ФЕНОМЕНАЛЬНО ОБАЯТЕЛЬНЫЙ МУЖЧИНА
Рассказ
На первом курсе учился в нашей группе один невероятно одаренный и шкодный парень. Он уже успел отслужить в армии и был вполне сложившимся стопроцентным калмыком: такой темноглазый толстячок с круглым как луна лицом. Имя же имел исконно русское - Василий. Талантами его природа одарила щедро: он был прекрасным рассказчиком, остроумцем, каких поискать, и был настолько обаятельным, что, не смотря на все его выходки, обижаться на него было совершенно невозможно.
Рисовал вообще великолепно. Мог цветными карандашами на самой обычной бумаге нарисовать «десятку», и получалось настолько похоже на настоящие деньги, что при желании ту фальшивку можно было всучить какой-нибудь рыночной торговке. Наверное, поэтому, чтобы не вводить бедных студентов в искус, он всегда копировал только одну сторону червонца. Шаржи на своих друзей рисовал обычной шариковой ручкой и, что называется, влёт. При этом создавалось впечатление, что он рисует, не отрывая ручки от бумаги: настолько он поднаторел в этом жанре.
Даже для того, чтобы нарисовать шарж на своего нового друга, с которым он только что познакомился - а в число его друзей входили все ребята нашего общежития и половина из соседнего, ему хватало одной минуты. И выходило у него настолько похоже и смешно, что многие потом цепляли те шаржи над своими кроватями. Подписывать - на кого сделан тот шарж, не было нужды: все мгновенно узнавали прототип.
Было у Василия и еще одно редкое качество: никогда и ни при каких обстоятельствах он не терялся и потому даже в совершенно незнакомой компании вёл себя так, как будто встретил друзей детства. Это его абсолютно не смущало, и в пять минут он не только знакомился со всеми, но и становился душой компании. Мало того, что он знал изрядное количество анекдотов, тостов, баек и смешных историй, так и рассказывать их умел мастерски. Язык у него был подвешен на удивление хорошо.
Он был прирожденным тамадой и если уж был приглашен на какое-нибудь торжество, то можно было не сомневаться: праздник удастся, сколько бы и чего он ни слопал за столом. Ибо проглотом был невиданным, и мог под шумок смолотить ужин, приготовленный на четверых. При этом делал это настолько естественно и артистично, что никому - по крайней мере в момент ужина - и в голову не приходило возмутиться его прожорливостью. Василий был одновременно феноменально обаятельным и феноменально навязчивым человеком. Как эти два, таких несхожих качества уживались в его характере, сказать трудно, но они не только уживались, но и в значительной мере компенсировали друг друга. Иначе он был бы просто невыносим.
Именно благодаря сочетанию, казалось бы, не сочетаемых качеств, от него невозможно было отделаться, если, к примеру, он заходил в комнату. Даже пожелания «открытым текстом»: «А шел бы ты, Вася, к себе, мы тут как раз ужинать собрались», никакого эффекта не имели. Он на них просто не реагировал и делал вид, что к нему это не имеет ни малейшего отношения.
Как ни в чем ни бывало он продолжал интересоваться делами всех и каждого, мгновенно находил общие темы, и оставалось удивляться, как он не путался в именах своих многочисленных знакомых и друзей, если их у него было сотни. «При любой погоде» он сохранял доброжелательность, веселость и находчивость. Ему было совершенно неважно, что кто-то на него косится, а у кого-то начинается нервный тик: как ни в чем не бывало он заливался соловьем, шутил и травил свои бесконечные байки. Единственно надежный способ заткнуть фонтан его красноречия - это дать ему в руки ложку или вилку.
Впрочем, если не давать, то он, ничтоже сумняшеся, находил себе ложку сам, и потому оказывался за столом раньше хозяев. При этом, сукин сын, был настолько обаятельным, остроумным и непробиваемым, что обижаться на него было решительно невозможно. А поесть он любил, и солидный животик был тому подтверждением.
- Эх, что-то у меня аппетит совсем пропал, - артистично вздыхал он, уплетая картошку, зажаренную с яйцами.
