5. Сучья доля
Скитаясь по городу, он постепенно удалялся от центра и опускался всё ниже, и ниже. С приближением к окраинам, помойки пустели, становясь всё более и более тухлыми. Их держали нахлынувшие с Азии крысы, которые не желали вести наши помойки к процветанию. Пасюки преследовали лишь личную выгоду и мечтали захватить все наши территории, а аборигенам перегрызть горло. Но даже эти мелкие вонючие грызуны сбивались в стаю и гнали кота прочь.
В конце концов, Почесухин оказался подле выгребной ямы в Копотне. Там он и наткнулся на свою возлюбленную. Жизнь крепко потрепала Мурку. Постарев и поизносившись, она усохла и потеряла половину зубов. Полоски её знаменитого табби стерлись, а шкура утратила былой блеск.
С Чеширским котом она пожила недолго, но бурно. Иностранец за версту чуял течку и, надев свою прославленную улыбку, растворялся в воздухе. Натешившись, гулёна возвращался домой, а на все упрёки сожительницы отвечал всё той же наглой голливудской ухмылкой. Она шипела часок – другой, но потом отходила и прощала своего котяру.
Когда её тест на беременность покраснел, как коммунист выпивший бочку каберне, Чеширский исчез навсегда. На прощанье, он одарил новоявленную бобылиху фирменной улыбкой и дюжиной котят. Дети пошли в папаню и выросли настоящими Голубыми Британскими котами. Повзрослев, они, как и отец стали постепенно пропадать с неотразимой усмешкой на устах.
Потом Мурка встретила седого и элегантного красавца Донского Сфинкса. Родившись на подмостках, он с детства прислуживал Мельпомене на вторых ролях. Когда забеременела Бенгальская, а следом за ней и Ангорская, Куклачёв вызвал Донского на ковёр. В кабинете он с выражением прочитал Сфинксу монолог режиссера у которого одновременно залетели две примы. Этот текст, пронизанный болью за искусство и нецензурной лексикой, хорошо известен всем заядлым театралам. Закончив на высокой ноте, деспот выгнал кота со службы с волчьим билетом.
Любвеобильная Мурка пригрела Героя-любовника, и они прекрасно прожили медовый месяц. Дольше прирождённый актер не смог выдержать без сцены. Он начал заливать горе валерьяной и даже её суррогатами, и вскоре кинул хвост от цирроза.
Мурка ещё несколько раз окотилась, пытаясь создать семью, но тщетно. Хотя от ночных поклонников отбоя не было. За ней волочилось многие Тонкинезы, а все Скоттиши сразу теряли голову от её обаяния. Одно время к ней похаживал сам Египетский Мау, а один высокопоставленный Пиксибоб в летах не раз обещал жениться, если Мурка потеребит его за роскошные бакенбарды.
Даже Петерболд, знаменитый на всю Северную Пальмиру своим болтом, предлагал ей лапу и сердце. Петруха прятался в столице от кредиторов и, увидав гуляющую по Тверской Мурку, влюбился. Познакомившись ближе, они подали заявку на регистрацию, но в день свадьбы прибыли Питерские и грохнули жениха за долги.
Остальные ухажёры были либо женаты, либо тупы и жадны. К тому же все они квасили валерьяну по-зелёному. Так и не встретив своего принца, бывшая красавица сходила с ума от увядания в одиночестве.
Столкнувшись с Василием, Мурка обрадовалась, надеясь хоть к старости опереться на сильное плечо. Она бросилась зализывать коту раны, нанесённые крысами, и выставила угощение. За всю свою кошачью жизнь бедняжка скопила немного порошкового молока, селёдочных голов и несколько пузырьков с просроченными таблетками валерьяны.
После трапезы, хозяйка принялась урчать и тереться облезлым боком о бывшего любовника. Разомлев от валерьяны, они вспомнили молодость и тряхнули стариной. От злости за былые измены, Почесухин драл старую кошару, как Сидор свою козу. Лишь через несколько часов он выдохся и обессилено рухнул в насквозь промокшей шкуре.
