Льёт дождь... Я сижу в забегаловке на 33-ей. Не самая старая часть города, но и не новостройки. Странно, улица широкая, хотя ездят по ней редко. Это неблагополучный район. Наркоторговцы, проститутки, бездомные, религиозные фанатики, психи чуть ли не всех мастей. Но стреляют тут редко. Здесь убивают тихо, и предпочтение отдают холодному оружию – ножи, биты, арматура, пожарные топоры, цепи. Я сижу у окна, и мне открывается вид на всю улицу. Напротив стоит монументальное заброшенное здание. Гостиница, которую построили, но так и не открыли. Она должна была стать началом лучших времён для этого места, но, увы, кто-то обанкротился, а о здании как будто забыли. Представляю, какой там сейчас гадюшник.
Забегаловка. Мне нравится это место. Просторное, много сидячих мест. Диванчики со старой кожей. Не грязное. Сносное кофе и яблочный пирог. В этот раз я взял только кофе. На полу широкая чёрно-белая плитка. Несколько лампочек перегорели уже давно, я как раз сижу под ними, так что меня никому не видно. Мне это нравится. Полумрак. Хорошо, что идёт дождь, он смывает грязь с улиц. Он смывает грязь с меня. В дождь мне как будто становиться легче. Я пью кофе. Уже второй. Время - половина третьего ночи. Забегаловка круглосуточная. Кроме меня в зале за одним столиком сидят 3 ночных бабочки в возрасте, спрятались от дождя и ещё подозрительный тип в шляпе и пальто серого цвета. Правда, ночью, в этой части города подозрительным можно назвать любого. Все сидят за столиками в разных концах зала. Тип тоже пьёт кофе, но он ещё заказал и кусочек пирога. Читает газету или делает вид, что читает. Проститутки вяло переговариваются и также пьют кофе. Официантка засыпает, облокотившись о стойку бара. Слышится потрескивание старого телевизора. Свет от редко проезжающих по дороге машин время от времени освещает меня, проходя сначала пятном по диванчику напротив, затем по столу и, наконец, падает на моё лицо. Иногда я прищуриваюсь, иногда нет. Половина третьего ночи, забегаловка в не лучшей части города, что я тут делаю? Я жду одного человека.
Звонок колокольчика, звук открывающейся двери. Он вошёл. Проводит руками по лицу и волосам, сбрасывая капли дождя. Оглядывает помещение, смотрит на меня, прищуривается, затем улыбается и идёт в мою сторону. На нём кеды, чёрные джинсы, белая футболка, кофта с капюшоном, чёрная куртка, в кармане раскладной нож. Ему 23, у него тёмные волосы, пристальный взгляд. Его зовут Кайл.
Он садится напротив меня, кладёт одну руку на стол, сначала смотрит в окно, потом на меня. Улыбается. Я рассматриваю его, как будто он сейчас не сидит рядом со мной, а это лишь иллюстрация к какой-то странной книге.
- Детектив Вэйли, - начал он. – Приятная ночь, не правда ли. Мне так и хочется пройтись по бульварам, зайти за знакомой красоткой и затащить её в публичную библиотеку. Зажать её между стеллажами, набитыми древними фолиантами…
- Кайл, - перебиваю его я. – Ты как всегда пунктуален, я жду тебя уже 40 минут.
Он поворачивается к окну, смотрит на брошенную гостиницу. На пару секунд меняется в лице, затем снова оборачивается ко мне. Подходит официантка, Кайл тоже заказывает кофе. Он красив. В какой-то момент меня наполняют чувства, и я никак не могу понять, что это. Мне захотелось что-то сказать ему, попытаться помочь. Этот порыв быстро проходит. Кайл вряд ли доживёт и до 27, думаю, он тоже так считает.
- На 41-ой на той неделе трое мужчин лишились жизни, ты что-нибудь слышал про это? – спрашиваю я.
- Сначала, детектив, я хотел бы взглянуть на то, что вы принесли для меня. Ведь вы принесли, не так ли?
- Да. – я достаю бумажный конверт, кладу его на стол, пододвигаю к нему.
Кайл кладёт на конверт руку, смотрит на него некоторое время. Затем открывает, быстро просматривает содержимое. Он снова улыбается, закрывает глаза.
- Спасибо.
Я молчу. Достаю блокнот и карандаш.
- Эти троё, нашпигованные свинцом трупы, про которых ты упомянул. Я не знаю, кто это сделал. До меня лишь слухи дошли, что убийца был один, действовал быстро и хладнокровно. Думаю, это что-то личное, может быть месть.
- Почему?
- После того, как он превратил их в решето, он некоторое время просто стоял и смотрел на них. Наёмный убийца так бы не сделал, значит, он знал их.
- Я смогу поговорить со свидетелем?
- Нет… Кем они были?
- Ничего особенного, обычные люди. Скорее всего, просто бродили по улицам в поисках выпивки и женщин.
- Обычные говоришь? – Кайл просто расплывается в злобной улыбке.
- Что? Что ещё?
- Проверь то место, куда они шли. Здание номер 53. Большое. Я слышал, что в нём можно снять комнату. Но не всем… У тебя тут два варианта. Или ты врываешься туда и пытаешься выбить что-нибудь из хозяина или попытаешься снять там комнату, скажем, на неделю. Мне кажется, красный галстук, тебе вполне пойдёт. Жетон оставь в управлении, а вот оружие захвати.
