Зимнее воскресное утро началось как обычно – с эксгумации кошки. Не могу сказать, что прихожу в восторг от мероприятия, но раз от раза все больше привыкаю к этой процедуре. Она сближает меня с классиками остросюжетной литературы. «Я сам похороню своих мертвецов» Чейза. «Кладбище домашних животных» Кинга. К последнему все-таки ближе, ибо похороненная уже трижды, в это солнечное утро несчастная тварь возвратилась ко мне в четвертый раз.
Согласившись на прописку в доме щенка, я и предположить не могла, что решение это неумолимо повлечет за собой ежевоскресную процедуру погребения несчастного представителя класса кошачьих. Собака взяла за привычку откапывать из-под снега разодранную кошачью тушку и приносить мне ее под окно.
– Здаров! Ты опять?! – приветствовал нас со шкурой Сашка-сосед, - и не надоело?
– Это как бумеранг. Все время возвращается. Попробуй, выкини. Попытаюсь зарыть сегодня поглубже. Лом одолжи, – мой потерялся. Впрочем, в нашем доме пропадают порой и более габаритные вещи.
– Держи, - Сашка протянул железяку, – ну, вечная, сталбыть, память! – и салютнул
шкурке бутылкой Невского.
…Хотя, может, есть смысл рассказать по порядку?
– Эта девочка ничего не будет тебе стоить, - совершенно по-зощенковски произнесла сестра. А другого шанса у меня не будет, - вздохнула и продолжила: - А лет-то мне уже сколько…
Нет, опять не сначала. Надо – так.
Жили-были у мамы две дочки. Старшая - дура. Младшая… А, тоже дура, что греха таить. Только еще и наивная. Поэтому именно старшая улетела на стажировку в Чехию, а младшая, то есть я, осталась дома с двумя собственными потомками и очаровательной пубертатной племянницей в придачу.
– Она заберет малышку из садика, накормит старшего. И вообще, она очень хозяйственная, и потом, - сестра вздохнула, – она же такая милая…
…– Где двое – там и трое, – успокаивала меня соседка, – справишься.
… – Так живут тысячи женщин, – отрезал бывший муж, – подумаешь, проблема. Ты умница. Все будет нормально. И я согласилась.
И в один из дней, длинноногая и большеглазая, в облаке парфюма, с кипой сумок и пакетов, в неотразимом обаянии своих четырнадцати лет, в доме нашем появилась она. Цапля.
Шкаф заполонили груды нарядов. Содержимого косметичек хватило б для обслуживания средней руки конкурса красоты. Дома с утра до ночи гундосили звезды МТV, книжные полки украсились фотографиями Цапли – в платьях и бикини. Выключенный обычно телевизор непрерывно транслировал Дом-2.
Старший потомок впал в нигилизм. В пику гламуру, не снимая, носил рваные джинсы и бандану с черепами, слушал «КиШ» и лишь презрительно фыркал на предложение присоединиться к семейному ужину.
Козявка требовала косметику Маленькая фея, чтоб стать такой же красивой, как Цапля, и тайно таскала ее духи.
А в целом все получилось неплохо. Племяшка забирала из садика Козявку, сын добирался домой самостоятельно, и вся троица дружно ждала возвращения с работы кормящей матери, то есть меня. А я ежедневно моталась из области в город, уезжая и возвращаясь затемно.
Обнаружились, правда, некоторые нюансы. Племяшка, Цапля, обладала на редкость слабым здоровьем, о чем сестрица как-то забыла упомянуть, что и вынудило пополнить запасы домашней фармацевтики и познакомиться поближе с участковыми врачами.
Кроме того, юная леди весьма придирчиво относилась к собственной внешности, и попытки прорваться в ванну или к зеркалу с утра, как правило, терпели фиаско.
Нет, сперва было даже весело. Выяснилось, что внутри семейства, в каждом из его членов, установлен рубильник, отвечающий за громкость издаваемых звуков. И, вваливаясь домой поздно вечером, я неизменно обнаруживала, что этот рубильник автоматически из положения «off» переключался в позицию «оn». Понятное дело – все соскучились, а вопли снимали стресс и передавали матери весь накопленный за день запас переживаний.
