«1На реках Вавилонских, тамо седохом и плакахом, негда помянути нам Сиона
2 На вербиих посреде его обесихом органы наша.
3 Яко тамо вопросиша ны пленшии нас о словесех песней и ведшии нас о пении: воспойте нам от песней Сионских.
4Како воспоем песнь Господню на земли чуждей?»
Пс.136(1-4)
Мощные звуки органа наполнили огромный зал, взлетели вверх, к расписному куполу и, вырвавшись на свободу, поплыли над землёй. Облака и ветер подхватили их, и умчали в далёкие страны, птицы, неся их на крыльях, разбросали по водной глади океанов. Вселенная, наполнившись божественными звуками, резонировала и звенела.
Маленький человек, сотворивший это чудо, замер, длинные, тонкие пальцы его застыли в воздухе, и вместе с ним замер и застыл зал. Тысяча людей затаила дыхание. Органист встал, церемонно откинув фалды фрака, и поклонился. Зал взорвался. Люди поднимались на цыпочки, чтобы увидеть его, расталкивали впереди стоящих, и бешено хлопали.
Он сегодня играл, как никогда.
Он сегодня прощался с этим залом, с этими людьми, которые любили его за талант и вдохновение.
Он, наконец, решился, этот большой музыкант из маленького еврейского местечка.
Он принял решение поехать на родину своих предков, в то странное место, которое Бог избрал для их проживания тысячи лет назад.
Он решил соединиться со своим народом, таким же маленьким, но таким же великим, как он сам. С народом, от которого его предки были оторваны две тысячи лет.
Он сделал этот мучительный выбор: оставив позади рукоплещущую ему Европу, и выбрав неизвестность и надежду.
Наконец, ему удалось уйти за кулисы, где толпа пишущих и щёлкающих окружила его. Но поверх них, сквозь них, он увидел стоящую в уголке свою Малку с заплаканными глазами, и бросился к ней, расталкивая блокноты, диктофоны, фотоаппараты.
Он женился поздно, далеко за сорок. На шутливые замечания родственников и знакомых о том, что время уходит, а семьи нет, отвечал:
- Время ещё не пришло, пока я принадлежу только органу.
Но в душе знал, что просто не встретилась ему та, которая могла бы встать рядом, встать вровень, занять своё место в сердце, рядом с любимым инструментом. Может быть, так и остался холостяком, но судьба распорядилась иначе…
Он никогда не отказывался от приглашений на конкурсы, где среди молодых надеялся отыскать самородок, правда, надежды эти сбывались не часто…
Вот и в этот раз, слушая звуки рояля, думал о предстоящем турне в Австрию, потом ему захотелось домой, он встал и, согнувшись, чтобы никому не помешать, двинулся к выходу. В фойе, уже одевшись, увидел в буфете запотевшие бутылки с минералкой, и решил выпить стакан прохладного, шипящего напитка. Маленькими глотками утоляя жажду, он и не предполагал, что судьба подсунула ему этот буфет и устроителя, который вынырнул, внезапно, из-за портьеры…,безошибочно почуяв, что гость собирается улизнуть.
- Ещё один номер, пан Марек, - затараторил он с шипящим польским акцентом,
- талантливая, молодая особа…
Все почему-то называли его Мариком, хотя это было его имя, а не фамилия…Он не привык отказывать людям, даже если ему это и не было нужно, и возвратился. На сцене, у рояля, спиной к залу, сидела хрупкая девушка и играла, действительно, хорошо. Но вот прозвучал последний аккорд, она встала, повернулась, и…мир пропал для него. Он смотрел на неё, и не видел больше никого. Она поймала его горящий, нетерпеливый взгляд. Он смотрел на неё, не отрываясь. Её большие, печальные, слегка зеленоватые глаза, принимали, впитывали его, впускали в себя, как потом, позже - её не знавшее мужской ласки тело. Она поклонилась, руки неловко повисли, во всём её облике была такая мягкость, беспомощность, незащищённость, что он не понимая, почему это делает, встал и пошёл на сцену…Они стояли друг перед другом молча, да им и не нужны были слова. В зале хлопали и что-то кричали, но что им был зал, они уже принадлежали друг другу.
- Куда Вы хотите поехать?
Она пожала плечами, но, вдруг, повернулась к шофёру и что-то сказала по-польски. Тот кивнул и они тронулись. Он пригласил её в машину, которая была закреплена за ним по условиям контракта в Польше. Она и не подумала отказаться, даже для вида. Она совершенно не умела пользоваться всеми женскими штучками, служившими для привлечения мужчин, а может быть, даже и не знала об их существовании.
Уже стемнело. Они остановились у озера. Марик отпустил водителя.
- Вы очень хорошо играли сегодня.
- Нет, это вы очень хорошо слушали.