- Что-то не похоже, - сомневались хозяева комнаты, с тревогой поглядывая, как он лихо опустошает чугунную жаровню.
- Нет, в самом деле, мужики… Я теперь больше двух кило баранины не могу осилить. Наверное, от студенческой жизни у меня желудок совсем ослаб. А ведь раньше мог слопать шесть и даже восемь килограмм.
Насчет восьми килограммов мяса студенты не поверили:
- Это как же можно съесть два килограмма мяса?! - удивлялись они.
- Чего ж там есть-то? Это так, легкая закуска перед обедом… Мой отец, к примеру, и сейчас может умять полбарана. А ему уже за шестьдесят…
- Полбарана?! - изумлялись хозяева комнаты и на какое-то время прекращали нырять ложками в жаровню с картошкой. - Иди ты! Так мы тебе и поверили…
- А что такого-то? - в свою очередь удивлялся Василий, орудуя ложкой с удвоенной скоростью. - Есть калмыки, которые могут и барана целиком съесть. Ну, не сразу, конечно, - обед длится долго, никто никуда не спешит. Мясо едят руками и запивают кумысом или чаем - иначе тяжесть в желудке будет. Чтобы умять полбарана нужен, к примеру, ведерный самовар… Так, под неспешные разговоры, и уплетают кто полбарана, кто и больше.
- Но это же невозможно!
- Почему невозможно? Калмыки это потомки монголов, которым слопать по полбарана - дело вполне обычное. И мы, и они кочевники: тысячелетиями наши предки жили в степях и пасли отары овец. Я как-то столкнулся на Красной площади в Москве с земляком. Вижу, что он калмык, только одет как-то не так. И он на меня смотрит, тоже признал земляка. Разговорились, оказалось что он монгол.
- А как же вы тогда понимали друг друга?
- Так наши языки похожи, ну, как примерно русский с украинским.
- Силён ты байки травить! Так что ты там про мясо рассказывал?
- А то и рассказывал, что для калмыков мясо это такая же естественная пища, как для русских хлеб. Наша главная еда это мясо. И потому наша национальная кухня это всё то, что можно приготовить из баранины и молока кобылиц. А хлеб там, овощи всякие, бананы или апельсины калмыкам противопоказаны - у нас от такой еды живот начинает пучить.
- Что-то не заметно, что тебя пучит с жареной картошки, - резонно замечали ребята.
- Так я калмык обрусевший, - ловко парировал выпад Василий. - Иммунитет уже выработался, и потому могу немного съесть картошки с яичницей, - пояснял он, облизывая свою ложку, так как есть больше было нечего. - Да и что мы тут съели-то? И по килограмму на брата не выходит… Баловство это, а не еда, ну вроде легкой закуски перед чаем…
В чем-то он был прав: пока хозяева, развесив уши, слушали его занятные истории, он шутя успевал навернуть полсковороды.
Единственно надежный способ отделаться от прожорливого калмыка со «слабым желудком» это вообще не впускать его в комнату. Но такое удавалось редко: для этого его нужно было «запеленговать» на дальних подступах и тихонько запереть дверь.
- Эй, мужики! - стучал он тогда в запертую дверь. - Чего закрылись-то? Мы сейчас такой плов в четыреста десятой навернули, пальчики оближешь. Открывайте! Чайку попьем…
- Тс-с! - переглядывались хозяева комнаты. Они уже попадались на аналогичные заверения в том, что он не голоден. Поэтому не поддавались на его уловки и соблюдали режим молчания, как на подводной лодке, когда ее выследит эсминец. В противном случае, от обеда или ужина останется половина. Это в лучшем случае.
Если не считать необыкновенной прожорливости и феноменальной способности пропускать мимо ушей все адресованные ему упреки, шпильки и пожелания «открытым текстом», то Василий был мировым парнем. У него даже была своя метода сдачи экзаменов. Согласно той методы, его мало занимало, какой предмет предстояло сдавать. Гораздо важнее ему представлялось другое: кто будет принимать экзамен? Если женщина, то он и не думал открывать учебник или конспекты лекций.