…В тот вечер семейство встретило меня на редкость тихо. Озираясь в ожидании подвоха, я обнаружила до блеска отмытый пол и горячий чайник. Меня явно ждали, и ожидание это указывало, что ничего хорошего впереди не предвидится. Меня накормили, потомок предъявил дневник, не обезображенный красным. Дочь подарила картину - вдохновенные каракули четырехлетнего гения. Правда, слегка напрягали взгляды, которыми украдкой обменивалась банда.
А потом появилась племянница. С очаровательным толстолапым щенком на руках.
…Такая трогательная картина – девушка и пес. И мои потомки, замершие, чтоб не спугнуть неосторожным воплем неумолимо надвигающее счастье.
Цапля не спешила. Более грамотной презентации мне не доводилось наблюдать и у профессионалов. Она гладила щенка и робко улыбалась мне. Показывала, какой он пушистый. Какие умные у него глаза. Какие уши – наверняка, это почти овчарка.
…Ага, у нас по улице до сих пор бегает существо с лапами таксы и бородатой вытянутой мордой – сосед купил на рынке немецкую овчарку и назвал ее Джип. Щенок вырос, и имя приспособилось под его взрослый облик. Теперь это Вжик. Немецкая овчарка.
Впрочем, я отвлеклась.
…Продемонстрировав барбоса анфас и в профиль, Цапля рассказала, как намерзся бедный на улице, как плакал и скулил, как тяжко было ему на морозе.
– Ушки… И вот, смотрите какие зубы, вырастет, будет дом охранять. А глазки, глазки какие, прелесть… Она же такая милая, правда?
– Она?!
Да, щенок оказался сучкой. Как потом выяснилось, во всех смыслах. Но об этом после. А пока подоспели мои потомки и, повиснув на шее, стали умолять, увещевать, обещать все, что угодно, если все-таки я оставлю им этого чудесного, замечательного, самого лучшего на свете щенка.
Вы бы устояли? Возможно, кто-то и сумел бы выкрутиться. Я не смогла.
– Ладно, – и, не успев договорить, тут же получила звание самой лучшей, доброй и даже красивой мамы на свете.
А потом прозвучал первый звоночек.
– Я вам не предлагала его брать, – подчеркнула Цапля, – вы сами захотели. И, вручив щенка, удалилась. Ничего себе заявление, подумалось. Ладно, потом. А собака, и правда, нужна – и детям радость, и охрана будет, когда подрастет.
Щенка потомки нарекли Соней, заметив, что намерзшийся на улице бедолага спит сутками кряду. И у нас началась новая жизнь.
В принципе, привыкнуть можно ко всему. Главное – во всем видеть плюсы. Осознав запоздало факт, что имя Соня не гарантирует домочадцам нормального отдыха по ночам, ибо, выспавшись днем, когда семейство разлетается по разным учреждениям, в ночное время подрастающая тварь являет собой образчик рычащее-воющей бодрости, я решила трактовать этот факт позитивно. Все, действительно, замечательно. Из ночи в ночь зверюга освобождала жилище от балласта лишних вещей.
Первыми жертвами пали козявкины игрушки. Признаюсь, я не очень расстроилась. Сейчас объясню, почему.
Дело в том, что с давних времен меня одолевают эти монстры. Речь о мягких игрушках. Зверюги всех мастей – медведи, зайцы, коты, ежи, собаки. Собак почему-то больше всего.
Дом задыхается в грудах пушистых тварей. Ночью, тайно, когда все спят, я собираю их в кучи и тащу в сарайчик, где хранятся дрова. Случалось, что черным зимним вечером случайно выхваченная фонариком укоризненная пара пуговиц-глаз едва не доводила меня до инфаркта.
Велика фантазия дизайнеров – у нас есть ультрафиолетовая собака. Малиновый заяц. Оранжевый бобер. Более всего донимает лев размером с трехлетнего младенца. Он не лезет в стиральную машину, собирает домашнюю пыль, и используется нашим котом для сублимации эротических фантазий. К слову, кот пару месяцев как скрылся в неизвестном направлении, очевидно, уступая место новой домашней зверюшке.
Устала взывать, молить, заклинать и угрожать – никогда, не под каким видом, ни в какие праздники-будни не тащите ко мне в дом эту гадость!
Каждый раз с ужасом жду нового года, и шкурой чую, что умилительное – «какой хорошенький, правда?», будет сопровождать появление в моем доме очередного тотемного мутанта, символизирующего грядущий год.
