Она, подперев голову рукой, сидела в детской и слушала, как сопят во сне сыновья.
Всё о чём в жизни мечтает любая женщина, состоялось. Почти. Картинка счастья, которую она рисовала в своём воображении долгие годы, сложилось, как в детском калейдоскопе – игрушке, каких сейчас, наверное, не выпускают.
Замужество, мальчишки, достаток в благополучной европейской стране.
Рисунок был такой красивый, что по закону жанра не мог держаться слишком долго – видно у бога дрогнула рука, и он начал поворачивать трубку игрушки перед её глазами - из картинки стали выпадать детали - она стала неполной.
По каким-то ему ведомым причинам, подсуетившись, скорее всего к молодой, ушёл муж.
Пришлось вспоминать молодость и устраиваться в больницу медсестрой – не могла же она оставить семью без средств к существованию.
Теперь, каждый вечер, укладывая детей, она читала им сказки, а когда они засыпали, долго просила бога о счастье и здоровье для них и никогда и ничего не просила для себя.
Она считала, что это испытание послал бог – пробуя её душу на прочность –только и надо - потерпеть и подождать.
Думала, что, наверное, время ещё не пришло – пройдёт несколько месяцев или год, второй - она встретит достойного человека, который полюбит её, и будет хорошо относиться к детям.
Тогда она не будет по ночам кутаться от холода в одеяло и плакать в подушку.
Картинка обязательно сложится - будет, конечно другой, но снова красивой – намного лучше прежней.
***
Он спустился в подвал, подошёл к стойке. Хозяин заведения, знающий привычки своих клиентов, не говоря ни слова, поставил на стойку стакан и рюмку. В стакан на глаз налил сто пятьдесят водки, а в рюмку айран.
Залпом влив в глотку спиртное, айран он пил так, словно это сладкий ликёр – всасывая сквозь зубы и смакуя на языке. Бросив на прилавок несколько монет и отсалютовав хозяину, вышел на улицу.
Пошатываясь и не обходя луж, брёл, не глядя на прохожих.
Февральский ветер трепал свободный конец обмотанного вокруг шеи старого шарфа - он сунул его под засаленный воротник куртки и запахнул её полы.
Зайдя во двор, медленно поднялся домой.
Едва шаркнув подошвами сапог о затёртый, старый половик, прошёл в комнату и сел в жалобно скрипнувшее кресло.
Включив старенький телевизор, стал бесцельно щёлкать пультом – новости, футбол, кино или клипы - ему всё равно, что смотреть – шум с экрана нужен как фон – под него легче заснуть.
Его воображение давно не рисует картин, разве что всегда один и тот же натюрморт – стакан с водкой и стопарик с айраном на покрытой жестью, грязной стойке забегаловки.
***
Постепенно её жизнь устоялась, она успокоилась, и новый рисунок хоть и не был ярким, или её восприятие стало другим, не таким радостным – но лучшее - враг хорошего, с этой мыслью она и шла по жизни, воспитывая сыновей.
Спустя несколько лет, когда дети стали постарше, она решилась, и привезла их в свой родной город, в котором прошло её детство и молодость, в котором много лет назад она встретила свою первую любовь.
Ей очень хотелось увидеть этого человека. По нескольку раз на дню она представляла себе их встречу…
Поднялась на нужный этаж и постучала – никто не открыл. Набрала номер его старого мобильного, но женский голос сообщил, что такой номер не существует.
На детские голоса за дверью, выглянула соседка и на вопрос - где хозяин? - сказала, что она снимает жильё и никого не знает, и что здесь тоже живёт квартирант, но приходит поздно и не всегда, так как работает в море.
По её просьбе, она связалась с хозяином своей квартиры, но он сказал, что у него нет ни телефона, ни адреса соседа, и вообще, он его не знает, так как сам никогда в этом доме не жил.
Она оставила женщине номер, попросив, чтоб та передала квартиранту просьбу связаться к ней.
Спускаясь в расстроенных чувствах, шикнула на расшалившихся сыновей. Где искать человека - неизвестно, и успеет ли она что-нибудь сделать, пока будет в городе?
Стоя на улице, она разглядывала прохожих, надеясь увидеть любимое лицо.
Никого, даже близко похожего. Торговка зеленью, мужик - продающий с лотка сигареты, мальчишка - чистильщик обуви, продавцы цветов, газет, сладкой ваты и спешащие по своим делам мужчины и женщины, молодые и не очень, смеющиеся и серьёзные.
Подойдя к плохо одетому человеку, торгующему бубликами с кунжутом, непонятно почему называющимися «Смит», предложила лакомство детям, но они закапризничали, сказав, что хотят гамбургеры и картошку-фри.
Она купила один - продавец, надев на руку целлофан, снял с палки вставленной в стенку плетённой корзины бублик и протянул ей.
Отломив кусок от твёрдого хлеба, вспомнила его давно забытый вкус и повела детей в Макдональдс.
Всю неделю пока она гостила в городе, приходила сюда, спрашивала соседку, есть ли новости для неё, приезжал ли квартирант, но всё было тщетно.
В последний день, вернувшись в номер гостиницы, заперлась в ванной и дала волю слезам.
Напрасно я сюда приехала, - ругала она себя, - всё бесполезно. Даже если бы встретились, что бы это изменило?
По дороге в аэропорт она попросила таксиста ещё раз проехать мимо его дома.
Опять всё те же персонажи: лоточники, молодёжь у дверей бутиков и ресторанов, и прохожие, прохожие, прохожие - ни одного знакомого, у кого хоть что-то можно было бы спросить.
Дети попросили сладкую вату, она взяла им по палочке с розовой пушистой массой, а себе купила пару бубликов.
Этой же ночью она улетела домой.
***
Ничто не помогло ей увидеть в человеке с красным, испитым лицом и в грязной одежде своего первого мужчину, а он, едва услышав фразу: – «Один Смит», - вздрогнул, узнав голос.
Протянув покупку, царапнул взглядом по её солнцезащитным очкам, окончательно убедился, кто перед ним.
И лучшее для обоих, что он мог сделать в этой ситуации – опустил голову, сведя к минимуму шанс, узнать себя.
Всю неделю, каждый день, продавая ей бублики, он молчал.
Если бы она его всё же узнала, он бы сказал, что ханум обозналась.
Для всех тех, кто был ему дорог, он давно умер, и не осталось никого, кому был дорог он, а будущего после того, как скрылось за поворотом её такси, уже просто не существовало.
Чёрные стёклышки в калейдоскопе его иссушенного алкоголем сознания сложились в пафосную фразу, запомнившуюся с детства – FINITA LA KOMEDIA .