- Что-нибудь ещё?
Кайл делает несколько глотков кофе.
- Да. Котельная на улице Брин. Загляните туда. Только аккуратнее. Желательно незаметно. Я бы хотел увидеть вас снова, детектив. Мне нравятся наши встречи.
Дождь барабанит по окну, он усилился.
- Это всё?
Он кивает в ответ, откидывается на спинку диванчика, снова смотрит в окно. Я убираю блокнот и карандаш. Некоторое время мы молчим.
- Детектив, вы часто думаете о смерти?
- Тебе уже говорили, что ты не такой, как люди твоего поколения?
- Люди моего поколения? Похоже, я не знаком с ними.
- Может, расскажешь мне про кого-нибудь, кто тебе знаком?
- Могу. Один парень, зовут Карл. Любил оттачивать удары на женщинах, в основном на своей жене.
- И что же с ним стало?
- Его посадили.
- К чему это?
- Могут ли люди жить, не причиняя боли друг другу? Вся история нашего вида доказывает обратное, не так ли? Мы отторгаем идеальные условия. Чтобы жить, нам, похоже, просто необходимо пролезать сквозь всю эту грязь, кровь и смрад. Может быть, причина в страхе. Испытывая страх, люди начинают больше заботиться друг о друге, нет? И ведь страх, он возбуждает. Помните все эти постельные сцены в фильмах ужасов, а в это время убийца уже где-то рядом.
- Я думаю, что убийца уже где-то рядом со мной. Ты всегда говоришь о людях так, как будто сам не из их числа.
- Когда относишь себя к людям, никак не покидает ощущение, что тебя обливает грязью, проезжающая мимо машина.
- А меня никак не покидает ощущение, что верно ли я поступаю, позволяя тебе гулять на свободе.
- Меня вот что интересует, детектив, что возбуждает вас? Зачем вы пошли в отдел убийств? Нравится смотреть на трупы или ждёте своего шанса, чтобы ещё кого-нибудь подстрелить, и никто вам за это ничего не сделает. А может, вам просто нравится чувство власти, которым вы обладаете, жетон, ствол. Только не говорите, что из чувства долга перед обществом, не поверю. Может, личное…
- Довольно. – Но его уже не остановить.
- Хотя, в случае, если бы это было что-то личное, вы, наверняка, уже разобрались бы с этим. Тогда, что остаётся? Рутинная работа, не так ли? А причина? Я отвечу. Снова страх. Страх, стать никем, вернее осознать это. Сейчас вы коп, и у вас есть работа, можно возвращаться домой, выжатым как лимон, и ни о чём не думать. А если отменить пункт «работа», что тогда детектив? Чем вы займётесь? О чём будете думать, смотря в окно в конце очередного бестолкового дня? О чём вы будете думать, просматривая сотни бессмысленных передач, сидя перед старым ящиком? И для чего всё это? К чему мы идём? Да ни к чему, к смерти всего лишь. Последняя дверь, последнее слово. Животные. Они ни чем не занимаются, кроме размножения и добычи пищи, по сути. Но мы, мы не такие. Кроме еды и партнёров нам нужно что-то ещё. И это «что-то ещё» никак не даёт нам покоя. Этот некий смысл жизни, да? Ну что ж, давайте просмотрим варианты. Всю жизнь батрачить, отдавая всё семье, хм. Модель «праведник» или что-то подобное. Из таких получаются очень даже не плохие серийные убийцы, ну или как минимум можно завалиться к боссу с помповым и разнести его брюхо по всему кабинету. Ну, можно и без убийств, утехи на стороне, мальчики из церковного хора, дети-сироты из Восточной Европы. Нет? Ну, хорошо, другой вариант. Можно встать на скользкую дорожку криминала. Да, возможность прожить до 60 тут резко сокращается, зато интереснее, не так ли? И кто тут больший Человек, обычный семьянин, у которого съехала крыша, потому что он считал, что чёрное это белое и не позволял себе быть собой, или же парень из тёмного переулка, который улыбается, направив ствол тебе в лицо, и забирает твой бумажник. В чьей жизни больше смысла?
- Иногда хорошие парни не носят белое, так, ты это хочешь сказать?
Кайл откидывается назад, пристально смотрит в окно. Свет от проехавшей машины на секунду освещает его лицо. Сейчас у него грустный взгляд. Он напряжён. Когда я смотрю на него, мне тяжело на душе. Я хотел бы видеть его другим. Я хотел бы, чтобы он смог простить, и чтобы он смог отпустить сам себе свои грехи, забыть то, что было и уехать куда-нибудь на юг на автобусе дальнего следования. Шум дождя. Вкус кофе. Потрескивание старого телевизора.
- Кайл, тебе есть, кому позвонить? Я имею в виду, если тебе что-нибудь понадобится…
Но он уже вряд ли ответит, сжимает в руке салфетку и только смотрит в окно.
- Ты знаешь, где меня найти. – Я встаю, накидываю плащ и одеваю шляпу, кладу на стол несколько баксов за кофе. Проходя мимо, слегка хлопаю его по плечу.
Звук дверного колокольчика. Видно весь зал, проституток, типа с газетой, спящую официантку, парня, что сидит под перегоревшей лампочкой у окна. Вдруг появляется шипение и треск, как у старого телевизора. Видно всё хуже и хуже, пока, наконец, не становится совсем темно.