Небо распласталось над озером звёздным пологом и, казалось, что они одни под этой небесной крышей, что они одни во Вселенной.
- Вы знаете, я сегодня встретил женщину, о которой мечтал всю жизнь.
- Да, и кто же она?
- Это Вы.
Малка молчала, поражённая его признанием и, как–будто, пробуя его на вкус.
- Отчего же Вы так уверены в этом, внешность не всегда говорит правду.
- А я вижу Вас полностью, я чувствую Вас.
Она обдумывала его слова, переводя в уме с русского. Он взял её руки, сначала одну, потом другую, и прижался к ним губами. Это было так по-польски, и так неожиданно, и нежно, и восторженно. Она слегка вздрогнула и почувствовала, как сильнее забилось сердце.
- Я решил уехать на Землю предков и хочу Вам предложить ехать со мной.
- А как же я поеду, в качестве кого?
- Жены.
Это необычно сделанное предложение застало Малку врасплох, он – знаменитый музыкант, а она просто девушка из польской провинции. Она надолго погрузилась в себя, множество мыслей роились в её голове. Но надо было что-то отвечать. Весь стандартный набор фраз о том, что необходимо подумать, подождать, проверить чувства, прозвучал бы сейчас фальшиво, а она не могла позволить себе фальшивить: ни в музыке, ни в жизни.
Она, вдруг, повернулась и порывисто прильнула к нему, обняла за талию и положила голову ему на плечо. И это был самый лучший ответ, который она сумела дать.
Тихий, тёплый, настоянный на аромате трав воздух, струился от земли, над водой уже завязывалась дымка тумана, листья не шелохнулись на ветках, ни ветерка, ни шороха. Природа замерла в ожидании…
Лишь звёзды смотрели на них с высоты, понимающе мигая, как- будто, свидетельствуя о таинстве слияния двух душ.
- Горько, горько, - орал зал. Марик посмотрел на Малку, они поднялись, и он осторожно коснулся губами её губ. Потом обнял и прижал к себе, но совсем не на показ, а потому, что желал её. И уже не слышал, как кричат и считают:
– Один, два, три…
Он не хотел пышной свадьбы, но всё равно, не удалось избежать набега многочисленных родственников и знакомых. Огромный торт украшала эмблема из первых букв его и её имени. Две обнявшихся буквы М, написанные его талантливым другом- художником: одна большая и мужественная, а другая - тоненькая и гибкая. Такая же гравировка была и на их кольцах. Хупа, которая по настоянию родственников стала обязательной данью традиции, не приблизила его к религии, он не был религиозным, хотя и читал Тору. И открывая книгу, каждый раз, с нетерпением ждал встречи с потрясшим его псалмом:
«На реках Вавилонских, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе…»
И когда произносил его, представлял пленённых и униженных, тоскующих и рыдающих по своей утерянной родине. И невольно комок подступал к горлу. Богатое воображение переносило его в то далёкое время, когда две с половиной тысячи лет назад зародилась его фамилия. Уже был разрушен Храм, и негде было молиться, и тогда предки его организовали молельные дома, будущие синагоги. Простые и проникновенные слова, отливающие непотускневшим за тысячи лет золотом, трогали душу.
В консульстве внимательно рассматривали его анкеты, что-то в них вызывало повышенный интерес сотрудника. Тот вышел из комнаты и вскоре вернулся, но уже вдвоём. Второй, видимо, был старшим.
- Скажите, пожалуйста, вы женились недавно?
- Да, недавно.
- А что заставило вас жениться и сразу же принять решение о переезде?
- Любовь.
- Ну да, ну да, очень оригинально.
Высокий человек с умным, немного усталым лицом откинулся на спинку стула.
- Я не буду скрывать, многие хотят покинуть не совсем благополучную страну, и переехать в более комфортную, не имея на это права. Кое-кто скрывается от правосудия, а некоторые женщины фиктивно выходят замуж.
Человек потёр лоб и снова взял анкету.
- Я не хочу подозревать вас и вашу жену в чём-то, но мы обязаны проверить. Скороспелый брак, разница в возрасте, отсутствие совместных детей и ряд других особенностей. Вы меня понимаете?
- Понимаю. Это потребует времени?
- Да, возможно несколько месяцев. А вы за это время утвердитесь в своём решении.
В четыре часа утра скрежет и шум разбудили жителей окрестных домов. Огромная мусорная машина с неустанной силой прессовала в своём чреве мусор, который вываливался из опрокинутых контейнеров в приёмный бункер. Тяжёлые контейнеры подкатывали и цепляли двое: один белый с хмурым, помятым лицом и ёжиком седых волос на голове, а второй - чёрный, молодой, крепкий, в лихо заломленной кепке. Они почти не разговаривали, тяжёлая работа, которую надо было выполнять быстро, поглощала всё внимание. Водитель машины, не дожидаясь пока пустые уже контейнеры оттащат от машины на место, трогался к следующей группе контейнеров. Грузчики бежали за машиной следом, догоняли, и вскакивали на специальные подножки около приёмного бункера. Так повторялось бесконечное количество раз.