6. Фамильное предание
Истомлённое тело кошки налилось блаженством, а её желтые глаза засверкали былой прытью. Мечтая хранить это состояния вечно, Мурка замурлыкала:
– Васенька, как мне хорошо с тобой! Мне так никогда ни с кем не было. А тебе? И почему только мы с тобой расстались? Вот дураки были молодые!
Кот не успел восстановить дыхание и буркнул: – Угу.
Но удовлетворённое до самого дна животное не нуждалось в ответе. Оно слышало только себя и тараторило без умолку:
– А давай-ка, мой милый котик, линять с Урбана на природу. Неужели тебе самому не надоело в этом каменном мешке гиморр насиживать. Айда вместе на волю! Будем там все дни и ночи напролёт заниматься только одной любовью. А на свежем воздухе я тебе ещё и потомство принесу, такое же красивое как мы с тобой.
Моя прабабка была не простая кошка, а кудрявая! Настоящая Селкирк Рекс голубых кровей в двенадцатом хвосте. Имела свою плантацию Маун-травы при загородом имение, которое потом сожгли революционно настроенные безродные бездомные. Прикинувшись по жизни бедной овечкой, прабабка оставила мне в наследство старинное фамильное предание. Кто им воспользуется, обретёт эрекцию, подобную башне в Пизе. Ты у меня, Васенька, вечным огнём станешь. Дон Хуан от зависти в гробу перевернётся! Вот слушай, мой сладкий:
– Коли утром встать спозараночку,
И направив хвост к красно-солнышку,
Понестись вдоль по Новой Ригушки,
То откроется пирамидушка,
Как Хеопсая, тока махонька.
Тут в сторонку взять, надо в левую,
И пройти ещё с три километрА,
И очутишься на поляночке.
Там лужаечка есть волшебная,
Вся поросшая Маун-травушкой.
Ты не ешь её сразу залпом всю,
Не то в хлам с неё закошмаришься,
Или дуба дашь с передозушки,
А вкушай марьян по чут-чуточку
И хвостом крути против ветрушки,
Да завет под ус приговаривай:
Ты мяун-марьян корень-травушка,
Ладан земляной, глухой серпушка,
Аверьян, стоян, болдырьянушка,
Ты покрой меня Благодатушкой
И дай силы мне, как Гераклушке!
Предание произвело на Почесухина неизгладимое впечатление. Намотав на ус тайну, он закруглил Муркин монолог дипломатичным комплиментом:
– Утро вечера мудрёнее, баба девицы ядрёнее.
Отвернувшись, Вася сделал вид, что спит, а сам предался грёзам о легендарной земле Эдема. Он до утра представлял, как уминает сочный аверьян и резвиться на дивной лужайке с парочкой Тайских кошечек. Они прижимаются к нему своими мускулистыми крем-поинтовыми телами и улыбка не сходит с их круглых мордочек. Одна молодайка нежно лижет ему пяточки, а другая с широко и косо расставленными глазами, ласково покусывает за ушко.
Почесухин перестал спать по ночам. Ворочаясь с боку на бок, он блаженно мечтал и вынашивал коварные планы.
На излёте лета кончились Муркины таблетки, и кот понял, что пора рвать когти. Он рассудил: «На кой ляд мне эта пустая старая сучка, уже бросившая меня однажды» и подсыпал ей в молоко горсть молочая. Когда она вырубилась, кот вскрыл тайник с припасами и забрал себе на дорожку последнюю селёдочную бошку. Неблагодарное животное оставило бывшую возлюбленною помирать с голоду, так как в каменных джунглях зверь – зверю – тамбовский волк.
Присев перед дальней дорогой, Василий встал, три раза сплюнул через левое плечо и отправился в путь. Выбравшись из города на шоссе, он прибавил шагу и бодро запел на иностранном языке:
– Ой, по коням силы хлопци,
Волю здобуваты...
Долго шёл кот, пока не добрался до пирамиды. Свернув налево, он вскоре почуял земляной ладан и устремился на пьянящий запах.
Нервничая, Василий перешёл на галоп, и его взору открылась чудная лужайка. Она вся поросла глухим серпием, словно зелёным ковром накрылась. Кое-где сладостную траву вспарывали чахлые серые березки и стволы редких сосен.
7. Засада
Позабыв о заговоре, кот кинулся уминать лакомство. Он и не видел, что из-под куста багульника на краю поляны за ним наблюдают два свирепых пса.
