрался ко мне сзади и обнял за плечи. Я с тяжелым вздохом положила голову ему на грудь.
- Ну что ты? – спросил он. – Всё же хорошо.
- Ничего не хорошо, – ответила я.
Он сел в кресло, потянул меня к себе. Я села ему на колени.
- Рассказывай.
- Результаты пришли, – я сделала паузу. Андрей внимательно смотрел на меня. – Ничего не будет.
У Андрея на скулах заходили желваки, глаза сузились. Он опустил голову и несколько минут сидел так молча.
- А причина? – наконец, спросил он.
- Не происходит овуляция. Причину установить они не могут.
Андрей помолчал немного, а потом сказал:
- Можно поехать за границу.
- Я не поеду, Андрюша. Я страшно устала. Я не могу больше. Эти бесконечные анализы, проверки, пробы, пункции… Я не могу… Я не хочу больше.
Я устало положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Он задумчиво гладил меня по волосам. Он молчал, и я была благодарна ему за это. Пустые слова утешения только добавили бы горечи.
- Ладно, золотко, – наконец, сказал он, – тебе надо отвлечься. Давай съездим куда-нибудь. Куда ты хочешь?
- Я не знаю.
- Поехали в Египет, а? Купим какой-нибудь тур. Я, например, хочу посмотреть пирамиды. Что скажешь?
- Угу, – сказала я. – Завтра позвоню в турфирму.
      За два года, прошедшие с нашего венчания, Андрею удалось сделать очень много. Самое главное – он сумел выкупить контрольный пакет акций корпорации «Гера», принадлежавшей некогда Герману, и стать председателем совета директоров. Притом, что Андрей был человеком добрым и достаточно мягким, хватка в бизнесе у него была бульдожьей, он не давал конкурентам ни малейшего шанса. Я старалась не вникать в подробности его дел, разве что он сам иногда делился со мной своими успехами. Мне вполне хватало забот по дому. Рост нашего благосостояния никак не сказался на укладе нашей семейной жизни. Мы по-прежнему жили в доме, оставленном нам Германом, вызывая немало пересудов у коллег Андрея, стремившихся переползти как можно ближе к Рублевке. Для отмазки Андрей купил квартиру в Москве, но пустил туда жить своего брата с семьей, до этого ютившихся в хрущевке. Для себя же мы прикупили три соседних участка, и теперь в нашем распоряжении было восемьдесят соток земли, баня, бассейн, большой искусственный пруд с японскими карпами и кувшинками (мечта Андрея), теннисный корт и несколько отличных лужаек для отдыха. Что касается наших личных отношений, то, несмотря на два совместно прожитых года, несмотря на то, что нам обоим шел четвертый десяток, они по-прежнему были пылкими и свежими, как будто мы познакомились неделю-другую назад. Знакомые подсмеивались над нами, называя нас первоклашками. Может, со стороны это и впрямь было забавно – мы с Андреем, гуляя по городу, держались за ручки, останавливались под липами и упоительно долго целовались под ехидные улыбки подростков. Андрей был таким же романтиком, как и Герман. Он присылал мне с курьером охапки цветов и связки воздушных шариков. Пару раз в наше захолустье, собирая всю грязь на белоснежные бока, приезжал лимузин, и шофер с квадратными глазами сообщал мне, что меня ждут в таком-то ресторане. В принципе, нашу жизнь можно было бы назвать вполне идеальной, если бы не два обстоятельства, портившие нам картинку. Во-первых, свекровь невзлюбила меня с того самого момента, как Андрей сообщил ей о своем намерении жениться. По её мнению, я была слишком стара для её сына и слишком проста. А когда выяснилось, что я к тому же успела побывать замужем, на моей карьере успешной невестки была поставлена жирная точка.
- Можешь спать с ней, если ты так хочешь! – заявила она Андрею, не смущаясь моим присутствием. – Но в дом ко мне её не приводи!
Не скажу, что я сильно горевала по этому поводу. Такая откровенная расстановка по местам избавляла меня от необходимости регулярных визитов к свекрови и от улыбок сквозь стиснутые зубы. Я уже пережила одну свекровь, влюбленную в своего сына, и отлично помнила, как меня изматывали регулярные визиты «мамы» в наш дом с последующей констатацией недочетов в моих действиях. Мне было жалко мужа. Он неловко себя чувствовал и был вынужден просить у меня прощения за мать. Я не стала пилить и клевать его, не стала говорить плохо о его матери – он и так сильно переживал. Я только попросила, чтобы он не звал меня к ней в гости и не привозил её к нам в дом. Андрей мою просьбу выполнил. Более того, я вообще не знала, ездит ли он к ней, общается ли вообще. Он был обижен, и за все время я ни разу не слышала от него ни одного слова о матери. А вот второе обстоятельство сеяло в моей душе печаль и уныние. Я так и не смогла забеременеть. Когда очередная попытка потерпела крах, я не выдержала и поехала к отцу Алексею. Андрей поехал вместе со мной – он еще с первого знакомства проникся уважением к батюшке и старался сопровождать меня в поездках к нему. Батюшка уже не служил в храме. Вскоре после того, как мы с Андреем поженились, у него инсультом умерла матушка. Отец Алексей тяжело переживал кончину супруги и в конце концов заболел. Он ушел на покой, отдал квартиру внуку, и поселился в женском монастыре в тридцати километрах от города. Здесь за ним ухаживали монахини. Отец Алексей сильно сдал за какие-то полтора года, он почти не выходил из своей кельи, только на самые большие праздники его можно было увидеть в храме, скромно стоящим, опершись на палочку, где-нибудь в уголке. Он никого не принимал, и делал исключение только для меня. Я старалась не беспокоить его пустяками, а приезжала только в исключительных случаях, как сейчас. Когда я пожаловалась на то, что никак не могу забеременеть, он ответил с неожиданной суровостью:
- Рано еще. Еще Бога будешь благодарить, что детей нет.
Андрей молча выслушал священника, только брови его слегка сдвинулись к переносице. Он хоть и венчался со мной, хоть и был осведомлен об основных церковных порядках, в церковь практически не ходил, а если и делал это, то скорее ради меня, чем по собственным убеждениям.
Отец Алексей, дав ответ на мой вопрос, обратился к Андрею:
- Ну что, Андрюша, как дела твои?
- Ничего, – ответил тот.
- Ничего хорошего или ничего плохого?
- И так, и так, – слукавил Андрей. Батюшка покачал головой.
- А ты крест носишь?
- Да, – Андрей показал ему свой нательный крестик.
Отец Алексей махнул рукой.
- Ты же его час назад надел, когда сюда ехать собрался, хитрец ты этакий, – он опять погрозил Андрею пальцем, а тот опять покраснел. – Не лукавь, будь сыном правды.
- Не ношу, – честно сознался мой муж.
- Вот, это другое дело. А почему не носишь?
- Не считаю необходимым, – ответил Андрей.
- Не считаешь необходимым? Ну, ничего. Придет время – Господь наденет на тебя такой крест, который ты не снимешь до конца своих дней. Ну, давайте я вас благословлю… Ступайте с Богом. И ничего не бойтесь, все будет хорошо.
      После этого разговора Андрей стал захаживать со мной в церковь почаще, но креста все равно не носил. Возвращаясь из храма, он снимал его и, виновато глядя на меня, аккуратно убирал его на полочку с иконой преподобного Германа и апостола Андрея – благословением отца Алексея нам на брак.
      По возвращении от отца Алексея, Андрей помчался на работу, а я решила заняться собой. Я пошла в ванную, открыла кран, вылила на дно пену, подождала, пока ванна наполнится водой, и легла в неё. Миндальная пена ласкала кожу, звук льющейся воды успокаивал нервы… Может, и правда все будет хорошо? Поедем с Андреем в Египет… Отдохнем…
      Блаженное состояние нарушил сигнал телефона. Я посмотрела на экран. «Вам пришло ММС-сообщение». Я открыла входящие. «Ваш муж изменяет Вам», – прочитала я. Расслабленность как рукой сняло. Я села. Загрузилась первая картинка из четырех присланных. От вида обнаженных тел у меня помутилось в глазах. Сердце бешено забилось, в висках застучала кровь. Я чуть ли не выпрыгнула из ванны, набросила на плечи халат и села на тумбочку, не сводя глаз с экрана, на котором, сменяя друг друга, поочередно появлялись четыре более чем красноречивых фотографии. Лиц на снимках видно не было, но телосложение и прическа у мужчины была точно такими же, как и у Андрея. Я набрала номер мужа, но тут же сбросила вызов. Не стоит выяснять отношения по телефону. Вдруг это чья-то дурацкая выходка? Какой-нибудь секретарши, сохнущей по моему мужу? Я решила набраться терпения и поговорить с Андреем, когда он вернется из офиса.
      Андрей приехал около десяти вечера. Вел он себя самым обычным образом, как будто ничего не произошло. Я, как ни старалась, не могла заметить хоть какого-то признака его обмана по отношению ко мне. Все как обычно. Вошел, поцеловал, скинул ботинки, прямиком проследовал в ванную. Глядя на него, я начала сомневаться – а стоит ли вообще говорить ему об этом послании? Может, лучше сделать вид, что ничего не случилось?
- Лиза! – позвал Андрей из ванной. – Белье мне принеси, пожалуйста!
Он открыл дверь и взял из моих рук белье.
- Ты что такая? – спросил он, взглянув на меня.
- Нет, ничего, – ответила я.
- Ты врать не умеешь. Что случилось?
Я отмолчалась.
- Хорошо, я сейчас выйду, и ты мне все расскажешь.
Теперь пути к отступлению у меня не было. Когда Андрей вышел в гостиную, я подала ему свой ай-фон, предварительно открыв сообщение. Он несколько минут молча созерцал картинки, а потом, помрачнев, подвинул к столу кресло, и сел в него, положив телефон перед собой.
- Лиза, скажи, ты мне веришь? – спросил он. – Только я жду честного ответа.
Я вздохнула.
- Я никогда не думала об этом. Просто… Ты очень красивый мужчина… А вокруг таких, как ты, всегда вьются женщины…
Я замолчала.
- Я понял, – теперь вздохнул Андрей, оперевшись лбом о свою руку и запустив в волосы пальцы. – То есть ты допускаешь, что я могу где-то не устоять?
Я молчала.
- Сколько мы с тобой уже живем? Два года? А знакомы два с половиной. Скажи, я за это время хотя бы раз дал тебе повод к ревности или к сомнению?
- Нет, – ответила я, но сама подумала: «Все когда-то бывает в первый раз!»
- Просто я никогда не думала об этом… Для меня все было само собой разумеющееся. Я… я тебе верю, Андрей.
- Хорошо, – Андрей взял телефон, – подойди сюда…
Когда я подошла, он повернул ай-фон ко мне экраном и увеличил картинку.
- Смотри, видишь, у этого человека на спине родинки. Смотри, смотри… Видишь? А теперь посмотри, – он поднял майку, – у меня есть родинки на спине?
- Не надо, Андрей.
- Нет, надо. Я не хочу ежеминутно видеть в твоих глазах сомнение. Ну что, есть?
- Нет, – ответила я. Родинок у Андрея на спине на самом деле не было. Как же я не обратила внимания на такой вопиющий подлог?
- Андрюш, прости. У меня просто все в голове перемешалось…
Он взял меня за руку и посадил к себе на колени.
- Не надо, не извиняйся. У меня бы тоже крышу перекосило бы. Ты молодец, что рассказала. Обо всем таком надо говорить сразу. А то, как снежный ком, потом и не разберешься.
Мне стало тепло и спокойно. Я всегда таяла в объятиях Андрея, и сейчас я положила голову ему на плечо, а он взял мою руку и прижал к своей груди. Он почему-то любил держать мою ладонь у себя на сердце.
- Лиза, кроме тебя у меня никого нет, – сказал он. – Ни мимолетных, ни случайных, ни мимо ходящих…
Я погладила его по щеке. Мне хотелось, чтобы он улыбнулся, но глаза у него были задумчивые.
- Ты знаешь, я не хотел тебе говорить… – вдруг начал Андрей, – но, наверное, напрасно. Надо было тебя предупредить. Просто я не подумал, что они и до тебя доберутся, – он закусил губу, помолчал с минуту, а потом продолжил. – Последнее время на фирме что-то творится… Такое ощущение, что под меня усиленно копают. Кто-то сливает информацию о делах фирмы. То проверки какие-то, то комиссии… Вчера налоговая штрафов на полтора миллиона наложила… Кто-то хочет меня свалить. Кто-то из своих, но я не знаю, кто. Действуют очень хитро, расчетливо. И вот это, – он постучал пальцем по ай-фону, – из этой же серии. Они ведут наступление по всем направлениям сразу.
Он опять помолчал пару минут, а потом посмотрел мне в глаза:
- Понимаешь, Лиза, ты у меня – мой самый надежный щит, ты – мой последний бастион. И если еще и здесь у нас будут сложности… То мне тогда уже деваться некуда. Давай договоримся – малейшее что-то «не так», сомнения, трудности, что-то кто-то сказал, показалось, подумалось – сразу говори мне.
- Хорошо. Я все поняла, – ответила я. Андрей улыбнулся и крепко прижался щекой к моей голове:
- Как же я люблю тебя за это! Ой, Лизка, если б ты знала, что для меня это все значит! Ты даже не представляешь, как это здорово, когда с женщиной можно спокойно обсудить проблему, без истерик, без битья посуды…
- Кстати, о посуде: ты ужинать-то собираешься? – спросила я.
- Да, давай, а то устал, как собака…
Он накинул на плечи халат, потому что знал, что я не выносила, когда за стол садятся в белье. Я поставила перед ним суп – тоже одна из прихотей моего мужа, он любил на ужин поесть супа. Подала ему фужер с вином.
- О, – оценил Андрей, – это что у нас?
- Кагорчик. Ты же устал.
Он улыбнулся и наградил меня благодарным поцелуем. Мы выпили, Андрей начал есть, а я сидела напротив и любовалась на него. Жизнь у нас была такая, что нередко пообщаться по душам и просто посмотреть на него у меня получалось, только когда он сидел за столом или принимал ванну.
- Андрюша, – спросила я, – а вот ты говоришь, что под тебя копают… Если у них получится, чем это грозит?
Андрей на миг замер, а потом ответил непринужденно, как будто рассказал о предстоящем походе в магазин:
- Лет десять лагерей.
- Да ты что?! – ужаснулась я. – Не пугай меня!
- Я не пугаю. Я ответил на твой вопрос. Это, милая моя, экономические преступления. И не таких, как я, сажали.
- Ну, подожди… Может быть, взятку дать?
- Кому? – Андрей начал раздражаться. – Тем, кто под меня копает?
Он сделал паузу, успокоился и продолжил:
- Понимаешь, у меня слишком крупный бизнес, чтобы отделаться взятками. Мне проще штрафы заплатить. К тому же за взятку, раз такая петрушка пошла, тоже могут посадить будь здоров на сколько. Мне бы только узнать, кто это делает… – Он стукнул кулаком по столу. Я замолчала, чтобы не раздражать его. Андрей был вспыльчив. Он легко отходил и всегда искренно тут же просил прощения, но точно так же легко и раздражался. Я уже научилась чувствовать ту грань, переступать которую не следовало, чтобы не доставлять неприятных минут ни ему, ни себе. Все равно он мне все расскажет. Днем позже, но расскажет.
      После ужина Андрей немного просто посидел в кресле у камина, отходя от трудного дня, а потом пошел спать. Я прибирала со стола и услышала, как он сказал сонным голосом:
- Лиза, ты мне этот номер скинь смс-кой, я ребят попрошу, чтобы пробили…
Я отправила ему сообщение, перемыла посуду и тоже легла спать. Андрей повернулся ко мне, обнял меня и тепло задышал мне в плечо.
      Вечером следующего дня он, вернувшись с работы, сказал, что установить владельца симки не удалось.
- Симка куплена по паспорту какого-то таджика. Или телефон ворованный, или попросили купить симку.
- Как такое возможно? – спросила я.
- Очень просто. Ловишь первого попавшегося таджика, даешь ему пятьсот рублей, идешь с ним в ближайший салон, он покупает карточку и отдает тебе. И пиши кому хочешь и что хочешь. Так что, Лиза, чистая провокация. Будь готова к тому, что еще что-то аналогичное произойдет.
      В тревожном ожидании этого «чего-то еще» я провела неделю. Но никаких сообщений мне больше не присылали. Беспокойство стало отступать, на работе у мужа тоже было затишье, и я уже начала забывать о неприятностях, как вдруг они вновь напомнили о себе, только с другой стороны, и с той, с которой я менее всего ожидала. Как-то Андрей приехал с работы чуть пораньше обычного и поставил на стол какую-то картонную коробку.
- Что это? – спросила я.
- Да, представляешь, шел по офису, смотрю – открыт архив. Дернуло зайти. Зашел, сунулся на какую-то полку, смотрю, коробка стоит, а на ней вот эти даты, – Андрей показал мне надпись «2000-2002». – Дай, думаю, гляну. А там диски. Удивительно, как их никто не выбросил.
- А что там?
- Сейчас увидишь, – Андрей достал один из дисков и поставил его в DVD-плеер. Я смотрела на черный экран. Появилось изображение, пошел звук, и мое сердце замерло. Это был голос Германа. Мгновение спустя и он сам появился на экране. Посмотрел в камеру, прямо мне в глаза, улыбнулся и пошел дальше. В руках у него была винтовка. Изображение на экране разделилось на две части. Слева был Герман, а справа – одно небо. Герман прицелился, и в небе одна за другой стали появляться оранжевые тарелочки. Герман нажимал на курок, грохали выстрелы, и на соседнем окне было видно, как тарелки разлетаются на осколки.
- Герка! – крикнул кто-то. – Тарелки заканчиваются!
- Ну а что так мало взяли? – с разочарованием спросил Герман, опуская винтовку.
- Витян! – крикнули откуда-то издалека. – У меня там еще три упаковки есть!
- Есть, да? – переспросил Герман, заметно оживившись. Он опять посмотрел в камеру, и мне показалось, что опять на меня. В глазах у него был азарт. Я смотрела на экран и глотала слезы. Казалось, уже забытая душевная боль опять ожила. Я, забыв обо всем, смотрела на Германа, веселого, энергичного… живого… Мне захотелось оказаться там, по ту сторону экрана, подойти к Герману, окликнуть его, прикоснуться к его руке… Какое-то движение за спиной вывело меня из ступора. Я оглянулась. Андрея в комнате не было. Я выключила DVD и вышла на крыльцо.
      Андрей стоял под навесом, прислонившись плечом к опоре, и курил. Первый раз за то время, которое мы были с ним знакомы, я видела его курящим. Ни дома, ни в гостях – никогда мне не приходилось заставать его с сигаретой. Иногда от него попахивало табаком, но я списывала это на то, что среди его сотрудников были курящие, запах просто впитывался в его волосы и одежду. Поэтому то, что я сейчас наблюдала, было для меня шоком. Андрей стоял ко мне спиной, его лица я не видела, но сердцем почувствовала его состояние. Я подошла к нему.
- Андрюш…
Он слегка обернулся на миг и опять затянулся сигаретой. И прежде я замечала тень ревности на его лице, когда начинала заговаривать о Германе. Он никогда ничего не высказывал мне, но его брови иногда сдвигались к переносице, а глаза суживались, если он заставал меня рассматривающей фотографии нашего друга или перебирающей его вещи. Я взяла мужа за локоть, заглянула в лицо. Он был расстроен.
- Я боялся этого, – сказал, наконец, Андрей и покачал головой. – Я все понимаю, он, конечно, ослепительный человек был… Я ему не конкурент.
- Не надо так говорить, Андрей! При чем здесь конкурент? Ты мой муж, я люблю тебя, ты это знаешь.
- Да знаю… Только, понимаешь…, –- он вздохнул. – Это просто больно! – он зажмурился и сдавил пальцами переносицу.
- Андрей, но я же не могу вырвать его из своего сердца…
Андрей кивнул:
- Не можешь.
- Ну, ты же знаешь, что у меня с ним ничего не было. Относись к нему, как к моему другу.
Муж повернулся ко мне и посмотрел мне в глаза.
- Да не в этом дело – было – не было! У тебя с твоим мужем было, но мне начхать на него, я даже не вспоминаю о нем. Дело не в этом! А в том, кому принадлежит твое сердце, Лиза! Ты бы видела сейчас свои глаза! Как ты смотрела на него! Знаешь, Лиза, ты и меня любишь, ты вполне искренно это говоришь, но меня ты любишь иначе. Я у тебя – как сынок. А любишь ты Германа.
- Андрей, я не скрывала от тебя ничего. Ты знал прекрасно, что я любила Германа как мужчину. Да, я хотела быть с ним, я хотела даже родить ребенка от него, но это все в прошлом! Как ты мне говоришь – все, что было до тебя, это было «до»!
Андрей щелчком отбросил окурок в траву и пристально посмотрел на меня.
- Новость… – язвительно сказал он. – Ты еще и родить хотела от него?
- Да это – естественное желание любой женщины – родить от мужчины, которого любишь! – у меня выступили слезы. – Андрей, не заставляй меня оправдываться! Это не я, это ты живешь прошлым и ревнуешь к человеку, который уже три года как в могиле! Три года, Андрей! Три с половиной! Его уже нет! Ты знаешь, как он говорил? У жизни нет сослагательного наклонения! Жизнь такая, какая она есть! И нет никаких «если бы»! Ты здесь, я здесь, мы вместе, это факт, данность! – я расплакалась и убежала в дом. Я надеялась, что Андрей подойдет ко мне мириться, как он делал это всегда, но он не подошел. Через минуту я услышала, как его машина отъехала от дома.
      Минут двадцать я сидела на бортике ванны, подставив ладонь под струю теплой воды. Глупая ссора вышла. Впрочем, умных ссор не бывает. Сейчас я думала о другом – почему он не подошел ко мне? На самом деле был так обижен? Крутить интриги и разыгрывать оскорбленные чувства было не в характере моего мужа, он был честный и открытый человек, и более всего со мной он был таким. Такое поведение говорило о том, что его самолюбие на самом деле глубоко задето. Конечно, зря я ляпнула, что хотела родить от Германа… Такого мужчинам говорить нельзя. Я еще раз прокрутила в голове нашу ссору и испугалась: а вдруг Андрей не приедет сегодня домой? Я заметалась. Позвонить ему, попросить прощения? Нет, это неправильно. Сделать вид, что ничего не произошло? Тоже неверно. Эта обида, недосказанность, так и будет стоять между нами. А что будет, если он приедет домой? Так крупно мы еще ни разу не ссорились, и я не имела представления о том, как может повести себя мой муж в случае такой серьезной размолвки. Будет пить водку и молчать, уставившись в стену? Полезет в ванную с бутылкой бренди? Нет, пускать это случай на самотек я тоже не могла. Я встала, выключила воду и пошла в гостиную. Минуту я обозревала фотографии Германа, висящие на стенах, а потом стала снимать их.
      Где-то около десяти вечера Андрей приехал домой. Заслышав, как он возится в прихожей, я вышла к нему.
- Привет, – сказал он, но сухо, без обычной радости. И он не поцеловал меня. «Ну, хоть домой вернулся!» – подумала я, собирая ему чистое белье. Он вышел из душа и прошел в гостиную, а я стала разогревать ужин. Секунду спустя Андрей появился на кухне.
- А где фотографии? – спросил он. Я молчала, потому что не знала, что сказать, и не знала, как он отреагирует на ответ.
- Лиза, где фотографии Германа? – строго спросил Андрей, раздувая ноздри.
- В коробке в углу, – наконец, ответила я. – Они тяжелые, я хочу тебя попросить поднять их на чердак.
Андрей молча смотрел на меня. Глаза у него были удивленные, но в то же время строгие.
- Зачем ты это сделала?
- Потому что не хочу, чтобы тебе было неприятно… Чувства друг друга надо уважать. Я не могу так ранить тебя. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя ненужным из-за того, что я смотрю на его фотографии. Лучше их убрать, чтобы ты не искушался.
Андрей подошел ко мне вплотную. Взгляд у него смягчился, он смотрел на меня по-прежнему тепло, с любовью и даже с жалостью. Потом он повернулся и ушел назад. Через пару минут, заглянув в гостиную, я увидела, что он развешивает фотографии на стены.
- Что смотришь? – спросил он. – Иди, помогай, давай.
      Андрей не притронулся к ужину, пока все снимки не вернулись на свои места. Спать мы легли около двух ночи. А в шесть утра нас поднял будильник.
- Почему так рано? – спросила я.
- Мне в восемь надо быть в налоговой, – ответил Андрей.
- А юрист не может съездить?
- Мои подписи нужны. Утрясли мы со штрафами вопрос, теперь это надо оформить документально. Повезло - хорошо, что там женщина попалась…
- Женщина? – переспросила я. – И каким же образом ты утряс эти вопросы?
- Лучше не спрашивай! – ответил муж, ополаскивая лицо холодной водой. Мне в голову бросилась кровь. Андрей тут же спохватился и выставил вперед ладонь:
- Нет, нет, Лиза! Это не то, о чем ты могла подумать! Ох, да что же это такое… – он запрокинул голову.
- Ну, в таком случае, объясни, как ты утряс эти вопросы, и все встанет на свои места.
Андрей покачал головой.
- Отдали ей списанную машину. Помнишь, у нас Лешка ездил на «Матизе»? «Матиз» этот уже месяца три у Лешки в гараже стоял. Он же теперь на «Мазду» пересел. А тут случай удобный. Женщина одинокая, мужа нет, зарплата маленькая. Пошла мне навстречу, подсказала лазейку. Ну, мы ей презент и сделали. Оформили, естественно, как куплю-продажу. Что Лешка ей продал… Оформлен-то он на него был. Я успокоил тебя? – спросил он, вытирая грудь полотенцем. Я кивнула.
- Завтрак на столе.
Андрей сел за стол и обвел взглядом яичницу с сосисками, пару бутербродов с беконом, стакан апельсинового сока и его любимый креветочный салат.
- И когда ты успела? – спросил он и поцеловал меня в губы.
- Ты неважно выглядишь, – сказала я. – Синяки под глазами.
- Не выспался. Да и нервотрепка сплошная… Ничего, скоро отдохнем. Чуть-чуть осталось.
Он быстро справился с завтраком, чмокнул меня на прощание и прыгнул в автомобиль. За рулем сегодня он был сам – пожалел водителя, не стал поднимать его в четыре утра, чтобы тот мог доехать из Москвы сюда.
      Проводив мужа, я поспала еще с час, потом окончательно проснулась. Отправила собаку в сад, привела себя в порядок, позавтракала, и занялась разбором бумаг Андрея. Он иногда привозил мне из офиса целые кипы каких-то протоколов, которые я должна была разобрать по датам и разложить по файлам. Делала я это для него бесплатно. Мне доставляло радость так помогать ему. Андрей знал, что Герман оставил мне солидное состояние. Я не стала скрывать от него это. Мы оба могли до конца своих дней безбедно жить только на проценты от этих денег. Но деятельный Андрей не мог сидеть сложа руки, он хотел работать, руководить, решать проблемы. И ни разу за наши с ним два с половиной года знакомства он не попросил у меня денег. Ни цента.
      Около двух часов дня мой сотовый запищал. Звонил водитель Андрея, Дима. Я ответила.
- Елизавета Владимировна, добрый день, – сказал водитель. – Это Дима. Я тут Андрея Александровича везу, он приболел немного… Вы только не волнуйтесь. Мы минут через двадцать уже будем у вас. Я врача вызвал, он уже едет.
- Врача?! – воскликнула я, чувствуя, как у меня все захолодело внутри. – А что с Андреем Александровичем?
- Приедем, расскажу, – ответил Дима. – Но вы не переживайте, ничего страшного. Подустал он немного, отдохнуть надо.
Водитель отключился. Я приготовила чистую постель, быстро разобралась в комнатах. Что такого могло произойти, если Андрею понадобился врач? Андрей болел очень редко. Максимум – раз в год его мог скосить грипп. И то, кажется, это случалось через раз. А тут в конце весны... И утром он был здоров…
      Через двадцать минут «Лексус» подъехал к дому. Я вышла на улицу. Дима открыл пассажирскую дверь и, поддерживая Андрея под спину, помог ему выйти из машины и дойти до дома. Андрей еле-еле переставлял ноги. Я уложила мужа в постель, вернулась к Диме.
- Что случилось? Ты только не скрывай от меня ничего!
- Да плохо ему стало. Он из налоговой приехал в офис, провел совещание. Я в машине был, когда он мне позвонил. «Подойди ко мне», – говорит. Я поднялся, а он в кабинете лежит на полу. Сказал, что у него в голове помутилось, и он упал. Я хотел «скорую» вызвать, а он говорит, нет, чтобы никто не знал. Ну, я помог ему вниз спуститься, в машину посадил, и к вам. Я тут подожду, пока врач приедет, а то мало ли, лекарства купить надо, или в больницу отвезти.
- Дима, спасибо тебе, – я обняла водителя. Дима работал у Андрея год, заменив уже пятого шофера. Никто из его предшественников не выдерживал напряженного графика. Один попался на воровстве – вытащил несколько сотен долларов из барсетки Андрея. Он не знал, что в машине стоит камера. А с Димой нам повезло. Сибиряк, простой и честный парень, он долго не мог устроиться на работу, перебивался случайными заработками. Андрей усмотрел его в своей же фирме, куда он устроился курьером. Ему понравился стиль езды Димы, и он предложил ему попробовать себя в качестве личного водителя. Они сработались. Безотказного Диму Андрей не обижал. Хорошо платил ему и за «неурочные» всегда накидывал, чтобы Диме не вздумалось уйти куда-нибудь еще.
      Я поставила Диме на стол обед, а сама пошла к Андрею. Он лежал на кровати с закрытыми глазами, бледный, с бескровными губами.
- Андрюша, – позвала я его. Он поднял руку в знак того, что слышит меня. Я погладила его по руке и спросила, не хочет ли он поесть.
- Нет, Лиза. Меня тошнит. Дай попить чего-нибудь такого…
Я выдавила в кувшин лимон, добавила сахару, залила водой, размешала и принесла мужу. Он выпил стакан напитка и затих, положив руку себе на лоб. Тут в дверь позвонили. Это подъехал врач. Я проводила его и медсестру в спальню.
- Здравствуйте, – сказал врач, невысокий щупленький мужчина с интеллигентной бородкой, присаживаясь на стул рядом с кроватью. Медсестра поставила на тумбочку кардиограф. – Меня зовут Вячеслав Витальевич Морозов, – сказал он мягким обволакивающим голосом, – я терапевт. Что у нас случилось? – он взял Андрея за запястье и засек время. Андрей пересказал историю, слышанную мною от Димы. Приехал в офис, в голове помутилось, повело, и он упал на пол. Вячеслав Витальевич сделал знак сестре готовить кардиограф, а сам стал осматривать Андрея.
- Что в данный момент беспокоит?
- Слабость, глаз не могу открыть.
- Боли есть где-нибудь?
- Нет.
- Травмы получали накануне?
- Нет.
- Покажите мне язык.… Поднимите обе руки.… Так, хорошо… Повторите за мной фразу: за окном ярко светит солнце.
Андрей повторил.
- Хорошо, – сказал врач, повернувшись ко мне. – Как у нас с сердечком?
- Не жаловался никогда, – ответила я.
- Ага… Сейчас посмотрим. Давление беспокоит?
- Тоже не жаловался.
Он измерил давление, потом долго слушал сердце.
- Маша, кардиограмму, – сказал он сестре. Пока снимали показания, Вячеслав Витальевич внимательно наблюдал за Андреем. Потом он тщательно изучал кардиограмму.
- Ну, по сердцу я никаких серьезных нарушений не вижу, – наконец сказал он. – Тоны глуховаты, небольшая тахикардийка, давление 130 на 90, но это не страшно. Когда упали, головой ударились?
- Нет, – ответил Андрей. – Я на бок упал, голова попала на плечо.
- Это хорошо. Потеря сознания была?
- Нет.
- Все помните, что было?
- Да.
- Сядьте, пожалуйста, я посмотрю позвоночник.
Я помогла Андрею сесть. Врач прощупал каждый позвонок, особенно в области шеи и лопаток. Потом он точно так же нажимал Андрею на ребра с левой стороны от грудной кости.
- Можно лечь. Что вас еще беспокоит? Тошнота, головокружение?
- Есть, – ответил Андрей.
- Чувство холода в конечностях?
- Немного.
Врач поочередно провел внешней стороной ладони по ногам и рукам Андрея, попросил поставить градусник.
- Тридцать пять и семь, – сказал он, взглянув на показания. – Утомление. Классическая картина. Вашему мужу нужен отдых. Я бы посоветовал лечь в больничку недельки на две. Заодно обследоваться. Что скажете? – обратился он к Андрею.
- А завтра можно это сделать? – спросил он.
- Можно.
- Ну, мы тут подумаем еще…
- Воля ваша. Но не пренебрегайте лечением и отдыхом. Сейчас мы сделаем инъекцию успокоительного и снотворного. Вам нужно отоспаться как следует. И минимум три дня покоя, иначе будут серьезные проблемы с сердцем, – Вячеслав Витальевич повернулся ко мне. – Я назначу лечение, но все же подумайте насчет больницы. И три дня полного покоя! – повторил он.
      Когда врач уехал, я поручила Диме купить лекарства и строго-настрого приказала никому никакой информации о болезни Андрея не давать. Отправив водителя в аптеку, я вернулась к мужу. Сначала я подумала, что он спит, но Андрей повернул голову и протянул ко мне руку.
- Иди сюда, – позвал он, приглашая сесть рядом с ним. Я присела на кровать. Он держал меня за руку и смотрел в глаза.
- Лиза, ты прости меня за вчерашнее, – сказал он.
- Давно уже простила, – ответила я.
- Ты знаешь, на меня нашло что-то. Просто переклинило. Я понял, что глупость сказал, когда увидел, что ты фотографии сняла. Они должны быть там. Никогда их не снимай.
- Ты перенервничал, Андрей. Я думаю, что это из-за неприятностей на работе. А вылилось вот так.
- Может быть… Ты не обижайся, – он вздохнул. – Сынком тоже быть неплохо.
- А ты мне не сынок. Откуда у тебя такие глупые мысли в голове? Ты мне муж. Ты – мой мужчина. И никакой не сынок. Тоже мне, деточка нашлась. Ты знаешь, Андрей, давай с тобой раз и навсегда решим этот вопрос: к Герману не ревновать. Он – наш общий друг. Тебе он дорог так же, как и мне. Давай хотя бы ради его памяти не будем ссориться из-за него. Ему бы это не понравилось, что два близких ему человека из-за него скандалят.
Андрей погладил меня по руке.
