А что касается кухни, и приготовления блюд на ней вместе с милой подружкой... То есть и у меня сладкое кулинарное воспоминание. Была у меня тут в Питере милая, обаятельная любовница Жанна. Небольшого росточка, с точеной фигуркой, рыженькая хохотушка. С яркими розовыми сосками на небольших, приподнятых грудках. А на лобке она оставляла кудряшки медного цвета. Золотое руно. Как она мощно кончала от кунилингуса! Да по три раза подряд. С каждым разом всё сильнее...
Как - то раз я приехал к ней в гости, а у нее сидят три подружки. Распивают вино, и уже, чувствую, мне их не догнать. Беру низкий старт, рвусь по дорожке. Хлоп штрафную, вслед за ней вторую, потом третью. Смотрю на Жанну, гляжу на подружек. День жаркий, они сидят в низких креслах, в мини юбках. У двух вижу трусики. Чувствую, что барсик встал оловянным солдатиком. Жанна замечает эти подштанные манёвры. И тут же решает сварить кофе в джезве. Я, конечно же, вызвался помочь. Держу джезву над огнем, процесс ответственный, кофе закипает, шапка пены встает с шипением, вот - вот убежит. И тут Жанна расстегивает мне ширинку, и через прорезь трусов наружу вырывается бесстыжий барсик. Она им несколько секунд любуется, и тут же заглатывает целиком. Глаза у меня лезут на лоб, кофе льется через край. Газ тухнет. Процесс начинается снова. Барсика я не прячу. И каждый раз, как только кофе начинает закипать: шипение, шапка пены вылезает из медного горлышка, плутовка жадно заглатывает моего барсика за гланды. Кофе проливается. Она хохочет.
Наконец подружки не выдерживают, и идут нас искать. Быстро прячу барсика, который просто одеревенел. Идем в комнату, там еще выпиваем вина, начинается разговор греховный, томный, сладко – горький как вермут. Сам понимаешь, от моего дымящегося в штанах барсика идет мощнейший призыв. Хозяйка, не отрываясь смотрит на него, потом выводит меня в коридор и шепчет на ушко:
- Терешкин, я сейчас двух девчонок уведу на кухню, а ты Машеньку - уж будь любезен, приласкай.
Остаюсь наедине с Машенькой, она глаза потупила, алеет. Подсаживаюсь к ней, начинаю гладить груди, соски у нее тут же напрягаются. Левая рука моя незамедлительно пробирается к ее лону, и начинает ласкать клитор через трусишки, а они уже влажные. Правой я быстро вызволяю на свободу груди и начинаю жадно целовать соски. Проходит три ли минуты, бездна ли, я уже готов поднять ее и, повернув к себе спиной, одним махом стащить трусики и ворваться в ее раскаленное лоно. Она поднимается, я резко задираю вверх юбку, хватаюсь за поясок трусов... и в этот момент в дверь комнаты стучат. И слышно гнусное хихиканье подружек. Снова по бокалу вина, и я остаюсь наедине с Наденькой. Она, глядя на меня, бледнеет, отходит к двери, прижимается к ней спиной и закрывает глаза. Опять я расстегиваю блузку, о, какие у нее были груди - большие, налитые, с огромными сосками.
- Покусай, покусай, - хриплым шепотом молила она.
И я кусал, грыз, а сам пытался стащить с нее трусы. Она бешено сопротивлялась, ломая мне пальцы. Тогда я опустился на колени, стал страстно целовать ее губы через ткань трусиков. Она начала сползать по двери. И тут в дверь постучали!
Когда я остался наедине с третьей подружкой, бросок мой был мгновенным, она под моей тяжестью упала на диван. Попыталась что-то сказать, но я закрыл ей рот поцелуем. Помню, как что-то затрещало под моими руками, как я уже стянул с нее эти чертовы трусы. Пахнуло давно ждущим соития лоном. И тут в комнату без стука вошла хозяйка дома. Подружка вскрикнула, забилась подо мной подстреленной птицей, и на ходу натягивая трусы, убежала. Хлопнула входная дверь. Надо ли говорить, каким тигром я оседлал Жанну, как грыз ее шею, как засаживал поглубже пламенеющего барсика. А она кончала подо мной раз за разом, все сильнее и сильнее вскидывая задом. И время от времени хохотала.
Прошел месяц, а может быть и больше. Я дописывал очередной "гвоздь" для любимой газеты «Час пик». Было восемь часов вечера, дэдлайн в 10 утра. И тут жена Лизка позвала меня к телефону. Звонила Жанна. Никогда ни до, ни после она мне домой не звонила. Голос ее был хриплым, и очень чувственным.
- Терешкин, срочно приезжай, мы сидим той же кампанией. Играем в карты на раздевание. Так не хватает тебя. Не трать время на покупку цветов и вина. Всё есть!
Но я, журналюга проклятый, сказал, что это невозможно. Приехать не смогу.
Конечно же, сейчас я не помню, какой именно материал я сдал на следующее утро. Все они у меня вырезаны, уже успели пожелтеть. И валяется эта папка в кладовке на черном ходу покрытая пылью.
Больше таких сладостных моментов у меня с Жанной и ее подружками не было.
Вот такая кулинарная история. В прошлом апреле Жанна приезжала из Америки. Мы встретились, посидели в кафе. Показали друг другу семейные фотографии. Она подарила мне грошовый китайский ножичек, который сейчас постоянно со мной. Им я вскрываю пластиковые пакеты, получая почту из Москвы. В курьерской работе такой ножичек необходим. Жанна удачно вышла там замуж, муж хорошо зарабатывает, у них большой дом, масса цветов в небольшом садике перед домом. Думаю, что если бы я ей при встрече напомнил эту историю, она попыталась протестовать. По электронной почте она мне пишет два раза в год. Поздравляет с днем рождения и с Новым годом. На мои письма не отвечает.