Одного пса звали Рекс по кличке Хромой, а другого Пекс с погонялой Глухой. Весной они дёрнули с сученной Зелёноградской зоны. Тандемом заправлял Рекс, а Пекс, так, на двор вышел. Хромой-то чалил чирик за гоп-стоп с прихватом, а Глухой всего двуху и довело его до цугундера бродяжничество и попрошайничество. Рекс взял с собой в побег побирушку, как ходячий «Завтрак туриста». Но гумознику повезло: пересекая Ново-Муромскую трассу беглецы наткнулись на останки молодого лося.
Сохатый спешил на свидание, когда его сбила стотонная фура. Беспечный ездок был выпивши и уснул за рулём, вместе с плечевой девой, прикорнувшей на его причинном месте. Поперхнувшись от удара, она прикусила кончик дальнобойщика и тот проснулся. Дав по тормозам, он спустил на бедняжку всех собак и высадил по своему грубому первому требованию. Выйдя следом, водила не оказал первую помощь раненому животному и не извинился перед дамой, спасшей ему жизнь. Осмотрев вмятину на капоте, он зло закурил и добро помочился на колесо. Облегчившись, шофёр, как ни в чём не бывало, продолжил рейс, чтобы вовремя доставить в столицу фрукты и спрятанные среди них наркотики.
Голодные псы шуганули с лосиной туши пяток ворон и быстро набили брюхо падалью. Пекс не стал обедом для своего товарища, но у птиц была серьёзная организация. Вскоре они вернулись, угрожающе каркая и затмевая светило членистой тучей. Хромой попытался по-хорошему добазариться с налетевшим вороньём:
– Вы чо, щипачи? Кому бебики собрались тушить, брателлы? Я чо, в натуре, похож на терпилу? Кто у вас за Бугра? Пусть ко мне присядет, я сказал, и перетрём делюгу по-пацански.
Но чёрные не пожелали полоскать с едоками лося в поисках консенсуса. Турболёты стали с лёта кесарить кобелей мощными клювами. Отбиваясь от турболётов, Рекс кричал:
– Кыш, шалашовки! Кого дерёшь, восьмая ходка! Ща всех засобачу!
А Пекс: – Помогите! Милиция! Хулиганы зрения лишают!
Собаки насилу продрались сквозь воронью галёрку и с трудом унесли лапы.
На следующий день Рекс снова проголодался. Поглядывая на своего терпилу, он невольно скалился и плотоядно сглатывал слюну. Каннибал видел в товарище то рульку, то оковалок, то голяшку с огузком. Но, лоху вновь подфартило. Псы вышли на заветную полянку, поросшую аверьяном и застукали там трёх котят. Порвав малы-шей, они на сей раз отобедали неспешно и в своё полное удовольствие. Лёгкая добыча понравилась Рексу, и он решил обосноваться на лужайке под сенью багульника. Благо на манящий запах кошачьего корня гурманы прибывали постоянно.
Карауля жертву, псы выжидали, пока она умнёт приличную дозу травы и расслабится. Как только её торкало, они исподтишка нападали и разрывали бедняжку вострыми клыками. Кормясь с поляны от пуза, кайфоломщики жили припеваючи. Они всегда были сыты и держали хвост пистолетом, а нос в табаке.
Но тот день у собак с утра не заладился. Сначала они полаялись у реки на водных процедурах. Рекс помочился прямо в водопой, заметив, что теперь караси станут пряного посола, а Пекс посмел сделать замечание в защиту экологии. Потом псы отрыли останки вчерашней кошатины и разложили завтрак на траве в тени деревьев. Только они собрались перекусить, как с ближайшего ствола бросилась вниз головой белка. Она стремглав выхватила мертвечину у них из-под носа и по спирали вскарабкалась обратно. Устроившись на суку, шалая бикса ехидно поинтересовалась:
– Чо съели, педики? Наше вам с беличьей кисточкой.
В ответ на шквал лая, она сплюнула сквозь зубы на кобелей и сделала в их сторону похабный жест хвостом. Нарочито облизываясь, ворюга взяла кус мяса с двух сторон и стала неспешно уплетать середину за обе щеки. Не обращая внимания на несмолкающее гавканье, она закончила трапезу и запустила обглоданную кость в глаз Пексу. Ухмыльнувшись своей меткости, рыжая дрянь повелительно бросила:
– Харе тявкать, бакланы. Чапай петь будет.