- Я люблю тебя, – тихо сказал он. Я наклонилась к нему и поцеловала его в губы.
- Спи. А то в больницу отправлю.
- Если будут звонить тебе на сотовый, меня спрашивать, говори, что не знаешь, где я.
- Я уже поняла. Диму тоже предупредила. Не переживай.
Я накрыла его одеялом, и он мгновенно заснул.
      Как и предполагал Андрей, ближе к вечеру мне начали звонить. Первым позвонил человек, представившийся замом Андрея.
- Елизавета Владимировна? Это Валера Загорский, заместитель Андрея Александровича. Не подскажете, где Андрей Александрович?
Что-то знакомое показалось мне в его голосе. Как будто я его уже где-то слышала. Эта четкая дикция и этот торопливый недовольный тон.
- А разве он не в офисе? – спросила я.
- То есть вы не знаете, где он? – вопросом на вопрос ответил Загорский и положил трубку. Я задумалась. Нет, я точно слышала этот голос. Но где? Через полчаса мне позвонила Юля, секретарша мужа, и томным голосом поинтересовалась, не в курсе ли я, что произошло с Андреем Александровичем. Эта особа давно положила глаз на моего мужа и обхаживала его как могла. Не исключено, что автором той ммс-ки была она. Подобные интриги были в её стиле. Поскольку иногда мне, чтобы не отрывать Андрея от дел, приходилось звонить ей, чтобы что-нибудь передать мужу, то основной поток сплетен о нашей семейной жизни исходил от неё. Завтра весь рабочий состав корпорации будет знать, что Андрей Александрович поссорился с женой и уехал от неё (то есть от меня) в неизвестном направлении. Потом был целый поток звонков. Всем я отвечала одно и то же – Андрей уехал утром в налоговую, больше я его не видела. Потом мне надоело врать, и я отключила телефон.
      Андрей проспал до одиннадцати утра. Такой продолжительный сон просто реанимировал его. Он проснулся довольно бодрым и веселым.
- Привет! – поздоровался он со мной, мы поцеловались.
- Ты уже получше выглядишь.
- Сделай-ка мне завтрак. Хочется какой-нибудь зелени. А креветки у нас есть?
- Креветки у нас есть всегда! – ответила я. Это была правда. Андрей обожал креветочный салат и морепродукты вообще, поэтому в морозильной камере у меня всегда хранился запас креветок. Готовились они быстро, и к тому времени, когда мой муж вышел из ванной, на столе уже стоял его любимый салат, дымилась тарелка с макаронами и кусочком грудинки.
- Много звонков было? – спросил Андрей, приступая к трапезе.
- Куча! – я посмотрела на сотовые. – Вот на этот тридцать два звонка, на этот – четырнадцать. Все спрашивали, куда ты делся.
- И что ты говорила?
- То, что ты просил. Что я не знаю, где ты.
Андрей подумал немного, а потом спросил:
- А кто позвонил первым?
- Какой-то Загорский. А что?
- Ты знаешь, когда Герман взял меня на работу, он в первый же день сказал мне: «Это – бизнес. Друзей у тебя здесь не будет. Но больше всего надо опасаться того, кто придет к тебе знакомиться первым».
- И кто пришел к тебе первым?
- Загорский.
- Ты думаешь, это он?
Андрей развел руками.
- Во-первых, у меня нет никаких доказательств, даже косвенных. Во-вторых, если это и он, то наверняка он действует не один. Таких дел в одиночку никому не провернуть. В любом случае, это кто-то из моего окружения. Он слишком хорошо знает дела фирмы. А Загорский… Он еще с Германом работал. Вроде ничего против него не было. Специалист очень грамотный.
- Ты знаешь, Андрюша, он, когда позвонил вчера, мне показалось, что я с ним уже где-то сталкивалась. Голос у него такой… Запоминающийся. И манера говорить тоже.
Андрей внимательно посмотрел на меня.
- И где?
- Не помню. Крутится что-то в голове, но никак не могу вспомнить.
- Ну, а по ощущениям?
- По ощущениям… Ты знаешь, по ощущениям – как-то нехорошо мы с ним встречались. Во всяком случае, радости от встречи с ним я не припоминаю.
- Ну, ты подумай еще, может, вспомнишь. Это могло бы здорово помочь.
- Я попробую.
Андрей выпил таблетки, прописанные врачом, и сел за свой ноутбук. Я несколько раз прошла туда-сюда и наконец сказала:
- Тебе врач прописал покой.
Андрей умоляюще посмотрел на меня.
- Достаточно того, что я сегодня дома. Ты видишь, я даже сотовые не включаю.
- Андрюша, компьютеры утомляют мозг!
- Котировки я могу посмотреть? – спросил муж. Я покачала головой. Я знала, чем закончится смотрение котировок. Он сейчас сорвется, будет звонить своим замам и ругаться на них, спорить, что-то доказывать. Я поджала губы и ушла на кухню… Но через пять минут муж подошел ко мне и обнял за плечи.
- Ну, все. Я послушный мальчик. Не дуйся, – он повернул меня лицом к себе и стал целовать. Нет, определенно, я не могла на него долго сердиться.
- Андрюш, я хотела спросить… Просто я не знала. Ты куришь?
Он посмотрел мимо меня в окно и ответил:
- Знаешь, в принципе, меня можно назвать некурящим. Я могу выкурить две-три сигареты в месяц, могу два месяца не курить вообще. Я знаю, как ты относишься к этому… Но, понимаешь, нам, мужикам, иногда это необходимо…
Я кивнула.
- Как рюмочка после тяжелого дня?
- Ну да. Ты же все понимаешь.
- Понимаю… Но было бы лучше…
Андрей приложил палец к моим губам, а потом осторожно поцеловал меня.
– Что у нас с Египтом? – шепотом спросил он.
- Заказала путевки, через неделю едем. На двенадцать дней.
- А отель какой?
- Тот же самый. Мне там понравилось.
- А мне тоже… – промурлыкал Андрей, сдвигая с моего плеча блузку. – Ты знаешь, в сидении дома есть свои положительные стороны…

      Египет встретил нас жарой и ослепительным солнцем. Целыми днями мы валялись у бассейнов, тянули соки, вечерами пили вино и наслаждались обществом друг друга. За границу мы старались выбираться раз в три месяца дней на десять-двенадцать. Это было единственное время, когда мы полностью принадлежали друг другу. Когда в самые сокровенные моменты нас не дергали звонки из офиса, когда никуда не надо было мчаться сломя голову, вставать по будильнику… Мы были предоставлены сами себе и делали, что хотели. Благодаря Андрею я открыла для себя удивительный мир приключений. Мне довелось побывать на Великой китайской стене, покататься на квадроцикле по Сахаре, подняться на воздушном шаре над Парижем. Мой неуемный муж постоянно придумывал новые развлечения и желал, чтобы я в них участвовала вместе с ним. Не скажу, что я полностью разделяла его восторги по поводу очередного приключения, но он всегда так радовался тому, что я не остаюсь в стороне, что я не находила сил отказать ему. И я лезла за ним в горы, вставала на лыжи, садилась на слонов и верблюдов. Но когда в этот раз он сообщил мне, что хочет на самолете облететь долину пирамид, я была в шоке. Я отговаривала его два дня, но тщетно. И, собирая его в дорогу, я предприняла последнюю попытку:
- Андрюш, ну, может быть, отменишь? Зачем тебе нужен этот самолет? На машине не проще?
- Нет, это совсем другое! Представь себе – вся долина как на ладони! Ну, полетишь?
- Нет, Андрей, я боюсь. А потом – эти арабы… Не доверяю я им.
- Лиза, да тут все нормально. Ну, как хочешь. Я знаю, что ты самолетов боишься, не буду настаивать. Фотографии покажу потом! Давай! – он поцеловал меня и направился к двери.
- Подожди! – я подошла к нему с его крестиком в руках. – Надень, пожалуйста. Для меня хотя бы. Мне так будет спокойней.
Андрей молча преклонил голову, и я застегнула у него на шее цепочку.
- Спасибо, – сказала я. Он поцеловал меня и ушел. А я сократила кондиционер и легла отдохнуть. Все-таки солнце я переносила плохо. Я почитала журнал, посмотрела телевизор… Ничего не понятно, все на арабском. Хотелось своей родной речи. Скучно. А без Андрюшки тем более. Я завернулась в покрывало и заснула.
      В мой сон ворвался настойчивый стук. Я открыла глаза и прислушалась. Стук повторился. Стучали в мой номер. Я откинула покрывало, сползла с кровати и открыла дверь. На пороге стоял администратор. Позади него – двое полицейских.
- Госпожа Герман, к вам полиция, – боязливо сказал он и исчез за спинами блюстителей порядка.
- Вы говорите по-английски? – спросил один из полицейских.
- Да, – ответила я, не понимая, зачем я могла понадобиться египетской полиции.
- Извините, мадам Герман, у нас к вам ряд вопросов. Мы можем войти?
- Да, проходите, – я впустила их в номер. Они прошли в комнату. Один из них что-то достал из пакета и показал мне.
- Вам знакомы эти вещи?                         
И он выложил на стол загранпаспорт, разбитые солнечные очки и запыленную барсетку. В голове у меня помутилось. Очки и барсетка были очень похожи на те, что были у Андрея. Я взяла паспорт и открыла его. С фотографии на меня смотрел Андрей. Мне стало трудно дышать.
- Где он? – спросила я по-русски.
- Извините, мы не понимаем, – ответил полицейский.
- Где мой муж? – повторила я по-английски, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги.
- Мы не знаем, мадам. Автомобиль, в котором он ехал, найден перевернувшимся. Водитель в больнице, а вашего мужа не нашли.
- То есть, как – не нашли?
- Сейчас там прочесывают окрестности. Бывает, что раненые люди в шоке уходят с места происшествия на несколько километров.
Я села на стул. «Нет-нет, – подумала я, – его найдут. Он где-то там. Надо просто подождать». Я схватила сотовый и набрала номер мужа. «Извините, аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позднее», – ответила мне девушка-робот.
- Я могу поехать на место аварии? – спросила я.
- Да, госпожа Герман. Автомобиль внизу.
      Через час тряски по каменистой дороге старенький полицейский джип остановился. Перевернутый «Рейнджер» я увидела, еще не выйдя из машины. Автомобиль, лежащий вверх днищем – всегда зрелище не для слабонервных. А когда я увидела камни, забрызганные кровью, мне стало дурно, и я опустилась на песок. Несколько минут я сидела, прислонившись спиной к огромному раскаленному камню. Меня тошнило, перед глазами все плыло. Неожиданно в рот мне полилось что-то жгучее. Я закашляла, отплевывая противную жидкость. Это привело меня в чувство.
- Водка, водка, мадам, – услышала я голос одного из полицейских.
- Я не пью водку, – ответила я и, собравшись с силами, встала. Пошатываясь, я подошла к перевернутой машине.
- А он не может быть под машиной? – спросила я.
- Нет, мадам, мы уже смотрели. Его там нет.
Я осмотрелась. Вокруг – бескрайняя пустыня. Где-то на горизонте я различила две машины, движущиеся в глубь пустыни по синусоиде.
- Это спасатели, мадам, – сказал полицейский. – Необходимо до наступления ночи обследовать как можно большую территорию. Если вашего мужа ночь застанет в пустыне, то шансов выжить у него практически не будет.
Я обошла «Рейнджер», осмотрела землю в радиусе десяти метров от машины, надеясь найти хоть какой-нибудь след мужа. Ничего. Ничего, кроме камней и песка. Я подошла к машине и притронулась к распахнутой двери. Раскаленным на солнце металлом мне обожгло руку. В том, что Андрей жив, я не сомневалась. Но сколько протянет он в таком пекле без воды и медицинской помощи? Хоть бы намек, какой-нибудь знак… Хоть что-нибудь! Драгоценное время уходит, а никто даже не знает примерного направления поисков…
- Госпожа Герман, надо возвращаться, – сказал полицейский. Я молча поднялась и села в джип. Андрея найдут… Обязательно найдут…
      Меня привезли в отель.
- Если что-то станет известно, мы вам сообщим, – сказал полицейский. Я поднялась в номер, сопровождаемая взглядами людей. Слухи о том, что пропал русский турист, уже поползли по отелю.
      Время тянулось невыносимо долго. Я ходила по номеру, включала телевизор и тут же выключала его… Ложилась на кровать и через полчаса вставала… Опять ходила по номеру, стояла у окна, бесцельно чертя пальцем по стеклу… Телефон молчал. Мне никто не звонил… Наступили сумерки, а за ними следом – темный вечер. Я сидела в номере, не включая свет, тупо уставившись в точку на полу. «Если вашего мужа ночь застанет в пустыне, то шансов выжить у него практически не будет». Андрюша, мой милый Андрюша… «шансов выжить у него практически не будет». Ночь настала…
      Я очнулась от стука в дверь. Еще ничего не соображая, села на кровати. За окном было светло. Я не могла припомнить, когда я заснула. Я встала и открыла дверь. На пороге стояли вчерашние полицейские.
- Мадам Герман, нашли вашего мужа, – сказал один.
«Нашли!..» – подумала я, но выражение лица полицейского говорило мне о том, что радость не уместна. Может быть, Андрей ранен? В тяжелом состоянии? Это ничего, мы переправим его в Россию, главное, что его нашли.
- Где он? – спросила я. Полицейский чуть помедлил с ответом.
- Боюсь, мадам, что не могу сообщить вам хороших новостей.
- Он ранен?! – вскрикнула я в безнадежной попытке отдалить ту новость, которую боялась услышать более всего.
- Мне очень жаль, мадам. Он в морге.
Мир раскололся с печальным звоном. Комната закружилась вокруг меня, и я погрузилась в серую густоту. Что-то неслось мимо меня, какие-то обрывки фраз, вспышки света, чей-то смех…
- Мадам… Мадам… Вы меня слышите?
Зрение вернулось ко мне. Я лежала на кровати, за руку меня держал молодой араб в медицинской форме.
- Посмотрите на меня, мадам… Вы можете назвать свое имя?
- Я все помню, – ответила я и села.
- Мадам, вы должны проехать с нами на опознание. Вы можете сейчас это сделать? – спросил полицейский.
- Да, – ответила я.
- Я возражаю, – сказал врач. – У вас был обморок, вам необходимо еще как минимум час повести в постели. Иначе обморок может повториться.
- Мне все равно, – сказала я и встала. В первый момент меня пошатнуло, но я взяла себя в руки и направилась к двери.
      Два часа тряски по пыльной дороге. Два часа тоскливого томления. Два мучительных часа. И все равно, когда машина, въехав в какой-то городок, остановилась у здания госпиталя, я подумала: «Почему так быстро? Я хочу ехать еще…» Меня провели в полуподвальное помещение. Остановившись по знаку полицейского перед белыми дверями, я прочитала табличку на английском: «Морг». Надпись на арабском чуть выше, видимо, дублировала это слово. Из дверей нам навстречу вышел человек в медицинской форме и клеенчатом фартуке, на котором были капли крови. Мне опять стало плохо. Меня посадили на какой-то стул, хлопали по щекам, нажимали на мочки ушей. Когда я немного пришла в себя, медик что-то сказал полицейскому.
- Господин Ильях говорит, что тело испорчено животными, чтобы вы были готовы, – перевел полицейский. Я кивнула. Мы вошли в морг. У стены стоял крупный мужчина европейской внешности в черном костюме и в черных очках. Судя по всему, он ждал нас.
- Кто это? – спросила я у полицейского.
- Переводчик, – ответил тот.
Патологоанатом открыл одну из камер и выдвинул полку, на которой лежало тело, накрытое простыней. Он аккуратно завернул ткань наверх, открыв левую руку лежащего. В глаза бросились рваные раны на плече. Я в оцепенении смотрела на эту бледную руку.
- Вы можете узнать вашего мужа? – спросил полицейский. Я посмотрела на кисть. Смерть многое меняет. Я не могла понять, похожа ли рука на руку моего супруга.
- Я не уверена, – ответила я. – Покажите лицо.
- Лица нет, мадам, – ответил полицейский. Я вздрогнула.
- Как – нет?
- Я предупреждал вас. Животные.
Анатом что-то опять сказал.
- Посмотрите на волосы, – перевел полицейский. «Странно, – подумала я, – почему он переводит, а не переводчик?» – и посмотрела на волосы. Они были грязные, сбившиеся, в пятнах крови. Было невозможно определить их цвет, но длина… Примерно такая же, как была у мужа.
- Нет, я не могу сказать. Снимите всю ткань.
Полицейский и переводчик переглянулись.
- Мадам, я должен вас предупредить… – опять сказал полицейский.
- Мы же приехали сюда опознать тело, не так ли? – сказала я. – Это и в ваших интересах, и в моих. Снимите ткань.
В первый миг я отвернулась, борясь с приступом дурноты. Но я должна была посмотреть. К этому моменту я уже сомневалась в том, что передо мной тело Андрея. Да, сложение было его, рост примерно тот же, да, вроде тоже блондин. Но кроме этого – ничего такого, ни одной зацепочки, чтобы я уверенно могла сказать, что это мой муж. Я стала вспоминать особые приметы, которые могли бы помочь мне определиться. Родинки, шрамы… Шрамы! Ну конечно! Под левыми ребрами у этого человека не было шрама от ножевого ранения!
- Это не мой муж, – сказала я. Полицейский нахмурился, а потом сказал:
- Присмотритесь повнимательней. Люди часто не верят в гибель своих близких и отказываются опознавать их.
- Это не мой муж! – твердо повторила я.
- Почему вы так думаете?
- У Андрея есть особая примета, а у этого человека её нет.
- Какая примета? – вдруг первый раз за полчаса подал голос переводчик, проявив весьма странное любопытство для человека его профессии.
- А вам-то что за дело? – ответила я. – Вы переводчик, кажется? Ну, так и переводите. А то за все время ни слова от вас не услышали.
- Так вы утверждаете, что этот человек не является вашим мужем? – опять спросил полицейский.
- Да. Утверждаю совершенно уверенно. Это не мой муж. Я не знаю, кто это.
Переводчик повернулся в сторону полицейского. Тот опять нахмурился и попросил меня пойти в какой-то кабинет. Здесь мне дали две бумаги на арабском языке и попросили подписать.
- Что это? – спросила я.
- Протокол, мадам. Здесь написано, что вы не опознали вашего мужа. Надо поставить подпись, – полицейский протянул мне ручку. Я медлила. Я вспомнила, как внимательно Андрей прочитывал бумаги, которые ему давали на подпись. Нередко по нескольку раз, а порой даже он поручал мне прочитать в слух то, что ему предлагали подписать.
- Нет, – сказала я, – я не буду это подписывать. Это на арабском языке. Приготовьте документ на русском.
- У нас таких нет, – полицейский даже вспотел и снял берет. Мне показалось, что им очень хотелось, чтобы я узнала в этом теле Андрея. И что за бумагу они мне подсовывают? Что за интриги?
- Так вот же переводчик! – я кивнула на человека в черном. – Пусть подготовит. Мне нужен документ на русском языке.
- Хорошо, мадам Герман, – сказал полицейский, чуть поразмыслив. – Мы сейчас доставим вас в отель. Как только документы на русском языке будут готовы, мы их вам привезем.
      Когда мы выходили из госпиталя, я заметила, что странный переводчик провожает меня долгим взглядом.
      Как только я вернулась в отель, я позвонила Коле Симанскому, начальнику службы безопасности корпорации. Он ответил сразу. Я никогда не обращалась к нему за помощью прежде, думаю, что он сразу понял, что случилось что-то чрезвычайное.
- Коля, – сказала я, – Андрюша пропал.
- Как – пропал? – не понял он.
- Пропал. Поехал на аэродром. Его джип нашли перевернутым. А его нигде нет.
Коля помолчал с минуту, а потом спросил:
- А что полиция?
- Ничего. Они мне показали какой-то изувеченный труп и пытались уверить, что это Андрей.
- Хорошо, а вы в самом деле уверены, что это не Андрей Александрович?
- Абсолютно уверена. У Андрея есть шрам на животе, а у этого шрама не было.
Коля опять помолчал, анализируя ситуацию.
- Елизавета Владимировна, а сотовый телефон у него был с собой?
- Да. Я пыталась звонить, но мне все время отвечают, что абонент вне зоны действия сети.
- А у вас упаковка от него сохранилась?
- Упаковка? – вопрос был неожиданным. – Не помню. Кажется, да.
- Она где – дома у вас?
- Да, дома.
Опять пауза в пару минут.
- Елизавета Владимировна, вы никаких бумаг не подписывайте, никакой информации никому не давайте. Вернетесь домой, будем думать.
- А как же Андрей? – упавшим голосом спросила я.
- Вы ему все равно помочь ничем не сможете. Это не в ваших силах. Здесь надо серьезных специалистов задействовать. Я тут пока по своим каналам информацию дам, может, всплывет что. Сами никаких мер не предпринимайте.
- Значит, мне уезжать? – спросила я, и слезы потекли по моему лицу.
- Да, – коротко ответил Симанский и попрощался.
      «Бумаги» мне привезли только через три дня. Это теперь была всего лишь справочка о том, что гражданин России Андрей Александрович Герман такого-то числа пропал без вести, предпринятые меры розыска ни к чему не привели. Я каждый день нанимала таксистов и ездила на место аварии. Джип уже убрали. Я подолгу ходила вокруг места катастрофы, надеясь найти хоть что-нибудь из того, что могло принадлежать Андрею. Но тщетно. Возвращаясь в отель, я безвылазно сидела в номере. Я не хотела никого видеть. Куда бы я не направилась, меня всюду преследовали любопытные или сочувствующие взгляды и шепот за спиной. На мои звонки в полицию мне отвечали одно и то же: «Извините, мадам, никаких известий о вашем муже не поступало». В день отъезда мое сердце разрывалось от скорби. Я должна была улететь, а мой муж оставался где-то здесь, не важно, живой или мертвый. Я ничего не могла сделать для него. Я не могла увезти его с собой, чтобы помочь ему или хотя бы похоронить на родине. И это было самым мучительным.
      В аэропорту меня встретил Дима, который уже все знал. Оказывается, даже в «Новостях» говорили о том, что в Египте исчез руководитель корпорации «Гера» Андрей Герман. Едва я ступила на российскую землю, как на меня набросились журналисты. Они едва не разорвали меня на части. Спасибо, Симанский вовремя позаботился об охране. Трое его ребят, взяв меня в кольцо, расталкивая журналистов, проводили меня до машины. По дороге от аэропорта до дома я не проронила ни слова. Я боялась расспросов, но Дима ни о чем не стал спрашивать. Только занеся вещи в дом, он немного потоптался у порога и сказал:
- Елизавета Владимировна, если что – звоните. Если помощь какая потребуется, буду рад помочь.
- Спасибо, Дима, – искренно поблагодарила я его. – К сожалению, я ничего не могу сказать тебе по поводу работы. Видишь, как все получилось.
- За меня не переживайте, я пристроюсь. Телефончик мой сохраните. Когда Андрей Александрович вернется, может, я ему опять пригожусь.
Я обняла Диму. Ах, как бы мне хотелось, что бы оказался прав в своей простодушной надежде!
- Поехал я, – Дима сильно переживал из-за происшедшего. Понятно, он лишился и хорошего места, и хорошего начальника. Но я была бессильна помочь ему.
      Дима уехал, а я стала разбирать чемодан. Все надо было отправлять с дороги в стирку. Со своими вещами я справилась быстро, просто сгребла их в кучу и бросила в машинку. Но, взяв в руки футболку Андрея, я заплакала, уткнувшись в неё лицом. Я свернулась калачиком на кровати и оплакивала своего мужа. Горько, искренно, как только может оплакивать любимого скорбящая женщина. В конце концов я, утомленная переживаниями, впала в забытье. Не знаю, сколько времени я так пролежала на постели. В себя меня привел звонок на сотовый. Это подъехал Симанский. Пошатываясь, я вышла в коридор и с кнопки открыла дверь. Николай был, как всегда, предельно сдержан. Однако, когда он взглянул на мое лицо, я заметила, что его глаза на мгновение сузились.
      Коля взял у меня упаковку от сотового телефона Андрея. Я смотрела на него, ожидая хотя бы одного обнадеживающего слова. Он понял это.
- Елизавета Владимировна, – сказал он своим чуть сипловатым голосом, – не буду скрывать от вас, положение крайне тяжелое. Искать пропавших людей в этих странах – дело неблагодарное, дорогостоящее, и, как правило, оно ни к чему не приводит. Но, конечно, все необходимые меры мы предпримем.
- Коля, если будут нужны деньги – говори, – сказала я. Он не ответил, пошел в коридор. Я смотрела, как он обувается, а потом все-таки не выдержала и спросила:
- Коля, а что же мне делать?
- Ничего, – последовал лаконичный и правдивый ответ. – Ждите. Я буду держать вас в курсе. Если у вас появится какая-то информация, ставьте меня в известность.
      Я слышала, как хлопнула калитка, и его машина отъехала от дома. Я опять осталась одна.
      Первые три дня я просто лежала в постели. Меня ничего не интересовало. Я просто лежала, уставившись в угол комнаты, и ни о чем не думала. На четвертый день ко мне приехал брат Андрея с женой. Они привезли Нюшу, которую мы подкидывали им на время наших отъездов. Их интересовало, не собираюсь ли я выставить их из квартиры Андрея, в которой они жили. Прямо спросить они не решались, пытались как-то косвенно обойти тему, но я сразу поняла, к чему ведутся все разговоры.
- Живите, гнать я вас не собираюсь. А как там дальше – посмотрим.
Марина сразу повеселела и разговорилась, Роман тоже расслабился. Он был похож внешне на Андрея, но все же уступал ему и по красоте, и по сложению. Марине нравился Андрей. Я знала, что она даже пыталась соблазнить его, причем сделала это тогда, когда узнала, что он собирается жениться. Когда нам с ней приходилось встречаться, я всегда чувствовала некие флюиды негатива, исходящие от неё в мою сторону. Она завидовала и ревновала. Сегодня же она была необыкновенно мила и приветлива со мной. То ли неясный вопрос с квартирой заставил её поменять свое отношение ко мне, то ли, увы, банальное «так не доставайся же ты никому». Вполне возможно, что теперь, когда Андрея не было, ей было легче общаться со мной, ведь наши позиции уравнялись. Её зависть распространялась не только на Андрея, но и, как ни странно, на Германа, фотографии которого она видела у нас в гостиной. Видимо, она считала, что для такой, как я, двое таких красивых эффектных мужчин – слишком много. Я терпела её ради спокойствия Андрея. У него с братом были хорошие отношения. Чтобы не поссорить братьев, мне приходилось на многое закрывать глаза и многое сносить молча. Получив от меня положительный ответ на квартирный вопрос, Роман и Марина не стали утомлять меня своим визитом и уехали через полчаса. А вечером мне позвонили с незнакомого номера. Ничего не подозревая, я ответила.
- Ах ты, змея подколодная! – раздался в трубке полный ненависти женский голос. – И откуда ты на мою голову взялась?!  - женщина просто шипела от ярости.
- Вы кому звоните? – спросила я, предположив, что она просто ошиблась номером.
- Я знаю, кому я звоню! – резко ответила моя собеседница. – Это ты во всем виновата! Это из-за тебя мой сын пропал!
Вот тут я поняла, кто мне позвонил. Это была мать Андрея.
- Зачем вы так говорите? – попыталась возразить я, но мои слова потонули в потоке ругательств. Я не могла припомнить, когда последний раз слышала подобные высказывания в свой адрес. Пожалуй, на суде из-за дома Германа. Удивительно, но в голосе свекрови я не услышала ни тени скорби – одна ненависть и желание «разобраться». Я сбросила звонок и занесла её номер в черный список. И опять осталась наедине со своим горем.
          За эти два года я привыкла к тому, что в нашем доме постоянно что-то происходило благодаря неуемной энергии Андрея. Теперь в комнатах поселилась тишина. Не в смысле отсутствия звуков, а в смысле пустоты, образованной исчезновением моего мужа. Я физически ощущала этот вакуум, холод, который исходил от этой страшной пустоты. Она как будто стояла надо мной, и ночами мне было особенно тяжело. Я часто внезапно просыпалась среди ночи и лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Я давно уже отвыкла спать одна. Я привыкла к тому, что Андрей согревал меня теплом своего тела, своим дыханием, просто своим присутствием. Я привыкла чувствовать его руку на своей груди, слышать, как бьется его сердце, как он дышит во сне. И теперь всего этого, такого родного и милого, не было. Но больше всего меня терзало тиканье часов над дверью. Эти часы, дорогие, немецкие, ручной работы, принадлежали еще Герману. Он, переехав сюда, повесил их над дверью. Я очень хорошо помнила первое впечатление, полученное мною, когда я вошла в этот дом, вернувшись из клиники в тот день, когда не стало Германа – это тиканье часов. Звенящее, раздающееся в пустом доме тиканье равнодушных ко всему часов. Это они отсчитывали дни, недели и месяцы того страшного года, когда я, похоронив Германа, осталась один на один со своим одиночеством. И это они сейчас точно так же, словно в насмешку, продолжали задорно тикать в доме, который снова стал пустым. И я не выдержала. На пятый день я, доведенная до отчаяния, сняла их со стены и вытащила батарейку. Часы замолчали. Но мне этого показалось недостаточно. Словно боясь, что они вновь оживут, я вынесла их в сарай и спрятала в каком-то ящике.
      Когда прошла неделя после моего возвращения, я, сама не знаю, почему, достала фотографии Андрея, вставила их в рамки и развесила на стене в гостиной. Теперь их портреты висели вместе. Портреты двух друзей, двух мужчин, дорогих моему сердцу. Но любила их я на самом деле по-разному. Моя неосуществленная любовь к Герману со временем переродилась в любовь к нему как к человеку, к другу. Андрея же я любила как мужчину, как мужа.
      Я съездила к отцу Алексею, рассказала о происшедшем, долго плакала у него в келье, просила молитв. Батюшка выслушал меня так, словно уже знал о случившемся. Положив мне руку на голову, он стал читать девяностый псалом. Слушая слова псалма, я затихла, перестала всхлипывать.
- Что мне делать? – спросила я, когда отец Алексей закончил читать.
- Жди, – ответил он. – Когда что-то надо будет делать, ты это увидишь.
Я стояла перед ним, не решаясь уйти, потому что не получила ответ на главный вопрос, который мучил меня все это время. Но и задать его напрямую я не решалась. Отец Алексей сам заговорил на эту важную для меня тему.
- Ты, конечно, хотела бы знать, жив ли твой муж и где он сейчас, вернется ли к тебе. Что я могу сказать, девочка? Я не провидец, не пророк. Я всего лишь грешный человек. Иногда Бог что-то открывает мне, и тогда я могу сказать об этом. Но это бывает редко. Думаю, что ты не должна внутренне соглашаться с тем, что его уже нет. Молись. Любовь все может. Она со дна моря достает. Молись и не оставляй надежды.
Он благословил меня, и я ушла, слегка ободренная.
      Вестей от Коли не было никаких. Я ждала. Когда прошло уже дней десять, мое ожидание стало невыносимым. И я пошла к Герману.
      Придя на могилу, я опустилась на колени и долго так сидела, погрузившись в свои мысли. В лесу пели птицы, нежный ветерок касался моего лица. Цветущий белый шиповник покачивал ветвями. Я протянула к нему руку и вдруг с цветков посыпались легкие белые лепестки. Это было похоже на слезы, как будто цветы плакали вместе со мной. Я подставила ладонь, и лепестки покрыли её, как шелковой тканью.
- Вот и Андрей покинул меня, – тихо сказала я. – Я опять одна, Герман. Не получается у меня быть счастливой.
Словно соглашаясь со мной, ветви шиповника закачались сильнее, и поток лепестков осыпал мне колени и волосы.
- Герман, как мне не хватает тебя… – я тяжело вздохнула. – Ты бы что-нибудь придумал… Ты бы не остановился, ты бы помог…
Я посидела на земле еще минут десять, погладила траву на холме, поднялась и пошла домой. Я думала, что мне станет легче, но этого не произошло.
      Домой я возвращалась медленно. Мне не хотелось возвращаться в эти пустые стены. Подойдя к калитке, я не сразу открыла её. А, войдя во двор, не пошла домой, а прошлась по саду. Я ходила по тропинкам, и вспоминала, как мы с Андреем сажали кусты и деревья, как спорили, какого цвета розы посадить вдоль забора. Как я упрашивала его купить декоративную жимолость, которую он терпеть не мог, но все-таки потом купил для меня и даже рано утром сам посадил в землю, чтобы сделать мне сюрприз. Эти милые сердцу воспоминания захватили меня, и я даже стала улыбаться своим мыслям. Я витала где-то в прошлом, картинки нашей с Андреем совместной жизни проносились перед моими глазами… Звонок сотового выдернул меня из этого блаженного состояния. Я посмотрела на экран. Это был Коля. У меня защемило сердце. Я поднесла трубку к уху.
- Да, Коля…
- Елизавета Владимировна, сейчас за вами приедут… Нашли сотовый телефон Андрея Александровича.
 Через час я вошла в кабинет Николая. Он пригласил меня сесть и выложил на стол ай-фон.
- Это его телефон? – спросила я.
- Да. Его нашли в одном бедуинском поселении. Сейчас ребята изучают все звонки, которые были сделаны с него с момента исчезновения Андрея Александровича.
- Я могу его забрать?
- Да, можете. Храните его у себя, никому не передавайте. Он еще может понадобиться. Карту памяти мы изъяли, симка там была поставлена местная.
- Это как-то может повлиять на поиски? – спросила я. Коля ответил не сразу.
- Я затрудняюсь сказать. Работать с местным населением очень тяжело. Законов у них никаких, живут по понятиям, а понятия у них простые. Чуть что не так – стреляют без разборок. Запуганные они там. На контакт идут крайне неохотно. Должен вас предупредить – все последующие мероприятия потребуют финансовых вложений.
- Скажите, сколько.
- Я свяжусь с вами через два дня и все скажу.
      Через два дня Коля приехал ко мне сам. Я проводила его в гостиную. Он бросил короткий взгляд на фотографии Германа и Андрея и сел в кресло.
- Мы расшифровали все звонки. Примерный круг лиц, причастных к похищению Андрея Александровича, определен. Мы с вами сейчас должны решить очень важный вопрос: будем ли мы продолжать поиски.
- Будем, – твердо ответила я.
- В таком случае понадобятся денежные средства. На данном этапе двадцать тысяч долларов.
Я кивнула. Такая ерунда… Это ничто по сравнению с жизнью Андрея.
- Но, должен вас предупредить: расходы могут вырасти до нескольких сотен тысяч долларов. И, самое главное, нет никаких гарантий успешного окончания нашего предприятия. Вы осознаете это?
- Да, – ответила я.
