"Никогда не разговаривайте с незнакомцами", – Эйко с детства слышала эту фразу. От матери ли? из библейских историй или, возможно, букваря? Эйко много читает, а при знакомстве всегда называет своё имя. Ей нравится говорить "Эй-ко". Интересно, делает эта девчонка хоть что-то, что ей не нравится? Вприпрыжку по стенам, Джон Ирвинг, Кобо Абэ, декламация французских символистов на воздушном шаре, "меня зовут Эйко, очень приятно".
Уж имя-то своих собеседников она знает! Вот только в этот раз не получилось!
На экране телефона сообщение: "Томас Гарди. Тэсс из рода д'Эрбервиллей. 25"
Что за ерунда? От кого? Номера нет, отправлено из интернета.
В голове всплывает только одно имя. Всплывает! Это имя скоростной торпедой несётся на свободу! Проходит через мозжечок, гиппокамп, новую кору и все остальные отделы. Имя пробивает крышку черепа и устремляется наружу, где большими сияющими буквами закрывает всю стену. Эйко жмурится. Свет! Её пальцы становятся липкими. Конечно! Персонаж из Сети, от одной мысли о котором Эйко чувствует себя в муравейнике. Человек с ником Lumiere. Пока они были рядом, дни и ночи Эйко были залиты светом.
Шлём послания, значит. Но зачем? Зачем после всех "давай расстанемся"? Эйко хмыкает – виртуальные романы! На разные города, страны, континенты. Как можно расстаться, даже не видя человека? Даже не зная, человек ли это? Луч света или газовое облако?
Эйко перечитывает сообщение, в надежде найти там новые строчки. Разумеется, там только то, что есть. Автор, название, 25. Страница романа? Возможно. Но неразумно рассчитывать, что книга окажется под рукой. А в интернет-версии разве есть разметка по страницам?
Думать про Lumiere одно удовольствие, даже большее, чем про хорошую книгу. Эйко понимает, что в этом ее слабость, но ничего не хочет с этим делать. Двадцать пять перекатывается во рту, как карамелька.
25 – это возраст. Lumiere 25. 25 световых лет – расстояние, которое свет проходит в вакууме, не испытывая влияния гравитационных полей, за 25 юлианских лет. В километрах – 25 и еще тринадцать нулей. Примерно такое расстояние их сейчас разделяет.
Душно и сладко. Эйко облизывает губы.
25 – это строчка плэй-листа. Эта версия кажется притянутой за уши. Но это хороший повод зайти в профиль Lumiere, что Эйко запрещает себе категорически. "Интересная музыкальная подборка – грех не отсчитать 25 строчек", – говорит она себе.
Новое сообщение спасает её от позора в собственных глазах. Сообщение состоит из одного слова: "глава".
Эйко усмехается и почему-то оглядывается. Сдвигает стопки книг – чёрт, надо же в библиотеку продлить их! – и убеждается, что веб-камера пребывает в крепком сне. Как глупо! Глупо вести себя так глупо! Скоро ей будет казаться, что за ней следят. Конечно, глава. Эйко находит книгу в Сети и читает:
"Фаза четвертая. Последствия.
25
Когда спустились сумерки и та, что завоевала его сердце, удалилась в свою комнату, Клэр, не находя покоя, вышел в темноту."
Дальше читать не имеет смысла: разобраться бы в имеющемся. Финальная фаза, Клэр? Эйко умеет оценить игру слов: Lumiere – свет, Клэр – светлый.
Эйко хочет поговорить с Lumiere, но во всех социальных сетях показано полное отсутствие жизни. И в постоянном месте их встреч тоже темно. Эйко почти уверена, что свет ее очей и монстр её кошмаров в Петербурге. Эйко чувствует ноющую боль то ли в ухе, то ли в зубе. Она всегда появляется, когда Lumiere рядом.
Новая эсэмэс: "Дэвид Митчелл. Сон No 9. 9"
Эйко как раз её читает. Библиотечная книга в обложке, подаренной Lumiere. Красная обложка в зелёных разводах. У Lumiere такая же, только зеленая с красным. Да, они успели обменяться разными вещами. Гарантии реального существования, что ли. Эйко открывает девятый сон, но видит лишь пустую страничку.
