Дорога уже подрезала подошвы салбыкских увалов с плоскими, будто откушенными вершинами, когда Марат закончил свой рассказ:
- Да, я пытался, пытался победить отвращение к профессии. . Идиотские уловки. Дурь, такая дурь по жилам растекалась вместе с водкой, пожирала и тело и душу. Внутри всё обесцветилось и размякло, проспиртовалось, как столетний экспонат. Знаешь, у нас был такой музей в институте. Там в банках, в спирте человеческие сердца…Я их помню…И ведь долго не доходило…. Как придурок, долбил, долбил в одно место – ты должен быть лучшим в своём деле, это главное. А какое оно, своё дело? Не допёр, что оно совсем, совсем с операционным столом не связано....Игра в прятки со своей природой…Или в жмурки…. А в результате – хлоп и почти на помойке жизни.… В общем, докатился… Умный Маратик.. Золотые руки…Почти гений…Как же…Запил по-черному, не просыхая. Ни о какой работе не могло быть и речи, потому что руки - как плети…Трясучка… В стакан не мог налить, не то что оперировать. Один раз до белой горячки дело дошло. Представляешь… Приезжала соответствующая помощь, которую вызывала жена, откачивала, откапывала, усыпляла. Через месяц всё повторялось. Жена умыла руки и самоликвидировалась, а я даже не усёк её отсутствия.В общем, не мытьём, так катаньем, но добился своего. С хирургией было покончено в силу профнепригодности. Думаю, так бы и сдох где-нибудь под забором, если бы не один человек. Не буду рассказывать, как я его нашёл… Или он меня? Только понадобилось полгода, чтобы привести меня в порядок. Знаешь, что удивительно? Отвращения к спиртному не появилось. Алкоголь стал... Не лекарством для неудачника, как это было раньше, а просто алкоголем. Много тогда передумал и на себя со стороны глянул. Эх, так муторно стало и стыдно. В общем, когда целитель мой узнал про бабушку, то первым дело поинтересовался, знаю ли я , что такое шаманская болезнь.
Конечно, я знал, но никогда не примерял её на себя.
А он примерил, и оказался чертовски прав:- Пока не выполнишь то, что на роду написано, будешь сходить с ума. если не через алкоголизм, так по-другому. Способы найдутся. Я ничего не утверждаю, но попробуй.
Первым делом отправился в Абакан, убеждал, просил познакомить, научить, а потом рванул в Кашкулакскую пещеру.
Через месяц получил приглашение стать помощником шамана.
Вот, Ира…. Сам не понимаю, зачем всё это выложил. Как-то само получилось. Прости…. За не очень приятные подробности.
Деревня, страшная пещера, местные легенды, пьяница Вова. Ирина услышала и об этом. Всё было похоже на вымысел, и, если бы не ночь на Сундуках, она никогда бы не приняла рассказ Марата всерьёз. Но побелевшие пальцы, стиснувшие руль и глаза – совсем не шутника и балагура, говорили о многом.
Они долго, и вразнобой молчали. Два в сущности почти незнакомых человека. Ире казалось, что своим невежливым молчанием она даёт повод считать её равнодушной деревяшкой, но… Задавать вопросы после такой исповеди? Сочувствовать? Но как? Слова – уловка, скорлупа,прикрывающая настоящее и живое.
На крышу снова звонкой стеклянной россыпью обрушился дождь, а минутой позже в пузырящихся лужах заиграло солнце. Степной воздух… Как травяная симфония, пьянящая музыка запахов, как гамма для парфюмеров... Он ударил в лицо горьковатым цветочно-полынным аккордом и приказал дышать полной грудью, открыть глаза, и проснуться наконец, и чувствовать
Желание выскочить из машины, пробежаться по мокрому живому ковру… Оно было настолько сильным, что Ира подпрыгнула на сиденье и схватилась за ручку дверцы, но тут же одёрнула себя: Ты же не девчонка, - и тихо пробормотала, разглядывая собственный пальцы:
- Я видела там… На Сундуках. Маленького Маратика.