- Может получиться так, что вы потеряете средства безрезультатно. Люди в этих краях часто пропадают совершенно бесследно.
- Я понимаю, – ответила я.
- Вы готовы идти до конца?
- Да.
Коля внимательно посмотрел на меня и кивнул.
- Договорились, – он сделал паузу и добавил: – Я на вашей стороне.
- Коля, а почему ты заговорил о похищении? – спросила я.
- Ну а как это еще можно назвать? Скорее всего, Андрея Александровича подобрали с места катастрофы. Вероятно, продали в рабство. Простите, что приходится говорить такие тяжелые для вас вещи.
Коля опять помолчал.
- Наша задача с вами – успеть. Потому что они своих пленников не жалеют…
      И опять потянулись бесконечные тоскливые дни. Николай не ставил меня в курс дела, и это было очень тяжело для меня. Неизвестность была мучительней всего. Как-то раз я позвонила ему, не выдержав ожидания, но получила сухой короткий ответ: «Мы работаем». Больше я не звонила, ждала известий от них. Иногда мне казалось, что обо мне забыли. И тогда отчаяние овладевало мной, и я сутками рыдала от боли, терзающей душу. Потом боль отступала, и я опять ждала… Так прошел месяц. И вот Симанский опять позвонил мне и сказал, что надо встретиться. Он не отличался особой эмоциональностью, но тут по голосу я поняла, что дела плохи. Я была права. Приехав ко мне, Коля сообщил, что следы Андрея затерялись, и дальнейшие поиски не имеют смысла. Его видели живым в числе пленников примерно месяц назад за сто пятьдесят километров от места аварии. Больше ничего узнать не удалось. Коля сидел и молча смотрел на меня. Он ждал. Я знала, чего. Он ждал от меня команды прекратить поиск. Я молчала, прижав ладонь к лицу. Сказать такое было равнозначно согласию отключить искусственные легкие у человека в коме.
- Я понимаю ваши чувства, – сказал, наконец, Коля. – Все будет так, как вы скажете. Если вас это не останавливает, будем искать дальше… Но я буду с вами откровенным – шансы найти Андрея Александровича не то что живым – мертвым – стремительно уменьшаются. Если вы готовы вкладываться дальше, то…
- Я готова, – сказала я.
- Хорошо, – ответил Коля.
      Он уехал, а я пыталась справиться с отчаянием. Я ходила по саду и твердила, что все будет хорошо, но успокоиться никак не могла. Среди дня мне опять позвонили. Это был Роман.
- Привет, Лиз, – сказал он. – Подъехать бы надо.
- Приезжай, – ответила я. Зачем я могла ему понадобиться? Семья брата Андрея со мной если и общалась, то только по делу. Может, опять насчет квартиры?
      Роман подъехал через час. Он не пошел сразу в дом, побродил по саду, как будто присматривался к нему.
- Ну, ты как тут одна-то? – спросил он.
- Потихоньку, – ответила я, удивленная таким проявлением заботы.
- Потихоньку – это плохо. Надо жить нормально.
- Ром, о какой нормальной жизни ты говоришь?
- Да о какой – об обычной, – ответил он, подобрав горсть камней и швыряя их по одному в воду.
- Ром, Андрей не любит, когда в пруд кидают камни. Наступать больно.
- Андрей… – со вздохом повторил Роман. – А я, Лиз, приехал поговорить.
- Что? – спросила я, чувствуя, как сильно забилось сердце. Ему что-то известно об Андрее?
- Ну как – что? – Роман взглянул мне в глаза. – Андрюха-то пропал. Найти-то его вряд ли найдут, ты же сама все понимаешь. А тебе жить надо как-то. У тебя вон, дом какой, земли немерено. Да и сама ты молодая. Тебе мужик нужен.
- Ты что – мне предложить, что ли, кого-то хочешь? – спросила я, стараясь сдержать обиду и слезы.
- Да хочу, – Роман чуть покачивал плечами туда-сюда. – Себя тебе предложить хочу, – наконец произнес он. Я, замерев от такой наглости, с минуту молча смотрела на него, все еще надеясь, что он так неудачно пошутил. Но он не шутил. Он был совершенно серьезен.
- А что ты так на меня смотришь? – продолжил он, не дождавшись ответа. – Ты мне всегда нравилась. Просто, когда Андрей был – я же не полезу к вам. А сейчас-то?
- Да как тебе не стыдно, Ромка?! – ужаснулась я. – Он же твой брат! Как ты ему в глаза смотреть будешь?
- Да некому в глаза-то смотреть, Лиза. Нет его. Мне тоже больно, ну а что поделаешь? Жизнь такая. Сегодня – он, завтра – я. Все там будем. А я и похож на него. Тебе бы проще было. А так – не все равно, с кем постель делить?
- Нет, Рома, ты на Андрея не похож, – я покачала головой. – Не ожидала я от тебя… Андрей бы так не сделал.
- Андрей… Ты многого не знаешь, Лиза. Он не такой уж кристально чистый и белый, твой Андрей. Ты знаешь, сколько у него женщин было до тебя? Ты думаешь, он монашескую жизнь вел? Ты знаешь, что у него ребенок есть? Он не говорил тебе?
У меня возникло ощущение, что через мое тело прошел разряд тока. У Андрея есть ребенок? Почему он ничего не говорил мне об этом? А может, Ромка попросту лжет, чтобы очернить брата и оправдать себя?
- Знаешь, Рома, что-то мне не верится, чтобы Андрей скрыл от меня, что у него есть ребенок. А если это и так, то я к нему буду относиться как к ребенку своего мужа, а, значит, и как к своему ребенку. А теперь, Рома, возвращайся к своей жене. И давай мы с тобой оба забудем об этом разговоре, как будто его не было. И больше ко мне с такими предложениями не подходи.
Роман разозлился. Несколько секунд он, стиснув зубы, смотрел на меня, а потом сказал:
- А ну тебя! Я к тебе по-хорошему, ради твоего же блага, а ты… – И он развернулся и ушел. Я услышала, как он с силой хлопнул дверью автомобиля и уехал. Я вернулась в дом, все еще переживая встречу со свояком. Мне было обидно и противно. Я так разнервничалась, что, чтобы успокоиться, налила себе в чашку чуть ли не полпузырька корвалола и выпила одним махом. Буквально минут через десять меня начало клонить ко сну. Я достала из шкафа зимнюю куртку Андрея, легла на диван и укрылась ею. Родной запах окутал меня, я начала всхлипывать, и так и заснула. Мне приснился Андрей. Как будто он ходит по саду, как обычно это делал, смотрит на меня и смеется. «Андрюша, когда же ты приехал?» – воскликнула я и захотела обнять его, но он ускользнул от меня и пропал… Помню только, что и во сне я всхлипывала. Проснулась я часа через два. На душе было тошно. Я переоделась и поехала в город.
      Я оставила машину у кафе и пошла пешком по городу. Я никуда не торопилась. Я шла и вспоминала. Знакомые скамейки в парке… Вот здесь мы с Андреем целовались, и какие-то подростки захихикали, глядя на нас. А вот здесь мы кормили голубей семечками… Ноги сами принесли меня к роднику. Я стояла и смотрела на журчащую струйку воды. Здесь я была с Германом. Здесь я часто бывала с Андреем. Их уже нет, а родничок все журчит и журчит. И будет журчать так и через год, и через десять лет… И когда не станет меня, он будет по-прежнему журчать, и к нему будут приходить другие влюбленные, и будут сидеть на корточках, подставив ладони под холодную воду… Тут я вспомнила разговор с Романом. Если у Андрея на самом деле есть ребенок, то я хотела бы увидеть его. Может быть, его лицо имеет дорогие мне черты. Может, его матери нужна помощь, я бы могла предложить её. Я позвонила Симанскому.
- Коля, – сказала я, – ты не в курсе, у Андрея Александровича случайно нет детей?
- Детей? – Николай был удивлен моим вопросом. – Ничего об это мне слышал.
- То есть ты не знаешь?
- Если бы они были, я бы об этом знал, – последовал ответ. – А кто вам сказал о детях?
- Да так, человек один… Но это не важно. Мне кажется, он из зависти сказал.
Коля выслушал меня и попрощался. Он был очень немногословен. Все, что ему нужно было узнать, он узнавал своими путями.
      Я еще немного постояла у родника и пошла обратно к машине. Проходя мимо кафе, я вспомнила ту официантку, которая навязывалась к Герману. Сейчас мне совсем не хотелось идти в кафе. Я боялась взглядов и вопросов. Сев в машину, я немного подумала и поехала в монастырь к отцу Алексею.
      Я осторожно постучала в келью, боясь потревожить сон батюшки.
- Молитвами святых отец наших… – начала я, но дочитать молитву не успела, дверь открылась.
- Аминь, матушка Елизавета, – сказала, раскланиваясь, мать Сусанна. Батюшка сидел на кушетке. Я подошла к отцу Алексею под благословение. Он перекрестил меня, потом положил мне на голову руку и стал что-то читать, тихо-тихо, я едва могла разобрать отдельные слова. Слезы брызнули у меня из глаз. Отец Алексей закончил читать и положил руки мне на плечи.
- Воззовет ко мне, и услышу его… С ним есмь в скорби его, изму его и прославлю его… Надо ждать, Лиза. За Андрюшу молись «Утолению печалей».
- Я каждый день читаю акафист и Псалтырь, – сказала я. – Просто очень тяжело.
- Я понимаю тебя, девочка… – со вздохом ответил батюшка. – Самое тяжелое, что может быть в этой жизни – терять тех, кого любишь. Ты уже проходила через это. Но с Божьей помощью все наладилось. Наладится и в этот раз. Я думаю, что друг ваш не оставит ни тебя, ни Андрея своими молитвами. Он очень любит вас обоих. Отслужи по нему панихидку. Пригласи священника на кладбище. Ведь ты еще ни разу не служила панихиду на его могилке. Сделай так, он будет рад. И у меня к тебе просьба: помолись о здравии раба Божия Евгения. Хорошенько помолись. Каждый день поминай его вместе с Андреем. Ну, ступай, родная, – он поцеловал меня в лоб.
      Я вышла из кельи. Кто этот Евгений? Почему батюшка попросил меня за него молиться? Но, раз сказал, значит, так надо. Я подошла к монастырскому священнику отцу Николаю и попросила его отслужить панихиду на могиле. Узнав, куда надо ехать, он поначалу стал отказываться, но, узнав, что это благословение отца Алексея, согласился.
      Я привезла его на кладбище. Войдя в ограду, отец Николай посмотрел на фотографию Германа.
- Это и есть ваш друг? – спросил он.
- Да.
Батюшка покачал головой.
- Эх, Герман-Герман… Вот, значит, как свиделись.
- Вы его знали?! – воскликнула я.
- Я крестил его. Он пришел ко мне, когда ему было года тридцать два или тридцать три. Походил ко мне с год, а потом ушел. Сказал, что больше не вернется.
- Почему?
Отец Николай чуть помедлил.
- Он был сложный человек. С одной стороны прямой, искренний, но с другой – иногда я вообще не понимал, что у него в душе. Он никогда не раскрывался полностью. Как будто боялся, что ему причинят боль. Мне кажется, он никому не доверял на сто процентов. Он очень сильно страдал. Одинокий был. Внешне благополучный, а душа страдала. А как же он умер?
- Он попал в аварию, разбился на мотоцикле. Выжил, но потом умер через четыре года от инфаркта. Он очень страдал эти годы, и физически, и душой.
- А это не тот ли Герман, о котором отец Алексей все время молится?
- Тот.
Батюшка удивленно приподнял брови.
- Он с таким уважением к нему относится… Я думал, может, старец какой… Надо же… Он же вроде как христианином-то особо и не был.
- Он за несколько дней перед смертью исповедовался и причастился у отца Алексея. И мне кажется, что он был куда большим христианином, чем многие из тех, кто каждое воскресенье на службах стоит.
- Значит, он все-таки вернулся. Я ему сказал, когда он уходил, что Господь через страдания приведет его к вере. Жаль только, что такой молодой ушел… Царство ему Небесное и вечный покой. Хороший он человек был. Только вот в жизни заплутал. Теперь буду тоже за него молиться. Панихидку-то знаете?
- Знаю.
- Ну, вот вместе и попоем.
Скорбный пятый глас не нарушил тишину кладбища, а, напротив, органично дополнил её. Пелось легко, и у меня возникло ощущение того, что нас слышат, как будто перекинули мостик из нашего мира в мир небесный. После «Сам Един еси Безсмертный…» мне показалось, что к запаху ладана примешался еще какой-то аромат – цветов и теплого меда. Он становился все более отчетливым и, наконец, он перекрыл собою ладан и, казалось, струился уже из самого кадила. Я даже оглянулась вокруг себя. Но кроме запаха, ничего не было. Мы пропели «вечную память», и аромат меда наполнил собой весь воздух.
- Что это у вас тут, оранжереи, что ли, какие? – спросил отец Николай. Он тоже почувствовал это запах.
- Нет, батюшка. Этот запах появляется, когда душа Германа хочет пообщаться со мной. Он один раз мне приснился, и был этот аромат, и один раз он явился мне в очень трудную минуту, вон на том пригорке я его видела. И тоже был этот аромат. Значит, и сейчас он тут, рядом.
- Если бы я не знал отца Алексея, я бы подумал, что вы в прелести, – сказал батюшка. – Но отцу Алексею я доверяю. Значит, Герман на самом деле вернулся, и Господь помиловал его. Близкие люди не оставляют тех, кого любят, даже после своей кончины. Значит, он молится за вас. Истинно говорят, что чужая душа потемки. Я, если честно, считал его для Церкви потерянным. Ну, вот Господь мне через друга вашего и показал, кто чего стоит. Царство Небесное рабу Божьему Герману.
- Помолитесь еще за мужа моего, Андрея, – попросила я, смахивая слезы. – Пропал он. Поехали мы с ним в Египет, и он там пропал.
- Андрей? Весь монастырь за него молится, отец Алексей всем наказал поминать его. Значит, муж ваш… Помоги вам Господи.
      Я отвезла отца Николая обратно в монастырь. Все-таки, как все переплелось в жизни, и скольких человек вокруг себя собрал Герман, свел вместе. Он действительно был и остался полон сюрпризов.
           Дни тянулись один за другим. Моя жизнь превратилась в одно сплошное ожидание. Я спала с сотовым телефоном под подушкой, надеясь, что вот-вот раздастся звонок и я услышу ту весть, которую хотела бы услышать более всего в своей жизни… Но мне никто не звонил. Симанский дал мне номер счета, на который я в начале каждого месяца переводила десять тысяч долларов для тех людей, которые занимались поисками Андрея. Мне не было жаль этих денег. Меня пугала тишина. Даже если бы мне сказали, что Андрея нет в живых, что это достоверно известно, мне было бы легче перенести это, чем отсутствие любой информации. Я опять ходила на могилу к Герману почти каждый день. Мне так хотелось, чтобы хоть кто-нибудь выслушал меня, поддержал, ободрил! Просто скал бы «Все будет хорошо!» Но единственный человек, который мог это сделать, спал вечным сном уже почти четыре года. Я приходила на могилу и просто рыдала. Это было, наверное, единственное место, где я могла выплакать все свое горе. Дома было слишком пусто, и мой собственный плач пугал меня. В храме, стоило мне там появиться, как ко мне начинали  поочередно подбегать наши бабушки, и мне каждой из них приходилось говорить одни и те же фразы: «Нет, ничего не известно. Нет, пока не нашли. Да, его ищут». И выслушивать массу советов, историй о том, как было у кого-то… И они полностью лишали меня возможности поплакать от души. И только у Германа мне никто не мог помешать, здесь я могла полностью предаться своим чувствам. Одиночество просто душило меня, и порой даже я думала, что не стоило мне тогда давно-давно отвечать на приглашение Германа зайти к нему в дом на чай… Именно с этого момента и началась эта цепочка трагический событий, которые ложились и ложились на мои плечи, и под тяжестью которых я просто изнемогала. Я страшно скучала по ним обоим. Мне не хватало любви Андрея и мудрости Германа.
           Началась осень. Пошел четвертый месяц без Андрея. Я взяла в руки акафист, только открыла первую страницу, как зазвенел сотовый. Номер был незнакомый. Более того – не московский и не подмосковный. Я ответила.
- Я могу услышать Елизавету Владимировну? – спросил мужской голос. Причем спросили так, как будто чего-то боялись.
- Я вас слушаю, - ответила я.
- Мне очень нужно встретиться с вами.
- А кто вы? – я терялась в догадках. Голос был незнакомый, номер тоже…
- Меня зовут Евгений Михайлович. Можно просто Женя. Мне очень нужно с вами встретиться.
- А по какому вопросу?
- Я не могу по телефону… Я все скажу при встрече.
- Женя, поймите меня правильно – вы хотите, чтобы я поехала на встречу с незнакомым человеком, не зная за чем…
- П-поверьте мне, это очень важно! Я не затрудню вас. Я эти два дня буду в Москве. Не могли бы вы ко мне приехать? А то м-мне очень тяжело передвигаться. Пожалуйста, не отказывайтесь, - с мольбой в голосе стал просить он.
- Ну хорошо, - сказала я. – Где мы с вами встретимся?
- Я тут в больнице. Записывайте, - он продиктовал адрес. – Меня зовут Евгений Михайлович Вольный… Ну так я вас жду?
- Хорошо, я приеду… Завтра утром. Примерно к одиннадцати.
- Я оч-чень вас жду.
- Постойте, - догадалась я, - может, вам деньги попросту нужны?
- Нет-нет! Мне ничего не надо! – все-таки голос у него был странный. – У меня для вас важное сообщение. Вы только не волнуйтесь.
И он отключился. Сумасшедший? Больной? Что за сообщение? И  - главное – откуда у него мой номер? Почему я не спросила?! Я перезвонила Жене, но он уже был недоступен. Меня вдруг охватило сильное беспокойство, такое, что даже задрожали руки. Я набрала номер Симанского.
- Слушаю вас, - ответил он.
- Коля, мне сейчас позвонили, какой-то Вольный. Евгений Михайлович Вольный. Сказал, что я должна с ним встретиться. Он сказал, что у него для меня важное сообщение.
- Больной какой-нибудь, - сказал Коля, чуть поразмыслив. – Бывает, что зеки так развлекаются. Денег, наверное, попросит.
- Я ему предложила денег. Он отказался. Он сказал, что лежит в больнице.
Симанский опять помолчал.
- А у вас его номер определился?
- Да.
- Скиньте мне его, я попрошу ребят пробить. Еще раз мне фамилию его… И в какой больнице он лежит?
Коля записал все данные исчез. Я ждала. Прошло пять минут, потом десять… Я ждала звонка. Когда прошло двадцать минут, я поняла, что звонков не будет. Мое волнение сошло на нет. Значит, и ехать нет смысла. Раз Николай не перезвонил, значит, ерунда. Мне опять стало грустно. Наверное, мне так и придется провести остаток дней в пустом доме, сидя в этом кресле перед камином.  Даже если вдруг и найдется желающий, еще раз замуж я не пойду. Я не смогу. Я не могу забыть ребят, не смогу разлюбить Андрея, и не смогу полюбить еще кого-то. Все свои душевные силы я отдала им двоим. Герману и Андрею. Теперь их нет. Это слишком больно – любить. И еще больнее терять тех, кого любишь. Все-таки я была права… Зачем это все?
        И тут опять зазвенел телефон. Я подняла трубку, даже не посмотрев, кто звонит.
- Елизавета Владимировна, – я даже не сразу узнала Симанского, – вы во сколько договорились о встрече с Вольным?
- С кем? – переспросила я.
- С тем человеком, который вам звонил из больницы. Евгений Михайлович Вольный.
- А, я сказала, что к одиннадцати подъеду.
- К одиннадцати… Значит, завтра в семь будьте готовы, за вами приедут мои ребята. Сначала отвезем вас в офис ко мне, подготовим, а потом поедете в больницу.
- Что случилось? Надо ехать? – у меня моментально высохли слезы.
- Да, надо ехать. Подробности завтра. И не переживайте раньше времени.
Симанский положил трубку. Ну что за человек?! Ну, не мог он сразу сказать, в чем дело? Я была уверена в том, что это связано с Андреем. Может, плохие новости, и он не хочет меня волновать заранее? День завтра предстоял важный, и я, чтобы заснуть, выпила таблетку феназепама, предварительно поставив будильник на шесть.
      Ровно в семь подъехал джип, сам Симанский открыл мне дверь автомобиля, и мы тронулись в путь. Я отметила, что лицо у Коли очень серьезное, а это значило, что происходит что-то важное. Он не стал дожидаться моих вопросов и заговорил сам.
- Вольный Евгений Михайлович – электрик. Работал по контракту в Египте на электростанции. Был похищен местными бандитами восемь месяцев назад. Неделю назад его выкупили родственники, вчера его привезли в Москву.
- Он видел Андрея! – воскликнула я.
- Да, у нас есть основания полагать, что он знает Андрея Александровича. Наша задача – установить, когда они виделись и где. Возможно, это поможет найти Андрея Александровича. Мы по своим каналам сейчас устанавливаем места пребывания Вольного. Мы вам поставим миниатюрную видеокамеру. Будем вести запись разговора. К нему вы пойдете одна, а то он может не пойти на контакт.
- Почему?
- Видите ли… У людей, прошедших через плен, часто происходят изменения психики, появляется маниакальная подозрительность, страхи…
- Он показался мне запуганным.
Симанский кивнул.
- Все может быть. Вы поговорите с ним, а мы потом запись обработаем и проанализируем. Вы ему только не говорите о камере.
- Я поняла.
- Кстати, вывезли его из Судана.
- То есть?
- Захватили его в Египте, а вывезли из Судана. Его переправили в Судан. Так что, вполне вероятно, что Андрея Александровича искать надо было не в Египте, а в Судане.
      В офисе у Симанского мне дали белый халат.
- В этом халате вы войдете в палату, – сказал Симанский. – Вот здесь в кармане – камера, вам делать ничего не надо. Просто идете и разговариваете. Самое главное – чтобы он назвал как можно больше населенных пунктов. Ну и по датам. Главное – сами не волнуйтесь и не наседайте на него. Все, поехали.
      Я медленно шла по больничному коридору, стараясь успокоиться. Перед дверью палаты я постояла с минуту, несколько раз глубоко вздохнула и постучала.
- Да-да, – отозвался с той стороны женский голос. Я открыла дверь.
      На кровати сидел высокий и очень худой мужчина. На вид ему было побольше сорока. Я сразу обратила внимание на его изможденное лицо. Кожа у него была ненормально светлая, прочти прозрачная. Он был очень коротко острижен, глаза странно бегали. Кроме него в палате находились две женщины. Одной было лет сорок, тоже со следами переживаний на лице. Второй – за шестьдесят. Все трое напряженно смотрели на меня.
- Здравствуйте, – сказала я. – Я – Елизавета Владимировна.
- П-проходите, Елизавета Владим-мировна, – слегка заикаясь, сказал мужчина и протянул мне руку: – Евгений. Женя.
Я подошла к кровати, села на стул.
- Это моя мама и моя жена, – сказал Женя.
- Оля, – протянула мне руку супруга Жени.
- Наталья Алексеевна, – представилась мать.
- Вы сказали, что у вас для меня важное сообщение, – сразу приступила к делу я.
- Да-да… – Женя открыл ящик тумбочки и что-то вытащил из него.
- Я был там вместе с вашим мужем! – шепотом сказал он, наклонившись к моему уху. – Он просил вам передать вот эту записку, – и он отдал мне какой-то клочок. Это был кусочек газеты. Я развернула его. Поверх арабских букв карандашом было написано несколько слов. «Лиза! Я в плену у Каззаба в Кене. Андрей». И внизу номер моего сотового телефона. У меня закружилась голова, подступили слезы. Я с трудом взяла себя в руки.
- Как давно вы видели Андрея? – спросила я.
- Мы были вместе до п-последнего дня, пока меня не забрали, – опять шепотом сказал Женя.
- А когда вас забрали?
- Неделю назад, – сказала Ольга. – Мы заплатили выкуп пятьдесят тысяч долларов.
- И Андрей был с вами до этого дня?
- Да! Он оч-чень много рассказывал мне о вас. Какая вы зам-мечательная. Я теперь вижу, что он был прав. Вы должны его спасти. Его б-бьют почти каждый день. Он отказывается снять крестик. Я снял сразу, и меня били мало. А ваш муж не снимает. Я ему г-говорю, снимай, а т-то убьют. А он не хочет.
- А вы можете сказать, где вы там находились? Название какое-нибудь.
- Да, конечно! Это небольшое поселение. Вроде наших кишлаков. Там такая гористая местность, дома стоят на таких каменных холмах.
- И как называлось это селение?
- Кене. Это такое поселение, довольно к-крупное по их меркам…
- А кто такой Каззаб?
- Каззаб – это человек, который нас держал. Он работорговец. Вы должны ехать туда и спасать мужа! М-может быть поздно. Меня вот успели спасти, – он нервно улыбнулся. – У меня яз-зва желудка, а там нас почти не кормили. Есть дают очень мало, чтобы у нас не было сил на побег. И бьют. П-почему ваш муж не хочет снимать крест?
- Это мой подарок ему, – соврала я. Я не знала, почему Андрей отказывается снять крест. Что произошло у него в душе, что он такое значение придает нательному крестику, который прежде и надевал-то с большой неохотой. Неужели он стал для моего мужа той «последней ниточкой», которая помогала ему выжить в плену?
- Вы еще можете дать мне какую-то информацию? – спросила я у Жени. Он пожал плечами.
- Я все рассказал. Больше ничего не знаю. К-когда я уезжал, он был жив. Мы с ним обменялись телефонами, чтобы если кто-то окажется на свободе, родственники м-могли узнать, где нах-ходится человек.
- А там еще были русские?
- Од-дин был. Но он умер. Ему отбили почки. Он хотел убеж-жать, но его поймали и избили. Я уже позвонил его матери, ра-ассказал.
- Спасибо вам, – я обняла Женю. – Если вам будут нужны деньги на лечение, звоните мне, я помогу, – я дала Ольге свой номер, попрощалась и спустилась вниз. Николай ждал меня в джипе.
- Ну, что? – спросил он.
- Неделю назад Андрей был жив. Он находится в селении Кене у какого-то Каззаба.
- Хорошо, – Коля помог мне снять халат и отдал его человеку, сидящему на переднем сиденье. – На обработку. Елизавета Владимировна, как только мы обработаем информацию, я свяжусь с вами. Сейчас вас отвезут домой, пожалуйста, сами ничего не предпринимайте. И никакой информации никому не давайте. Вся связь только со мной. Даже родственникам ничего не говорите.
Я кивнула.
- Коля, его надо срочно забирать. Женя сказал, что его сильно бьют там.
Симанский смотрел на меня непроницаемым взглядом, ни один мускул не дрогнул на его лице.
- Мы сделаем все, что возможно. Будьте готовы к расходам.
      Через два дня мне позвонила Ольга.
- Лиза? – спросила она. – Здравствуйте.
- Здравствуйте, Оля. Если вы насчет помощи, я готова вам помочь.
В трубке возникла пауза, и я почувствовала неладное.
- Женя умер, – сказала Оля.
- Как умер? – я села на стул.
- У него началось желудочное кровотечение. Он умер на операционном столе. Сердце не выдержало.
Я молчала, не зная, что сказать.
- Спасайте вашего мужа, Лиза, – сказала Оля.
- Может, вам помощь нужна? – спросила я.
- Нет, спасибо. Нам уже ничем не поможешь. Спасайте вашего мужа, – повторила она и положила трубку. Эта новость просто разбила меня. Только появилась надежда, только я воспряла духом… У меня опять пропало желание что-либо делать. Опять начало казаться, что все напрасно. Я села в кресло, задумалась. И вдруг меня как будто ударило током: Евгений! Женя Вольный – это тот самый раб Божий Евгений, за которого просил молиться отец Алексей! И теперь мне стало понятна настойчивость просьбы батюшки «хорошенько помолиться». Что было бы, если бы Женя не дожил до освобождения? Умер бы на неделю раньше? Значит, не все напрасно. И смерть Жени тоже не напрасна! Мы найдем Андрюшу!
      Через час позвонил Симанский.
- Нашли этого Каззаба. Он на самом деле живет в Кене. Андрей Александрович у него. Информация достоверная. Завтра мы вылетаем в семь утра в Судан.
- Я поеду с вами, – сказала я. Коля ответил не сразу.
- Зачем? – спросил он с удивлением.
- Мне нужно так…
- Вам это будет не очень удобно. Условия полевые, поедут шесть ребят, вы одна… В плане быта вам будет очень тяжело.
- Нет, я поеду.
- Зачем вам это надо? Там у них постоянные стычки, это опасно.
- Не опасней, чем для вас. Я лечу с вами, – упрямо повторила я.
- Елизавета Владимировна, будет лучше, если вы останетесь в России. Это не шуточное мероприятие. Не женское.
- Мне все равно, Коля. Женя сегодня умер.
- Женя? Этот тот человек из больницы?
- Да. Он умер во время операции.
Симанский помолчал.
- Ну, хорошо. Завтра в четыре за вами подъедут. Вы должны быть готовы. Возьмите с собой из одежды что-нибудь спортивное. Лишнего ничего не берите. Поесть ребята с собой берут, об этом не беспокойтесь. И банковскую карту не забудьте.
Я позвонила Диме и попросила его отвезти Нюшу в собачью гостиницу. На сборы у меня ушло минут двадцать. В дорожную сумку полетели кроссовки, пара спортивных костюмов и юбка. В боковой карман я положила акафистник. Я легла спать в восемь, но не смогла заснуть от волнения. В половине четвертого меня из тяжелого сонного полубреда вырвал будильник. Я быстро умылась, оделась по-походному, перекусила, еще раз проверила содержимое сумки. Банковскую карту я положила во внутренний нагрудный карман и заколола булавкой. Это была та самая карта, которую мне оставил Герман. За прошедшие четыре года я не сняла со счета ни цента. И вот теперь настало время воспользоваться его подарком.
      Прежде чем уйти из дома, я окинула взглядом гостиную, родные предметы, фотографии на стенах. «Один Бог знает, – подумала я, – вернусь ли я сюда еще. Может, я в последний раз смотрю на эти стены, на свой сад. Жаль, что если и со мной что-то случится, то некому будет ухаживать за могилой Германа. Ну что ж теперь… Так надо. Хорошо, что у меня нет детей», – подумала я. И сразу вспомнила слова отца Алексея. Вот как жизнь повернулась. Кто мог знать? Я, горюя о беременности, как могла знать о том, что мне придется покинуть свой дом и лететь за тридевять земель разыскивать мужа? Значит, все правильно. И слава Богу за все. Я, кратко помолившись, вышла за калитку. В предрассветных сумерках я увидела свет приближающихся фар. Это за мной.
      В аэропорту меня встретил Симанский. Мы прошли на какую-то закрытую полосу, где не было никаких пассажиров. Коля проводил меня к небольшому самолету. Я подошла к открытой двери, мне навстречу протянулись несколько сильных рук и легко подняли меня в салон прежде, чем я что-либо сумела сообразить. Передо мной кольцом стояли восемь мужчин в камуфляже. Все они с большим интересом смотрели на меня. Я обратила внимание на то, что у них очень приветливые лица, совсем не похожие на лица киношных вояк. Тут подошел Симанский и стал нас знакомить.
- Алексей… Валерий… Миша… Это Никита, снайпер. Дима. Володя. Летчика зовут Сергей. Он будет нас ждать на аэродроме в Судане. Это Гоша, терапевт, это Антон, военный хирург. Они тоже будут ждать нас в аэропорту.
Каждый из них пожал мне руку. Среди бойцов выделялся Никита. Он был маленького роста, по-мальчишески сухощавый (чем напомнил мне Андрея), но под одеждой угадывалась отлично развитая мускулатура. Лицо у него было очень доброе, а серо-зеленые с темной обводкой глаза просто сияли благожелательностью. Такая внешность как-то не вязалась с родом его занятий. «Сколько жизней на его счету? – подумала я. – И с такой внешностью…» Мы расселись по местам, я услышала, как заработали двигатели, Никита пристегнул меня, одарив лучезарной улыбкой. Самолет взлетел. Я осмотрелась. Салон был явно не бизнес-класса и даже на эконом не тянул. Это был какой-то суперэконом. Все было по-военному просто. У стены я заметила большие светлые металлические ящики, ширму и носилки, закрепленные у борта ремнями. Похоже, что в ящиках были или медикаменты, или медицинское оборудование. Там же я увидела длинные оружейные ящики, в которых хранят винтовки. Мне стало немного не по себе. Только сейчас до меня дошло, насколько все серьезно. Я привыкла делиться своими переживаниями, но сейчас поговорить на эту тему было не с кем. Мои спутники особо не обращали на меня внимания. Сразу было видно, что они привыкли проводить время в ожидании. Большинство из них немедленно погрузилось в сон. Симанский рылся в ноутбуке. Несколько раз я ловила на себе взгляды Валерия. Кажется, я ему понравилась. Коля заметил это и что-то сказал ему. Взгляды в мою сторону сразу прекратились. Еще я поняла, что люди, окружавшие меня, были крайне немногословны. Они, видимо, умели понимать друг друга по каким-то им одним понятным движениям бровей, губ, по повороту головы и едва ли не по взгляду. В крайнем случае они ограничивались фразами из двух-трех слов. Я решила быть как можно менее заметной и попыталась заснуть. Но у меня не получилось. Я была слишком взволнована. Вдруг кто-то коснулся моей руки. Я открыла глаза. Никита, повернувшись ко мне со своего кресла, протягивал мне маленький пластиковый стаканчик с какой-то жидкостью
- Что это?
- Корвалол, – с улыбкой ответил он. – Коля вам передал, чтобы вы смогли заснуть.
- Спасибо, – я взяла стаканчик и выпила настойку. Похоже, что Коля нацедил мне полпузырька лекарства. Буквально через двадцать минут мои глаза стали закрываться, и я отключилась.
      Я проснулась от осторожного похлопывания по руке. Никита сидел около меня на корточках с какой-то металлической коробкой в руках.
- Обед, – сказал он и протянул мне коробочку. Он показал мне, как пользоваться саморазогревающимися упаковками и вернулся на свое место. Я посмотрела вокруг себя – бойцы смотрели на меня и улыбались. Я слегка покраснела. Наверное, с их точки зрения я выглядела забавно. Примерно как блондинка на курсах автовождения.
- Не смущайте меня, – сказала я. Они заулыбались еще шире и занялись своими обедами. Я, справившись с пайком, посмотрела на сотовый. Лететь еще с час.