Белый человек устал, ему шёл уже пятый десяток, и он не привык к тяжёлой физической работе. Узкие руки интеллигента с длинными пальцами, на которых красовались ссадины, срывались с гладких поручней контейнеров.
- Когда же перерыв, когда же этот проклятый перерыв?
Он произнёс эти слова то ли вслух, то ли про себя, уже не ощущая реальности. Невыносимо болело всё тело, он задыхался, таская контейнеры, а потом бегая за машиной.
Наконец, водитель крикнул:
- Афсака.*
Двое свалились на траву у дороги, торопясь, расстёгнули небольшие сумки, и начали равнодушно жевать принесённые из дома сендвичи. Молчание нарушил молодой:
- Марик, мне сегодня надо пораньше уйти, ты сможешь поработать один, а завтра я тебя отпущу.
Эфиоп неплохо говорил на иврите, но неизгладимый присюсюкивающий акцент выдавал его происхождение.
- Я не знаю…, я устал сегодня…, ну ладно, если тебе нужно…
Марик не привык отказывать людям, как не привык к тому, что здесь его запросто величают по имени и на «ты», даже те, кто моложе его в два раза.
Он не жалел, что попал сюда, в этот северный, горный край, с волнующим, древним названием Галилея. Щедрая природа, покрытые лесами горы, мягкие, полные прозрачного тумана долины, сочетались здесь с овеянными легендами библейскими развалинами. Места, названия которых сотни миллионов людей повторяют с замиранием сердца, он мог потрогать руками. Здесь, на берегу знаменитого озера, зародилась величайшая мировая религия.
Надрывно гудела машина, утрамбовывая в своём чреве отбросы человеческой цивилизации. Маленький человек, упав с вершины этой цивилизации, и уже прикомандированный к отбросам, стал частью их. Невыносимый грохот рассверливал его мозг, душа раскололась, фуга мусорных баков заполнила её.
Сюда, к этому месту он стремился, на этой древней земле хотел жить, это - его удел, это - его талант.
Это - его конец...
Он задыхался, он ничего не видел, только скрежет и визг взлетали высоко в небо, сливаясь там с божественными звуками органа. Органа, около которого не нашлось для него места в этой стране. Он уже не мог отличить: где кончается одно и начинается другое. Равнодушный и неотвратимый поршень трамбовал его надежды, трамбовал его талант, трамбовал его жизнь. Голова кружилась, гипнотизирующий оскал бункера манил к себе, что-то кричал водитель, руки соскользнули с поручней.
- Нет, нет, я не хочу, нет!
- Не-е-е-т!!!
Сознание на миг вернулось к нему, и он увидел, будто в тумане, усатого мужчину в синем
одеянии и шапочке. Усач поднял вверх большой палец и промурлыкал что-то вроде:
- Аколь беседер!*
Мощные звуки органа наполнили огромный зал, взлетели вверх, к расписному куполу и, вырвавшись на свободу, поплыли над землёй. Облака и ветер подхватили их, и умчали в далёкие страны, птицы, неся их на крыльях, разбросали по водной глади океанов. Вселенная, наполнившись божественными звуками, резонировала и звенела.
Маленький человек, сотворивший это чудо, замер, длинные, тонкие пальцы его застыли в воздухе, и вместе с ним замер и застыл зал.
Но вот он встал, сделал два шага вперёд, припадая на левую ногу, и поклонился. Зал взорвался. А человек склонил, белую, как снег голову, смущённо приподнял одно плечо, которое и так было выше другого и, прищурившись, вглядывался в зал.
Земля предков не приняла его, Земля предков искалечила его, Земля предков выплюнула его, как ненужную ей вещь. Но он не обиделся на неё, разве можно обижаться на Землю, тем более святую. Она явила ему свою мощь, своё чудо, она сохранила ему жизнь, опытный водитель, почуяв что-то неладное, во-время выключил агрегат.
Наконец, взгляд Марика нашёл то, что искал в зале. Худенькая женщина, не отрываясь, смотрела на него полными слёз глазами. Губы её шептали что-то, ведомое только ему одному, и только он смог прочитать: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя». По обе стороны от неё сидели два притихших, большеглазых мальчика. Они, как-будто, всё ещё были во власти растаявшей в воздухе мелодии. Вот это – самое главное, подумал он, а Земля предков, она всегда со мной, в сердце моём.
*Афсака (иврит) – перерыв
*Аколь беседер (иврит) - всё в порядке