Когда я пытаюсь очистить дом от этой скверны, на завершающей стадии операции – вынесения тюка за дверь, неизбежно бываю накрыта с поличным малолетней дщерью.
Твари пересчитываются, нумеруются и водружаются на свои места. Я безнадежно проигрываю битву с ними.
Но теперь у меня появился союзник! С трудом скрывая улыбку, транспортировала я растерзанных зверюг на выход, демонстративно ругая псину и клятвенно обещая дочери пополнить плюшевые запасы, как только представится такая возможность.
Если говорить начистоту, это, собственно, и был единственный положительный момент нашего с барбоской совместного бытия.
Мелкие зубки рвали обои, подгрызали гипрок перекрытий. После зверюгу тошнило, а в свободное от рвоты время она избавлялась от содержимого желудка противоположным, так сказать, способом. Между физиологическими отправлениями тварь спала, выла или истребляла те предметы, которые домочадцы не успели спрятать повыше.
В доме исчезли парные тапочки. Я, к примеру, щеголяла в одном розовом и другом черном. Оба – с правой ноги.
Энтузиазм отпрысков по поводу щенка иссяк через неделю. После нескольких материнских истерик удалось достичь соглашения – Цапля кормит собаку и убирает все, что из нее выходит тем или иным способом, а потомок выгуливает тварь и ликвидирует последствия работы ее зубов.
Это вызвало небывалый всплеск творческой активности юного поколения – Цапля записалась в кружок журналистики, сын возобновил занятия дзюдо. Обнаружилась масса друзей и подруг, у которых детки гостили допоздна с тем, чтобы предоставить мне возможность самой разбираться с безобразиями домашнего питомца.
Угадайте с трех раз, кто по итогу варил для барбоски баланду и выгуливал ее? Правильно. Садитесь, пять.
Хочу отметить некоторые особенности поведенческих аберраций пушистого монстра. Предполагаю, что голодное уличное детство наложило на щенячий мозг суицидальный отпечаток. Тварь тянуло к электричеству. Тонкие провода, компьютерные мыши, зарядные устройства безнадежно сгинули в ее пасти. Резиновые косточки, мячики и прочие собачьи погремушки не пользовались спросом – собаку влекли 220 вольт.
Честно сказать, после того, как баскервильская тварь, как про себя любовно называла я нашу зверушку, выгрызла кусок новенького дивана, у меня возникла слабая надежда, что какой-нибудь из этих проводов окажется-таки под напряжением.
Но пока этого не происходило. Собака росла, и на овчарку походила все меньше. Может, в окрасе и присутствовало что-то похожее, однако, если судить по темпераменту и особенностям характера, на первый план выходило предположение на грани абсурда – мать нашей Соньки согрешила с экскаватором.
Собака рыла землю с энтузиазмом землеройной машины. Двор украсился ямами и окопами. С прогулок она неизменно приносила свежевыкопанный трофей – как, к примеру, шкурку несчастного кошака, неизвестно как окончившего свой жизненный путь и теперь регулярно воскресающего из небытия, несмотря на мои усилия зарыть ее поглубже в сугробы.
Зиму сменила весна, Цапля возвращалась по вечерам все позже. Потомок мрачно вел реестр ее кавалеров. Последнего из цаплиных женихов Козявка охарактеризовала исчерпывающе:
– Леша – красивый мальчик.
– Солнышко, а что у него красивое?
– Лицо. И попа!
Сестра прислала из Чехии открытку и поздравления с наступившей весной.
Солнце пригревало вовсю, на огородах появились первые посевы. Барбоска росла, и соседи не раз уже намекнули, что если мы хотим по-прежнему видеть собаку в добром здравии, пора строить ей будку и привязывать на цепь.
Мы лишь посмеялись – какая цепь для щенка-недопеска! Однако вскоре лишились полудюжины поводков и ошейников, а барбоска по-прежнему безнаказанно бороздила соседские огороды.
А как она у нас умела улыбаться! Стоило ей вырваться на волю и перепахать чужую грядку, на морде ее появлялось ни с чем ни сравнимое выражение блаженного счастья. После землеройных работ ее можно было брать голыми руками – исполнив огородный долг, собака не сопротивлялась неволе. Сколько раз добровольную помощницу приводили нам на крыльцо соседи:
– Сидит, главное, около грядки, с огрызком поводка на шее, и улыбается…
Цапля являлась домой все позже – готовилась к экзаменам у подружки. Потомок мрачно намекал, мол, знает он этих подружек.