      Так называемый аэропорт в Судане напомнил мне всякие голливудские фильмы об экскурсиях в сердце Сахары за сокровищами. Единственная убитая полоса, какой-то деревянный сарай и пара ослов, привязанных к дереву. Мне помогли выпрыгнуть из самолета. От долгого перелета я едва держалась на ногах. Симанский с беспокойством поглядывал на меня.
- Попрыгать надо, – сказал Никита.
- Что?! – не поняла я.
- Попрыгать надо, – повторил он. – Разминку сделать, все пройдет, – он взял у меня сумку, и я несколько раз подпрыгнула на месте. В самом деле, слабость улетучилась. Никита вернул мне сумку. Бойцы погрузили на два подъехавших джипа ящики с оружием, и мы разместились в машинах. Я опять почувствовала себя ненужным балластом. Но отступать уже было некуда, да и незачем. Я по-прежнему была уверена в правильности своего решения. 
      Мы очень долго ехали по каменистой пыльной дороге, проходящей между гор. На этих горах были видны глинобитные строения, небольшие стада коз и овец. Было непонятно, чем питаются животные – растительность попадалась очень редко. Иногда на вершине какой-нибудь горы я замечала фигуру человека в длинном халате, тюрбане и непременно положившего руки на винтовку. Судя по всему, оружие у них тут было как элемент национального декора. Ближе к вечеру машина остановилась в каком-то поселении. Джипы сразу облепили черноглазые ребятишки. Чуть поодаль расположились несколько женщин в черных одеждах, у каждой из них на руках был младенец. Все они с любопытством смотрели на гостей и, кажется, ждали, что им что-то перепадет. 
- У них тут дикая нищета, – сказал Коля. – Денег им не давайте. Разорвут на части. Просто не обращайте на них внимания. И берегите карту, а то украдут.
Мы переночевали в доме, а наутро в кишлак прилетел вертолет, нас забрали, и мы еще полтора часа летели над горами. Наконец, нас высадили буквально посреди камней.
- Дальше идем пешком, – сказал Симанский. – Тут недалеко, километров пять. Кене вон там.
Я посмотрела на гряду каменистых холмов. Где-то там, за ними, был Андрей.
      Мы двинулись вперед. Поскольку мужчины несли оружие, то продвигались мы не очень быстро, и можно было сказать, что я достаточно легко преодолела это расстояние. Единственное, что причиняло неудобство – мягкие подошвы моих кроссовок – я чувствовала каждый камень, на который наступала. Теперь я понимала, почему у моих спутников на ногах были тяжелые десантные сапоги, несмотря на жару.
      Мы остановились в полукилометре от поселения в каком-то сарае. Коля сказал, что здесь мы проведем время до вечера, и войдем в кишлак с вечерним намазом, когда все население будет занято молитвой, и мы не привлечем к себе внимания.
- Ну, как вы? – спросил Симанский у меня.
- Ничего, только ноги болят.
- Ну, в кроссовочках тут, конечно, делать нечего. Отдыхайте пока, ночью вам вряд ли придется поспать, – сказал мне Коля.
Я посмотрела вокруг себя. Дима и Миша стояли с автоматами у оконных проемов. Остальные расположились прямо на земляном полу. Деваться было некуда. Явно не пятизвездочный отель. Постелив свою юбку на землю, я свернулась калачиком в уголке и, утомленная путешествием, заснула.
      Я открыла глаза оттого, что почувствовала движение около себя. За окном уже был виден начинающийся закат. Я встала. Бойцы надевали снаряжение. Мне стало страшновато – они как будто готовились к бою. Симанский подошел ко мне и надел на меня бронежилет.
- Нормально? – спросил он.
- Да.
- На всякий случай. Мы сейчас войдем в поселение, держитесь центра группы. Если начнется стрельба, то просто падайте на землю и голову закрывайте руками. Мы войдем в пустое двухэтажное здание. Там мы проведем ночь. Вы будете рядом со мной. И все время держитесь меня. Завтра утром вы пойдете к Каззабу. Задача ясна?
Я кивнула. Осталось пережить только одну ночь!
Примерно через двадцать минут в селении послышался голос муллы. Скоро все стихло. Мы тесной группой вышли из сарая и двинулись в сторону кишлака, население которого как будто вымерло. Без помех мы проследовали в заброшенное кирпичное здание, кажется, никем не замеченные. Бойцы рассредоточились по зданию. Окна комнаты, в которой находилась я, смотрели во двор большого дома, который, судя по всему, считался здесь богатым. На заборе висели ковры, во дворе стоял «Ленд Ровер». Правда, старый, но в глазах местных жителей, влачащих жалкое существование на этой скупой земле, человек, ездящий на такой машине, должен был выглядеть просто арабским шейхом.
- Это дом Каззаба, – шепнул мне на ухо Симанский. Я заволновалась. Андрей где-то здесь, совсем рядом, в нескольких десятках метров от меня.
- Тихо, тихо, – зашептал Коля. – Андрей Александрович жив. Придется набраться терпения. Осталось совсем чуть-чуть.
Молитва закончилась, во дворе появились люди. Женщина в парандже загнала куда-то за дом кур. Подростки увели двух коз. Перед входом в дом на земле расположились четверо мужчин в пестрой одежде, вооруженные нашими «калашами». Один из них развел костер. Видимо, это были охранники. Они смеялись, громко переговаривались, о чем-то спорили, пару раз выстрелили в воздух – кажется, они сравнивали свои автоматы.
      Я, прячась за простенком, смотрела в окно. Двор был виден как на ладони. С наступлением темноты он опустел, только охранники сидели около костра. Они переговаривались, посмеивались, один что-то ломал и кидал в огонь. Вдруг послышались крики, охранники оглянулись и тоже одобрительно закричали. Валерий посмотрел в бинокль.
- Вам лучше не смотреть, – сказал он. Я не ответила и осталась стоять у окна. Из тьмы показались еще двое охранников. Они вели под руки светловолосого человека в изодранной грязной одежде. Мое сердце замерло… «Нет-нет-нет! Это не он!» – убеждала я себя… Руки у него были связаны в запястьях, он едва держался на ногах. Длинные спутанные волосы закрывали лицо. Его швырнули на колени перед костром и стали бить ногами. Бандиты смеялись, глядя, как он корчится в пыли, и награждали его новыми пинками по почкам. Потом один из них вытащил из костра горящую палку и ткнул лежащего на земле пленника ею в грудь. До нас донеся – нет, не крик – тяжелый протяжный стон, пронзивший мое сердце острым мечом. Я узнала этот голос. Я повернулась и вцепилась в автомат одного из бойцов. Тут же чьи-то сильные руки обхватили меня, не давая пошевелиться, широкая ладонь зажала мне рот.
- Тише, тише! – зашептал мне на ухо Коля. – Вы хотите спасти его? Тогда успокойтесь!
Меня трясло, я задыхалась, мне казалось – еще мгновение, и я потеряю сознание. Коля наконец отцепил меня от автомата, оттащил меня в дальний угол и посадил на пол. Он сделал паузу, а потом продолжил:
- Слушайте меня очень внимательно. Я сейчас отпущу вас, и вы не будете кричать и пытаться что-либо сделать. Вы будете тихо сидеть здесь. Хорошо?
Я кивнула. Коля сделал паузу и разжал руки. Я судорожно выдохнула.
- Они же убьют его!
- Не убьют. Они знают, что за ним приехали. Они просто так развлекаются. Возможно, они даже делают это нарочно. В любом случае, сейчас мы ничего не можем предпринять. Если вы поднимете шум, нас всех тут перебьют, как котят. Сюда же весь кишлак сбежится. Мы не в России, Лиза, подкрепления ждать неоткуда.
Он замолчал, я смотрела на него.
- Завтра, – сказал он, вставая и уходя к окну. Я осталась сидеть в углу. Что творилось у меня на душе – не описать словами. Я даже не могла плакать. Я сидела, свернувшись в клубок, и думала только об одном – мне надо дожить до утра, не умереть от отчаяния и чувства собственного бессилия. Ко мне подошел Дима и протянул мне фляжку. Я сделала глоток. Это был коньяк. Я терпеть не могла коньяки, но сейчас сделала еще несколько глотков. Через пару минут на меня накатила слабость, и я погрузилась в тревожную полудремоту-полубред.
      Утром я вскочила едва ли не с рассветом. Симанский, лежавший в углу, поднял голову и посмотрел на меня.
- Вы куда?
- Никуда. Просто я не могу больше спать.
- Не вздумайте выйти из здания.
- Коля, я похожа на дуру? – разозлилась я.
- Нет, не похожи. Извините. Просто после вчерашнего я опасаюсь, что вы что-нибудь натворите вгорячах. К Каззабу пойдем в десять. Сейчас только семь.
- Я все поняла.
      В восемь проснулись те, кто спал, и сменили на постах дежурных. Мы позавтракали пайками, я все время ловила на себе взгляды бойцов. То ли они тоже боялись какой-нибудь моей выходки, то ли я мешала им. Чувствовала я себя не очень хорошо. Наконец Коля подошел ко мне и нацепил мне на ухо микрофон и надел на меня бронежилет.
- Через полчаса я с вами подойду к воротам дома. На переговоры меня, скорее всего, не пустят.
- Как же я буду разговаривать с ним? Я же арабского не знаю.
- Он владеет английским. По некоторым сведениям – и русским тоже. Он очень хитрый. По вашему виду он сразу поймет, что вы состоятельная женщина. Я не знаю, какой выкуп он запросит, будьте готовы к любой сумме.
- Как это – к любой? Он может и десять миллионов запросить.
- Нет-нет, он не настолько амбициозен. Вольного отдали за пятьдесят тысяч долларов. С вас он запросит больше. Запомните одно – он не торгуется. Он скорее убьет пленника, чем уступит в цене хотя бы на доллар. Поэтому не возмущайтесь, не спорьте, не оскорбляйте его. Здесь очень ценят уважение к собеседнику, даже если он вам глубоко антипатичен. Но и не заискивайте перед ним. Вы должны вести себя с ним как равная, чтобы он вас зауважал. Вы должны показать ему, что не боитесь его. Связь со мной осуществляется через этот блютуз. Чтобы вызвать меня, вы должны нажать вот на эту кнопочку. Она тут одна, не запутаетесь. Мой позывной – Первый. Если вдруг что-то… – Коля вздохнул. – Если вдруг что-то идет не по плану, мы штурмуем дом и вытаскиваем вас.
- Меня? А Андрея?
Симанский помолчал и ответил:
- Я имел в виду вас обоих.
Я не поверила ему. Он сказал так, чтобы успокоить меня. Если что – Андрея они не будут спасать. Это очевидно. Андрей был слабым звеном в этой цепи. В экстремальной ситуации его присутствие погубит всех. Я стиснула в руке крест Германа. «Господи, помоги мне!» – с отчаянием взмолилась я. На какой-то миг мне показалось, что в комнате пахнуло теплым медом и цветами.
- Идемте! – приказал Коля. Бойцы заняли места у оконных проемов. Мы спустились вниз и подошли к воротам. Навстречу вышли два охранника.
- Мы идем к Каззабу! – сказал Коля по-английски. Охранники зашумели, начали перекликаться еще с кем-то. Наконец, к ним подбежал еще один и открыл ворота. Я прошла внутрь, а Колю вытолкнули назад. Я оглянулась. Он показал мне кулаком: «Держитесь!».
      Меня проводили внутрь дома. Обстановка в этом «богатом» доме мало чем отличалась от той бедняцкой хижины, в которой мы ночевали два дня назад. Тоже ковры на полах и отсутствие мебели, пустые стены, крашенные известкой. Наверное, этот Каззаб вкладывал свои деньги от торговли людьми в оружие и машины.
      Передо мной распахнули двери, и я вошла в кабинет. Вот здесь сразу было видно, что хозяин дома богат. Посередине стоял большой письменный стол, украшенный резьбой, были расставлены стулья с бархатной обивкой, на стенах на коврах висели кинжалы и сабли. На столе я увидела ноутбук, принтер и еще какую-то технику, неизвестную мне. Рядом с ноутбуком лежал пистолет. В большом кожаном кресле сидел смуглый поджарый мужчина в военной одежде. Сверкая золотым перстнем на пальце, он курил сигару. На меня он посмотрел так, словно приценивался. Потом жестом он пригласил меня сесть за стол и точно так же жестом приказал охране выйти и закрыть двери.
- Ты знаешь, зачем я здесь, – сказала я по-английски. Каззаб усмехнулся.
- Я знаю язык твоя страна, женьщина. Я училься в СССР. Можещь не трудиться, говори на свой язык, – ответил он на русском.
- У тебя мой муж, – я почувствовала, что у меня пересохло во рту.
- У меня есть много муж, – с ухмылкой ответил Каззаб. – Какой из них твой, я не знаю.
- Вчера вечером его били твои охранники. У него светлые волосы.
Каззаб хитро посмотрел на меня.
- Рюсский? Бил один. Но я не знаю, сегодня живой он или нет. Очень плохой. Работать не хочет, Иса снять не хочет. Пришлось много бить.
Каззаб что-то крикнул. Вошел один охранник. Работорговец отдал ему какой-то приказ, тот вышел, через пять минут, вернувшись назад, отчитался и опять исчез за дверью
- Говорит, живой. Но скоро помрет. Еле дышать.
Он хотел набить цену и смотрел на мою реакцию. Я изо всех сил старалась держать себя в руках.
- Как мне забрать его? – спросила я, и мой голос даже не дрогнул.
- Забрать… Я еще не знаю, захотел ли я отдать.
- Что надо сделать для того, чтобы ты захотел его отдать?
- Предложить мне деньги. Американские деньги.
- Сколько?
- Ай, ай, дай подумай… Ти приехаля далеко, это значит, ти сильно любишь свой муж. За любов надо плата. Как там говорить? У нас товар, у вас покупателя. Я иметь то, что хочешь ти, ти иметь то, что хочу я. Надо искать общий язык.
- Ну, так давай искать.
- Я думай, что мы сговоримся… – Он внимательно смотрел на меня, боясь продешевить. – Например, пятьдесят тысячи долларов. Ай, нет! – тут же воскликнул он. – Я ошибись. Сто тысячи.
- Это твое последнее слово? – спросила я, чувствуя, что от волнения у меня начинают стучать зубы.
- Я подумай еще… – Он изучал меня взглядом, ища, как определить мою платежеспособность. И тут он увидел крест у меня на груди, который в суете я забыла спрятать за воротник. – Сто тысячи и эта Иса! – воскликнул он, и, не дожидаясь моего слова, протянул руку и схватил крест Германа. Я отшатнулась назад, цепочка натянулась, возникла пауза, и тут Каззаб с воплем боли выпустил крест. Он что-то кричал на арабском, потрясая рукой в воздухе и дуя на неё. В комнату вбежали два охранника и взяли меня на прицел. Каззаб продолжал что-то кричать, потом пинками выгнал охрану за дверь.
- Чем ти мазать Иса?! – гневно воскликнул он.
- Что?! – не поняла я.
- Чем ти мазать свой Иса? – Каззаб повернул ладонью к моему лицу свою правую руку, и я увидела у него на пальцах красные следы, как от ожога. Точнее, это и был самый настоящий ожог – кое-где даже вздулись волдыри. Я взялась за крест. Он был еще горячим и остыл прямо у меня в руке.
- Я ничем его не мазала. Это Бог покарал тебя за твою алчность. И не смей протягивать руку к моему кресту. Ну, так сколько ты хочешь?
- Две сто тысячи! – почти выкрикнул он. Меня охватило чувство омерзения. С трудом я сдерживала себя, чтобы не высказать ему все то, что о нем думала.
- У меня деньги на кредитной карте. Как я могу перевести их тебе?
- Я современний человек, – Каззаб, как только речь зашла о деньгах, быстро взял себя в руки. – У меня есть Интернет. Говори мне свой банк.
Процедура перевода заняла минут двадцать. Наконец, Каззаб увидел деньги на своем счету.
- Я заплатила тебе, – сказала я. – Где мой муж?
- Подожди, я еще подумать… – сказал он. – Послющай меня…
- Нет, послушай ты меня! – перебила я его, выйдя из терпения. – Сейчас ты отдашь мне моего мужа. И если еще раз я увижу тебя… Если хоть тень твоя мелькнет передо мной, покажется где-то на моем горизонте – я убью тебя.
Каззаб посмотрел на меня насмешливо, с чувством собственного превосходства.
- Ти гулюпий женьщина, кого ти можещь убит? – сказал он, улыбаясь. – Ти думаещь, я не знаю? Твоя религий запрещай тебе убивать. Иди, рожай своих детей и не лезь в дело мужчин!
Я несколько мгновений смотрела на него, а потом молча взяла пистолет, лежавший на столе, и, не целясь, выстрелила в Каззаба. Пуля пробила спинку кресла повыше плеча работорговца и ушла в стену позади него. Лицо моего врага вытянулось, он круглыми глазами смотрел на меня. На выстрел в комнату ворвалась охрана.
- Следующий раз я выстрелю тебе в голову, – сказала я, кладя оружие обратно на стол. Каззаб о чем-то поразмыслил и бросил мне через стол ключи. Он что-то крикнул, и один охранник выступил вперед, выжидательно глядя на меня. Я встала, он вышел в открытую дверь. Я двинулась за ним.
      Мы обогнули дом и оказались на заднем дворе. Распугивая кур, мы подошли к низкому сараю, скорее даже, чулану. Охранник остановился. Здесь! С бьющимся в горле сердцем я подошла к двери и открыла замок. Дверь с сухим стуком распахнулась. В лицо мне пахнуло смрадом нечистот. В темной глубине ничего не было видно.
     Я шагнула внутрь. По сути, это была большая яма, прикрытая сверху глинобитными стенами и соломенной крышей. Приложив руку ко лбу, я всматривалась в черное нутро сарая. Какое-то движение послышалось сбоку, я повернула голову. Мои глаза уже немного привыкли к темноте, и я различила нескольких человек, сидящих на корточках на полу. Они были одеты в лохмотья, и при каждом их движении я слышала лязг цепей. Пленники смотрели на меня, и в их глазах я читала вопрос: за кем пришли? Кто тот счастливец, которого сейчас выведут из этого смрадного сарая? Кто вернется к своим близким? Кого обнимут родные руки? Присмотревшись ко мне, они поняли по моей внешности, что я европейка, и стали расползаться передо мной, образовывая подобие коридора. В самой глубине сарая, у его задней стены, я различила фигуру человека, лежащего на земляном полу. Не чувствуя под собою ног, я пошла к нему.
      Я подходила ближе и ближе, и с каждым шагом мое сердце замирало, а дыхание перехватывало. Я смотрела на лежащего и искала хоть какой-нибудь признак жизни в его распластанном теле. Он лежал на спине, раскидав в стороны руки, разметавшись светлыми волосами по земле. Я подошла к нему и опустилась на колени. Я протянула руку, но мне не хватало духа положить её ему на грудь. Но мгновение спустя я увидела, что он вздохнул.
- Андрей… – позвала я.
- Кто здесь? – отозвался он слабым измученным голосом. Я взяла его за руку.
- Андрюша, родной…
- Лиза… – Он узнал меня! Исхудалой рукой Андрей потянулся ко мне и стал ощупывать одежду.
- Сейчас все будет хорошо! Подожди… – я отвинтила крышечку с фляги, налила в неё воды и пролила влагу на губы мужа. Несколько капель попали ему в рот. Он проглотил их и тихо простонал:
- Воды…
Я приподняла его голову и стала поить его. Он глотал воду, не открывая глаз, как тогда, в больнице… И тут ко мне потянулись тонкие грязные руки – остальные пленники, мучимые жаждой, молили о воде.
- Иса! Иса! – стонущий хор стоял у меня в ушах. Я отдала им вторую флягу, они замолчали и жадно пили, делая каждый всего лишь по два-три глотка, чтобы хватило на всех. Остатками воды я умыла Андрея. Теперь надо было выбираться отсюда. Я нажала кнопку на «ухе».
- Первый, – отозвался Коля.
- Я с Андреем. Его нужно вынести из сарая.
- Понял, – Коля отключился. Через три бесконечных минуты он в сопровождении двух охранников вошел в сарай. Я заметила, что оружия при нем нет. Коля подошел к нам, посмотрел на Андрея, потом снял с моей головы косынку и завязал ему глаза.
- Он может ослепнуть от солнечного света, – пояснил он. Потом он бережно взял Андрея на руки и понес его к выходу. Когда мы выходили из ворот, я оглянулась. Каззаб стоял у окна и смотрел нам вслед. Заметив, что я смотрю на него, он ушел в глубь комнаты.
      Из кишлака нас забрал вертолет, и мы два часа летели до аэродрома. Там нас уже ждал Сергей. Андрея погрузили в самолет, и мы сразу же взлетели. Я с трудом припоминаю эти часы полета домой, в Россию. Мой мозг никак не мог воспринять весь ужас происходящего. Больше всего я боялась, что муж не выдержит перелета и умрет по пути домой, когда все уже позади. Врачи осматривали Андрея, который был в сознании, но не мог ни двигаться, ни произнести ни слова. Когда с него сняли лохмотья, в которые превратилась его одежда, у меня закружилась голова. Андрей страшно исхудал. Все тело было покрыто шрамами и гноящимися ссадинами. На груди был свежий ожог размером с ладонь. И на этом истерзанном теле тускло блестел золотой крест. Он все-таки не снял его.
Валерий взял меня под руку и отвел в сторону.
- Не смотрите, – сказал он и подошел к врачам. Он что-то спросил у них, а затем опять вернулся ко мне.
- Они говорят, будет жить.
Я собралась с силами и подошла к носилкам.
- Он будет жить? – спросила я.
- Думаю, что прямой угрозы его жизни нет, – ответил Антон, обрабатывавший раны Андрея. – Истощение, травмы, но они не смертельны. Ему нужно хорошее питание и уход. Разумеется, его необходимо обследовать.
Я погладила мужа по руке, безвольно свесившейся с носилок. В вене уже стоял катетер, на носилках была закреплена капельница.
- Он спит, – сказал Гоша. – Ему надо набираться сил.
Он взял ножницы и стал состригать волосы Андрея. Мне стало больно. У мужа всегда были такие роскошные локоны! И во что они превратились…
- Подождите, – сказала я, – не надо.
- Это необходимая мера, – пояснил врач. – Все так свалялось, что расчесать не удастся, я гарантирую.
- Все равно не надо, – попросила я.
- Ну, бороду-то хоть можно состричь? – спросил медик.
- Можно, – ответила я, забрала у него ножницы и стала осторожно срезать жесткие свалявшиеся пряди бороды.
      Буквально через пятнадцать минут после того, как самолет сел в Шереметьево, мне позвонила Марина и сообщила, что сегодня ночью умерла свекровь. Она так и не узнала, что её сын вернулся.
           Андрея на вертолете отправили в клинику. При том, что его внешний вид приводил в ужас, никаких опасных травм выявлено не было. Больше всего врачи опасались за его зрение. За долгие месяцы, проведенные в темном сарае, его глаза сильно пострадали от нехватки солнечного света. Три дня Андрея держали в черной повязке, потом разрешили снять её, но запретили открывать жалюзи на окнах и включать свет. Уколы ему делали при свете фонарика. В полутьме он почти ничего не видел, меня узнавал по шагам, и, когда я подходила к его кровати, всегда протягивал мне навстречу руку. Это был очень трогательный жест, ведь фактически Андрей был слеп, и моя рука была для него как мостик в обычный мир, которого он давно уже не видел и мог не увидеть вообще. Я жила в палате вместе с ним – по моей просьбе нас поместили в двухместном боксе. Я не хотела расставаться с мужем, боялась оставить его – вдруг что-нибудь случится, а меня не будет рядом. И Андрей тоже боялся оставаться без меня. Если мне приходилось отлучаться на пару часов, он очень переживал, а когда я возвращалась, то каждый раз он встречал меня с такой радостью, словно мы не виделись, по меньшей мере, неделю. Бывало, что он просыпался среди ночи и звал меня:
- Лиза, ты здесь?
- Да, я здесь, – я вставала, подходила к нему, брала за руку. Это успокаивало его. Наверное, ему снилось, что он опять в этом жутком сарае, за много сотен километров от меня. Я сама кормила его с ложечки, строго по часам, по шесть раз в день, как младенца. Его организм, отвыкший от обычной пищи, теперь надо было заново учить принимать сначала пюре, потом каши…
      Наконец, через две недели после возвращения, нам разрешили открыть жалюзи. Но даже мягкий закатный свет вызвал боль. Андрей несколько минут не мог разомкнуть веки, глаза сильно слезились. Врач закапал ему какое-то лекарство и оставил нам пузырек с указанием капать ежедневно трижды в день, чтобы снизить чувство рези. Андрей лежал на кровати, из-под его опущенных ресниц текли слезы, а я вытирала их салфетками. Только когда наступили сумерки, он смог приоткрыть глаза.
- Лиза, – тихо сказал он, протягивая ко мне руку.
- Ты видишь меня? – спросила я.
- Вижу, – тихо ответил Андрей. Я обняла его, а он осторожно обвил мою шею своими худыми руками, и я снова почувствовала его дыхание у себя на плече. Это было такое необыкновенное чувство, что у меня выступили слезы. Четыре месяца разлуки позади. Мое родное, сокровенное вернулось ко мне! Значит, все будет хорошо! Андрей поднял голову, посмотрел мне в глаза, провел ладонью по моей щеке.
- Я думал, что никогда больше не увижу тебя, – сказал он. – Как же хотел еще раз увидеть тебя, услышать твой голос, прикоснуться к тебе… –его глаза наполнились влагой. Я сначала хотела успокоить его, сказать, что не надо плакать, но потом вспомнила себя, свои переживания после кончины Германа, и то, насколько мне стало легче, когда я рассказала Андрею о том, что больше всего мучило меня, когда смогла выплакать свое горе.
- Поплачь, родной, – сказала я мужу, обнимая его. – Будет легче.
Мы сидели на этой больничной койке и плакали вместе то ли от радости, то ли от горечи всего того, что нам довелось пережить.
Наконец мы успокоились. Андрей все время трогал мои волосы и лицо, как будто не верил, что я не видение, не сон.
– Лиза, как же ты все это сделала? – спросил он. – Ты ведь такая домашняя… А поехала на край света за мной. Как же ты решилась?
- Неужели ты не знаешь, почему? Потому что я люблю тебя. Все это время мы искали тебя. Мне говорили, что ты умер. Просили подписать бумаги… Но я не подписала.
- Как же ты нашла меня?
- Коля искал тебя. Потом он сказал, что следы затерялись, вряд ли найдем. Но я все равно надеялась. Я молилась за тебя каждый день… А потом мне позвонил Женя Вольный.
- Женька?! – воскликнул Андрей. – Все-таки он смог!
- Да. Он сохранил твою записку и передал её мне.
- А как он? Ты с ним поддерживаешь связь? Он знает, что меня тоже освободили?
Я помолчала немного, и по этому молчанию Андрей понял, что что-то не так. Он вопросительно смотрел на меня.
- Женя умер.
- Умер?!
- Да. Через два дня после того как мы с ним встречались. У него началось желудочное кровотечение, и он умер на операционном столе. Сердце не выдержало наркоза.
Андрей лег на кровать. Он был очень расстроен. Я понимала его. Женя был для него единственным человеком, с которым он мог поговорить о родине, обо мне там, в этом ужасном сарае. Женя, уезжая в Россию, дал ему надежду на возвращение. И с помощью Жени мы смогли найти Андрея.
- А его семья? – спросил он.
- Я пыталась потом позвонить Ольге, но карточка была заблокирована. У неё есть мой номер, если бы она хотела, то позвонила бы.
- Почему она не звонит?
- Не знаю. Мне кажется, ей просто тяжело со мной общаться.
Андрей долго молчал, переживая эту трагическую новость, а потом сказал:
- Он очень хотел вернуться домой. Он каждый день говорил: «Когда я вернусь…»
- Ты, наверное, тоже так говорил.
- Да. И мы оба вернулись.
Он повернулся ко мне, взял меня за руку.
- Просто, видно, я посильнее. Он слабый был. Язва у него была. Как он еще столько времени там протянул.
Больше за весь вечер Андрей не произнес ни слова. Известие о смерти Жени потрясло его. Мне кажется, что он ощутил, насколько сам он близок к гибели. Но жажда жизни взяла свое – утром Андрей проснулся в обычном настроении. Его глаза уже не так болезненно реагировали на свет. И в тот день мы все никак не могли насмотреться друг на друга. Андрей то и дело подзывал меня к себе и никак не желал отпускать.
      Так мы с Андреем постепенно возвращались к жизни. И все это время я без устали распутывала его волосы. По нескольку часов в день я с репейным маслом аккуратно разбирала узлы и клоки. Мне очень хотелось сохранить его волосы, хотя, конечно, состричь все было бы куда проще. А Андрей терпеливо переносил эту не особо приятную для него процедуру. Мне кажется, он был согласен на все, что бы я ни задумала, лишь бы я была рядом. И мне все-таки удалось привести его прическу в порядок. Волосы Андрея опять стали ухоженными и красивыми, как прежде.
      Недели через три после возвращения он набрался достаточно сил для того, чтобы потихоньку передвигаться по палате и разговаривать со мной. И он рассказал мне о том, что с ним случилось. Оказывается, по пути в аэропорт их нагнал какой-то большой джип и попросту столкнул с дороги. Андрей сильно ударился головой о камни. Он помнил, как его куда-то тащили, как потом он очнулся в темном вонючем сарае и долго не мог поверить в происшедшее. Женя ухаживал за ним, пока не зажили раны на голове. Самым страшным для Андрея была жуткая грязь и постоянная нехватка воды. Даже побои он переносил легче, чем отсутствие мыла и воды.
- Женя мне рассказал, что ты отказывался снять крест.
- Тебя это удивляет? – спросил Андрей.
- Если честно, то при твоем отношении к религии и к ношению крестика…
- Когда попадаешь в такую ситуацию, то многое предстает в совершенно ином свете. Как я мог снять крестик, который ты сама на меня надела? Ты же верила, что он защитит меня. Снять его значило бы предать твою веру. И он для меня был как символ надежды на то, что мы с тобой когда-нибудь встретимся. Это было единственное, что связывало меня с тобой. Может, он меня и спас.
- Почему же они просто не сорвали его с тебя?
Андрей пожал плечами.
 - Это было бы для них не так интересно. Им же важно сломать человека, поставить на колени. И, знаешь, я заметил, что они опасались прикасаться к нему. Не тронули ни разу.
- И сильно тебя били?
- Нормально. Так, чтобы не убить, но и особо не жалели. Ну, а ты как тут жила?
- Как жила… Надеждой. Я сказала себе, что пока у меня не будет доказательств того, что ты умер, для меня ты будешь живым. И молилась каждый день о тебе.
- А кто сказал тебе, что я умер?
- Полиция. Они даже отвезли меня в морг и показали какое-то тело. Я не хочу вспоминать это. Этот ужас, эти мысли каждый день… – Я всхлипнула. – Этот дом пустой, тишина… Часы эти… Я их сняла и убрала в сарай. Кровать холодная… Никого рядом. В магазине беру на двоих все… А потом – Андрея же нет… Обратно выкладываю. По привычке все на креветок смотрела… Думаю, сколько их у меня там.. А сколько было, столько и осталось.
Андрей обнял меня, прижал к себе. Я рыдала у него на груди, выплескивая все свое страдание, все свои муки.
- А мои хоть навещали тебя? – спросил он, когда я немного успокоилась.
- Роман с Мариной один раз приезжали. Насчет квартиры беспокоились.
Андрей немного помолчал. Я почувствовала, что он начинает злиться.
- А мать тебе звонила?
Я не стала жаловаться на свекровь. Андрей еще не знал, что она умерла. Я не говорила, чтобы не волновать его. Но сейчас уже надо было сказать.
- Она умерла, Андрюша. В тот день, когда тебя привезли сюда.
Я думала, что он заплачет. Но он только нахмурился и ничего не сказал. Молчание длилось минуты три. А потом он обнял меня и сказал:
- Как же я соскучился по тебе, Лиза! Как я соскучился!
- Я тоже очень скучала.
- Ну, не плачь, родная. Теперь мы вместе. Скоро меня выпишут, мы вернемся в наш дом, и все будет по-старому…
      Андрея выписали из больницы через четыре месяца, когда он набрал достаточный вес, когда зажили раны, и его психика пришла в норму. Все это время факт его возвращения соблюдался в строжайшем секрете: Андрей был очень уязвим, и тот, кто хотел бы причинить ему вред, вряд ли нашел бы более подходящее время. Как только Андрей смог более-менее заниматься делами, Симанский стал регулярно приезжать к нам и докладывать обстановку. Удивительно, но за все время отсутствия Андрея корпорацию никто не трогал – ни налоговая, ни прокуратура. В совете директоров царило полное затишье, словно они боялись совершить какое-либо резкое движение. Это привело к тому, что позиции корпорации сильно пошатнулись, и одновременно конкуренты значительно продвинулись вперед и завладели несколькими очень выгодными контрактами. Андрей слушал Симанского, стиснув зубы. Ему не терпелось вернуться в дело. Наконец, Андрей полностью изучил состояние дел фирмы и был готов приступить к работе.
      Его появление в офисе вызвало шок. Судя по всему, многие из соратников уже похоронили его. Однако золотая табличка с его именем на двери кабинета осталась нетронутой. Снять её не рискнули. Андрею понадобилась неделя на то, чтобы полностью вникнуть в курс дела. Корпорация начала выходить из ступора. Наша семейная жизнь тоже начала набирать обороты. Андрей уже планировал, какие кусты надо будет подсадить весной, набросал эскиз беседки – его давнишняя мечта. Мы, как и прежде, наслаждались обществом друг друга, как дети, возились и швырялись подушками, пили чай по вечерам. После пережитого мы еще более нежно стали относиться друг к другу. Ничто не доставляло нам такой радости, как утром видеть глаза друг друга и вечером обняться после дневной разлуки. И, к моей большой радости, Андрей стал более внимателен к своей духовной жизни. Крест он теперь никогда не снимал, старался не пропускать службы и часто сам просил съездить к отцу Алексею. Батюшка очень любил моего мужа, относился к нему, как к сыну, а Андрей очень ценил его советы.
      На работе у Андрея тоже все как будто бы было хорошо. Наступила весна. Мы уже начали забывать обо всех неприятностях с налоговой и думали, что наши враги решили оставить нас в покое. Но неожиданно в одно из дочерних предприятий корпорации нагрянули с проверкой и якобы нашли неуплату каких-то налогов. Андрей опять стал молчаливым и раздражительным.
- Андрюш, а может, это конкуренты? – как-то спросила я. Он пожал плечом.
- Может, и конкуренты. Но крот в фирме есть. Потому что налоговики знали, какие документы запрашивать. Опять кто-то слил информацию. В общем, началось все по новой.