Марат попытался рассмеяться, но вдруг затих и хлопнул себя по груди:
- О как! Ну, так ты, точно, из наших.. И сон тот – про Харачыхай не спроста. Похоже... Ну, что ж … Привет, подруга детства.
Нетерпеливая рука скользнула по Ириному колену.
... Прядь волос. Прядь его чёрных волос… У щеки. Они такие мягкие. Такие… Неужели у него такие мягкие волосы? Они смешно щекочут шею. Губы его захватили мочку уха. И так тепло от них, так счастливо ноет тело, и так странно, даже болезненно, как будто озноб. Да останови же, останови машину. Хочу уткнуться в твои ладони. Какие у тебя мягкие волосы. И пахнут полынью. Или это в окно льётся степь? Я люблю её. Степь эту переменчивую. Её неброские цвета, размытые дождём. Родной… Она мне стала родной. И небо хмурое люблю. И кузнечиков наглых. Люблю! И вот эту грунтовую дорогу, всю в колдобинах. Она же наша. Единственная. Какие у тебя мягкие волосы. И губы. Ты знаешь… Они ведь целуют не только моё ухо. Они прикасаются ко всему телу моему – от головы до ног. Вижу, вижу твою жажду, твою силу, магию, горечь, боль.… Какие у тебя мягкие волосы. И как же здорово и необыкновенно сладко услышать в себе… Услышать и почувствовать эту нежную оранжевую пульсацию, жадную, властную. Нежную и властную… Такое бывает? Такую желанную и немного подзабытую. Какие мягкие волосы."
Сказать вслух ? Нет, она не стеснялась. У неё просто не было на это сил. И потом… Она знала, что слова не нужны. Ведь Марат... Он не такой, как все.
Язык её еле ворочался.
- Ты знал? Смотри на дорогу. Мы сейчас во что-нибудь врежемся.
- Что знал? Ты про наше общее детство? А... Конечно. А во что здесь врезаться, в степи? Не боись, малыш.
Ирина ещё не пришла в себя и бессовестно «мучила» маленькую изящную сумочку из мягкой бежевой кожи. То равнодушно раскрывала её, то решительно и зло щелкала замком. Марат смешно фыркнул, потянулся к бардачку и извлёк из него серебристый увесистый цилиндрик:
- Вот… Положи в сумку и перестань её теребить. Береги. Он нам понадобится, это фонарик.
Через пять минут машина затормозила.
Впереди, в десяти шагах от капота, лаково розовели два огромных камня.
Его рука, побрякивая деревянными фигурками браслета, описала нервный полукруг перед чуть запотевшим стеклом:
- Это ворота в Салбыкскую долину, или долину Мёртвых Царей.* Говорят, что духи о-о-о-чень гневаются, если туристы приходят сюда с другой стороны.
Из нагрудного кармана Марат достал прозрачный пакетик с ленточками - чалама.
- Нужно поздороваться! Ну, и заранее поблагодарить. За гостеприимство, значит. Так надо.
Ленточки – синяя и красная, были привязаны к верёвочному кольцу на камне. Красивый и простодушный приём для того, чтобы выразить почтение и получить разрешение на визит.
Машина осторожно ехала по священной земле, которую тагарцы** когда-то выбрали в качестве огромного кладбища. По рассказам Марата выходило, что здесь около шестидесяти древних захоронений, но самое большое из них – Большой Салбыкский курган.
Именно здесь в шестом веке до нашей эры были захоронены тагарские цари.
Ирине долина понравилась – окольцованная невысокими расплывшимися вширь горами низина совсем не походила на кладбищ. Можно даже утверждать, что здесь было уютно. Да, уютно, как ни странно это звучит. Горный отрог и холмы, неторопливо перетекающие друг в друга, выглядели тёплыми и немного смешными – этакие дружелюбные увальни в добротных тёмно-зелёных макинтошах из хвои.