На минутку Эйко задает себе вопрос: "А вдруг это вовсе и не Lumiere? Мало ли кто может слать сообщения? Подумай об этом! Просто успокойся и подумай." – говорит Эйко. Но в который раз здравый смысл остается в полном одиночестве.
Пустая страница. Эйко зла. После тех слов, что она услышала от Lumiere десять дней назад – Эйко постаралась их забыть, да-да, забыть все до одного – нет и не было, но помнит время – 18:56, ей только и оставалось, что сказать "мне очень жаль". И вправду жалко. Лучше бы разрезать на миллион кусочков!
Снова пищит телефон: "Бен Элтон. Слепая вера. 27"
Эту книгу Эйко давно, еще в прошлом году, взяла в библиотеке, и, не успев прочитать отдала подруге – любительнице перехватить у нее хорошую книжку, а то и не одну. Эйко ищет книгу в Сети, но тщетно. Эйко чертыхается. Она хочет знать, что в главе 27. И хочет знать немедленно. То ли в ухе, то ли в зубе пульсирует. Здесь Lumiere или нет? Эйко верит, что да.
Эйко в книжном магазине ищет отдел зарубежной литературы. Она старается не дышать на покупателей. Дозы проглоченного ею чеснока хватило бы на целый отряд римских легионеров, которые употребляли его для храбрости. Эйко преследует обратную цель. А она убедила себя, что преодолев все эти безумные километры, Lumiere здесь. И вдруг совсем рядом? Чеснок не даст ей подойти слишком близко. "Ты плохо кончишь!" – разговаривает с Эйко паранойя.
Эйко проводит пальцам по глянцевым корешкам. Она пытается убедить себя, что ничуть не торопится. Что совершенно спокойна. Вот и нужная обложка. Эйко, стараясь сохранить дыхание, открывает книгу. Читает. Выживший в эпидемию ребёнок? Эйко ничего не может понять и видит, что перепутала главы. Двадцать девятая вместо двадцать седьмой. Раз она убедила себя в прилёте Lumiere, она ждёт адреса встречи и думает найти его в книге. Хороший способ дать знать, ведь так? Хочет она увидеть или не хочет? Эйко не уверена, что "хочет" – правильный ответ. Боль то ли в ухе, то ли в зубе захватила власть над всеми внутренностями и бьет в набат. Эйко нервно листает обратно.
Среди ударов пульса она слышит французскую песню. ИХ песню. Эйко вынуждена прислониться к стене. "Слова, слова, слова", – поют Далида и Делон. Всё только слова. Даже не начав читать двадцать седьмую главу, она покидает прибежище слов. Она знает ответ.
Эйко снова в доме, где живут слова. Здесь точно не будет музыки, не будет чужих лиц. Эйко соскучилась. И... она не знает места привычней.
– Девочка моя! – К ней спешит одетая во все черное библиотекарь, Серафима Петровна.
Она обнимает Эйко. Седые волосы, забранные черным гребнем, на уровне груди Эйко.
– Пришла наконец! – Голос ехидный, но теплый. – Поздновато ты на перерегистрацию читателей – март на дворе!
Серафима Петровна морщит нос:
– Профилактика гриппа?
– Да я, – по детской привычке начинает оправдываться Эйко и закрывает рот, не давая чесночному запаху заполнить абонемент. С Серафимой Петровной сложно быть кем-то иным, чем пятиклассницей.
– Совсем нас забыла! – она забирает принесённые Эйко книжки, вставляет в них карточки. – Ну, чем тебя на этот раз порадовать?
И, так как Эйко только молча пожимает плечами, предлагает:
– Посмотри-ка здесь, в новых поступлениях. Распишись на новом билете. И за продление. Сколько там у тебя – Митчелл, Абэ, Гарди, Элтон две – осталось пять книг.
Улыбаясь в морщинки, Серафима Петровна шепчет вроде бы про себя:
– Малышка! Девять книг, но хватило четырех сообщений, неплохо.
Она гладит старенький телефон так же, как до этого гладила Эйко.