Мне стало жалко мужа. Мало ему испытаний выпало, и опять покоя нет. А в ночь он вдруг разбудил меня.
- Лиза, – сказал он, – сердце болит.
Я включила ночник. Андрей сидел на кровати, прижав руку к груди. Лицо у него было бледное. Я испугалась.
- Может, «скорую»?
- Да нет, не надо. Дай таблеток каких-нибудь. Ты же знаешь, что нужно.
Я дала ему нитроглицерин, подложила под спину подушки, сидела рядом, держа руку у него на пульсе. Минут через двадцать аритмия ушла, сердцебиение выровнялось, Андрей задышал свободно.
- Лучше? – спросила я.
- Да, отпустило.
- Ты еще посиди минут десять, – я накрыла его одеялом. Он благодарно прикоснулся к моей руке.
- Спасибо тебе, детка.
- Ну что ты, Андрюша, – ответила я. – Ты же знаешь, я всегда с тобой.
Минут через десять Андрей полностью пришел в себя, и мы легли спать. Но заснуть я не могла  – я лежала и все время прислушивалась к дыханию Андрея. Я боялась, что у него остановится сердце, как у Германа. В конце концов, будучи уже не в силах бороться со сном, я положила руку ему на живот, чтобы чувствовать, как он дышит. Я начинала дремать, но каждый раз мне казалось, что Андрей слишком долго не делает вдох, и я вскакивала, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.
      Утром Андрей проснулся достаточно бодрым. Сердце его не беспокоило. Зато взглянув на меня, он спросил:
- Ты что, всю ночь не спала?
Я кивнула.
- Бедная девочка, ты боялась, что я умру?
Я опять кивнула и у меня задрожали губы.
- Ну-ну, - Андрей поцеловал меня. – У меня все прошло. Я очень хорошо себя чувствую. 
Я на всякий случай дала ему с собой на работу нитроглицерин, а потом сказала:
- Знаешь, я хочу сегодня проводить тебя на работу. Возьмешь?
Он посмотрел на меня с легким удивлением.
- Надо? – спросил он.
- Ну, мне так хочется. Просто я очень волнуюсь за тебя.
- Ладно. Дима тогда тебя обратно довезет. Ты готова?
- Да.
      Через полтора часа мы были у офиса. По глазам мужа я видела, что на самом деле он был рад тому, что я поехала с ним.
- Ну, все, я пошел, – сказал он.
- Подожди, – я перекрестила его и поцеловала. Он улыбнулся. Сколько любви в его глазах!
– Давай, с Богом, – сказала я.
Андрей вышел из машины и направился к офису. Дима хотел отъехать, но я его остановила:
- Подожди!
Я смотрела на Андрея через окно автомобиля. Мой вечно лохматый, подтянутый муж был больше похож на кинозвезду, чем на солидного бизнесмена. Мне вдруг захотелось еще раз сказать Андрею, что я его люблю. Я взяла сотовый и быстро набрала смс-ку. Я смотрела на мужа, и мне хотелось, чтобы он прямо сейчас прочитал мое сообщение. Андрей быстро шел к дверям офиса, но вот он остановился и вытащил из кармана сотовый. Ура! Я ликовала. Он прочитал сообщение, обернулся, отыскал взглядом наш автомобиль и махнул мне рукой. Я опустила стекло, помахала ему в ответ. Он улыбнулся мне. И в это момент я увидела вспышку у самых дверей офиса. Через долю секунды до меня донесся мощный хлопок, я увидела, как вверх взлетела урна, стоявшая у входа и тут же горячий ураган обдал мое лицо, я едва успела отвернуться. Через мгновение я посмотрела туда, где только что стоял мой муж. Андрей лежал ничком на асфальте, и его обсыпал дождь из каких-то обломков и клочков. Я рванула ручку двери, но Дима нажал кнопку замка.
- Подождите вы! – крикнул он. Тут же я услышала, как на крышу автомобиля стали падать обломки и, кажется, даже камни. Через три-четыре секунды все успокоилось, и Дима выпустил меня. Я бросилась к Андрею.
      Я подбежала к мужу, неподвижно лежащему на земле. Его одежда и волосы были покрыты слоем серой пыли.
- Андрюша! – крикнула я, падая рядом с ним на колени. И тут он шевельнулся, поднял голову, а потом сел на асфальт.
- Андрей, ты цел?
Он посмотрел на меня непонимающими глазами, но тут же пришел в себя.
- Лиза, ты в порядке?
- Я-то в порядке, а ты?
- Не знаю. Голова болит.
Он приподнял волосы, и я увидела, что на лбу у него кровь.
Тут к нам подбежала охрана, нас заставили подняться, сесть обратно в джип, и Дима быстро повез нас прочь от офиса. Когда мы отъехали метров на пятьсот, я попросила Диму остановить машину где-нибудь во дворе. Надо было осмотреть Андрея. Я сняла с него пальто и пиджак, расстегнула рубашку, но не обнаружила никаких ран. К счастью, обошлось только ссадиной на лбу.
- Сердце как? – спросила я.
- Ничего, нормально.  Лиза, ты опять спасла меня своей любовью, - сказал он и обнял меня. 
И тут пошел шквал звонков. Андрей едва успевал отвечать. Он произносил одну и ту же фразу: «Да… Я цел… Спасибо». Потом позвонили из милиции и попросили о встрече. Оказывается, взрывом убило одного из охранников. Андрей, наконец, отключил телефон и устало посмотрел на меня.
- И кто позвонил первым? – спросила я.
- Витя Подгорин, – ответил муж. – А вторым, – он сделал многозначительную паузу, – Загорский.
      Предчувствие беды обострилось. Я не находила себе места. Наш враг, кто бы он ни был, решил идти ва-банк. После покушения на Андрея стало ясно, что он не остановится ни перед чем. Андрей нанял охрану. Спецназовцы по четверо в смене круглосуточно дежурили около нашего дома. По периметру сада были поставлены камеры. Андрей строго-настрого запретил мне без сопровождения выезжать в город и даже покидать пределы сада. О прогулках с Нюшей по деревне пришлось забыть. Доходило до того, что даже в супермаркет со мной отправлялась пара охранников. Пока я копалась в товарах, они немыми столбами стояли около меня. Пожив так три недели, я почувствовала, что мои нервы вот-вот сдадут. Дождавшись дежурства Симанского, я сказала ему, что мне необходимо съездить в монастырь. Коля не выразил никаких эмоций по этому поводу, только спросил, где расположен монастырь. Получив ответ, он ушел в сторожку. Через 10 минут он постучал в дом. Я открыла.
- Поездка возможна, – сообщил он. – Когда вы хотите ехать?
- Сегодня, чем быстрей, тем лучше.
- Собирайтесь.
      Меня, как кинозвезду, запихали в черный джип. Справа, слева от меня и на переднем сиденье располагались автоматчики. «Какой ужас!» – подумала я. Но делать было нечего. Черный «крузер» с тонированными стеклами быстро выехал из ворот и помчался по дороге.
      Большая машина ровно неслась по шоссе, распугивая седаны. Обычно путь до монастыря занимал у меня минут сорок. Сейчас мы доехали за двадцать пять. Мы подъехали прямо к воротам обители. Автоматчики выгрузились из автомобиля вместе со мной, перепугав дежурную монахиню.
- Ребят, останьтесь здесь, – попросила я. – Никто же не знает, куда мы поехали, мимо вас мышь не проскочит…
Коля кивнул. Водитель поставил джип так, что он почти полностью перегородил вход в монастырь. Бойцы заняли место по бокам. Коля нацепил мне на ухо блютуз, заглянул на территорию монастыря, и кивнул. Я пошла к кельям.
      Мои шаги неприлично гулко прозвучали в коридоре келейного корпуса. Вот она, та самая дверь. Я протянула было руку, чтобы постучать, но дверь открылась. Мать Сусанна окинула меня строгим взглядом и посторонилась:
- Проходите, батюшка вас ждет.
- Спаси Господи, – ответила я и вошла в келью.
      Отец Алексей лежал на кушетке. Мать Таисия читала Псалтирь, сестра Иоанна стояла у окна. Я замерла на пороге, мне показалось, что я не вовремя. Монахини расступились передо мной, безмолвно приветствуя меня поклонами. Я поклонилась им в ответ.
- А, Лиза… – послышался слабый старческий голос. – Проходи, родная, – с кушетки ко мне протянулась худая дрожащая рука. Я подошла под благословение.
- Бог благословит тя, чадо, – ответил батюшка. – Ну что, замучилась ты совсем?
- Устала, – ответила я, – сил никаких нет.
- Потерпи, – донесся до меня, как шелест, голос отца Алексея, – скоро все уже.
Все? Что – все? Мое сердце быстро забилось от тревоги. Что – все? Андрюшу убьют?
- Что вы хотите сказать? – спросила я. Но отец Алексей не ответил. Он молчал так долго, что я уже подумала, что он спит. Но тут он опять заговорил.
- Лиза, а крест Германа на тебе? – спросил вдруг отец Алексей.
- Да, я его не снимаю, – ответила я.
- Сними. Он должен быть у Андрея, – сказал батюшка и опять замолк. Я в нерешительности стояла, ожидая еще каких-нибудь слов. Но отец Алексей больше ничего не сказал. Мать Таисия посмотрела в лицо батюшке и знаком показала мне, что пора уходить.
- Простите, благословите, – сказала я. Ответа не последовало.
      Когда я уже была на крыльце, меня догнала сестра Иоанна.
- Матушка Елизавета! – окликнула она меня, запыхавшись. Я остановилась.
- Батюшка просил вам передать, запоминайте: улица Краснопольская, дом девятнадцать.
- Что это? – спросила я.
- Простите, батюшка ничего не сказал больше. Запомнили? Может, записать надо?
- Я сейчас запишу, – я достала из сумочки ручку и записала адрес на своей ладони. – Спаси Бог, сестра Иоанна. Простите.
- Простите вы, – с поклоном ответила инокиня и так же бегом проследовала обратно в келью отца Алексея.
      Когда мы вернулись домой, меня встретил Андрей.
- Где была? – спросил он.
- К батюшке ездила.
Андрей немного помолчал.
- И что он сказал?
- Он сказал, что надо потерпеть, – ответила я, а потом добавила: – Он сказал, что скоро все уже.
Глаза Андрея на мгновение широко распахнулись, потом он в задумчивости прошелся туда-сюда по комнате. А потом набрал чей-то номер.
- Сереж, привет... Да, я. Доставь мне нотариуса срочно… Да, домой.
Он положил телефон и сел в кресло, откинувшись на спинку и закрыв глаза. Я на ватных ногах подошла к нему.
- Зачем тебе нотариус? – спросила я, хотя ответ уже знала.
- Завещание надо написать, – сказал Андрей. Меня пошатнуло. Он взял меня за руку. Мы смотрели друг на друга и молчали. Мы знали, что чувствует каждый из нас.
- Андрюша, – сказала, наконец, я, – может, отдать им этот бизнес? Пусть подавятся? У нас достаточно денег, нам хватит. На «лексусах», может, ездить и не будем, зато…
Андрей посадил меня к себе на колени. Он расправил воротничок моей блузки, убрал в сторону пряди волос и стал целовать мою руку. В его глазах было столько любви и тоски, что я разрыдалась у него на плече. Сейчас, как никогда, он был похож на Германа. Тяжело вздыхая, он гладил меня по голове.
- Ну, что ты, девочка моя, – сказал он тихо, – помнишь, как говорил Герман? Все будет хорошо… – Он прижал мою голову к своему плечу. – Это жизнь, Лиза… Похоронишь меня рядом с Германом. Будешь к нам обоим приходить…
- Нет! Нет! Нет! – я хлопнула ладонью по его груди. – Нет… Я не хочу! Ты знаешь, Андрей, что для меня самое важное в этой жизни? Слышать, как бьется твое сердце! Знать, что ты здесь, рядом! Видеть тебя, чувствовать твои руки, смотреть тебе в глаза! Отдай им все, Андрей! Отдай! Я не вынесу, не выдержу, если еще и ты!.. За что?! За деньги? Неужели твоя жизнь стоит этих бумажек?!
- Ты понимаешь, Лиза… Уже поздно. Даже если я отдам им все до копейки, они все равно уберут меня. Потому что я – свидетель. Сразу же станет ясно, кто за всем этим стоит. Тут надо либо просто достойно конец принять, либо самому за оружие браться.
Я замолчала и пристально посмотрела Андрею в лицо.
- И что? Ты взялся?
- Ну, ты же понимаешь… Я же тоже не буду спокойно сидеть, смерти ждать. Подключил своих ребят. По крайней мере, охрану мне обеспечили. Машины меняем за день трижды в спонтанном режиме. И ищут, конечно.
Я покачала головой. Слишком уж это все было зыбко. Тут я вспомнила о том, что отец Алексей сказал мне о кресте. Я сняла с себя крест Германа и надела его на мужа, а его крест надела на себя. Он удивленно посмотрел на меня.
- Зачем?
- Батюшка так сказал.
- Серьезно?
- Да. Он спросил, на мне ли крест Германа, и велел отдать его тебе.
Андрей взялся за крест, чтобы убрать его за ворот, но тут же выпустил его из рук.
- Он горячий! – воскликнул он. Я кивнула.
- Ты знаешь, я тебе не говорила, чтобы ты не подумал, что я свихнулась… Иногда он становится горячим.
- Ну вот, – Андрей осторожно потрогал крест и, убедившись, что он не жжется, убрал его под рубашку. – С таким крестом умирать не страшно, – он улыбнулся первый раз за последние дня три. Тут он увидел у меня на руке надпись.
- Что это у тебя тут?
- Адрес.
- Краснопольская, девятнадцать? Там что?
- Не знаю. Я когда уже уходила, меня сестра Иоанна догнала и велела запомнить. Сказала, что батюшка просил передать.
- А что там находится, он не сказал?
- Нет.
- Ладно, потом разберемся. Попозже.
      На нотариуса ушло два часа времени. Когда он ушел, муж вручил мне запечатанный конверт. Такой конверт я уже видела, когда четыре с половиной года назад открыла синюю коробку с наклеенным на крышку выпуклым красным сердечком. Это было завещание.
- Все, что у меня есть – тебе. Доля в бизнесе тоже подписана на тебя, но когда захотят отобрать – отдай и не сопротивляйся. Просто отдай. А то тоже убьют.
Он немного помолчал и добавил:
- Если что… Ты сильно не горюй. Это же не навсегда. А там встретимся. И ты, и я, и Герка. А если найдется хороший человек – выходи замуж. Тебе одной тяжело будет.
Я, окаменевшая, стояла и смотрела на него. Андрей горько вздохнул:
- Лиза… Да не смотри ты так на меня… Я еще живой, слава Богу! Не хорони меня загодя!  И вот еще, Лиза, – сказал он, помолчав, – мне нужна твоя помощь.
- Да, Андрей.
- Мне нужно… – Он запнулся. – Сходить в церковь. На исповедь. Ты поможешь мне подготовиться?
- Конечно.
Андрей кивнул. Я стояла и смотрела на него. Сейчас я поняла в полной мере всю серьезность ситуации. Раз уж мой муж заговорил об исповеди, значит, дела действительно плохи.
      Остаток дня мы провели в тишине. Андрей отключил два из своих трех телефонов. Мы ходили по дому, не зная, куда деть себя и чем заняться. Где-то часов в семь вечера Андрею позвонили.
- Да, хорошо… Иду… – ответил он, положил сотовый в карман и подошел ко мне.
- Лиза, я попрошу тебя – двадцать минут посиди, пожалуйста, в маленькой комнате.
- Что случилось, Андрей?
- Ничего не случилось. Это не связано с фирмой, – он взял меня за руку и отвел в комнату. – Надень, пожалуйста, что-нибудь красивое, – попросил он и закрыл дверь.
      Я некоторое время постояла в раздумье. Потом, привыкнув доверять мужу, надела одно из своих любимых вечерних платьев, причесала и заколола волосы, слегка подкрасилась. Из гостиной до меня доносились тихие скорые шаги нескольких человек, какие-то позвякивания. Несколько раз я слышала голос мужа. Потом все стихло. Я услышала, как Андрей подошел к двери. Я встала. Дверь открылась. Передо мной стоял мой муж. В черном костюме, с «бабочкой», в ослепительной белой рубашке. Он окинул меня взглядом и протянул мне руку. Я шагнула в гостиную.
      Нежный аромат цветов обволок меня, тихое мерцание свечей и негромкая музыка погрузили в волшебную сказку. Шелковые банты на стульях слегка трепетали. Стол был накрыт на двоих. Высокие бокалы для шампанского, огромная ваза с фруктами, прекрасный букет цветов… Я посмотрела на мужа. А он смотрел на меня. Настроение у нас обоих было совсем не праздничное.
- Прошу, – Андрей пригласил меня сесть. Он наполнил бокалы шампанским. Мы сидели, держа в руках бокалы, смотрели друг другу в глаза и молчали. Нам слишком многое надо было сказать друг другу, и для этого было слишком мало слов. Взгляд у Андрея был сейчас такой же пронзительный, как у Германа в ту последнюю минуту его жизни, когда он навсегда прощался со мной. Я не выдержала. Губы у меня задрожали, и я опустила голову. Андрей ладонью стер мне слезы.
- Лиза, – тихо сказал он, – что бы ни случилось, где бы мы ни оказались… – Он взял меня за руку и прикоснулся к ней губами, и я не услышала, а почувствовала, как легкий вздох: – Я люблю тебя…
Его волосы сомкнулись над его лбом и нежно касались моего запястья. Я поставила бокал на стол и запустила вторую руку ему в пряди. Я плакала, вспоминая, как в минуты общения любила ласкать его мягкие густые кудри. Мое сердце сжималось от острой, пронзающей мысли о том, что, может быть, сегодня, сейчас я делаю это в последний раз. Что будет завтра? Я встала и крепко прижала его голову к своей груди. Мои слезы падали ему на волосы, и я гладила его по голове, и была не в силах сказать ни слова, потому что чувства переполняли меня.
- Лиза, ну что ж ты так убиваешься-то из-за меня? – тихо спросил Андрей.
- Ты с ума сошел? – спросила я, даже перестав всхлипывать.
Муж поднял голову и посмотрел мне в глаза. А потом вдруг встал на колени.
- Лиза, – заговорил он, – я виноват перед тобой.
- Что? В чем ты виноват?
- Прости меня, – он стал целовать мои руки, и я поняла по его голосу, что он плачет. – Я недооценивал твои чувства ко мне. Прости меня. Я думал, что живешь со мной просто… По чувству долга, наверное. И прости мне мою ревность к Герману… Каюсь перед тобой. Прости меня за те неприятные минуты, которые тебе пришлось пережить. Прости, что слишком мало времени проводил с тобой… Слишком мало… И спасибо тебе за то, что три года терпела меня… И прощала… Все мои выходки, всю дурь мою… Что вытаскивала меня, собой рисковала…
Я тоже опустилась на колени и обняла его.
- Андрюш, давай уедем куда-нибудь… В Испанию, в Швецию… Я не знаю…
Андрей тяжело вздохнул и покачал головой.
- Пойдем, все-таки выпьем шампанское, – сказал он, – пока оно окончательно не выветрилось.
- Наше шампанское никогда не выветрится, – ответила я.
      На следующий день Андрей вернулся с работы к обеду и занялся подготовкой к исповеди. Я не ожидала от него такого серьезного отношения к этому таинству. И тем больнее было мне наблюдать за ним. Он на самом деле готовился к смерти. Иногда он уточнял у меня какой-либо вопрос, но в основном он молча сидел перед окном с книгой на коленях. Я не решалась потревожить его и осторожно подошла к нему, задумчиво смотревшему в окно, только когда в пять приготовила чай. Он, не оборачиваясь, взял меня за руку, потянул к себе и приласкался, потерся головой о мое плечо.
- Лиз, а Герману сколько лет было, когда он умер? – спросил он.
- Тридцать восемь с половиной.
- Ну, вот и мне тридцать восемь с половиной… – Он вздохнул. – Ты чай приготовила?
- Да, пойдем? Или тебе сюда принести?
- Принеси сюда, если тебе не трудно.
- Мне не трудно.
Я принесла чай. Андрей потянулся в кресле, вытащил из-под спины подушечку, потискал её в руках.
- А все-таки, несмотря ни на что – здесь здорово.
- Здесь – это где? – спросила я.
- На земле. Но там, наверное, лучше. Иначе смерть не имела бы смысла, – и он, поднявшись, красивым жестом запустил подушку куда-то в угол комнаты. Он обнял меня и хотел что-то сказать, как вдруг в тишине комнаты раздался голос Германа:
- Дорогие мои друзья! Я так люблю вас, что хотел бы подарить вам часть своей души, часть своего сердца.
Мы с Андреем вздрогнули и прижались друг к другу. А Герман продолжал говорить:
- В этой жизни все проходит. Иногда нам надо пройти через испытания, чтобы понять, как мы любим друг друга. Не грустите, все будет хорошо. А я всегда буду с вами. Даже если меня не будет, я все равно останусь с вами, с теми, кто меня помнит и любит. Всегда ваш, Герман.
Голос стих. Несколько мгновений мы, ничего не понимая, стояли в оцепенении. Потом Андрей отпустил меня и пошел в том направлении, откуда шел звук.
- Это диск, – сказал он.
- Что?! – переспросила я.
- Диск. Это его диск «Для друзей». Я бросил подушку, она попала на пульт. И диск включился.
Я вспомнила, что когда Андрей был в плену в Судане, я слушала диск, но не до конца. Я не знала, что там, помимо романсов, в самом конце было записано это обращение Германа.
- Испугалась? – спросил Андрей.
- Да. Так неожиданно…
- И, что интересно, по теме. Ох, Герка-Герка… Не хватает тебя!
- Ты же слышал, что он сказал – даже когда меня не будет, я останусь с вами.
- Так иногда поговорить с ним хочется… Жаль, что у него детей не было.
- Кстати, о детях, – вспомнила я. – Мне надо у тебя спросить. Только не сердись. Просто ответь.
- Да, я слушаю.
- У тебя есть где-нибудь дети?
Андрей пристально посмотрел на меня.
- Я всегда был честен с тобой. Если бы у меня были дети, я бы тебе об этом сказал.
- Все, спасибо, – кивнула я. – Я поняла.
- А что – кто-то что-то сказал?
Я не нашлась, что ответить, но Андрей невольно подсказал ответ сам:
- Опять смс-ка? Номерок мне дай.
- Я её стерла, – ответила я, думая о том, что как хорошо, что Андрей не такой проницательный, как Герман.
- Я поясню тебе, – сказал вдруг мой муж. – В общем, еще до отъезда за границу… – Он вздохнул, – сейчас, наверное, я могу тебе это сказать. В общем, я жил с женщиной, у которой был ребенок полутора лет. Голубоглазый кудрявый парнишка. И все почему-то решили, что ребенок – мой. Но я тебе говорю абсолютно честно – я познакомился с ней, когда мальчику было уже полгода. Прости, тебе, наверное, это не очень приятно слышать…
Я махнула рукой, не желая продолжать этот разговор.
- Пойдем пить чай.
      Утром в половине шестого Симанский подогнал джип, и мы поехали в монастырь. Андрей хотел исповедоваться только у отца Алексея, поэтому я накануне по телефону договорилась о приеме. Батюшка принял нас, как всегда, ласково. Только мне показалось, что сегодня он больше внимания уделял Андрею, чем мне. Едва мы вошли, отец Алексей подозвал к себе моего мужа. Андрей подошел к нему, сидевшему на кушетке, и вдруг неожиданно для меня встал перед ним на колени, а отец Алексей, благословив его, прижал его голову к своей груди и стал гладить его по волосам, что-то шепча. Продолжалось это минут пять. Потом батюшка, склонившись к Андрею, о чем-то спросил его. Андрей кивнул.
- Лиза, ты иди, пока в коридорчике обожди, – сказал мне отец Алексей. – И ты, мать Иоанна, тоже, поди, там обожди.
Мы вышли. Из-за закрытой двери не доносилось ни звука. Беседа батюшки с Андреем продолжалась минут тридцать. Потом я услышала шаги мужа, дверь приоткрылась, и он кивком головы позвал меня в келью. Я увидела, что он бледен и вообще плохо выглядит. Мы вдвоем подошли к отцу Алексею и встали перед ним на колени. Он, ласково улыбаясь, взял наши руки, соединил их, как во время венчания, и крепко сжал с неожиданной для изможденного старика силой:
- Ах вы, неразлучники мои… Ах вы, бедовые мои… – И он опять стал гладить Андрея по голове, словно жалел его. – Крест-то Германа своего не снимаешь?
- Нет.
- И не снимай пока.
Я все время бросала тревожные взгляды на Андрея. Отец Алексей заметил это и сказал:
- Смотри, как она переживает за тебя. Она тебя очень сильно любит, – он погрозил Андрею пальцем. – Цени. А сейчас иди, в коридорчике подожди. Лизе тоже поисповедоваться надо. Иди, иди, сынок.
Андрей вышел.
- Да я не готовилась, – смущенно сказала я. Отец Алексей кивнул.
- Ничего. Говори, что вспомнишь. Бог простит.
Через пять минут, отпустив мне грехи, батюшка велел пригласить Андрея. Я позвала его. Мы опять оказались перед ним на коленях.
- Ну, что, золотые мои? Не скорбите. Бог милостив, – он опять почему-то обратился к Андрею. – Ах ты, сердешный ты мой… – Батюшка опять, в который раз, начал гладить его по голове. Потом он посмотрел на меня, положил руку мне на голову и стал читать какую-то молитву, крестя мне правое плечо другой рукой. Я, ничего не понимая, молчала.
- Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь! – громко воскликнул батюшка и сильно ударил меня сложенными в троеперстие пальцами куда-то под ключицу, так, что мне стало больно. Андрей не сводил с меня глаз. Наконец отец Алексей отпустил меня.
- Идите к Причастию. Мать Иоанна вас проводит и предупредит отца Николая.
Прежде чем мы вошли в храм, я при помощи резинки собрала волосы мужа в хвостик. Он вопросительно посмотрел на меня.
- Уж очень ты лохматый, – сказала я. Андрей кивнул. После Причастия Андрей очень долго стоял перед иконой «Отрада и утешение». Не знаю, почему он выбрал именно этот образ, подписи на нем не было. Видимо, подсказало сердце. Я не стала торопить его, ждала в сторонке. Андрей стоял, опустив голову, а потом на мгновение закрыл лицо руками и скорбно покачал головой. От этого движения резиночка соскочила с его волос, и они русым дождем рассыпались по его плечам. Наконец, он подошел ко мне.
- Домой? – спросил он.
- Да.
Пока мы шли к машине, я спросила, как он себя чувствует.
- Даже не знаю, что тебе сказать, – ответил он. – За себя мне как-то спокойно стало. А вот за тебя душа болит.
«Очень переживал за тебя, что останешься ты одна», – вспомнилось мне, как сказал отец Алексей эти слова о Германе. Кажется, и Андрей сейчас думает о том, что я останусь одна. Не проронив больше ни слова, мы вернулись домой.
      Андрей был очень утомлен. Едва войдя в гостиную, он попросил горячего чаю, а сам лег на диван. Через десять минут я принесла ему чай, и подумала, что он уже спит, так тихо было в комнате. Но он не спал, а лежал, задумчиво глядя в пол. Я поставила перед ним на столик чай и конфеты. Он тяжело поднялся, спустил ноги на пол. Мне даже подумалось, что он приболел. Андрей молча пил чай и смотрел куда-то в сторону. У меня на душе опять стало тревожно.
- Андрюш, а что тебе отец Алексей сказал? – не выдержала я. Андрей печально посмотрел на меня.
- Да ничего особо не говорил. У меня сложилось впечатление, что он мне все время как будто сочувствовал, что ли… – Он помолчал немного, а потом добавил: - И очень он меня так… ругал… за то, что я ревновал тебя.
Я села рядом, погладила мужа по плечу, стараясь успокоить.
- Ты переживаешь из-за этого?
Он кивнул.
– Я же сказала тебе, что давно простила тебя. Не мучайся.
- Просто понимаешь, – Андрей обнял меня, – сижу сейчас и думаю, что эти два года мы могли бы прожить по-другому.
- А я считаю, что мы очень хорошо прожили эти два года. Мы же с тобой практически не ссорились. Спорили – да. Было. Но мы не ссорились. Кроме того раза… Перед Египтом.
- Ты обиделась тогда на меня?
- Да. Первый раз за два с половиной года.
Андрей прижал меня к себе, нежно поцеловал в лоб.
- Прости меня.
- Ты тоже прости меня.
- За что? – легкая улыбка промелькнула на его губах.
- Что повод тебе давала.
Андрей поставил пустой бокал на столик и лег на диван.
- Иди сюда, – поманил он меня. Я легла рядом, он обнял меня, взял мою руку и прижал к своему сердцу.
- А ты помнишь, как мы познакомились? – спросил он.
- Конечно! Такое не забывают. Ты привез мне Нюшу.
- Да. Я помню, как ты вышла из калитки. Такая бледная, худая… Я еще подумал, что, наверное, у этой женщины какое-то горе. И ты так обрадовалась собаке, а она тебе… А когда ты посмотрела мне в глаза… Я понял, что не смогу просто развернуться и уйти.
- А я заметила это. И ушла первой.
- Да. Ты ушла.
- Слушай, а твоя машина на самом деле не открывалась, или ты это придумал, чтобы ко мне в гости напроситься?
- На самом деле не открывалась. Я до сих пор не знаю, почему. Я замерз страшно. Ну, думаю, напрошусь в гости. Авось не выгонит. Глаза добрые, пожалеет бедного гусара. Ну и напросился.
- А ты такой замерзший был. Мне тебя стало жалко.
- И ты напоила меня глинтвейном. А перед этим я попал в гостиную и увидел фотографии Германа. И подумал, что это не простое совпадение. Еще, помню, голову ломал – как его фотографии могли оказаться в таком месте? Какая-то деревня пустая. И Герман.
- А ты помнишь наш первый Новый год?
- Конечно! И как ты пустила меня к себе? До сих пор удивляюсь. Да еще и ночевать оставила.
- А что, мне надо было тебя выгнать? В мороз на улицу? В два часа ночи?
Андрей посмотрел на меня, и мне стало понятно – он ждал другого ответа.
- Ну, и еще ты мне понравился, если честно, – сказала я. Взгляд мужа сразу потеплел. – Ты, наверное, это видел?
- Видел, но ты для меня была загадкой. Вроде я тебе нравился, и в то же время ты меня близко не подпускала. Я понять не мог, почему. Да что ж такое, думаю… Я же привык к другим отношениям. Для меня это было странно. А уж когда ты меня из больницы привезла… – Андрей вздохнул, и глаза у него стали как у побитой собаки. – Когда ты на кладбище ушла… Все, думаю, конец.
- Не переживай, все уже позади.
- А ты знаешь, до сих пор сердечко щемить начинает, как вспомню.
- А ты не вспоминай. Зачем ты себя травишь? Сам мне как говорил? Надо думать не о том, чего нас лишили, а о том, что нам дали.
Андрей стиснул меня еще крепче.
- Да, наверное, ты права. Не надо об этом вспоминать. Что было, то прошло. Да это все ревность дурацкая.
- У тебя глаза сонные. Спи давай, ревнивец.
- А ты? Уйдешь делами заниматься?
Я улыбнулась. Я все понимала.
- Нет, я тоже посплю тут с тобой. Только одеяло принесу.
Под теплым овечьим одеялом мы мгновенно заснули. Когда я открыла глаза, Андрей еще мирно посапывал, уткнувшись носом в подушку. Стараясь его не разбудить, я глянула на сотовый – почти шесть! Я осторожно выбралась из-под одеяла, немного посидела на диване, приходя в себя от дневного сна, посмотрела на мужа. Бедный! Какой же он измученный! Под глазами синяки, лицо серое. Сколько же всего выпало ему пережить за эти месяцы! Я тяжело вздохнула. Чем я могла помочь ему? Только молитвой. Я потихоньку встала, взяла свой любимый акафист иконе «Утоли моя печали», ушла в спальню и начала читать. Я молилась за Андрея, просила для него милости и защиты. Где-то на девятом икосе я начала плакать, сбилась, и, стоя перед иконами, повторяла только одно: «Я его люблю! Я люблю его…». Вдруг мне на плечи легли руки Андрея. Я вздрогнула от неожиданности.
- Тихо, тихо, это я, – сказал Андрей. – Потревожил?
Я кивнула:
- Напугал.
- Опять плачешь? – спросил он, рукой вытирая мне слезы. – Что ж тебе так не везет-то с нами, дураками? Один был непутевый… Герка умер… И я еще теперь… – Он покачал головой.
- Нет, Андрей, мне с вами повезло. И с Германом, и с тобой, – ответила я. – Вы двое – самые замечательные люди в моей жизни. Особенно ты.
Тут я услышала, что где-то на кухне пищит мой сотовый. Я нашла его. Звонил Симанский.
- Елизавета Владимировна, вы дома?
- Да.
- Включите первый канал, там «Новости» посмотрите.
- Андрюш, включи телевизор, – сказала я мужу.
- Что случилось?
- Не знаю. Симанский сказал, что надо посмотреть «Новости».
Мы прошли в гостиную, включили телевизор.
- Следственный комитет считает, что недавний взрыв у главного офиса корпорации «Гера» был организован службой безопасности председателя совета директоров корпорации Андрея Германа, чтобы отвлечь следственные органы от расследования по факту сокрытия доходов, – вещала с экрана черноглазая девушка в форме прокурора. – Сейчас стоит вопрос о возбуждении уголовного дела в отношении Германа Андрея Александровича…
Я посмотрела на мужа. Он сидел, сложив ладони лодочкой перед лицом, и молча, не отрываясь, смотрел на экран. Сюжет закончился, начали показывать какие-то горящие леса. Я выключила телевизор, подошла к Андрею. Ситуация поражала своей дикостью. Если бы Андрея не задержала моя смс-ка, он погиб бы от взрыва. И теперь его обвиняют в том, что взрыв был совершен по его приказу! Я смотрела на Андрея и ждала, что он скажет. Он не сказал ничего. Посидел еще минут пять, о чем-то думая, и попросил налить ему коньяка.
- Там у нас был где-то, – сказал он, и я услышала, как изменился его голос.
Я подала ему фужер с коньяком. Он посмотрел на меня:
- А ты?
Я налила себе кагора. Андрей немного подумал, а потом сказал:
- Давай за нас с тобой, Лиза. За нашу жизнь.
Мы поцеловались, выпили. Андрей по-прежнему молчал.
- Андрюш, что же теперь будет? – спросила я. Он покачал головой и опять лег.
Опять позвонил Симанский, попросил передать трубку Андрею.