Впереди показалась белая войлочная юрта. Пёстрые и разномастные сувениры, поделки, обереги, старинные хакасские украшения. Они нарядной скатертью покрывали обыкновенный пластиковый стол, выставленный прямо на улице.
Пожилой мужчина в поношенной драповой куртке сидел рядом на низеньком раскладном стуле.Увидев гостей, он засуетился, принялся стряхивать какую-то белесую труху с серого, клочковатого воротника и с явным обожанием поздоровался с Маратом, а на Иру хитро уставился почти бесцветными глазками.
- Это… Владимир. Здешний, можно сказать, смотритель, - бодро отрекомендовал Марат и ударил колотушкой в миниатюрный бубен, украшающий центр стола
- А это…Ирина.
- Очень приятно. Что ж, Ирина… Проходите, знакомьтесь с тем, что осталось от кургана. Он давно раскопан – ещё в восемнадцатом веке, но всё равно интересно.
Владимир бдительно покрутил маленькой головой на худой, морщинистой шее, видимо, чтобы ещё раз убедиться, что, кроме них, никого рядом нет и можно с легкой душой оставить сокровища без пригляда. Окинув орлиным взглядом степь, смотритель снял зачем-то коричневую велюровую кепку и проводил их до входа в то место, где когда-то возвышался холм в виде пирамиды высотой около тридцати метров.
Облицовкой пирамиды и её ядром служили дерновые брикеты с прослойкой из глиняной муки. Теперь на её месте была просто площадка, заросшая высокой травой – семьдесят на семьдесят метров, окружённая трёхметровыми плитами из песчаника. Каждая из них ориентирована узкими стенками на восток-запад.
- А вот он – саркофаг бывший, где этих самых правителей и хоронили, - указал Владимир на не очень-то и глубокую яму почти посередине усыпальницы и крякнул. - В ём, значит, обнаружено семь скелетов. Как предполагается наукой археологией, один из них – семидесятилетний мужчина - и есть тот царь, ради которого всё это строительство было затеяно. Вроде как сто человек семь лет её сооружали. Представляете , как они сюда волокли плиты для ограды? Каждая весом тридцать-сорок тонн.
- Не-ет, - отозвалась Ира, - разве можно это представить?
- Зимой привозили, по снегу на деревянных катках. Каменоломни находились в семидесяти километрах отсюда, - сообщил вдруг Марат и, обращаясь к Ирине, добавил: - Читал об этом.
Владимир неловко потоптался на месте, надвинул кепку на блестевшую под розовым вечернем солнцем лысину и пробормотал:
- Ну, да… Ну, да… Все нынче учёные. Тогда я пошёл. Вы сами. Как-нибудь…
- Обиделся? – прошептала Ира.
Марат пожал плечами:
- Кто ж его знает… Да ничего. Это к лучшему. Я, и правда, могу тебе сам рассказать, а Вова пусть отдыхает.
- Вова?- Ирина вспомнила рассказ Марата об излечении от пьянства деревенского мужика. – Этот тот самый Вова?
- Да, Ира. Как бывает-то… Видишь…Историей интересуется. Сам меня нашёл и попросил. Сказал: «Или назад меня вертай, или работу каку давай». Вот… Устроил сюда. Ир! Он теперь книжки целыми днями читает. Сувениры продаёт.
Марат крутанулся на месте, как будто решил пуститься в пляс:
- Ты знаешь, как это здорово, чёрт возьми, как это греет – видеть, что в человеке проснулось человеческое? Эх! Сейчас я тебе расскажу об этом захоронении, и мы потом ещё с ним пообщаемся.