Он ведь действительно обладал каким-то феноменальным обаянием и еще более феноменальной навязчивостью. И потому самый простой способ отделаться от него на экзамене - это поставить ему вожделенный «трояк» и навсегда забыть об этом круглолицем оптимисте, который мог битый час грузить преподавателя увлекательными историями, байками или анекдотами, но при этом не сказать ни единого слова по существу предмета.
Вспоминаются его попытки сдать экзамен по общей химии. Готовиться к нему он начал загодя. А именно: сначала сходил в парную, согнал пару килограммов веса и привел в порядок ногти, потом - в парикмахерскую и привел в идеальное состояние свою прическу. После этого он целый вечер бегал по общаге в поисках галстука под цвет глаз экзаменаторши, а потом колдовал над своим выходным костюмом: что-то чистил, отпаривал, отглаживал…
Утром он выглядел как жених в день своей свадьбы: этакий ухоженный толстячок в безупречно отглаженном костюме, в ослепительно белой гипюровой рубашке с изящно завязанным галстуком, и начищенных до блеска туфлях. Он светился радостью и счастьем, благоухал дорогим одеколоном, и если чем и отличался от настоящего жениха, так только тем, что не имел в петлице традиционного белого цветка. Однако в руке держал живой цветок, который, как нетрудно догадаться, он вознамерился преподнести той химичке.
При таком парадном виде и своих недюжинных способностях он производил неизгладимое впечатление на женщин-преподавателей. Они неизменно оказывались под гипнозом его обаяния, и, мило улыбаясь, слушали ту лабуду, которой он их грузил. Василий же настолько входил в роль джентльмена, что мог даже поцеловать даме руку, что по тем временам являлось редким примером мужской галантности…
Много вы видели женщин, пусть даже кандидатов или докторов наук, которые смогут устоять против столь изощренной тактики, рассчитанной именно на слабые струны в их душах? Впрочем, одна всё же нашлась. Она была достаточно молодой женщиной, однако патентованный метод дал осечку: ее сердце устояло против его коварной и апробированной тактики, если не сказать - стратегии.
Потерпев неожиданную неудачу, знаток женской психологии вместо того, чтобы открыть учебник химии, менял костюмы, сорочки, галстуки, сорта одеколонов… Четыре попытки сдать ту треклятую химию выявили серьезные пробелы в его познаниях женской души: крепость оставалась неприступной. Перед пятым штурмом пришлось-таки ему открыть конспекты по химии, и случилось чудо: бастион под названием «Общая химия» пал.
- Просто наша химичка, хоть и имеет научную степень, однако как женщина она никакая, - пояснял он своим друзьям причину затяжных неудач. - Самый настоящий «синий чулок». Потому и не замужем. Кто же захочет иметь такую занудную жену? Я думаю, что она вообще фригидна.
- Это почему же?
- Я на нее столько излил мужского обаяния, что любая другая на ее месте уже давно бы растаяла, как эскимо на солнце. А эта заладила, как попугай: «Первый вопрос вы не знаете. Как обстоят дела со вторым?» Тьфу, на нее! Нет чтобы наслаждаться изысканными манерами мужчины и тихо млеть от его изысканных комплиментов - где бы она это услышала? - знай себе талдычит про свою науку. Далась ей эта химия!
Кроме чревоугодия была у Василия и другая слабость: выпить он был не дурак. А с учетом того, что он гораздо чаще, чем мы, попадал на всевозможные сабантуи и сабантуйчики, то именно эта его слабость и стала для него роковой. Когда зловредная комендантша общежития застукала всю их компанию после грандиозной пьянки, общественность нашего факультета смогла их отстоять и спасти. А когда месяц спустя он по глупости угодил в вытрезвитель, тут уж никто ничего поделать не смог. На этом его учеба в нашем «ликбезе» и закончилась. А жаль: парень был необычайно одаренный.
Виктор Аннинский,
2010 г. (В редакции 2012 г.)