- Да? – отозвался Андрей. – Дома… Да, видел… – Коля что-то долго говорил ему, после чего Андрей твердо сказал: - Нет, я не пацан, чтобы бегать. Я никуда не поеду.
Он передал мне телефон и закрыл глаза.
- Что сказал Симанский? – спросила я.
- Предложил вылететь в Швецию.
- Ну, так, может…
- Нет, Лиза. Я никуда не полечу. Я тебе уже говорил. Проигрывать тоже надо достойно.
Он помолчал, а потом сказал:
- У меня в кабинете в столе очень важные документы. Если будет обыск, и их найдут, то сяду пожизненно.
- Как же ты оставляешь такие бумаги в кабинете? Их из рук выпускать нельзя.
- Я забрать их не успел. Что теперь делать – не знаю.
- А взять их нельзя оттуда?
- Кто это сделает? Наверняка и Симанский под колпаком. Сдадут сразу.
Мы помолчали. Я хотела что-то сказать, но Андрей остановил меня.
- Лиза, я хочу тебя попросить – не беспокой меня сейчас.
Я знала, что означает эта просьба. Андрею было нужно побыть в одиночестве. Я вышла из комнаты и закрыла дверь. Когда я заглянула в гостиную через два часа, то увидела, что коньячная бутылка стоит пустая, а Андрей спит.
      Утром я проснулась с мыслью, что надо что-то делать. Моего мужа просто топили. Подло, жестоко, со знанием дела. Готовя завтрак, я все время думала, чем помочь Андрею. И меня посетила мысль.
- Андрюш, – сказала я, когда он сел за стол, – я вот о чем подумала. Меня ведь в твоем офисе практически не знают.
Андрей внимательно посмотрел на меня.
- Ну? – спросил он.
- Последний раз меня там видели год назад. Давай я приоденусь, подкрашусь и пройду в офис под видом курьера. Скажу, что для нас лежит папка и что надо забрать. Что скажешь?
- Нет, Лиза, я не могу так тобой рисковать.
- А чем ты, собственно, рискуешь? Ну, пришел курьер за бумагами. Ну, не в ту дверь заглянул. Ошибся. Что они мне сделают? Ничего.
Андрей задумался.
- Ребята довезут меня до метро, а там я сама уже…
- Надо с ребятами обсудить, – сказал Андрей и позвонил Коле.
Николай выслушал нас совершенно серьезно, чем удивил меня. Я думала, что такой специалист, как он, поднимет на смех мою идею. Но он дал добро. Я переоделась в джинсы и топ, завязала на макушке хвост, расправила его по голове, сбрызнула лаком. Из длинных волос получилось короткое каре в стиле ретро.
- Ну, как? – спросила я, выйдя из ванной комнаты. Андрей изумленно уставился на меня.
- Ничего себе… Я тебя бы не узнал.
- Хорошо, – одобрил Коля. – А это вам в дополнение, – и он надел на меня солнечные очки.
- Вот здесь – встроенный микрофон. Даже если вы снимете очки и положите их в карман, мы будем слышать все, что вы говорите и что говорят вам. Радиус захвата звука – четыре метра. Ваша задача – ни во что не вмешиваться, только взять папку. Ничего не спрашивайте, разве что где кабинет. Вы – курьер, и вам до фени, что там происходит. Вы пришли забрать бумаги. Вы должны подняться на третий этаж, подойти к секретарю и сказать, что принесли документы Андрею Александровичу. И что вам он же должен передать синюю папку с надписью «Экспортные поставки».
- Я поняла, – ответила я. – А они откуда знают, где эта папка?
- Юлька знает, – сказал Андрей. – Я ей показал, куда положил, её должны были забрать еще неделю назад, но курьера не было. Испугались, видимо, светиться не хотят.   
- Вот русские женщины, – сказал Андрею Коля. – За мужа и в огонь и в воду.
Андрей, видя, что я готова ехать, встал. Коля деликатно вышел из комнаты.
Мы обнялись. Андрей все никак не хотел меня отпускать из объятий.
- Лиза, – наконец, сказал он, – я люблю тебя. Помни об этом.
- Я тоже тебя люблю, Андрей. И ты помни об этом.
Мы опять обнялись и поцеловались. Лицо у Андрея было застывшее, бледное. Я погладила его по щеке.
- Все будет хорошо, Андрюша.
      Когда машина остановилась у метро, Коля дал мне последние инструкции.
- Получатель должен расписаться вот здесь. Не секретарь, а получатель. Бумаги на имя Андрея Александровича, поэтому их должен получить кто-нибудь из его замов. У него их три, хоть один да будет на месте. Это личная почта, она секретарю не оставляется. Папку вам должна передать секретарь под подпись вот по этой бумаге. Это запрос от компаньона. Наша машина с прослушкой уже стоит около офиса. Я сейчас туда тоже подъеду, но на вон том форде, – он показал на синий «фокус», стоящий у обочины в десяти метрах от нас. – Ничего вроде не должно случиться. Но если что – я помогу. В случае критической ситуации, если вам что-то будет угрожать – скажите фразу «Мне пора домой». Я войду в офис и выведу вас. Ну все, начали.
      Я вышла из машины и направилась к «Макдоналдсу». Зайдя в туалет, я сбросила плащ, поменяла туфли и сумочку, уложила ненужные вещи пакет и запихала в урну. Очки я надела на манер ободка для волос. С папкой в руках я вышла из ресторана и пошла в сторону метро.
      Через двадцать пять минут я была около офиса. Приближаясь ко входу, я заметила синий форд и белый фургон-трансформер. Я совершенно не боялась. Уверенно я подошла к дверям и нажала кнопку вызова.
- Слушаю вас, – отозвался охранник.
- Курьерская почта для Андрея Александровича Германа, – небрежно сказала я, переминаясь с ноги на ногу.
- Входите, – раздался звонок. Я открыла дверь и вошла в помещение. Охранник придирчиво осмотрел меня с ног до головы, взглянул на папку.
- Третий этаж, направо, там увидите, – лениво сказал он и пропустил меня через турникет. Я неторопливо зашагала по коридору к лестнице.
      Обстановка в офисе была нерабочая. Это бросалось в глаза. Люди смеялись, бродили из кабинета в кабинет. Я тщательно вслушивалась в разговоры. Сотрудники болтали о всякой ерунде. Мужчины клеились к женщинам, женщины – к мужчинам. Отсутствие хозяина было видно за версту. Из-за одной двери прямо на меня выскочил молодой человек в расстегнутом пиджаке.
- Вы к кому? – игриво спросил он.
- У меня личная почта для Андрея Александровича Германа.
- На третий этаж, к секретарю. А Андрея Александровича сегодня здесь нет, – он хлопал ладонью себя по бедру и выразительно смотрел на меня, скользя взглядом по моей фигуре. – Может, я вам могу помочь?
- А вы кто? – спросила я.
- А я начальник отдела рекламы. Дмитрий Евгеньевич. Но для вас – Дима.
- Начальник отдела рекламы? – переспросила я. – Боюсь, что вы мне помочь не можете. Мне нужен как минимум заместитель.
- Надо же, какая неудача, – улыбнулся Дима. – Вот не везет, так не везет. Ну, может, в следующий раз у вас будет почта для меня.
Я качнула головой (однако!) и стала подниматься по лестнице.
      Я помнила, где находится кабинет Андрея. Была я здесь всего лишь два раза, причем последний раз – год назад. В офисе мало что изменилось. Разве что стены перекрасили да поменяли двери. Я вошла к секретарю. Сексапильная цыпочка сидела на рабочем столе, скрестив обтянутые сеточкой ноги, и шлифовала пилкой фиолетовый ноготок. Мини-юбка была настолько мини, что её вообще не было видно. А прозрачная крепдешиновая беленькая блузочка открывала шикарный вид на соблазнительные выпуклости, обрамленные французским кружевом. Мне стало неприятно. Я знала, что эта леди поставила целью заполучить моего мужа. Не она одна сохла по нему, но так настойчиво его еще никто не добивался. Бывали и звонки домой под выдуманными предлогами, и подарки, и приглашения в ресторан… А увольнять её Андрей не хотел – девушка была очень хорошим секретарем. На мгновение я забылась, глядя на соперницу. Но, заслышав шум в кабинете Андрея, пришла в себя.
- Это третий этаж? – спросила я, – а то я что-то уже запуталась.
Секретарша взглянула на меня зелеными линзами.
- Третий, – томно процедила она. – Вы к кому?
- Почта.
- Давайте, – она протянула маленькую ручку с художественно разрисованными ногтями.
- Это личная почта для Андрея Александровича Германа. И мне надо папку забрать, – я показала бумагу.
- Для Андрея Александровича? А его нет сегодня.
- А мне сказали, что точно будет. Иначе я и не поехала бы, – ответила я. Секретарша кинула на меня скучающий взгляд.
- Нет его. И не будет сегодня.
- Ну, так что мне делать?
Секретарша сползла со стола и, вращая бедрами, прошла к открытой двери в кабинет Андрея.
- Валер! – по-свойски сказала она. – Там курьерша пришла, личную почту для Андрюхи принесла. Куда деть?
«Для Андрюхи! – подумала я. – Ничего себе!»
- Сюда пусть несет! – отозвался уже знакомый мне нервный голос. «Загорский!» – вспомнила я.
- Юлька, ты код сейфа не знаешь? – спросил Загорский.
- Нет, откуда мне знать, – отозвалась секретарша, поигрывая ключами.
- Откуда тебе знать? Мне тебя учить надо? Ты что, не можешь мужика в постель затащить?
- Взял бы да и затащил бы сам, – обиженно сказала Юлька. – Андрей Алексаныч у нас правильных понятий. Он верность жене хранит.
Загорский что-то проворчал в ответ.
- В кабинет идите, там заместитель его по производству, он распишется и папку вам отдаст, – сказала мне секретарша и опять уселась на стол. Я вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Худой, среднего роста мужчина лет сорока пяти в сером деловом костюме стоял у личного сейфа моего мужа и пытался его вскрыть. Что-то удивительно знакомое показалось мне в его манере держаться. И этот голос… Где же я все-таки с ним встречалась? Тут он повернулся ко мне и окинул меня холодным, ничего не выражающим взглядом прозрачных серых глаз.
- Принесли? – раздраженно-торопливо заговорил он. – Давайте сюда… Где расписаться? – он поставил закорючку в листе доставки. А я как под гипнозом, смотрела на него. Потому что я вспомнила, где его видела. Точнее, не его, а человека, очень-очень похожего на него. Четыре назад, когда родственница Германа подала на меня в суд, я обратилась за помощью к адвокату… Виталию Сергеевичу Зайцеву. Тот, кто сейчас стоял передо мной, был удивительно похож на него. Я заметила бейдж у него на нагрудном кармане и прочитала: «Загорский Валерий Сергеевич». Совпадение? Конечно, нет. Они были родственники, и, скорее всего, братья. С разными фамилиями.
- Что вы на меня так смотрите? – вдруг спросил Загорский. Этот вопрос вывел меня из ступора. Надо было как-то выкрутиться, но Загорский сам помог мне.
– Я вам понравился?
- Да, – ответила я, и сама поразилась своей дерзости. Выражение лица Загорского изменилось. Он заулыбался, растянув тонкие губы, и гуляющей походкой подошел ко мне.
- И как же нас зовут, девушка?
 «Опаньки! – подумала я. – Ну, вот мне и карты в руки».
- Лена, – ответила я, покачивая плечами.
- Лена… А меня зовут Валерий Сергеевич. Можно Валера. Ну что ж, мы можем продолжить наше знакомство в более непринужденной обстановке.
- Это в какой, например? – спросила я.
- А хотя бы прямо здесь.
Я в первый момент опешила от такой прыти. Но тут же совладала с эмоциями и приняла игру.
- Здесь? Вульгарно.
- В чем вульгарность? Наполеон брал женщин, не снимая шпор с сапог.
«Одна беда – ты, милок, на Наполеона не тянешь!» – подумала я, но сказала вслух другое:
- Наполеон? Это интересно. Мне Наполеон импонирует.
- Это хорошо…
Видимо, этот Загорский мнил себя своего рода Наполеоном. Тогда это многое объясняет. Амбиции, масштабы… Но что тебе нужно в сейфе моего мужа? И, значит, пока его нет, ты тут, в его кабинете, женщин берешь, не снимая шпор с сапог… Интересно, Коля все слышит там?
- А вы здесь главный? – спросила я.
- Пока еще нет, – Загорский наступал на меня.
- Но скоро будете?
- А вам это зачем? Ищете рыбку покрупнее?
- Да, в них костей поменьше.
- О-о, да у нас хороший аппетит… – Он практически прижался ко мне, но руки держал в карманах. Мое сердце часто билось, я боялась, что ситуация выйдет из-под контроля. Если он сейчас начнет меня тут заваливать, что мне делать? Кричать «Мне пора домой?» Идиотизм. Коля не мог придумать что-нибудь более нейтральное? Оставалась надежда на то, что он слышит все, что тут происходит и вмешается в ситуацию сам, без условных сигналов.
- Романтику, значит, любите? – продолжил Загорский. Он подошел к витрине, достал два бокала, бутылку шампанского из холодильника, пару свечей.
- Ну, так лучше? – спросил он, зажигая свечи.
- Музыки не хватает, – уцепилась я за последнюю возможность. Валерий взял из ящика стола пульт и включил плеер, спрятанный где-то на полках. Судя по всему, он давно чувствовал себя в этом кабинете хозяином.
- Такая подойдет? – спросил он, возвращаясь ко мне.
- Вполне, – ответила я, лихорадочно соображая, как быть. И тут его взгляд скользнул куда-то в сторону. Глаза Загорского расширились. За моей спиной он увидел нечто такое, что вывело его из состояния самодовольства. Я обернулась, и у меня перехватило дыхание: на полочке на стене стояла наша с Андреем фотография. Я закусила губы, а Загорский пристально смотрел на меня. На столе зазвонил сотовый, но он не отреагировал, а по-прежнему стоял, сверля меня глазами.
- У вас сотовый звонит, – сказала я, пытаясь отвлечь его внимание. Но Загорский пропустил мои слова мимо ушей. Он подошел ко мне вплотную, взял с полочки фотографию и окинул меня пристальным взглядом. Потом он протянул руку к моей голове, снял с меня очки и, взяв меня за подбородок, рассматривал мое лицо.
- Ах ты, твою мать! – с усмешкой сказал он, швыряя фотографию на стол. – Респект вам, Елизавета Владимировна, не признал вас!
Я бросилась к двери, дернула за ручку, но Валерий, оказывается, уже успел запереть кабинет.
- Что же, у Андрея Александровича штат маловат, свою женщину подставить решил? Фээсбешники не справляются? – спросил Загорский.
- Я сама пошла, – ответила я.
 - Сама? – с презрение переспросил он, меряя меня уничтожающим взглядом. – Куда ты лезешь, курица? Проклятье! – он стукнул кулаком по столу. – Ну посадили бы твоего Андрея Александровича лет на десять, дождалась бы ты его, передачки ему посылала бы… Денег у него достаточно, на старость хватило бы, еще и по курортам катались бы. Куда вы все лезете? А? На геройство все вас тянет! Нынче героизм из моды вышел! Сейчас другие методы в ходу! – и он схватил меня за волосы.
- Мне больно, отпустите меня! – вскрикнула я. Он усмехнулся.
- Дура! – зашептал он мне на ухо. – Решила, что возьмешь меня вот так запросто? И не таких обламывал. Байкова твоего, идиота, чтобы ты знала, тоже я на тот свет отправил!
У меня перехватило дыхание. Я даже перестала всхлипывать.
- Что? Новость, да? – злорадно, наслаждаясь своей неуязвимостью, сказал Загорский. – Он и не понял ничего. А всего делов-то – нанять специалиста, да и боднуть его на дороге! Мотоцикл – штука неустойчивая. Байков, правда, живучий, гад, оказался… Не сдох там, в кустах этих. Пожил еще. Но это не страшно. Главное – из бизнеса мы его выкинули. А там жизнь сама разобралась, кому в гроб ложиться, а кому шампанское пить. Ты поняла, с кем ты связалась? Я же тебя в порошок сотру! И муженек твой тебе не поможет. И дружки его, фээсбешники, тоже не помогут. Сидят внизу, небось, прослушку ведут? – он дернул меня за волосы. Я молчала. Ненависть к этому маленькому невзрачному человечку подкатила к горлу и душила меня.
- Где микрофон? – спросил Загорский.
- В очках, – ответила я. Скрывать уже не было смысла. Коля и так уже все слышал.
Валерий схватил очки и вышвырнул их в окно.
- Ну, вот что, Елизавета Батьковна, сейчас мы без глупостей спустимся вниз и сядем в машину. Только рыпнешься – я тебе башку разнесу, – и он показал мне пистолет.
      Загорский повесил мне на плечо сумочку, накинул себе на руку пиджак, чтобы скрыть пистолет, и, держа меня под руку, вывел из кабинета. Юлька, по-прежнему сидевшая на столе, открыв рот, посмотрела на нас.
- Меня не будет сегодня! – мимоходом бросил ей Загорский. Мы прошли по коридору. Я ловила на себе многозначительные взгляды работников. Видимо, зрелище уходящего из офиса под ручку с женщиной Загорского было привычным для них. Во всяком случае, ни у кого из встретившихся нам сотрудников на лице не читалось никакого удивления. Напротив, они, как ни в чем не бывало, прощались с начальником и желали ему приятного вечера. К моему разочарованию, Загорский свернул не к главному входу, где мы неминуемо прошли бы мимо Коли и его ребят, а в какой-то узкий коридорчик, спустились по лестнице вниз, и оказались, как я поняла, в подземном гараже офиса. Загорский открыл большой черный джип с тонированными стеклами, кажется, это был «Инфинити», и толкнул меня в салон на заднее сиденье.
- Руки давай сюда! – скомандовал он. – Спиной повернись!
Я протянула ему руки. Он достал из бардачка наручники и защелкнул их за моей спиной. Потом он сел за руль, и автомобиль с ревом выехал из гаража. Мне показалось, что на улице мелькнула фигура Коли.
      Ехали мы довольно долго и, к моему удивлению, не торопясь. Загорский, видимо, не хотел привлекать к машине внимание гаишников. Где-то через час мы подъехали к какому-то сосняку, свернули на грунтовую валкую дорогу и неспешно покатили между сосен. Еще через десять минут автомобиль остановился около забора, за которым виднелся кирпичный коттедж. Загорский с пульта открыл ворота, заехал во двор и вышел из машины. Он открыл заднюю дверь и посмотрел на меня глазами хищника.
- Сами выйдете, или помочь?
- Помогите, – ответила я, – вы же руки мне сковали.
Он довольно грубо вытащил меня на брусчатку, которой была уложена дорожка до крыльца, и потащил в дом. Когда он отпирал дверь, в его кармане зазвонил сотовый. Он посмотрел, кто звонит. Я успела прочитать «А. Герман».
- Слушаю вас, Андрей Александрович! – с сарказмом в голосе отозвался он, включив громкую связь.
- Где Лиза? – я узнала голос мужа.
- Елизавета Владимировна тут, со мной. Надо сказать, держится молодцом.
- Дай мне с ней поговорить! – потребовал Андрей. Загорский повернул ай-фон ко мне.
- Андрюша, со мной все в порядке! – закричала я.
- Слышал? С дамой все в порядке, – сказал Загорский Андрею. – А теперь запоминай. Все очень просто. Ты передаешь управление корпорацией в мои руки. Разумеется, с контрольным пакетом акций.
- Я согласен, – ответил Андрей. – Отпусти Лизу. Это наши с тобой разборки. Она ни при чем.
- А ты знаешь, что-то мне не хочется её отпускать. Понравилась она мне, – с усмешкой ответил Валерий. – Огонь-баба. Хороша, наверное, в постельке-то?
- Ты, урод! – голос Андрея изменился до неузнаваемости. – Если ты хоть пальцем её тронешь, я своими руками тебе башку отверну, – и Андрей выругался так, что я на какое-то время даже забыла о том, в какой сложной ситуации оказалась. Я ни разу не слышала от него грубого слова, а тут такая многоэтажная словесная архитектура… Смех Загорского вернул меня на землю.
- Герой нашего времени… С тобой мы потом поговорим с глазу на глаз и насчет урода, и насчет башки, и кто кому чего отвернет. Елизавета Владимировна твоя будет жива и здорова, если ты, пацан, не наделаешь глупостей. Сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить документы?
- Сутки, – ответил Андрей.
- Идет. Как будут готовы, ты мне звякнешь, и я скажу тебе, где мы встретимся. Жду звонка! – и Валерий отключился. Он провел меня в дом, надо сказать, довольно уютный, и бросил на диван в холле.
- Располагайтесь, леди! Вам здесь предстоит провести как минимум сутки.
- Наручники снимите, пожалуйста, а то у меня руки затекли, – сказала я.
Загорский подошел ко мне с ключами.
- Без глупостей! Я совершенно серьезен, как видите. Помните одну простую вещь – каждая ваша выходка в мою сторону обернется моей выходкой в сторону Андрея Александровича. Я понятно изъясняюсь?
Я кивнула. О, с каким бы наслаждением я вцепилась бы в это ненавистное мне лицо ногтями! Наручники щелкнули, и я почувствовала, что мои руки стали свободны.
- Где у вас тут ванная комната?
- По коридору налево. Удрать не пытайтесь. Не получится.
Удрать из этого дома, действительно, было сложно. Естественно, я осмотрела все окна – это были двухкамерные стеклопакеты, и все они были, как двери, заперты на замки. Расколотить их без того, чтобы не привлечь внимание Загорского, тоже было невозможно. Когда я вернулась, Загорский наливал в фужеры вино.
- Пригласить вас хочу к столу, Елизавета Владимировна. Вино вот открыл. Испанское, сухое. Коллекционное. Для вас, заметьте!
- Я сухое вино терпеть не могу, – ответила я. Валерий бросил на меня короткий равнодушный взгляд.
- А какое вы любите? Сладкое? Могу предложить «Бейлис», есть канское, могу массандровский кагор предложить.
- Канское, – сказала я. Он достал из бара маленькую бутылочку, открыл её и перелил содержимое в фужер.
- Ну, – сказал он, – за успех нашего дела.
Я зло взглянула на него.
- Нет – за успех нашего  дела, – сказала я, подчеркивая, что поднимаю бокал за успех Андрея. Загорский усмехнулся, подал мне вазу с фруктами.
- Интересная вы женщина, Елизавета Владимировна. Верите в лучшее, прямо как Чебурашка. Ну и компания у вас там подобралась. Байков, Андрей Александрович, вы теперь. Романтики... Ну, ведь все уже, – он первый раз посмотрел мне в глаза. – Пора признать свое поражение. Все! – он развел руками. – Деваться мужу вашему некуда. И вам тоже. На этот раз не выкрутитесь.
Он опять наполнил свой бокал.
- Надо отдать вам должное, Елизавета Владимировна. Я вас недооценил. Ваша сегодняшняя выходка – сюрприз для меня. Я считал вас более… домашней, что ли. А ваш египетский демарш? Я и подумать не мог, что у вас хватит ума и сил отправиться на поиски мужа. Ну почему, ну почему вы не подписали тот протокол в морге? Ведь все было бы гораздо проще!
- Так эта катастрофа – тоже ваших рук дело? – в висках у меня застучало.
- Ну а чьих же? – усмехнулся Загорский.
- Ну, взрыв у офиса и так понятно, чья идея…
Валерий театрально поклонился.
- И ммс-ку тоже вы мне отправили?
- Я, я. Уж очень мне хотелось идиллию вашу подпортить. Надо же было вам ложку дегтя влить в медок ваш. Да я, собственно, ничего такого этакого и не открыл бы. Андрей Алексаныч ваш давненько с секретаршей своей во внеурочное время любви предается. А вы, поди, и не в курсе.
Я засмеялась:
- Врете вы, господин Загорский. Я сама слышала, как вы ей выговор делали за то, что она мужа моего совратить не может. Уж не позорились бы, с вашим-то размахом и такой дешевкой заниматься.
Загорский с нарочитой досадой причмокнул.
- Эх, опять сорвалось!  Ну никак мне вас не настроить против супруга. И что же мне с вами делать?
Я, вспомнив об адвокате, спросила:
- Скажите мне, все равно уже нет смысла отпираться, а Виталий Зайцев кем вам приходится?
- Виталька-то? Братишка мой родной. Только у него папина фамилия, а у меня – мамина. Родители так договорились. Рассказывал он мне про вас. Приходила, говорит, германовская телка. Дом он ей завещал. А там родственники активизировались, судиться хотят. Ну, я тогда и понял, что Байков подох все-таки…
- За что вы так ребят ненавидите? – спросила я. – Что они вам сделали?
- Что сделали? Жизнь мне сломали! Ты знаешь, кто на самом деле организовал эту корпорацию? Я! Это я все тут начинал! В своей собственной однокомнатной хрущевке! И всех средств у меня были только телефон и собственная голова! Это я мотался по заграницам, возил эти проклятые китайские пуховики и дутые сапоги! Это я и в мороз, и в жару на рынке стоял, деньги зарабатывал, чтобы начать свой собственный нормальный бизнес! А потом появился твой обожаемый Герман и предложил мне кредит в обмен на долю в торговле! Снял офис, нашел поставщиков, деньги потекли рекой. Только не мне, а ему! Он же вложился! И я теперь пожизненно должен был отстегивать ему проценты! Семьдесят процентов! И ладно бы он хоть пальцем шевельнул, а то просто пришел, вывалил кучу денег на стол, и нате! Он уже директор! А я в заместителях оказался. Спасибо тебе, Герочка! Нахлебался от щедрот твоих! Он по заграницам катался, по лыжным курортам, а я парился в офисе и отвечал на звонки. Приходят такие вот папенькины сынки, которым их папаши, председатели горкомов, партийные денежки на бизнес дарили… Еще бы ему не процветать! А я кто – так, зашел случайно, дверью ошибся! – и Загорский с размахом шарахнул об пол фужер.
- А как же вы хотели? – сказала я. – Если вам дают такие средства, это по умолчанию означает, что вас ставят в зависимость. Если вы такой умный, как же вы согласились на это?
- Ситуация у меня была безвыходная. Кредит отдавать было нечем, квартиру бы отобрали. А Байков вовремя подсуетился.
- Герман вас выручил, от нищеты спас, а то где-нибудь на Казанском водку пили бы с бомжами. А вы его так ненавидели, что даже на убийство пошли.
- О! Герман! Герман! – Загорский хлопнул себя рукой по бедру. – Герман, Герман, Герман! Да что вы все нашли в нем такого? Все только и твердили кругом: «Байков, Байков, Герман то, Герман сё!» Бабы на него гроздьями вешались. Ему – всё! И рожа смазливая, и успех, и женщины, и деньги! А такие, как я – в тени. Пыль глотаем. Носимся по налоговым и по банкам и улаживаем дела всяких вот таких вот... Слюнтяйчиков.
- А, – наконец поняла я, – вы ему просто завидовали. И красоте его, и успеху, и деньгам, и тому, что отец у него был влиятельный и сыну помог на ноги встать… А у вас, видно, проблемы с женщинами. На вас, судя по всему, гроздьями не вешаются. Да, это веская причина для того, чтобы убить. А муж мой чем вам помешал? Вы же себя хозяином чувствуете в его кабинете.
- В его? Это – мой кабинет! – сказал Загорский, потыкав себя большим пальцем в грудь. – И там вообще все – мое! До последнего гвоздя! – он достал другой фужер и наполнил его вином. – А помешал тем, что не успел от одного отделаться, второй нарисовался. Только власть стал в свои руки забирать, ан нет – Андрей Алексаныч из-за границы пожаловали! И кто ж знал-то, что он вернется, долю свою потребует назад, да еще и с процентами?.. Хотя чему удивляться… Байковская школа. Я оглянуться не успел, как он контрольный пакет пригреб. Но ничего, я этого сосунка на колени поставлю. Жаль, руки марать придется. Ну, скажите мне, почему вы не подписали протокол опознания? – он присел передо мной на корточки и смотрел мне в глаза бесцветным белесым взглядом.
- Потому что я люблю своего мужа, – ответила я. Валерий щелкнул пальцами и поднялся.
- Так и знал! Любовь! Сука любовь! А расскажите мне о женской любви. А то мне вот не везет все как-то. Одни дуры попадаются. Хотят только денег. А меня не хотят. Как мне подцепить такую, как вы? Чтобы вот так – голову подставить, а мужа спасти.
- Чтобы подцепить такую, как я, надо быть таким, каким был Герман. Или таким, как мой муж.
Загорский с улыбкой качнул головой.
- Молодец, бабенка! – он потягивал вино, опершись рукой о стол, и не сводил с меня глаз. – Люблю таких.
- А знаете, Елизавета Владимировна, – продолжил он, – мы бы с вами сработались. Хваточка у вас есть. Поднатаскать вас немного… И мы бы с вами таких дел наворотили… Что скажете? Переходите в мой лагерь. Сытный кусок гарантирую.
- Да нет уж, – ответила я, с трудом сдерживая себя. – Мне и с мужем не голодно.
- С мужем? – Загорский усмехнулся. – Видите ли, Елизавета Владимировна, мужа вашего скоро не станет. Не буду скрывать от вас, дело зашло слишком далеко, а он слишком неудачлив для того, чтобы жить. Так что вдоветь вам второй раз, уважаемая. И не торопитесь от предложения моего отказываться. Подумайте как следует.
- А думать тут нечего, – ответила я. – Любовь не предают.
- Любовь! Любовь! – воскликнул он с сарказмом, воздев руки к потолку. – Да что она дала вам, ваша любовь? Одни страдания! Сначала Байкова похоронила, теперь второго похоронишь. Ради чего?
- Да вам все равно не понять. Мы с вами в разных мирах живем. Только имейте в виду – я буду мстить вам. До своего последнего вздоха. И за Германа, и за Андрея.
Загорский насмешливо-изумленно приподнял брови.
- Вы? Мстить мне? И как же, позвольте узнать? Что вы будете делать? Подсыпать мне в кофе соль? А в суп сахар? На что вы способны? От вас же все отвернутся. Это благодаря Андрею Александровичу вы имеете и связи, и влиятельных друзей. Не будет его – не будет и всего этого. Вы никому не будете нужны. Нет, дорогая моя, мы с вами в одном мире живем. Это вы затесались в мой мир из вашего иллюзорного мира любви и верности. Вы здесь не выживете. А попытаетесь помешать мне – я раздавлю вас одним пальцем.
- Попробуй! – сказала я и выплеснула ему в лицо вино. Загорский зажмурился, потом достал платок, вытер лицо, посмотрел на красные потеки на пиджаке. Он поставил фужер на стол, подошел ко мне и схватил меня за волосы.
- Это был мой любимый костюм… – прошептал он мне на ухо. – Неужели ты думаешь, что я буду любезничать с тобой бесконечно? Я не Герман, у меня принципы другие… Я спокойно подниму руку на женщину…
- Я в этом не сомневаюсь, – ответила я сквозь зубы. Он дернул меня за волосы.
- Заткнись и слушай: я убью твоего обожаемого муженька у тебя на глазах. Я прострелю ему легкие. И ты будешь смотреть, как он задыхается, харкая кровью… А потом до конца своих дней ты будешь казнить себя за то, что связалась со мной.
И он швырнул меня лицом на диван.
      На ночь Загорский запер меня в небольшой комнате. Поначалу я искала возможность сбежать. Но напрасно. Пластиковые окна были заперты на ключ. Разбить двойной стеклопакет без шума не удалось бы. Поэтому мне пришлось смириться со своей беспомощностью и просто ждать следующего дня. Заснуть я, разумеется, тоже не могла. Я лежала на дорогой золоченой кровати и прислушивалась к каждому звуку, доносившемуся до меня с той стороны двери. Загорский, похоже, тоже не спал – я слышала его нервные шаги, приглушенные разговоры с кем-то по телефону. Может быть, даже с Андреем. Часа в четыре утра сон все же сморил меня. А около девяти я вскочила так, словно не спала вовсе. Нервы у меня были напряжены до предела. И когда Загорский открыл дверь, я просто подскочила на месте. Он окинул меня злым взглядом и знаком дал понять, что я могу выйти из заточения. Я прошла в ванную, потом вернулась в холл. Валерий бросил мне на стол пачку какого-то печенья.
- Спасибо, я не хочу, – ответила я.
- Напрасно. Неизвестно, когда вам еще представится возможность поесть. Так что – пользуйтесь моей добротой.
Я отвернулась. Загорский никак не отреагировал, допил свой кофе и ушел на второй этаж. Прошло еще два томительных часа. Наконец, я услышала, как он спускается с лестницы, переговариваясь с кем-то по телефону. Увидев меня, он протянул мне трубку:
- Супруг ваш переживает, хочет убедиться в том, что вы целы и невредимы. Успокойте Андрея Александровича, будьте так любезны!
- Андрюша, я здесь! – крикнула я в телефон.
- Лиза, скоро все закончится, – сказал Андрей. Голосу него был осипший. – Он не трогал тебя?
- Нет, со мной все в порядке. Я люблю тебя, Андрей!
- Я тебя тоже очень люблю, – ответил мой муж. Загорский забрал у меня сотовый.
- Слышал? – спросил он у Андрея. – Через пять минут я выезжаю. Будь на связи, я сообщу тебе, куда приехать с документами, – он положил сотовый в карман и обратился ко мне:
- Ну, Елизавета Владимировна, час истины настал. Скоро мы узнаем, кто чего стоит. Ручки ваши, пожалуйста, – и он опять надел на меня наручники.
- Вы же знаете, что я не собираюсь нападать на вас, – сказала я. – Я с вами и не справлюсь. Зачем наручники?
- Да нет уж, Елизавета Владимировна, – усмехнулся Загорский. – Мне так как-то спокойней. Кто вас знает, на что вы еще способны. Сами же мне пообещали мстить, разве не так? Идемте, – и он потянул меня к выходу.
      Мы ехали очень долго. Кажется, Загорский проверял, нет ли за машиной слежки. Во всяком случае, я заметила, что он некоторое время как-то бесцельно колесил по дорогам. Наконец, мы въехали в какую-то деревню, миновали её задворками и оказались в лесу. По шаткой лесной дороге мы продвинулись еще метров на двести вглубь и очутились на поляне, окруженной деревьями. Загорский остановился почти по середине и долго оглядывался по сторонам, не выходя из машины. Он смотрел даже на деревья, я не сразу сообразила, что он высматривает стрелков. Потом он набрал номер и сказал:
- Смотри по карте. Деревня Ордынское. Через деревню по дороге налево, дальше в лес прямо по колее. Меня там увидишь. И не вздумай дурить. Пацанов своих отзови. Не забудь, что твоя жена у меня, – и Валерий повернулся ко мне. – Ну, все, Елизавета Владимировна, осталось только подождать!