Ирина сначала слушала лекцию вполуха и думала о своём. О том, что эти, как будто случайные, места, вот сейчас становятся её жизнью, и ничего с этим не поделаешь. Они уже вкраплены в узор событий, они притягивают эти события, которые на пороге, но пока за таинственной дверью. Тихо стучатся в неё и, может быть, даже подсматривают в заросшую случайным мусором скважину. И кропотливо подбирают ключи, чтобы ворваться и перестроить, изменить, выбросить лишнее и завести новое.
Удивительное, слишком внезапное изменение способности видеть, ощущать, думать. Всё было иным, всё перевернулось с ног на голову и стронулось с привычных мест, и это немного беспокоило. Внутри без особых мук рождался кто-то. Он уже робко царапал нежными коготками сердце.
А потом стало интересно. И про тагарцев, и про их нравы Марат поведал подробно и артистично. Глаза его казались хитрющими, как будто он задумал что-то и теперь ждёт не дождётся, когда наступит время, и он махнёт рукой: «поехали!!»
Один камень у входа в усыпальницу показался Ирине странным:
- Марат, а что это у него в подножии ещё один – лежачий? Его забыли поднять?
- Нет, конечно. Он раскололся совсем недавно – в две тысячи шестом году, зимой. Целая пластина отвалилась. Видишь, сколько осколков рядом?
- А почему денежки лежат? И на пластине, и вокруг неё?
Марат хмуро замолчал. Ирине показалось, что между ними возникло напряжение. «А что я такого сказала?»
- Эти денежки, как ты говоришь, дары.
- Кому? Духам этой долины?
Его голос был раздражённым или даже злым:
- Ему.
Ирина вопросительно подняла брови, а Марат присел на корточки около плиты:
- Иди сюда. Ближе. Видишь изображение на срезе плиты?
- О!! Да, вижу. Человечек с растопыренными руками.
Он не удержался от улыбки и тут же как бы смахнул её, приложив к губам палец :
- Человечек…Эх, ты… Это шаман. Великий шаман, родившийся в тот год, когда стела раскололась.
Ире стало не по себе. Слишком уж серьезно прозвучал ответ, но она не выдержала. Уточнила:
- И кто он? Где?
Марат сидел неподвижно, обхватив голову руками. Чёрные блестящие пряди упали на глаза. Почему-то захотелось дотронуться до них рукой.
Ответа не прозвучало, А Ира побоялась настаивать, потому что видела: его сейчас нет здесь. «Куда ты улетел, хирург Якубов?»
Сидеть на корточках было страшно неудобно, ноги моментально затекли, и противные мурашки поползли по телу. Вдруг показалось, что она находится совершенно одна средь древнего кладбища и, хотя страха не было и в помине, что-то тревожное, какая-то печальная мысль, не явная, туманная скользнула по поверхности сознания. Её же бросили, равнодушно бросили и забыли, как будто-то она неодушевлённый предмет.
Кто бросил? Все! Вчера это было, сегодня... или одиночество ещё впереди, сказать было трудно. Время хитромудро свернулось в узелок и гоняет в нём по кругу. Вроде видишь, что стоит лишь распутаться, и можно спокойно отправиться дальше, но не хватает сил вцепиться в злосчастный узел и покончить с «вертушкой», а иногда и интуиция подводит, ведь многие, многие полагают, что этот крохотный «манеж» и есть сама жизнь.
- Эй… Ты где?- рука сама легонько толкнула его в плечо.
Сначала он смотрел на неё совершенно пустыми, отрешёнными глазами. Видно было, как пульсирует на его шее синяя, раздутая жилка. Потом, потёр подбородок, вяло скривился и холодными пальцами взял за руку:
- Пошли.
- Домой поедем?
- Слушай… Тут такое дело…Ты сегодня туда не попадёшь.
Ирину закружило от обиды:
- Вот как! Ты всё-всё уже решил? Куда мне попадать? Здесь будем ночевать? Да… Очень мило. Похоже, это уже становится традицией – ночевать в таких вот местах.