Шокированные собаки смолкли от неслыханной наглости. Оставшись довольной тишиной, сытое брюхо кивнуло и, коверкая «Запрещённых Барабанщиков», затянуло:
– Нашим миром голод правит,
В городе парят и убивают,
А в лесу кидают и поедают.
– Голод,
Делайте выводы сами, мальчики.
– Голод,
Звёзды регги курят ганджи…
8. Бой без правил
Повторив припев дважды, животное издевательски раскланялось и попрощалось:
– Чао, петушки вы мои сладкие. Чапай спать будет.
Оно рыгнуло, зевнуло и повернулось к своему дуплу. Галантно отведя хвост, нахалка громко испортила чистый лесной воздух и нырнула домой. Там, по слухам, хранился изрядный запас галлюциногенных грибов, антидепрессантных орехов и конопляных бошек, величиной с голову вьетнамского пионера.
Часа через три прибыл Почесухин. Псы обрадовались и, затаившись с подветренной стороны, стали ждать. Когда кот умял приличную дозу чудо-травы и прибалдел, Рекс тихо рявкнул Пексу:
– Пора! Заходи мухой справа и отсекай фуцела от деревьев.
Сам Хромой бросился к жертве слева, но, поскользнувшись, распластался на земле. Не расслышав приказа, Глухой Пекс затупил, и стоял в недоумении. Он выпучил глаза и вертел головой то на кота, то на упавшего подельника. Время было упущено, и внезапная атака сорвалась.
Заметив боковым зрением движение налётчиков, Базилич оторвался от зелёной жвачки. Почуяв опасность, он встрепенулся и в три прыжка оказался у ближайшей берёзы. Повернувшись спиной к древу, зверь встал в бойцовскую стойку и глубоко втянул воздух ноздрями. Его спина выгнулась, шерсть стала дыбом, а из открытой пасти показались острые клыки. Прищурившись, он зашипел на собак, как учил его сенсей Мурзя. Мастер имел самый сильный микадзуки-гери в Карате-до, чёрный пояс в Карате-ре и двенадцатый дан в Карате-ми.
Подскочившие псы ощутили животную мощь зверя и дали по тормозам. Недовольный сопротивлением, Рекс начал рявкать:
– Ишь, хорёк Ржавый, как окрысился! Слышь, ты, лягай лапами вверх и сдавайся нам по-хорошему. Тогда мы дадим тебе вволю нажраться стояна и задерём быстро, и безболезненно. Слово кобеля, в натуре! Ну сукой буду!
Давай соглашайся, братко, чо думать? Не пожалеешь! Лучших условий тебе никто не предложит. А то выгрызем глаза и поставим слепого на хор, а потом будем долго-долго рвать заживо на мелкие кусочки.
Нагнетая давление, Хромой пару раз вдарил лапой о землю и угрожающе зарычал. Пекс тоже не желал идти в лобовую атаку на храбреца и подтявкивал из-под холки пахана:
– Ходют тут всякие балдеть с нашего болдырьяна в халяву. Сдавайся,волосатик, подобру-поздорову.
Но Василий был не из тех, кто сдаётся без боя на милость легавых. Оглянувшись, он увидел вдали столб смога и понял, что за ним Москва и отступать некуда. Выпустив когти, смельчак издал боевой клич и первым ринулся на врага.
Он молниеносно бросался от одного пса к другому, нанося колющие и режущие удары. Первая кровь от укусов и царапин обагрила сочную зелень травы. Противники постоянно запаздывали и, щёлкая пастью воздух, рычали в бешенстве. Несколько раз им всё же удалось достать звериной кота, и их клыки окровавились.
Клочья шерсти летели во все стороны и зависали над полем боя. Вместе с пылью они затуманивали глаза воинам, насекомым и пернатым наблюдателям. Рёв сражения разносился по всей округе, пугая пришлых, залётных и даже привыкших к дракам эндемиков.
Продолжение: http://www.proza.ru/2010/01/24/1296