      Ждали мы долго, не меньше часа. Напряжение было невыносимым. Загорский все время посматривал на часы и барабанил пальцами по рулю. Иногда он брал пистолет и проверял его. Он нервничал. Наконец, на поляну выехал «Лексус» Андрея. Загорский позвонил ему.
- Машину оставь на въезде в лес и выходи сюда пешком. Кейс должен быть при тебе, и чтобы я твои руки видел.
Джип мужа уехал назад. Через пятнадцать минут на поляну с кейсом в руках вышел Андрей.
Валерий выволок меня из машины и, держа одной рукой за волосы, вытолкал вперед.
- Андрей! – закричала я. – Уходи! Он тебя убьет! Это он убил Германа! Уходи!!!
- Заткнись, идиотка! – дернул меня за волосы Загорский и сделал Андрею знак приблизиться. – Сюда иди! Медленно!
Андрей осторожными шагами двинулся вперед. Когда он был метрах в десяти от нас, Загорский приказал ему поставить кейс на землю.
- На колени и руки за голову! – скомандовал он, наслаждаясь минутой своей победы.
Андрей поставил перед собой кейс, поднял руки и встал на колени.
- Отпусти её, она же ни при чем, – сказал он. – Это наш с тобой разговор! Будь ты мужиком-то!
- Ничего, Елизавета Владимировна нам не помешает! – ядовито ответил Загорский, приставляя к моему виску дуло пистолета. – У нас же от неё нет секретов!
- Я принес тебе все, – сказал Андрей. – В кейсе вся документация. Подписи стоят. Отпусти её. Смотри, я на коленях перед тобой. Ты же этого хотел?
- Заткнись! – крикнул Загорский. – Кейс сюда мне кидай!
Андрей бросил ему кейс. Валерий ткнул меня дулом в плечо.
- Иди вперед и подними кейс. И принеси мне! И без дури, а то пристрелю твоего красавчика! Бред Питт хренов...
- Лиза, делай, что он говорит, – сказал Андрей. Загорский опустил меня. Я, пошатываясь, подошла к кейсу, подняла его и вернулась к Загорскому.
- Открой… – скомандовал он. – Покажи мне бумаги. Листай.
Я пролистала несколько нотариально заверенных договоров, показывая каждый лист Загорскому. Он удовлетворенно кивнул и велел сложить их обратно в кейс.
 - Слышь, а у тебя умная баба! – крикнул Валерий. – Молодец, девчонка! С одним кувыркалась, своего не упустила, теперь дружка его запрягла… А главное – меня чуть не раскрутила… Молодец!
Лицо у Андрея было каменное. Но сделать он ничего не мог.
- Слушай, а, может, ты со мной развлечешься? – Загорский больно дернул меня за волосы. – А? Я ведь тоже не бедный! Глядишь, и обломится чего! А?
Он так сильно тянул меня за волосы, что я не могла пошевелиться от боли.
- Что? От страха все желание отбило? Боишься за своего Андрюшеньку? Правильно делаешь! Отжился, браток! Ну что, Андрей Александрович, хватит мужества пулю в грудь принять? – с издевкой спросил Загорский. – Ты же у нас герой! Смотришь опасности в лицо! Байков тоже геройствовать любил, и тоже улегся раньше времени. А вел бы себя по-умному, может, и жив бы был. Супермены хреновы… Или мне Елизавету Владимировну твою сначала кончить? – и я услышала, как он взвел курок. Андрей вскочил, рванулся вперед, и тут над моим ухом грохнул выстрел. На некоторое время я перестала слышать. В голове стоял гул, я плохо соображала, что к чему. И в этом полубреду я увидела, как Андрей упал навзничь.
- Андрюша!!! – крикнула я, не слыша своего голоса. И тут меня обдало чем-то горячим. Почувствовав, что хватка Загорского ослабла, я вырвалась и бросилась бежать вперед, к лежащему в траве мужу.
      Я подбежала к нему и упала на колени. Он лежал в той же позе, как тогда, в грязном вонючем сарае, раскинув в стороны руки. Рубашка на груди была пробита пулей. Я схватила ворот и рванула его, выдирая пуговицы. Под рубашкой у него был бронежилет, в котором зияло отверстие от пули. Я расстегнула застежки и откинула верхнюю часть бронежилета в сторону. То, что я увидела, повергло меня в шок. Над левым соском в ребра Андрея пулей был впечатан крест Германа. Удар был такой силы, что крест погнулся и надломился с одной стороны, а его края, врезавшись Андрею в грудь, прорезали кожу. Сама же пуля, сплющенная, впилась в крест, в обагренную кровью фигурку Спасителя. Я поднесла ладонь к лицу мужа. Андрей не дышал. Я прижала артерию на шее – пульса нет. И я стала давить ему на грудь, чтобы заставить сердце опять биться. Ко мне подбежал человек в камуфляже. Он присоединился ко мне, и мы с ним вместе стали делать искусственное дыхание. Вокруг нас стали собираться остальные бойцы. Я услышала, как вызывают «скорую». Коля держал руку на пульсе Андрея. Я продолжала нажимать на ребра мужа, мысль в голове была одна: «Скорей! Скорей!» И тут, буквально на восьмое или девятое нажатие, я почувствовала толчки под своими ладонями. Его сердце забилось! Андрей судорожно вздохнул, несколько секунд он не мог отдышаться, а потом его взгляд прояснился. Все еще тяжело дыша, он смотрел на меня. Я взяла его за руку.
- Андрюшенька!
Он улыбнулся вымученной улыбкой.
- Лиза… Ты ранена? – слабым голосом спросил он.
- Нет.
- У тебя кровь на лице.
Я провела ладонью по правой щеке – на моих пальцах отпечатались красные липкие пятна.
- Это не мое.
Подошел еще один боец со снайперской винтовкой в руке. Снял пеструю маску и улыбнулся мне лучезарной доброй улыбкой.
- Никитка! Ты его снял, что ли? – радостно воскликнул кто-то. Я обернулась. Двое спецназовцев метрах в десяти от нас что-то осматривали. Среди травы я различила торчащие мысы черных лакированных ботинок.
- Да обзор хороший был, – скромно ответил Никита. – Елизавета Владимировна роста небольшого, задеть не задел бы…
Ах, так вот что случилось…  Никита выстрелом убил Загорского. Это его кровь у меня на лице. Андрей хотел сесть, но не смог, застонал от боли в груди. Его уложили обратно на траву.
- Вы лежите лучше, – сказал Симанский, – все-таки удар пришелся в сердце, пусть сначала врачи посмотрят.
Бойцы по очереди наклонялись над Андреем и рассматривали поврежденный крест.
- Был бы поменьше – разорвало бы, – сказал Никита, – от пули бы не спас. А тут толщина вон, миллиметра три, а то и побольше.
- Стопудово, – подтвердил кто-то из его соратников.
- Андрей Александрович, вы в рубашке родились, – сказал Никита, широко улыбаясь.
- А что на него такой дохлый жилет надели? – спросил кто-то из бойцов.
- Жилет нормальный, – ответил Коля, – просто он стрелял из «магнума», да и расстояние маленькое. Мы-то рассчитывали на «Макарова». А у него «магнум» был.
- Сюда, сюда! – крикнул кто-то. Мы обернулись. По полю ехала машина «скорой помощи». Я привстала, и тут какой-то довольно сильный толчок в плечо едва не опрокинул меня на Андрея. Лопатку и шею мне зажгло, как будто ко мне прикоснулись раскаленным железом. «Что это такое?» – хотела спросить я, но страшная слабость накатила на меня, голова закружилась, и я села на землю. Я увидела, что Андрей приподнялся и обхватил меня за плечи.
- Лиза!!! – закричал он. «Зачем ты так кричишь? – хотела сказать я. – Я же рядом с тобой», – но в голове у меня все помутилось, и я стала проваливаться в серую безмолвную бездну.
- Помогите ей!!! – отчаянный крик Андрея был последним, что я слышала.

Я открыла глаза. Надо мной было ослепительное голубое небо. Пахло сочной весной, цветами, теплым медом. «Какая хорошая погода!» – подумала я и села. Я сидела на молодой траве, мягкой и теплой. Вокруг меня была свежая зелень. Бескрайнее поле было залито солнцем, неподалеку три тоненьких березки нежно качали ветвями, играя с легким ветерком. Я посмотрела вперед и увидела небольшую речку, быстро несущую звонкие прозрачные воды куда-то в даль. От неё исходила приятная прохлада и умиротворение. Кто-то подошел ко мне. Я подняла голову. Рядом со мной стоял Герман.
- Герман, что ты здесь делаешь? – удивилась я.
- Я здесь живу, – ответил он.
- Я так рада тебя видеть! – воскликнула я, но тут обратила внимание на то, что лицо у него тревожное.
- Чем ты расстроен? – спросила я.
- Ты должна вернуться, – ответил он.
- Вернуться? Куда? А можно, я побуду здесь?
- Еще не время, – ответил Герман. – Вставай.
- Я не могу, – ответила я, – у меня нет сил.
- Я помогу тебе, – Герман протянул мне руку. Земля рядом со мной вдруг начала трескаться и проваливаться, а тихая речушка превратилась в бурный мутный поток. Я испугалась и схватила Германа за руку. Он рывком поднял меня, и мы вдруг оказались на каком-то пригорке, залитом солнечным светом.
- Дальше я не могу идти, – сказал Герман, – ты должна пройти этот путь сама.
Я посмотрела вперед и увидела перед собой серую кружащуюся муть.
- Куда же мне идти? – спросила я. – Здесь нет ни тропинки, ни земли.
- Иди на голос, – сказал Герман. – Слышишь? Он зовет тебя!
Я прислушалась. И мне показалось, что откуда-то издалека я слышу голос Андрея, который звал меня по имени. Робко я шагнула в мутный водоворот. Прежде, чем отпустить мою руку, Герман на мгновение чуть сильнее сжал мою ладонь. Я обернулась и посмотрела на него.
- Спасибо, что молишься за меня, - он улыбнулся, но его глаза остались грустными.
- Я никогда не забуду тебя, - сказала я. 
– Иди, тебя ждут, – сказал Герман и отпустил меня. В тот же миг все вокруг заволокло серостью, какие-то потоки неслись мимо, едва не сбивая меня с ног. Я обернулась, но уже не увидела ни пригорка, ни Германа. Вокруг меня бесновалось нечто серое, мутное, похожее на дым от пожара. На какое-то мгновение я потеряла ориентир, но тут услышала голос Андрея. Он звал меня с той стороны этой бесконечной серой мути. И я пошла на его голос.
      Я открыла глаза и увидела белый матовый потолок. С минуту я лежала, соображая, где могу находиться. Потом я услышала чей-то плач. Я посмотрела в ту сторону и увидела Андрея, который стоял на коленях рядом со мной и плакал навзрыд, уткнувшись лбом мне в грудь. Я хотела погладить его по голове, но не смогла. У меня не было сил поднять руку. И тогда я дотянулась до него пальцами и легонько коснулась его. Он вздрогнул и резко повернул голову ко мне. Мгновение он смотрел на меня, а потом бросился куда-то, я услышала, как он распахнул дверь и закричал:
- Помогите!!! Помогите ей! Скорее!
До меня донесся шум, возбужденные голоса, бегущие шаги. Ко мне подбежали какие-то люди в медицинской форме. На лицо мне надели маску, меня хватали за руки, что-то со мной делали, я слышала короткие фразы «Тоны есть», «Давление шестьдесят на сорок», «Наполнение хорошее», но не придавала им никакого значения, я даже не вполне понимала, к чему это все и о ком говорится. Я смотрела на Андрея. Он, бледный и всклокоченный, стоял чуть в стороне, не сводя с меня измученного взгляда. Он постарел лет на десять, если не больше. Вокруг глаз были темные круги, нос заострился, а его глаза… Как он смотрел на меня! Не отрываясь, с выражением обреченности и нечеловеческой усталости, опустошения.
- Молодой человек! – я увидела, как Андрея тронула за плечо медсестра. – Присядьте, – она поставил стул рядом с изголовьем кровати. Андрей молча сел и взял меня за руку. Он по-прежнему смотрел мне в глаза. Тут надо мной склонился врач. Он пристально посмотрел мне в лицо, посветил прямо в зрачки маленьким фонариком.
- Елизавета Владимировна, вы меня слышите? – спросил он. Я кивнула.
- Что с давлением? – спросил он у кого-то.
- Девяносто на шестьдесят, – ответил ему женский голос.
- Хорошо, – сказал врач и исчез из моего поля зрения. Я слышала, как он перебрасывается короткими фразами с медсестрами. К этому моменту я уже начала понимать, что нахожусь в больнице, и что со мной случилось что-то очень серьезное. Но что именно – я никак не могла припомнить, а спросить я не могла – не было сил. А потом мне захотелось спать. Скорей всего, мне дали снотворное. Несколько минут я пыталась бороться со сном, но мои веки потяжелели, и я провалилась в забытье.
      Следующие несколько суток меня держали на снотворном. Просыпаясь на час-полтора до очередной инъекции, я всегда видела рядом с собой Андрея. Кажется, все это время он даже не вздремнул. Когда бы я ни открыла глаза, он неизменно сидел на стуле около моей кровати и держал меня за руку. Наконец мне отменили снотворные препараты. Утром я открыла глаза и увидела, как медсестра снимает часть капельниц и убирает освободившийся штатив. Маски на моем лице уже не было. Андрей, увидев, что я проснулась, подошел ко мне. Он едва держался на ногах. Я протянула ему руку, он взял её. Я услышала, как открылась дверь. В палату вошел врач. Едва взглянув на него, я сразу его узнала.
- Так… – Медик взял меня за запястье, слушая пульс. Андрей безмолвной тенью стоял рядом.
- Как ваше самочувствие, Елизавета Владимировна? Что беспокоит?
- Слабость. И плечо болит.
- Так и должно быть… Еще какие-то жалобы есть?
- Нет… А я вас узнала, – сказала я, едва ворочая языком. – Вы – Игорь Николаевич.
Он улыбнулся.
- А я вас тоже сразу узнал. Орла вашего оперировал с ножевым. Года три назад, если не ошибаюсь. А теперь вот вы…
- Почему я здесь? – я посмотрела на Андрея. Он покачал головой:
- Мне слишком тяжело об этом говорить. Пусть Игорь Николаевич расскажет.
- Доставили вас сюда пять дней назад в тяжелейшем состоянии с огнестрельным ранением. Пуля вошла в плечо со стороны спины и серьезно повредила подключичную артерию. Потеря крови была критической. Мы прооперировали вас, сделали срочное вливание крови… Но потом, уже в реанимации… – Игорь Николаевич сделал паузу. Видно, ему тоже было не очень просто сказать о происшедшем. Но он все-таки сказал. Оказывается, через два часа после операции у меня остановилось сердце. Пятнадцать минут меня пытались реанимировать, но безрезультатно. Я попросту умерла. Андрею, который дежурил у палаты, сказали, чтобы он попрощался со мной. Вот почему он так безутешно плакал на моей груди. И в этот момент я неожиданно задышала и пришла в себя.
- С того света вы вернулись, Елизавета Владимировна. Такие случаи описаны в медицинской литературе, когда у пациента происходит самопроизвольное восстановление сердечно-легочной деятельности, это бывает. Но в моей практике это первый случай. И в состоянии вашем никаких тревожных моментов я не вижу. Просто чудо какое-то.
Я посмотрела на Андрея и увидела, что он пошатнулся. Игорь Николаевич тоже заметил это и отвел его на соседнюю кровать.
- Света, – сказал он медсестре, – феназепамчику и глюкозы двадцать кубиков.
- Не надо, – сказал Андрей, придя в себя. Игорь Николаевич нахмурился.
- Вы на грани нервного истощения, молодой человек. С Елизаветой Владимировной все хорошо, а вот ваше состояние вызывает у меня серьезные опасения. Пять суток на кофе без сна ничего хорошего вам не принесут. Да еще и травма была в область сердца. Сердце остановится – и что? Мы же не боги. Ради чего Елизавета Владимировна прошла через такие испытания? О себе не думаете – о ней хоть подумайте.
Андрей промолчал в ответ. Было видно, что он очень плохо себя чувствует. Медсестра помогла ему раздеться. Когда он снял майку, я увидела у него на груди крестообразный рисунок зеленкой и различила узелки хирургических швов. Андрей лег, ему сделали два укола в вену. Выключился он мгновенно. Игорь Николаевич подошел к нему, послушал пульс и, включив монитор, поставил ему на грудь датчики.
- На завтра в срочном порядке консультация кардиолога и невролога, – сказал он медсестре.
- Он у вас очень нервный, – сказала мне медсестра, накрывая Андрея одеялом. – Мы же его тут откачивали. Вы когда в себя пришли, вам потом снотворное дали. Вы заснули, а он в коридор вышел и сознание потерял. Полчаса в себя привести не могли, всех врачей на уши подняли. Уж хотели и его в реанимацию. Но потом ничего вроде, очнулся. Но так и не спал, около вас все сидел. Девочки ему бутерброды из буфета носили, только он так… Пожует немного и опять сидит. Так за руку вас и держал.
      На следующее утро мой муж позвонил Коле и сообщил, что я пришла в себя и могу говорить. Симанский приехал в клинику в сопровождении какого-то человека, которого представил как следователя по особо важным делам. Они рассказали, что Загорский на встрече был не один, с ним был его охранник, которого Колины ребята в спешке не смогли вовремя отследить. Именно он и выстрелил из пистолета, когда мы думали, что все позади. Следователь показал мне фотографию охранника. И я сразу опознала в нем того самого мнимого переводчика, которого видела в Египте в морге. По факту покушения было возбуждено уголовное дело, но через несколько недель его закрыли, поскольку основные подозреваемые были мертвы. А мелкая рыбка залегла на дно, ничем себя не выдавая. Дела на фирме мгновенно утряслись, и больше никто не тревожил Андрея ни проверками, ни инспекциями. Все приверженцы Загорского добровольно покинули корпорацию. Андрей провел основательную чистку в кадрах и нанял на работу много молодых перспективных ребят, рассудив, что они, еще не искушенные интригами и борьбой за власть, не смогут принести такого серьезного урона бизнесу, как заматеревшие в корпоративных боях зубры. Когда он поведал мне обо всех переменах, я сказала:
- Андрюша, у меня к тебе есть личная просьба.
- Да, для тебя – все, что захочешь, – ответил он.
- Уволь, пожалуйста, свою секретаршу.
Андрей задумался, пристально глядя на меня, а потом сказал:
- Хорошо. Я её уволю.
- Спасибо, – ответила я.
- Это все? – спросил он.
- Да.
      Крест, спасший Андрею жизнь, как выяснилось, выправить было невозможно, только переплавить. От переплавки мы отказались, ведь это теперь была реликвия. Андрей повесил его в красный угол рядом с иконой Германа Соловецкого и апостола Андрея. Так он и висит там, с пулей в центре. Мы даже не стали смывать с него кровь.
      Меня выписали из клиники через три недели. Андрей все это время жил в палате. Он боялся оставить меня одну даже на десять минут. Когда мы приехали домой, он ходил за мной как тень, куда бы я ни направилась. Даже когда я пошла принимать ванну, он устремился за мной следом и расположился рядом на пуфике.
- Андрюш, не надо пасти меня. Ну что ты ходишь за мной, как личный телохранитель?
 - Я боюсь, что опять что-нибудь случится, – ответил он. – Я не нарочно. Я на самом деле боюсь.
 Я с жалостью посмотрела на него:
- Бедный, как же много ты пережил за эти дни.
- Я едва не потерял тебя.
- Милый, все закончилось. Надо возвращаться в обычной жизни, – я похлопала ладонью по воде. – Иди сюда, ко мне!
Андрей засомневался. Я решила схитрить.
- Ну-ка, наклонись-ка ко мне, – поманила я его. Он привстал с пуфика и наклонился ко мне, думая, что я хочу что-то ему сказать. Я обвила его шею, стала целовать и, когда он расслабился, я повисла на нем. И он полетел в ванную, подняв тучу брызг и пены. Я от души веселилась, глядя, как он отфыркивается.
- Ну что ты делаешь? – с тихим укором сказал он, движением головы закидывая назад волосы и обдавая брызгами кафель. Я смотрела на него, и мое сердце замирало в истоме: это был мой красавец-муж, мой возлюбленный. Я провела пенной рукой по его щеке и поцеловала его. Мои пальцы скользнула по его груди, и я почувствовала под мокрой футболкой шрам.
- Тебе больно? – спросила я. Андрей покачал головой:
- Сейчас уже нет. Поначалу болело сильно.
Я стянула с него футболку, и мое игривое настроение улетучилось. На порезы от креста ему наложили швы, и теперь на груди моего мужа действительно был крест, который он не снимет до конца своих дней, как когда-то и сказал отец Алексей.
- А у тебя болит? – спросил муж, легонько коснувшись моего правого плеча.
- А у меня болит, – со вздохом сказала я. – Руку высоко поднять не могу.
Андрей обнял меня, и я положила голову ему на плечо.
- Ничего, пройдет, – сказал он, гладя меня по голове, как маленькую девочку.
- Лиза, – спросил он, – а что ты там кричала о Германе? Что его Загорский убил.
- Загорский, оказывается, нанял кого-то, чтобы сделать Герману аварию. Если бы не он, Герман был бы жив.
- Вот… – Андрей замолк, оборвавшись на полуслове, чтобы не ругаться при мне. – Грех радоваться смерти человека, но почему-то никакой скорби я не испытываю.
- Забудь о нем, - сказала я. – Главное, что мы вместе. 
Мы сидели в ванной, прижавшись друг к другу, притихшие, мокрые, все в пене, и думали каждый о своем, но в итоге об одном и том же – о тех испытаниях, через которые нам пришлось пройти.
      Мы выползли из ванной только когда вода начала остывать. Я сушила волосы феном, Андрей подошел ко мне и спросил:
- Лиза, ты как себя чувствуешь?
- Хорошо, – ответила я и повернулась к нему. – А что ты хочешь предложить?
- Давай сейчас с тобой сходим к Герману, – муж смотрел на меня, и глаза у него были какие-то тревожные и несчастные. – А то… Не знаю даже, как и сказать. Зовет как будто, – он покачал головой. – Сердце ноет, сил нет.
- Пойдем, конечно, – согласилась я. Это было необычно. Идеи навестить Германа всегда исходили только от меня.
      Через полчаса мы были на могиле. Андрей стоял, обняв меня за плечи, и молчал. Он задумчиво смотрел на небольшую гранитную плиту рядом с крестом, с которой нам улыбался вечно молодой Герман.
- Андрюш, мне тебе кое-что сказать надо, – начала я. Муж вопросительно заглянул мне в лицо. – Только обещай не ревновать.
Андрей кивнул в знак согласия.
- Это Герман помог мне вернуться.
Андрей внимательно смотрел на меня.
- Когда все случилось, я ведь даже не поняла, что произошло. Открываю глаза – а я на каком-то лугу. Цветы кругом, солнце светит. Хорошо! Ни тебя нет, ни ребят… Я еще подумала: «Куда все подевались? Почему меня оставили?» И вдруг смотрю – Герман ко мне подходит. Я так обрадовалась, и спрашиваю его: «Ты что тут делаешь?» «А я тут живу», – говорит. Смотрит так на меня тревожно и говорит: «Еще не время. Ты должна вернуться». А я и понять не могу, куда вернуться, о чем он вообще. А он мне говорит: «Вставай. Я тебе помогу», – и взял меня за руку. Поднял меня на ноги, и мы с ним около какого-то дыма оказались. Все крутится, мелькает, все серое, как река… И я должна войти в эту реку. И он мне сказал, чтобы я шла на твой голос. И ты знаешь, я услышала, как ты меня зовешь. И пошла на твой голос.
Я замолчала. Андрей устало смотрел на меня. На глазах у него были слезы.
- А ты знаешь, я ведь действительно звал тебя, – сказал он. – Я очень хотел, чтобы ты услышала. Значит, Герман помог тебе…
Андрей присел на корточки и положил руку на плиту.
- А я ведь даже не молюсь за тебя, Гера, – он всхлипнул. – Так, вспомню иногда, как ты там, думаю… А я ведь, дурак, еще и ревновал к тебе. А ты Лизу мне вернул… Прости меня! Прости, Гера! – и Андрей заплакал. – Как мне отблагодарить тебя? Что я могу сделать для тебя?
Глядя на рыдающего мужа, я тоже начала всхлипывать.
- Андрюш, не надо, – пыталась успокоить я супруга. – Ну, пожалуйста… Он же все понимает. Конечно, он простит тебя. А сделать для него мы можем только то, что молиться за него будем, и жить мирно, и не ссориться, – я провела рукой по его волосам и ахнула, увидев то, чего не видела прежде. Виски у Андрея были седые.
- Андрюша! Ты же поседел! – воскликнула я. Он провел рукой по своим волосам, словно надеялся смахнуть седину ладонью, и посмотрел на меня так, что внутри у меня все перевернулось. Я села на корточки рядом с ним, меня затрясло от мысли, о том, что же пережил Андрей за этот месяц, и я начала всхлипывать от жалости к мужу.
- Ну, ну, – Андрей тут же переключился со своих переживаний на мои. – Все нормально, детка. Все хорошо.
Вдруг у меня в кармане зазвонил сотовый. Это было совсем не вовремя и так неожиданно, что я вздрогнула. Я посмотрела на номер. Звонили из монастыря.
- Алло? – ответила я и услышала в трубке тревожный голос сестры Иоанны:
- Матушка Елизавета? Простите, благословите. Отец Алексей умирает, просит, чтобы вы срочно к нему приехали вместе с Андреем Александровичем.
- Хорошо, через полчаса будем, – ответила я и положила сотовый в карман. Андрей, взглянув на меня, сразу понял, что что-то произошло.
- Отец Алексей умирает, – сказала я. – Он ждет нас с тобой.
Мы вбежали в келейный корпус, нарушив своими шагами тишину коридора. Второпях я даже забыла взять с собой платок. Нам навстречу вышла какая-то монахиня и окинула нас подозрительным взглядом:
- Вы к кому?
- Отец Алексей! – выпалила я. – Он нас ждет!
- А вы кто?
- Племянница его. Мне мать Иоанна позвонила, сказала, что батюшка нас ждет.
- Проходите скорее, – монахиня показала на дверь. Мы вошли в келью. У кушетки стоял монастырский священник отец Николай, монахиня вполголоса читала Псалтирь. Мать Иоанна подошла к отцу Алексею, лежавшему на подушках, и, склонившись к нему, сказала довольно громко:
- Отец Алексей! Матушка Елизавета приехала!
- Сюда, Лиза… – едва проговорил батюшка. Я подошла к нему. – Руку мне поднимите, – попросил отец Алексей. Священник приподнял его правую руку, и он благословил меня. – Все хорошо, девочка… Ничего не бойся. Икону тебе завещаю свою… Мать Иоанна, после похорон отдай… Благословение мое… Пусть Андрей подойдет.
Андрей подошел. Отец Алексей потянул его за руку, и он встал на колени.
- Ты не забыл?
- О чем? – спросил Андрей.
- Адрес, адрес… – Голос отца Алексея становился все тише.
- Какой адрес? – Андрей не понимал, о чем речь.
- Давать не надо, взять надо… Бог благословит тебя, сынок… – Отец Алексей благословил моего мужа, и его рука безвольно повисла на ладони второго священника. Батюшка впал в забытье. Мы вышли из кельи. Андрей растерянно повернулся ко мне.
- Какой адрес, Лиза?
- Помнишь? Краснопольская, девятнадцать. Ты сказал, что разберемся потом. А потом мы закрутились и забыли про это.
      Вернувшись домой, Андрей первым делом включил ноутбук.
– Какой там адрес, говори?
- Краснопольская, девятнадцать.
Андрей сел за стол, минут пять он рылся в сети, а потом посмотрел на меня.
- Ну что? – спросила я.
- Нашел.
- И что там?
- Ты не поверишь. Детский дом.
Мы молчали с минуту.
- Почему именно детский дом? – спросил Андрей. – Может, денег надо туда дать?
- Батюшка сказал – «давать не надо, надо взять».
Андрей задумался.
- Наверное, нам надо взять ребенка из детского дома. Другого объяснения я не вижу, – сказал он. – Что еще оттуда можно взять? Ты – как? – он вопросительно смотрел на меня.
- Вообще-то я давно хотела поговорить с тобой на эту тему… Только не решалась. Своих у нас, видимо, не будет…
Андрей кивнул.
- Надо узнать, куда обращаться, как это вообще все делается.
- Да я давно уже все узнала. Сначала надо в комитет по опеке обратиться с заявлением.
      На следующий день прямо с утра мы поехали в комитет. Андрей через блютуз, не снимая с коленей ноутбука, руководил делами корпорации. Меня это раздражало, я злилась, но молчала. В дела мужа я не лезла. Раз он так делает, значит, так надо. Но он заметил мое неудовольствие и… закрыл ноутбук.
- Все, прости.
Я улыбнулась и взяла его за руку. Он смотрел на меня, как и прежде, с любовью и нежностью. Все-таки какой он замечательный!
- Волнуешься? – спросил Андрей.
- Немного, – ответила я. – А ты?
Он вместо ответа улыбнулся и прислонился лбом к моему лбу. «Понятно, – подумала я, – тоже волнуется». Я заметила, что Дима бросает любопытные взгляды на нас через зеркало заднего вида.
- Дим, не подглядывай! – сказала я. Он покраснел.
- Да я просто смотрю на вас, Елизавета Владимировна, и удивляюсь. Вот люди-то вы уже зрелые, а ведете себя как дети. Все друг на друга любуетесь.
- Это хорошо или плохо? – спросил Андрей.
- По-моему, это замечательно! – с радостью в голосе ответил Дима.
      В комитете нас приняла управляющая, Людмила Николаевна Тимофеева, – так было написано на табличке на её столе. Она внимательно выслушала нас, дала нам список документов, которые было нужно представить, а потом заговорила о том, каким мы себе представляем своего будущего ребенка. Андрей пожал плечами.
- Я любого приму. Это Лизе надо больше об этом думать, основная-то забота на неё ляжет.
- А вы хотели бы мальчика или девочку?
- Лиз, – спросил Андрей, – ты что скажешь? Тебе, наверное, помощница нужна.
- Да я и не знаю. Мне как-то с мальчиками проще, чем с девочками.
- Ну, это потом вы решите, – сказала Людмила Николаевна. – Заполняйте пока анкеты. Как только соберете все документы, будет назначено судебное заседание на предмет признания вас кандидатами в усыновители.
- Кандидатами? – удивился Андрей.
- Да, такой порядок. Только после этого вы сможете получить доступ к базе данных, – Людмила Николаевна заглянула в наши анкеты. – Жена написала «мальчика», а муж – «все равно», – улыбнулась она. – Нет уж, вы, пожалуйста, укажите желаемый пол ребенка, а то судья решит, что вам это и не нужно, – она дала Андрею чистый бланк. Он хмыкнул и переписал анкету. Когда мы вышли из комитета, я спросила:
- И что ты написал в графе «желаемый пол»?
- Мальчика. Ну, во-первых, чтобы с тобой единодушным быть, а во-вторых… Мне уже скоро сорок. Сколько я еще смогу быть в бизнесе? Максимум лет пятнадцать-двадцать. Кому я передам управление компанией? Пацан нужен.
Я задумалась. Такая глобальность мышления мужа была для меня некоторым открытием, потому что, что ни говори, а он создавал о себе впечатление человека, живущего сегодняшним днем и, откровенно говоря, легкомысленного. Многие удивлялись, как ему удалось прибрать к рукам «Геру», да еще за такой короткий срок. Видимо, его лицо вечного мальчишки и порывистость в движениях давали людям повод не воспринимать его как серьезного обстоятельного человека.
      Андрей поехал на работу, а я вернулась домой. Около часу дня мне опять позвонили из монастыря. Отец Алексей скончался.
      На погребение Андрей поехал вместе со мной. Во время отпевания он молился, чем очень порадовал и удивил меня. На него, длинноволосого, одетого в дорогой черный костюм, не вписывающегося своим внешним видом в скромную монастырскую обстановку, косились монахини и духовенство. На поминальной трапезе я слышала, как какой-то священник тихонько спрашивал у отца Николая:
- А этот мужчина рядом с Елизаветой Владимировной – кто?
- Супруг её, – шепотом ответил тот. Спрашивавший многозначительно приподнял брови. К чести Андрея, он не обращал внимания ни на эти взгляды, ни на эти разговоры. Было видно, что он тоже переживает и из-за кончины батюшки, и из-за меня. Когда мы собрались домой, мать Иоанна принесла нам икону, батюшкино благословение. Я полагала, что это будет образ Алексия, человека Божия, но, к моему немалому удивлению, это была икона святых Иоакима и Анны.
- Кто это? – спросил Андрей, глядя на образ.
- Это родители пресвятой Богородицы, Иоаким и Анна. Считаются покровителями супругов, у которых нет детей.
Андрей ничего не сказал, только на миг прищурил глаза.
Я с трудом удерживалась от того, чтобы не разрыдаться при людях. Но, когда мы покидали монастырь, то прошли мимо кладбища, и я, опять увидев свежую могилу, все-таки расплакалась. Андрей обнял меня, и я как-то быстро успокоилась в его объятиях.
- У меня теперь никого, кроме тебя, не осталось, – сказала я.
- А я – это много или мало? – спросил мой муж.
- Ты – это все, – ответила я и посмотрела ему в глаза. Он понял, что я хотела сказать, вздохнул и легонько прикоснулся губами к моему лбу.
- Ладно, пойдем, – сказала я, – а то будут потом говорить, что племянница отца Алексея с мужчинами в монастыре обнимается.
- Не с мужчинами, а с мужем, – поправил меня Андрей. Все же он был ревнив.
      На сбор документов у нас ушло две недели. К нам домой даже приезжала комиссия, смотреть наши жилищные условия. Наше поместье произвело на двух женщин из комитета большое впечатление.
- Да у вас тут целый детский дом можно разместить, – сказала одна, обведя взглядом участок. Только дом у вас какой-то скромненький по сравнению с участком.
- Этот дом достался нам от очень близкого человека. Мы не хотим ничего в нем менять, – ответила я. Женщины прошли в дом. Они с большим интересом рассматривали фотографии, которые, пожалуй, заинтересовали их больше, чем сам дом.
- А детскую вы где планируете делать? – спросили, наконец, они.
- А вот здесь, – я показала им нашу с Андреем спальню. – Пока ребенок маленький, будет с нами, а потом сделаем ему отдельную комнату.