- Не бойся. ЗДЕСЬ ночевать не придётся, хотя было бы очень интересно, но это уже перебор для юной леди. А вот у костра посидим. Мне это нужно сейчас. Очень. И ты мне мешать не будешь. Договорились?
Он резко развернул Ирину к себе. Его рука поправила завиток у неё на ухе и решительно примостилась на губах:
- Только не задавай лишних вопросов. Я и сам запутался.
Ирина вздрогнула то ли от прикосновения, то ли от наглости. «Опять!! Сколько же раз на дню можно меняться? Опять он что-то из себя воображает. Использует её. Чего ради она должна сидеть и не мешать? Зачем вообще привёз сюда, если в её лице видит досадную помеху? Он мучает её. Играет, как кошка с мышкой. »
Ей хотелось продолжить внутреннюю возмущённую тираду, но вспомнились… Собственные рассуждения о самцах.
Огонь уже горел на месте для обрядов, в двадцати метрах от юрты. Видимо, Вова постарался, а сам смылся куда-то.
Полыхающие дрова занимали углубление на круглой площадке, выложенной серыми плитами песчаника. Слева возвышался над землёй небольшой колодец, а рядом с ним на палке загробно улыбался коровий череп – символ жертвоприношений, которые раньше были обычным делом.
Пришлось занять у Вовы в юрте какую-то не внушающую доверие шкуру, кажется, овечью и постелить около костра. Сидеть на земле было не очень комфортно, от шерсти пахло кислятиной, а под брюками, на щиколотках ощущалась неприятная мелкая труха. Ирина недовольно поёрзала, стараясь выбрать удобное положение. Марат не обращал на неё никакого внимания, и от этого захотелось бросить всё к чёртовой матери и уехать, но, поскольку сделать это без его участия не было никакой возможности, Ирина решилась лишь спросить:
- Мы надолго здесь?
Он повернул в её сторону голову, потёр веки и нехотя открыл маленькую сумку, которая болталась на боку. Вытащил блокнот и ручку:
- Вот … Чтобы тебе не было скучно, загадай желание, напиши на бумаге и сожги в костре.
- Это как на Новый год что ли?- хмыкнула Ира.
- Да… Этот обычай не из глупых, - тихо откликнулся Марат, не отводя взгляда от пламени, и монотонно продолжил - Огонь, как мощноё выделение энергии, расплавляет любое пространство и командует временем. В нём можно увидеть многое: из прошлого и будущего, из того, что рядом, но кажется невидимым. Знаешь…- Марат как будто очнулся, - ты попробуй научиться управлять им. Он… Он – очень важная стихия и, если найдёшь с ним общий язык, тоже многое сможешь изменить.
- И что делать? - вяло спросила Ира и сощурилась от дыма.
- Смотри на языки пламени. Где-то притуши, где-то раздуй. Посмотришь, как это легко. Нужно только сосредоточиться.
Ира вдруг развеселилась и обхватила руками колени:
- А… Как в детстве. Помнишь? Там где «фига», там и дым. И правда, получалось. Обязательно туда дым шёл, куда своим кукишем показывали.
Его глаза, наконец, потеплели. Руки машинально перебирали и закручивали в разные стороны жёсткие усы.:
- Правильно мыслишь, товарищ… Дети… Они – мудрецы и волшебники. Правда, потом их безнадёжно портят все кому не лень. Каждый, каждый норовит сделать зарубку на память, а молодое деревце латает раны безобразными наростами или вообще перестаёт расти. Стелется по земле слабым безобразием и видит только пни и коряги.
Ира задумалась:
- Да…Конечно. Только почему есть такие, которые наросты себе аккуратно делают и растут себе в небо – прямые да стройные?
- Это у них надо спросить. У деревьев.
- Ха-ха! Хорошо сказал. Спросить-то можно, только поймёшь ли ответ.
- Ещё как – поймёшь. Если захочешь.
- А как это... Как научиться?
- Просто. Нужно забыть, что знаешь человеческий язык.