Чтоб опровергнуть инсинуации, Цапля притащила мне халтурку – экзаменационный реферат на тему «Любовь в жизни и творчестве М.Ю. Лермонтова». Количество часов для сна автоматически сократилось.
Сестра, извиняясь, сообщила, что задержится еще на пару-тройку недель.
С горем полам соорудили для твари будку и добыли железную цепь. Казалось, это должно было зафиксировать псину в родных пределах и застраховать соседские участки от мохнатого десанта. Не тут-то было!
Возвращаясь как-то с Козявкой домой, мы застали такую картину. Ошалев от счастья, по улице неслась собака со всеми тремя метрами новенькой блестящей цепи. Полоскались по ветру уши, безостановочно, пропеллером, молотил хвост. Тварь улыбалась. Боги мои, как она улыбалась – во всю зубастую пасть, визжа и подпрыгивая от переполнявшего ее счастья. Следом за цепью волочилась доска-сороковка от будки, отодранная тварью в прогулочном энтузиазме. Этот якорь ничуть не мешал барбоске передвигаться с бешенной скоростью. Пыль из-под копыт да неровная борозда от доски, утыканная гвоздями с обеих сторон. В тот раз нам повезло – собака встала на якорь, когда форсировала канаву, тут мы ее и повязали.
Цапля готовилась к выпускному балу. Возвращалась заполночь, игнорируя мои звонки.
Сестра лепетала в телефон, что мне не о чем беспокоится, и она доверяет дочери на все сто. Мы обе умные девочки, и все будет в порядке.
Реферат вернули на доработку. В ночных кошмарах мне являлись дамы в кринолинах, мадам Лопухина неодобрительно щелкала веером.
У собаки началась первая течка. Мы не сразу разобрались, что к чему, а когда поняли, было поздно – процесс пошел. Барбоску ежечасно осаждали кавалеры, и даже лай ее приобрел доселе неслыханные интонации – хрипатые и призывные.
В один из вечеров мне открылось будущее. Воотчию я увидела, каким отцом станет мой сын, и как будет он оборонять свою будущую дочь (мою, соответственно, внучку) от нежеланных посягательств, когда с перекошенной от ярости физиономией и дрекольем наперевес несся он в атаку на осаждавших наш двор поклонников Сонькиной красоты.
Попытались изолировать тварь, заперев ее в баню. Барбоска прорыла подкоп и вновь оказалась снаружи. На очень коротком поводке, который не помешал ей принять в объятия очередного нахала.
Сын проникся презрением к женскому полу вообще и нашей развратной собаке в частности. А я поняла, что разговоров на тему пестики-тычинки мне с ним вести не придется. Потомок поневоле изучил процесс на всех стадиях.
Приезд ветеринара избавил собаку от бесплодных мечтаний, а мой кошелек – от суммы, которой хватило бы для покупки целого вагона успокоительных таблеток.
Приезд сестры избавил меня от бессонных ночей. Правда, вечером, накануне эвакуации Цапли, у нас состоялся такой разговор:
– Девочка хочет остаться с вами. Ей тут хорошо, она же вон какая помощница, правда? – говорила сестра с нажимом. Как ты одна с двумя детьми? А тут помощь по хозяйству, и вообще… А у меня только-только налаживаться стало.
Вопрос удалось уладить контраргументом – сестра сейчас заберет цаплину собачку, или приедет за ней попозже?
После этого обе родственницы растворились в ночи со скоростью ультразвукового истребителя.
…Собака до сих пор с нами. Мы привыкли. Это вошло в ряд добрых традиций. Как ежесезонная дань ветеринару. Как вечерний вой. Как разборы полетов с соседями.
Как добрые друзья по выходным.
– Юльчик! – жизнерадостный вопль поэта, наконец-то мы до вас добрались!
– Мы?
– Я тут привез тебе кое-кого. Оленька на Валаам уезжает, ей не с кем оставить кота. А у тебя вон сколько места, и зелень, и вообще. У меня ему плохо будет, в квартире, а у вас – раздолье. Я же знаю, ты не будешь против. Ты же спокойно к зверью относишься, и потом, он такой…
– …Милый, – со вздохом закончила фразу я, впуская кота и поэта и понимая, что момент, когда можно было безнаказанно захлопнуть дверь, безнадежно утерян.