Женщины пошушукались о чем-то, а потом сказали:
- Ну, у вас тут хорошо, чистенько, уютно. Все в порядке. Заключение дадим положительное. Теперь ждите повестку в суд.
      Суд состоялся через две недели. Так мы стали кандидатами в усыновители. Нам на выбор предложили нескольких детей из местного детского дома. Но Андрей сразу спросил о том учреждении, которое размещалось по адресу, указанному отцом Алексеем. Людмила Николаевна посмотрела на нас с подозрением:
- Да, такой детский дом есть… А вы не хотите хотя бы с местными детьми познакомиться?
- Если там ничего не получится, то в местный, – сказал мой муж. Людмила Николаевна открыла базу данных.
- Это большой детский дом… Сейчас есть пять мальчиков в возрасте до двух лет… Шесть месяцев, семь месяцев, год, полтора года и год и девять.
- Мы съездим туда и посмотрим, – сказал Андрей.
- Но они туда особо-то не пускают, чтобы детей не травмировать, – с сомнением сказала Людмила Николаевна.
- Нас пустят, – без тени сомнения заявил Андрей.
      Когда на следующий день мы приехали в этот детский дом, нас на самом деле встретили не очень-то приветливо. Но Андрей показал направление, процитировал какие-то статьи какого-то закона (и когда успел заучить?!), и нам все же открыли калитку.
      Первое впечатление – казенщина. Дети в одинаковой одежде, парами, шаг влево – шаг вправо – окрик… Как только мы переступили порог, несколько десятков глазенок обратились в нашу сторону: «За кем?..» У меня защемило сердце. Андрей крепко сжал мою руку, ему тоже стало неуютно.
- Я пойду, посмотрю, где тут младшая группа, – сказал он и направился к зданию. Я осталась во дворе. Мне очень хотелось приласкать всех этих детишек, но я помнила, как одна знакомая, работавшая пару лет в детском доме, говорила мне, что делать этого ни в коем случае нельзя: «Погладишь одного – и к тебе кинутся все. А потом воспитатели им устроят разбор полетов». «Жаль, что я не могу взять их всех», – подумала я.
           Я, задумавшись, смотрела на группу детей, направляющихся с прогулки в помещение, как вдруг резкий окрик заставил меня вздрогнуть:
- Байков!!! Куда пошел?!
Я обернулась. Грузная воспитательница кричала на худенького черноволосого мальчика лет десяти, медленно бредущего вдоль забора. Услышав окрик, он остановился и повернул к зданию. Я, не отрываясь, смотрела на него. Когда он поравнялся со мной, то медленно поднял голову и посмотрел на меня долгим тоскливым взглядом темных азиатских глаз. На правой скуле у  него была небольшая темная родинка. У меня все оборвалось внутри. Тут ко мне подошел Андрей. Я схватила его за руку:
- Смотри! Это сын Германа!
- Что?! – не понял Андрей.
- Его фамилия Байков! Посмотри на него!
Андрей подошел к мальчику и, взяв его за плечи, посмотрел ему в глаза. Судя по выражению лица мужа, я поняла, что и он увидел очевидное сходство ребенка с Германом.
- Как тебя зовут? – спросил он.
- Гера, - ответил паренек и опустил голову. Андрей повернулся ко мне. Глаза у него были сумашедшие.
Ни слова не говоря друг другу, мы отправились к заведующей.
- Байков-то? Сложный мальчик. Скрытный, замкнутый, озлобленный. Да зачем он вам нужен? Китайчонок какой-то! – с нескрываемым раздражением сказала заведующая. – Русских детей полно сирот, вот на кого смотреть нужно. А это кто - обезьянки!
Я в ужасе посмотрела на Андрея. Глаза у него стали темные, на скулах ходили желваки, а кулаки он сжал так, что побелели костяшки.
- Как он оказался у вас? – спросил он глухим голосом.
- Да как… Мать привела. Ему было четыре года. Написала отказ и оставила. Связалась с каким-то выродком, думала, что от желтого да белый будет! А гены-то не спрячешь! От косоглазого косоглазый и народился.
Андрей вскочил с кресла и навис над заведующей, уперев кулаки в стол.
- Это – сын моего лучшего друга… - едва не задыхаясь, прошипел он. - И если вы еще хоть раз позволите себе подобные высказывания в адрес мальчика или его отца, я за себя не отвечаю… А сейчас вы немедленно позовете мальчика сюда! И только попробуйте мне возразить! – и он ударил кулаком в стол так, что на столешнице подпрыгнули шариковые ручки.
Заведующая, открыв рот  и не сводя глаз с Андрея, словно боясь, что он ударит её, на ощупь нашла трубку телефона, набрала номер и сказала:
- Михална… Байкова мне приведи в кабинет…
Через три минуты воспитательница, та самая, которая кричала на Геру на улице, втолкнула парнишку в кабинет. Заведующая сделала ей знак удалиться. Гера, набычившись, смотрел на заведующую.
- Выйдите из кабинета! – приказал Андрей. Заведующая, пятясь, выползла в коридор.
Когда дверь за ней закрылась, Андрей подошел к мальчику и присел перед ним на корточки. С минуту он смотрел ему в лицо, а Гера настороженно косился на него. Потом Андрей протянул ему руку:
- Ну, здравствуй, Герман!
Парнишка немного посторонился от него и хмуро спросил:
- А вы кто?
- Я знал твоего папу, - сказал Андрей. Гера как-то сразу обмяк, его глаза распахнулись, и он посмотрел на Андрея открытым, так хорошо знакомым нам взглядом. А Андрей не выдержал. Он прижал Геру к себе, и я увидела, что по его лицу бегут слезы.
- Я так рад, что нашел тебя! – сказал Андрей. Он опять посмотрел в лицо мальчику. Губы у Геры задрожали и, и он разрыдался у Андрея на плече. Я подошла к ним, села рядом и обняла их обоих. Так мы просидели минут пять. Потом Гера засмущался своей слабости, стал отворачиваться от нас. Он, собственно, не знал, для чего мы пришли и чего можно от нас ожидать. Андрей хотел опять обнять его, но он отстранился:
- Не надо. А то я привыкну, а вы не придете больше.
- Почему не придем? – спросил Андрей.
- А потому, что вы все так делаете. Приходите, обнимаете, а берете других.
- Ты знаешь, а у нас наоборот. Мы пришли за другими, а возьмем тебя.
Гера недоверчиво посмотрел на Андрея.
- Я, правда, знал твоего папу. Ты очень похож на него. У тебя даже родинка его есть.
- А маму вы тоже знали? – вдруг спросил ребенок.
- Нет, твою маму я, к сожалению, не знал. Сколько тебе лет, Гера?
- Девять.
Я прикинула. Выходит, мальчик родился где-то за пять лет до смерти отца. Трудно было поверить в то, что Герман, зная о том, что у него есть сын, оставил бы ребенка. Почему мать ничего не сообщила Герману? Может, не посчитала нужным сказать? Кем она была в жизни Германа? Случайным эпизодом? Влюбленностью? Как долго они были вместе? А главное – почему она вдруг, дотянув до исполнения ребенку четырех лет, отдала его в детский дом? Вопросов было много.
- Ну-ка ты мне вот что скажи, – обратился Андрей к Гере, – ты как – хотел бы с нами жить?
- Андрей, ну о чем ты спрашиваешь? – сказала я. – Конечно, хотел бы. Ведь так? – спросила я у мальчика. Он, низко опустив голову, кивнул. А потом посмотрел на нас глазами, полными отчаяния и тоски. Андрей опять прижал его к себе.
- Мы придем завтра, слышишь? К тебе придем, я обещаю. На, возьми, только не показывай никому, - Андрей дал ему один из своих сотовых телефонов. – Вот, смотри, нажимаешь вот эту кнопку два раза, и мы тебе ответим. Только смотри, чтобы не украли. Захочешь позвонить – сделай это так, чтобы никто не видел. А завтра я тебе зарядку привезу. Меня зовут Андрей, а это – Лиза. Можешь называть нас так.
Гера держал в руке сотовый телефон, смотрел на него и в его глазах мы читали недоверие. Андрей опять протянул ему руку. Мальчик чуть помедлил, но на этот раз ответил рукопожатием.
- Давай, парень, - сказал Андрей. – Завтра мы приедем где-то в час. Если я не смогу, то Лиза точно приедет.
Мы попрощались с Герой, и пошли к выходу. Обернувшись, я увидела, что он смотрит на нас из окна. Я помахала ему рукой. Он робко махнул в ответ.
           Прямо из детского дома мы направились в комитет по опеке. Людмила Николаевна посмотрела на нас с некоторым удивлением:
- Что? Уже решили? Так быстро?
- Да, - сказал Андрей. – Мы решили.
- И кто же?
- Герман Байков.
Людмила Николаевна посмотрела в компьютере.
- Да, есть такой… Но ему же девять лет. Вы же маленького хотели?
- Это сын моего лучшего друга, - сказал Андрей.
- Откуда вы знаете? – удивилась женщина.
- Отца звали Герман Байков. Достаточно редкое сочетание имени и фамилии. Да и парнишка похож на него, как две капли воды. У него даже родинка на щеке точно такая же, как у Германа была.
- А где его отец сейчас?
- Он умер от инфаркта четыре года назад. А вы не могли бы сказать, кто его мать?
- Вообще-то мы такую информацию не выдаем, - Людмила Николаевна встала с места и выразительно посмотрела на нас. – Я сейчас вернусь, а вы подождите меня здесь, - и она вышла из кабинета. Мы с Андреем бросились к столу и развернули монитор.
- Мать – Грушевская Милена Владиславовна, - прочитал вслух Андрей. – Постой… Я же её знал!
За дверью послышались шаги, мы вернули монитор на место и сели обратно на стулья. Людмила Николаевна вошла в кабинет.
- Ну что ж, раз вы все решили, теперь будем готовиться к суду, - сказала она, как ни в чем не бывало.
- А сколько это займет времени? – спросила я.
- Недели две. 
- А мы не можем его сейчас забрать?
- Нет, это противозаконно. Вы можете навещать его, но тоже так… Потихоньку. Мы обычно закрываем на это глаза… Если уж все решено, тем более, у вас ситуация такая… раз это сын вашего друга, как вы говорите…
- Что нам теперь делать?
- Ждите повестку в суд.
Мы ушли.
Когда мы сели в машину, Андрей сказал:
- Грушевская Милена работала у Германа экономистом. Красивая девчонка была… Мужики по ней сохли.
- И что? – спросила я. Он приподнял бровь.
- А она любила Германа. Ты знаешь, она один раз даже плакала. Он обычно легко сходился с женщинами. А вот с ней у него как-то … Мы даже удивлялись.
- А почему?
- Да ты знаешь, она хотела, чтобы он на ней женился. Её поверхностные отношения не устраивали. А он был женат, с женой уже не жил, но и жениться еще раз не собирался. Ты смотри-ка… Значит, все-таки они… Я даже не знал. Никто не знал. А потом Миленка рассчиталась. Мы все решили, что из-за Германа. Когда же это было… - Андрей потер лоб. – Так… Где-то года за полтора до того, как я уволился. Ну точно. Значит, она забеременела и не хотела, чтобы об этом узнали. Она просто исчезла из жизни Германа. И ничего ему не сказала.
- А почему она отдала ребенка в детский дом? Она же дала ему не только фамилию, но и имя отца. Значит, оба были ей дороги?
- Не знаю. Попробую узнать через фэсбешников.
Я подумала немного, а потом сказала:
- Знаешь, мне кажется, что Гере пока не надо знать обо всем этом.
Андрей кивнул:
- Согласен. Герман допустил, конечно, много ошибок в жизни… Но сыну пока об этом лучше не знать.
- А что мы будем говорить ему?
Андрей пожал плечами.
- Я думаю, что папа не знал, что он родился. Мама не сказала. В конце-концов, это правда. А там – по мере поступления вопросов будем искать ответы.
           Мы оба нервничали. У меня все валилось из рук, Андрей все время сидел в кресле, о чем-то напряженно думая. А ночью я проснулась от ощущения пустоты. Я вскочила, на мгновение мне показалось, что я опять в том времени, когда Андрей пропал в Египте, и я опять одна. Но нет, я услышала шаги по дому. Я накинула на плечи халат и пошла на звук. Мужа я обнаружила курящим на крыльце.
- Андрюш, ты что не спишь?
- Не могу, - он повернулся ко мне. – Ты что такая вышла? Простудишься. Иди в дом.
- С тобой.
Он выбросил окурок, и мы вернулись в спальню.
- Андрюш, я тоже дергаюсь, но это пройдет. Ты из-за Геры переживаешь? Ты не жалеешь, что мы это все затеяли?
Андрей с укором посмотрел на меня.
- Я не жалею. Просто… понимаешь… - он нервно усмехнулся. – У Геры ведь есть отец. Понимаешь, у меня такое чувство, что я хочу занять его место. Вытеснить его, что ли… Как-то неправильно это.  А потом, ты помнишь, что судья сказала – мы должны дать ему свою фамилию. А я что-то не могу на это согласиться. Это несправедливо по отношению к его отцу. Ну какой он Герман? Он – Байков. Самый, что ни на есть. И отчество свое я не могу ему дать. Он – Германович, а не Андреевич.
- И что ты предлагаешь?
Андрей покачал головой.
- Давай завтра съездим в комитет тот и спросим, если какая-то другая возможность взять Геру. Ну не могу я его себе присвоить!
           Мы приехали в комитет и объяснили ситуацию. В принципе, я была согласна с мужем. К моему удивлению, Людмила Николаевна нас поняла. И она предложила нам переоформить документы с усыновления на опеку.
- Это даже еще проще, - сказала она.
- А юридически какие последствия это несет? – спросил Андрей.
- Юридически вы будете опекунами ребенка, то есть вы не будете иметь родительских прав по отношению к нему. Вы его воспитываете, он живет у вас, но сохраняет свою фамилию и имя, права на свое имущество и льготы как сирота. Бывает даже так, что подопечного ребенка потом могут отдать другим  усыновителям, если такие находятся. Но я не думаю, что в вашем случае кто-то захочет его взять… Во-первых, он уже большой, а таких, как правило, не берут. Да еще и личико у него не европейское. А таких тоже…- она развела руками, - все хотят голубоглазых блондинчиков. Ну, хорошо, давайте опеку оформлять. Документы у вас уже все есть, мы тут немного переделаем… Перепишите заявления на опеку, - она дала нам бланки. - Ну все, ждите суда. Недели через две решится.
           Две недели тянулись очень медленно. Мы навещали Геру каждый день. Постепенно он перестал шарахаться от нас и даже стал звонить мне на сотовый. Он звонил по три-четыре раза на дню. Я поднимала трубку, а он говорил всегда одно и то же: «Здравствуйте!», и молчал. Он не знал, о чем говорить. Я спрашивала его, как у него дела, как прошел его день, какие оценки он получил. И по нескольку раз за день выслушивала одно и то же. Наконец, суд состоялся, и мы приехали забрать Геру. Заведующая очень суетилась вокруг нас. Воспитатели смотрели на нас с недоумением и с облегчением одновременно – мы избавляли их на самом деле от непростого ребенка. Гера все время молчал и смотрел в землю. В какой-то момент я даже подумала, что он не особенно и рад покидать детский дом. Во всяком случае, радужных картин счастливо прижимающегося к новым родителям ребенка не было. Оживился он только когда мы вышли с ним за ворота, и он увидел нашу машину. Черный внедорожник «Лексус» с тонированными стеклами  произвел на него большое впечатление. Андрей посадил мальчика в автокресло, пристегнул, сел рядом. Я села с другой стороны. За рулем был Дима. Так мы и приехали домой. К нашему удивлению, воздушные шарики и гирлянды, развешанные нами к прибытию Геры, не произвели на парнишку никакого впечатления. Он постоял в коридоре, снял ботинки и сразу прошел в гостиную. Когда мы вошли следом за ним, то были поражены. Он стоял перед фотографиями отца и, не отрываясь,  жадно смотрел на них. Он все понял сразу. Ведь каждый день, глядя в зеркало, он видел это лицо. Подойдя к большому портрету Германа, он протянул к нему руку и погладил стекло. Я зажала руками рот, что бы не разрыдаться, отвернулась и попала в объятия Андрея. Через минуту я совладала с чувствами, муж отпустил меня. Гера подолгу смотрел на каждый снимок. А потом повернулся к нам и спросил:
- А папа где?
- Он… - Андрей запнулся. Он не смог сказать правду. – Его сейчас здесь нет.
Гера посмотрел на нас тоскливыми глазами, а потом тихо спросил:
- Он умер?
- Кто тебе про это сказал? – спросил Андрей.
- Мама.
- А что она тебе говорила про папу?
- Она говорила, что он разбился на машине.
- Ну… ты знаешь… Это правда, - с шумным выдохом  сказал Андрей. Мальчик опустил голову. Я подошла к нему, и он заплакал, прижавшись ко мне.
- О, Господи! – услышала я вздох Андрея. Я посмотрела на него. Он стоял, глядя в потолок.
- Эй, - сказала я, чтобы разрядить обстановку, - а у нас кое-кто еще хочет с тобой познакомиться!
Гера поднял на меня настороженные заплаканные глаза. Я открыла дверь в ванную, куда мы заперли Нюшу, чтобы она случайно не напугала мальчика, ведь мы не знали, как он относится к собакам.
- Иди сюда! Нюша, Нюша!
Нюша, топоча, как слон, вылетела из ванной, приласкалась ко мне, к Андрею, а потом ринулась знакомиться с Герой. Её бурная радость сперва смутила и даже немного напугала его, но затем он присел на корточки и стал гладить Нюшу. Тут мы первый раз увидели, как он улыбается. И улыбка у него была такая же, как у отца – добрая и обаятельная. А Нюша, обожавшая детей, лизала его лицо, тыкала его носом в руки и толкала лапой. Гера с восторгом смотрел на собаку, которая вполне искренно радовалась ему.
- Какая она… мультяшная! – сказал он, обратившись ко мне.
- Она тебе нравится? – спросила я.
- Ага! – ответил он. – Классная!
- Если хочешь, она будет твоей собакой.
- Правда? – Гера недоверчиво посмотрел на меня.
- Правда. Мы очень заняты, у нас не всегда есть время заботиться о ней. Ты можешь гулять с Нюшей, кормить её. Смотри, как ты ей понравился.
Мальчик крепко обнял Нюшу. Видимо, он привык больше доверять собакам, чем людям. 
- Ну ладно, народ, - сказал Андрей,  – идемте чай пить с большим тортом!  Все-таки у нас сегодня праздник!
           Не скажу, что процесс врастания Германа-младшего в нашу семью  был абсолютно безболезненным и легким. Гера, действительно, был скрытным и замкнутым. По дому он передвигался бесшумно, как тень, как будто боялся, что на него будут ругаться за его появление. На контакт с нами шел тяжеловато. К Андрею он месяца три не подходил, обращался к нему на «Вы». Ко мне он никак вообще не обращался. Если ему что-то было нужно, он подходил ко мне, ждал, пока я его замечу и спрашивал: «Можно, я погуляю?» или «Можно, я порисую?» Андрей в свободное время звал его поиграть в футбол, покататься на велосипедах. Гера шел с ним, но предавался развлечениям как-то с опаской, без веселья. Перелом наступил где-то месяца через три. И, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. У Геры в школе отобрали сотовый телефон, тот самый, который подарил ему Андрей. Мы узнали об этом случайно – он боялся рассказать. Я захотела проверить счет Геры, и тут он, дрожа от страха, рассказал, что телефон украли старшие ребята. Ругаться я, естественно, не стала, просто сказала, что надо было сообщить об этом сразу. На следующий день мы вместе с Андреем приехали в школу за мальчиком. И, когда мы уже садились в машину, Гера вдруг притих, подергал меня за рукав, и сказал, показав вперед:
- Вон они украли…
Я посмотрела в направлении, указанным Герой, и увидела двоих подростков лет шестнадцати. Один из них держал в руках телефон Геры.
- Андрюш, вон эти ребята, - сказал я.
- Какие? – спросил Андрей.
- Вон, двое. Гера говорит, что они отобрали телефон.
Ни слова не сказав в ответ, Андрей прямиком направился к подросткам. Я сжала руку Геры.
- Так, пацаны, - сказал Андрей, подойдя к подросткам, - телефон ребенку верните.
- Какой телефон, дядь? – улыбаясь, спросил один.
- Мне подсказать, или сам догадаешься? – ответил Андрей, наступая на них.
- Витек, отдай,  а? – попросил второй.
- Правильно, Витек, ты лучше отдай, а то дядя злой, любит обижать маленьких мальчиков, - съязвил Андрей.
- Слышь, ты, урод, - сказал Витек своему дружку, пряча сотовый в карман, - помелом не мети, а? Кароче, мужик, нет у меня никакого телефона! И вали, давай, от сюда, а то ножичком пощекочу!
Андрей не стал с ним пререкаться, он нанес ему короткий прямой удар в челюсть, от которого Витек рухнул на колени, а потом навзничь. Его болтливый напарник бросился бежать. Андрей быстро обшарил карманы лежащего, нашел сотовый и вернулся к нам.
- Держи! – он вручил телефон Гере. Парнишка, широко распахнув глаза, с восхищением смотрел на него.
- Дядя Андрей, спасибо! – тихонько с благоговением сказал он. Когда он сел в машину, Андрей подмигнул мне:
- До «дяди Андрея» дослужился!
- Это же здорово! – ответила я.
Дома Гера никак не мог успокоиться, он не выпускал из рук телефон, все рылся в нем, проверяя, что накачал за эти три дня Витек. Периодически он восторженно поглядывал на Андрея, который теперь, безусловно, был авторитетом номер один в его глазах. И вдруг в конце вечера он сорвался с места и подбежал к Андрею с восторженным воплем:
- Па!!! Смотри, что я тут нашел!!!
Я чуть не выронила из рук чайник. Андрей обнял прильнувшего к нему Геру. Мы все несколько минут молчали, а потом Андрей посадил парнишку на колени и сказал:
- Гера, если бы ты знал, как мне приятно, что ты назвал меня папой… Ты знаешь, я счастлив.
- А я подумал, - сказал мальчик, – пусть у меня два папы будет.
- Это же отлично! – поддержал инициативу Андрей. – Ну, сынок, а как же с мамой-то быть? Нам ведь мама нужна позарез. Так ведь?
- Да, - Гера смущенно улыбался.
- Ну? – спросил Андрей. – Где у нас мама-то?
- Вон, - ответил Гера, показав на меня рукой и пряча лицо на плече Андрея.
- Ну, иди, поцелуй маму-то.
Гера соскользнул с его колен, подошел ко мне и, смущаясь, чмокнул меня в щечку. Я обняла его. К нам присоединился Андрей. Он сгреб нас двоих в охапку и сжал так, что у меня едва не захрустели ребра.
- Ребят, я вас так люблю!
           Скоро мы отметили день рождения Геры. Ему исполнилось десять лет. Когда за несколько дней до праздника я спросила у мужа, что мы будем дарить ребенку, он немного подумал, а потом сказал:
- Понимаешь, всякие там танки-машинки – сломаются. Это все не то. У нас же есть для него отличный подарок. Даже два.
Я посмотрела в глаза мужу и поняла, о чем он говорит.
- Да, - сказала я. – Ты прав.
           В день рождения мы не стали отправлять Геру в школу.  Он всласть выспался, а потом мы его, празднично одетого, привели в гостиную, которую украшали накануне допоздна.  На столе стоял огромный торт, несколько упаковок с подарками  - от корпорации, от Романа с Мариной, от друзей Андрея. У Геры загорелись глаза. Это был, наверное, его первый настоящий день рождения. Мы тоже поздравили его, попили чай с тортом, потом поехали в Москву в парк Горького. Андрей с Геркой наколбасились там просто до одури. Особенно на американских горках.  Я любовалась на своих мальчишек и думала о том, как сильно я их люблю. И еще о том, что Герман, наверное, смотрит на нас сейчас и тоже рад. И тому, что мы с Андреем вместе, и тому, что мы счастливы, и тому, что его сын, его кровинка, живая память о нем, не брошен, что он тут с нами, радуется жизни, знает и помнит о своем отце. А когда мы вернулись домой, то после небольшого отдыха, Андрей принес ящичек, в котором хранилась шашка Германа, и поставил его на стол.  А я принесла гитару.
- Гера, дорогой, - сказал Андрей, - мы хотим тебе вручить сейчас то, чем ты должен по праву владеть, как наследник, - он открыл ящик. – Это – шашка твоего отца. Он очень хотел, чтобы его сын взял в свои руки это оружие. Он не смог передать тебе его сам. Мы делаем это за него, исполняя его волю. Держи, казак, - и Андрей вручил ему шашку.
- А это – его гитара, - сказала я. - У твоего папы был очень красивый голос. Он любил петь. Может быть, ты тоже будешь играть на гитаре и петь, как он.
Парнишка как-то сразу вытянулся в струнку, посерьезнел. Странно, но почему-то к отцу он испытывал большее уважение, чем к матери. О ней он практически не вспоминал, а вот о Германе был готов слушать часами. На каждую из его вещей он смотрел как на святыню. А, приняв в руки шашку, он такими отчаянными глазами посмотрел на нас, что стало понятно – всю свою сознательную жизнь он жил ожиданием того, что папа придет к нему. Он ждал его. Он ждал сильного и красивого отца, свою опору и защиту.
           Андрей осторожно вынул шашку из ножен, показал Гере, как её держать.
- К лезвию прикасаться нельзя. Оно очень острое. И от прикосновений портится сталь.
Мальчик полюбовался тем, как зайчики разбегаются от поверхности металла, а потом, вернув шашку Андрею, взял гитару. Андрей посадил его на стул, показал, как держать инструмент.
- Я научу тебя основам. Если дело пойдет, то отдадим тебя на курсы.
- А покажи сейчас, - попросил Гера. Андрей улыбнулся и стал ставить ему пальцы на струны. Рука у Геры была еще маловата для такого серьезного инструмента, хотя пальчики у него были длинные, как у отца.
- Андрюш, может, включить тот диск? – спросила я.
- Какой?
- «Для друзей». Пусть Гера послушает.
Андрей внимательно посмотрел на меня. Я выдержала его взгляд. Он ни слова ни сказав, нашел диск Германа и поставил его в плеер.
- Гера, - сказал он, - папа когда-то записал диск. Послушай. Это голос твоего отца.
           Я стояла, прислонившись плечом к стене, и вспоминала. Я вспоминала , как Герман пел мне, как потом я разминала его руку, как он смотрел на меня… Как же давно это было! Сколько времени уже прошло, как его нет! Без малого пять лет. А ведь когда-то мне казалось, что время остановилось, что день, в который его не стало, никогда не закончится. И вот – прошло пять лет. И все-таки, подумала я, все это время у меня было ощущение, что Герман не покидал меня. Да, я не могла поговорить с ним, я не видела его лица, но все это время он незримо присутствовал в моей жизни, наша связь с ним не оборвалась с его смертью. Его душа на самом деле разговаривала с моей душой. Сколько времени прошло с тех пор… Сколько испытаний пришлось нам пережить, сколько горя и радости вперемешку… И тут я заметила, что Андрей внимательно смотрит на меня. Я подняла голову и спокойно и открыто посмотрела ему в глаза. И черты его лица разгладились. Выражение тревоги исчезло.
- А где папу похоронили? – вопрос Геры вывел нас из нашего немого разговора.
- Папу? – переспросил Андрей и посмотрел на меня. Я едва заметно кивнула. Раз он об этом спрашивает, значит, можно сказать.
- Здесь неподалеку.
- А можно мне туда сходить? – ребенок умоляюще смотрел на Андрея.
- Конечно, можно, - ответил он. – Мы сейчас все вместе и сходим. Правда, мам?
- Да, конечно. Идемте.
           Мы втроем стояли у могилы. Гера смотрел на фотографию Германа и молчком стирал слезы. Я погладила его по голове.
- А он был красивый, - сказал Гера.
- Да, - кивнула я, - он был очень красивый и очень талантливый.
- Я не верил, что он умер. Я думал, что он бросил нас.
- Твой отец был очень благородный человек, - сказал Андрей. – Если бы он знал о том, что ты есть, он никогда не оставил бы тебя.
У Геры задрожали губы.
- Мне так хочется поговорить с ним, - сказал он.
- Ты знаешь, Гера, я думаю, он смотрит на тебя сейчас и радуется. Я думаю, что он очень хотел бы, чтобы ты жил с нами, его лучшими друзьями, - ответил Андрей. – Пока ты помнишь о нем, он всегда с тобой и будет помогать тебе. Даже если ты не видишь его, он всегда своей душой рядом с тобой. Он никогда не предавал тех, кого любил.
           Что касается Милены Грушевской, то долгое время разузнать толком ничего не удавалось. После того, как она уволилась из корпорации, она месяца четыре проработала в отделе социального страхования, видимо, до родов, а потом исчезла. С этого последнего места работы узнали её адрес, но по нему уже проживали какие-то другие люди. Они сказали, что купили квартиру у Милены примерно пять лет назад. Куда она выехала, они не знали.  Наконец, через два месяца поисков Симанский привез нам копию справки. Это была справка о смерти Милены Вячеславовны Грушевской 1980 года рождения. Причина смерти – двухстороннее воспаление легких. Коля сумел разыскать врача,  лечившего Милену. Он долго вспоминал, а потом рассказал, что Милена поступила в больницу в очень тяжелом состоянии – она не обращалась к врачу, потому что ей было не с кем оставить ребенка. Болезнь была запущена, ей становилось все хуже. Врач помнил, как она отпросилась на полдня из больницы по каким-то делам. Вернулась после обеда, очень долго плакала, а  на следующий день умерла. Поскольку родственников у неё не было, то её похоронили за счет средств бюджета на кладбище для «невостребованных». Андрей съездил на это кладбище, но могилы Милены не нашел. Там уже все было перерыто и поверх старых захоронений нагромождены новые. Мы решили Гере пока ничего не говорить.



Послесловие



Здравствуйте. Меня зовут Герман Байков. Вчера мне исполнилось двадцать пять лет. Свой день рождения я отметил в узком семейном кругу. Были Па, Ма, две моих сестренки и брат. У Па и Ма вместе со мной четверо детей. Через полтора года после того, как они взяли меня к себе, у них родилась дочка, которую папа назвал Лизой в честь мамы. Еще через три года родился мой брат Андрюшка и спустя еще два года – моя младшая сестренка Катенька. Я безумно люблю их всех. Они – самое ценное, что есть в моей жизни.


Я стараюсь не думать о том, сколько лет моим дорогим Па и Ма. Время берет свое. Моя маленькая Ма стала, как мне кажется, еще меньше ростом. Папа все еще строен, как юноша, но уже не такой порывистый и эмоциональный.  И еще, когда ему исполнилось сорок пять, он постригся. Мама горько плакала, когда увидела его коротко подстриженным, и мы никак не могли её утешить. Я думаю потому, что это был как символ того, что они уже перешагнули определенный рубеж. Я хочу как можно дольше видеть их глаза, слышать их голоса, знать, что они ждут меня. Они по-прежнему нежно любят друг друга. Иногда я вижу, как они стоят, обнявшись, и подолгу смотрят в глаза друг другу. Они понимают друг друга без слов. А потом мама кладет голову папе на грудь, и он нежно целует её седые волосы. Когда я вижу их такими, мне хочется плакать. Я ухожу в дальний угол нашего сада, туда, где висят мои старые качели, сажусь на них и плачу.  От любви к родителям, от боли за них, перенесших столько страданий за право быть вместе, оттого, что боюсь потерять их. И еще оттого, что мне стыдно. Я дважды чуть не подвел их. Первый раз, когда в девятом классе увлекся девушкой и едва не натворил глупостей. Папа, чтобы уберечь меня от роковых поступков, перевел меня в другую школу и запретил мне выходить из дома.  И именно тогда рассказал мне всю правду о моем отце, о том, кем он был, как жил и как умер. И еще он рассказал мне правду о моих родителях. Сначала я обиделся на папу. Я думал, что он сделал это из чувства ревности. Мне казалось, что родители не понимали меня. С этой обидой я прожил почти четыре года и причинил много страданий маме и папе. Они не ругались и не спорили со мной. Они терпеливо переносили все мои выходки. И второй раз я едва не подвел их, когда в девятнадцать лет на машине попал в аварию. Когда я очнулся после операции от наркоза, первое, что я увидел – это глаза Ма. Я никогда не забуду этих глаз. Она сидела рядом со мной и держала меня за руку, пока я стонал и плакал от боли. Па был рядом. Его лицо тоже никогда не смогу забыть – бледное, почти прозрачное. И тогда, поняв, как же они боялись потерять меня, я ощутил силу их любви ко мне. Настоящей любви, которая достает со дна моря и которая даруется далеко не каждому. Как только я смог встать, я на коленях просил у них прощения. Они, конечно же, меня простили. Собственно, даже не простили, а просто еще раз сказали, как любят меня.

Я отучился в Бауманском, попутно посещал курсы актерского мастерства и работал под началом  папы. Он говорит, что у меня большие способности к бизнесу. Когда мне было двадцать один, он доверил мне руководство отделом по рекламе, а сейчас он постепенно передает управление компанией в мои руки – через пять лет он планирует отойти от дел. 

Моему родному отцу Герману Байкову-старшему в следующем году исполнилось бы шестьдесят. Все говорят, что я – второй Герман. Мама говорит, что у меня его улыбка, его походка, его манера говорить  и держать себя. Я тоже играю на гитаре, пою, пишу стихи и музыку. Я видел отца только на фотографиях и на любительских записях. Но благодаря стараниям мамы, бережно сохранившей его вещи и его дом, у меня такое чувство, что отец всегда рядом со мной. Когда я беру в руки его шашку, его гитару или старый бокал с почерневшими от налета стенками, я чувствую тепло его рук и его любовь ко мне. Иногда я ощущаю его присутствие. В трудные минуты жизни я по совету мамы прихожу к нему на могилу, молюсь о нем  и рассказываю ему о своих печалях.  И мне становится легче. Я разыскал почти всех его  друзей и многих из тех, с кем он работал. Вместе с дневниками записей набралось на десяток тетрадей. Я планирую написать книгу о моем отце, прожившем такую короткую, но такую яркую жизнь, и о той удивительной любви,  преобразившей его душу и согревшей его сердце в последние восемь месяцев его жизни.






 


Рецензии
Очень захватывающе! Как будто посмотрела добротный боевик. Немного неожиданно по сравнению с первой частью. Иду читать третью часть с некоторым трепетом - что автор нам уготовал? :)

Наталья Кринникова   15.08.2017 09:23     Заявить о нарушении
Спасибо, Наталья. Надеюсь, третья часть Вас приятно удивит. :)

Лилия Малахова   16.08.2017 06:17   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.