- Ты хочешь сказать, что любой способен на это? Ты пробовал?
- Я? Да. Конечно. И получал ответы. Пока, правда, и ответы и вопросы примитивные. Какое лето будет? Когда дождь пойдёт. Уродятся ли этим летом ягоды? Но у меня всё впереди, - Марат взъерошил смоляную бородку и рассмеялся, - скоро будем на философские темы диспуты вести.
- Ага… Находишь собеседника, а потом, после милой болтовни о том о сём, – ам, и за щёку. Морковка, бедная, даже опомниться не успеет. Вот это да…Высший пилотаж…
- А она поймёт. Ты за неё не переживай. Главное – не усердствуя, взять для еды столько, сколько сможешь осилить.
- Не знаю, Марат… Что-то не могу представить такой контакт, где один приятель пожирает другого. А животные? Ты тоже с ними разговариваешь, а потом в суп?
- Да. Разговариваю. Особенно с теми, кто в лесу живёт. Они очень свободолюбивы. Я вообще стараюсь есть мясо дичи.
- Да ты что? Ужас! А почему?
- Потому что от домашних животных – энергия вялая. От мяса такого никакого толку. Только апатия и леность. Сам будешь, как тупой бык. А от лося… Здесь и сила, и ум, и хитрость.
- Фу! Прекрати, прошу. Стоит такой красавец перед тобой, а ты ему в лоб свинцом, а перед этим разрешения попросить… Кошмар!
- Ты прямо, как гимназистка: кошмар да ужас… Ничего подобного. Я с ним говорю и объясняю, и благодарю. Всё, как полагается.
Марат говорил спокойно, но руки его теребили незамысловатый браслет, а голова пару раз резко дёрнулась так, что он даже сам заметил свой несимпатичный тик.
Когда-то он ходил на охоту , не пропуская малейшей возможности. Охотничье ружьё в твёрдой руке хирурга стреляло не в лося.
Черное дуло было направлено прямо в сердце внутреннего тонкого и чувствительного Я, в капризного и слабого малыша, которого взрослый и очерствевший Марат не хотел принять и понять, а изо всех сил старался изгнать и загнать.
Он видел, как медленно подкашиваются сильные ноги зверя, как он падает на колени, израненный десятком пуль, храпящий кровавыми пузырями , как раздуваются в последнем вздохе ноздри и твердеют на глазах бархатные, покрытые розовой пеной губы, и ощущал, как испаряются из сердца последние флюиды незащищённости.
Ему казалось, что ещё немного, и он расшифруется, станет понятным самому себе. Таким, как все, – однородным, типичным, спокойным и уравновешенным.
- Как ты думаешь, мужик должен есть мясо, хотя бы иногда?
Ирина не знала, что ответить на это. Хирург Якубов удивлял её всё больше и больше. Но вместе с тем его рассказ о прошлой жизни сделал их ближе, потому что она поняла, как непросто было ему вырваться из «несвоей» судьбы. Он вытащил себя за шиворот, пусть и с помощью мудрого человека, но вытащил. Рассчитаться с надоевшими долгами, чудесно исцелиться и бросить всё, начав жизнь заново. Не так уж это и легко и, наверное, кровавая борьба ещё идёт, пожирая силы и иногда превращая в раздражённого и угрюмого субъекта.
Сейчас, в сумерках его лицо казалось постаревшим. Складки у рта стали резче, заострился нос, и ссутулилась спина. «Что он видит сейчас своим внутренним шаманским зрением, с кем разговаривает, в какие миры собирается?» Ира осторожно погладила пальцем деревянную фигурку на его браслете и вздохнула.
Молчание было тягостным, потому что она видела: сейчас в его душе нет ни для кого места, даже для неё.
Она вырвала из блокнота лист и надолго задумалась, какое желание для неё самое важное.
Ужасно, но она не смогла его сформулировать. Ира не знала, чего хотела больше всего, поэтому, помусолив во рту наконечник ручки, написала: «Хочу знать, чего хочу от жизни», а потом, завернув лист вчетверо, бросила его в огонь.
Оранжевые языки метнулись к комочку и, развернув его, словно торопились прочитать написанное, стали пожирать, обугливая траурной каймой по краям. Неожиданно, раздался щелчок, и крошечный, дрожащий клочок бумаги в крупную клетку выскочил из огня и спланировал к ногам Иры.Она вздрогнула.
На нём осталось лишь одно слово: «ЖИЗНИ». Взяв послание от огня в руки, она добавила к слову три восклицательных знака и снова отправила его в пекло, которое исполняет желания.
Огонь был красив как никогда, а может, Ирина просто не замечала раньше этой взволнованной щедрости, его жара любви и всепрощения, волной очищения и возрождения, плывущих от гигантского цветка, который то радовал глаз оранжево- белой, какой-то детской беззаботностью, невинностью и открытостью, то тревожил бордовой страстью – зрелой и болезненной.
Огонь дышал ей в лицо обжигающей правдой и тут же обманывал, застилая глаза дымом, сулил вечное тепло и напоминал, что всё на свете когда-нибудь потухнет. Даже солнце.
Было странно притягательно смотреть на него и при этом знать, что этот алый пожар, это привычное чудо – дар миллионов клеток, которые когда-то были живыми и копили энергию годами и десятилетиями, для того, чтобы в один миг вспыхнуть, изливая тепло, и превратиться в пепел.
Ире захотелось сказать костру спасибо и даже погладить весёлые и обжигающие пучки, ажурные страстные ленты, крошечные разноцветные брызги, кипящие малиновые лужицы, в которых, шипя, захлёбываются раскалённые брёвна.
Ей показалось, что она медленно растекается по сухой траве.
Огонь сделал то же самое – сплющился и скучно полез в стороны над самой землёй. Ирина выпрямилась и застыла столбиком, осознавая, что языки пламени тоже, скручиваясь между собой, с восторгом тянутся вверх. Пошевелила правой рукой, и с этой же стороны кострище ярко вспыхнуло красным полотнищем и затрещало.
Убрала левую руку в карман, и левая часть большого бревна отпала, затушив пламя.
В десяти шагах от обрядовой площадки Ира увидела Колю Сапожникова. Рядом, брякая серебряной сбруей, пощипывал траву белый конь.
- Ты его любишь?- отчётливо и монотонно, как робот, спросил Колька и кивнул на Марата.
Вопрос прозвучал слишком неожиданно, тем более сама Ира об этом – о любви, совсем не мечтала. Прошло-то всего три дня, как они познакомились, если не учитывать ребячьи привязанности. Желание... Оно было. Но любовь…
Колька помолчал, потрепал коня по шее:
- Ну, хорошо… Тогда спрошу по-другому. Он тебе дорог?
- Да, - прошептала Ирина, уже не задумываясь.
- Тогда вот что… Не читай дневник деда.
- Какой дневник?
- Его личный дневник, о котором ты еще не знаешь, но очень скоро будешь держать в своих руках.
- А почему я не должна его читать, Коля?
Сапожников посмотрел на Ирину как-то странно. С жалостью. Или с раздражением:
- Эх, люди... Любопытные вы. Зачем тебе знать всё? Я же обещал подсказывать, вот и пришёл. Без спроса, заметь. Думал, как лучше.
*
Салбыкская долина или Долина Мёртвых царей находится в шестидесяти километрах от Абакана. С трёх сторон её окружают увалы, а с юга – Батенёвский кряж.
**
Тагарцы
Греки их называли скифами, иранцы – саками, китайцы – динлинами.
Культура скифского времени в степях Хакасии была названа тагарской по месту первых раскопок вблизи Тагарского озера.
Во главе тагарского государства стоял царь. Его власть была абсолютной, и не существовало никого могущественнее, чем он, во всей Великой степи
Продолжение следует.
