9. Роковая встреча
После долгого и неравного боя Кот решил отступить на дерево. Он полез на берёзу, оставляя кровавый след на белом стволе. Рекс таки изловчился и прокусил ему брюхо, но собаки тоже получили множество укусов, царапин и травм. Вцепившись зубами Хромому в ухо, Василий вырвал его с мясом. В пылу сраженья, он машинально проглотил слуховой орган, похерив все надежды на обратное пришивание. А Пексу, боец выцарапал когтями око. Оно, словно игрушка на резинке, попрыгало на зрительном нерве и плюхнулось наземь к неописуемой радости окрестных мурашей и букашек.
От бессильной злобы голодные и изуродованные подельники ещё битый час гавкали под берёзой. Наконец, они выдохлись и отошли к реке зализывать раны.
Когда враги удалились, Василий спустился с древа и из последних сил устремился в противоположную сторону. Походу он вырвал пучок чудо-травы, и посыпал свой след, чтобы отбить нюх легавым. Забравшись в глухую чащу, кот обессилено рухнул и трое суток провалялся в бреду.
Ему постоянно чудилось, будто бежит он на ватных лапах, а за ним с лаем гонится Мурка. Она раздулась и превратилась в огромное животное с петушиным гребнем, собачьей пастью и хвостом змеи. Жуткое чудовище догоняет Василия, опрокидывает на землю и наваливается сверху жирными телесами. Улыбаясь, оно тыкает твёрдый хвост в его рану на животе и приговаривает:
– Как мне хорошо с тобой, мой сладкий котик. Теперь я все ночи напролёт любить тебя буду и по пять раз на дню. Больше никогда тебя не отпущу и буду всласть потчевать болдыряном и парным молочком с молочаем.
Воя от боли, Василий вырывался и бежал, но лапы снова не слушались, и монстр опять его догонял и валил, и всё повторялось.
Почесухина спасла от смерти всё та же волшебная кошачья травка. Приходя в себя, он грыз, глотал и прикладывал её к ранам и опять проваливался в небытие. Очнувшись, кот снова жевал аверьян и сплёвывал его живительный сок на ссадины.
На третьи сутки полуживое животное обнаружил банкир Константин Давидович Киднякин. Прогуливаясь по лесу вокруг своей вотчины, он заправлялся свежим кислородом и думал о дебете. Вообще-то банкир постоянно размышлял о дебете, если не думал о кредите.
Сквозь кошмары, Василий почуял чудесный сонм французских ароматов и увидел ухоженное двуногое. Огромными глазами оно доброжелательно наблюдало за ним, через хрустальные стекла в золотой оправе. Почуяв довольство исходящее от бесхвостого, Кот вспомнил всю свою неудалую жизнь и взвыл от зависти.
Этот рёв пробил все защитные слои банкира, наложенные когортой потомственных колдунов и новоиспечённых магов. В нём что-то щёлкнуло и перемкнуло. Почувствовав весь ужас кошачьей жизни, он забыл о сальдо. Жалость, которую Константин Давидович не испытывал с детства, поднялась со дна организма и разлилась по всему телу. Он ощутил душу и имя зверя, и возлюбил его, как самого себя. Господин
Киднякин снял кашне от Прада, завернул туда раненного и понёс в дом.
В огромном холле трехэтажного особняка он постелил на кресло у камина ангорский коврик и уложил животное. Константин Давидович с детства привык всё делать правильно и объявил колокольчиком общий сбор. Представив Василия, как нового жильца он повелел прислуге лелеять его и пестовать, а мажордому выписать на утро консилиум ветеринаров.
10. Вердикт эскулапа
Утром первым приехал народный целитель Игнат Лаврентьевич Богомолох. Будучи крайне пунктуальным товарищем, он выехал на старенькой четвёрке задолго до рассвета. Ведь путь из его одно-комнатной хрущобы на задворках Царицына до начала Нооворижского шоссе был неблизким. Высохший от времени знахарь прибыл загодя и ещё час ждал у ворот, чтобы нажать звонок ровно без пятнадцати десять. Войдя, он принялся расхаживать по зале, скрипя костями и настраиваясь на врачевание.
Через полчаса прибыла высокая и смуглая Жанна Ивановна Жабина с докторским ридикюлем. Дородная и ухоженная, она знала себе цену, являясь ярчайшим представителем раннего Кватроченто бальзаковского периода.
Как настоящий врач, фельдшер Жанна сразу прошла мыть руки. В ванной комнате она с легкостью скинула свитер и шофёрские кроссовки, но с трудом стянула джинсы и антицеллюлитные лосины. Они любили облеплять её пышные манящие формы и каждый раз расставались с ними с большой неохотой. Затем дама достала из сумки медицинский халатик, белые ажурные чулки с поясом, бюстье, отделанное рюшами и лакированные туфли в тон. Натянув доспехи, она застегнула короткий халатик на половину пуговиц, давая свободу налитому телу.
Встав перед зеркалом на шпильки, Жанна закапала синевы в слегка выпученные глаза и поправила макияж. Оставшись довольной своим видом, она надела шапочку с красным крестиком и вышла к людям.
Красавица медленно процокала через залу, покачивая в такт движению огромным упругим бюстом и налитой попой. Источая феромоны, она опустилась в кресло и закинула ногу на ногу. Её крутые бедра тотчас бесстыдно закричали о своей ненасытной страсти. Их зов вызывал у всех присутствующих самые низменные желании, а у Игната ещё и обильное слюноотделение.
Произведя фурор, Жанна, как ни в чём не бывало, закурила и томным грудным контральто спросила кофе. Познав всё, она была противницей сложных эспрессо и капучино, и заказала просто сварить в джезве двойную арабику по-турецки и подать с сахаром и сливками, а воду со льдом отдельно.
Вскоре прибыл и знаменитый профессор Соломон Моисеевич Филинштейн. Зная на зубок, что время – деньги, он поправил пенсне и произнёс:
– Ну-с, коллеги, начнем, пожалуй.
Не дожидаясь ответа, профессор достал из нагрудного кармана старинный немецкий стетоскоп. Склонившись к коту, он приложил к его груди деревянный прибор.
Фамильная реликвия из липы досталась ему по наследству от деда, который служил военврачом ещё в Первой Конной армии. Он часто прикладывал её к личному составу и даже к самому товарищу Будённому. Легендарный командарм шевелил усами от удовольствия и ограждал дока от домогательства своих орлов. Красномордые бойцы ежедневно обвиняли лекаря в измене, желая пустить жида в расход и реквизировать бидон чистого спирта. Выточенный с любовью тюрингским мастером, стетоскоп помогал хворым лошадям, а вот больным на голову людям не очень.
Закончив обследование, Соломон безапелляционно постановил:
– Господа, животное скорее мертво, чем живо.
Светило отошло к окну и, протерев пенсне, стало демонстративно наблюдать за погодой. Всем своим видом оно показывало, что своё уже отработало.
Следом за Соломоном Моисеевичем за дело взялась Жанна Ивановна. Допив кофе, она потушила сигарету и неспешно извлекла из ридикюля новенький фонендоскоп. Улыбаясь, фельдшерица накинула его на шею, как Гаитянка – цветочное ожерелье. Толстые карандашики её сосков, буравящие тонкий халатик, придержали прибор по бокам, и он лёг на перси точно по месту.
Затем Жанна вынула розовые резиновые перчатки и так лихо их натянула, что все поняли: в обращении с резиной ей нет равных. Не дожидаясь аплодисментов, она встала и, пройдя к коту, грациозно склонилась у одра больного. От ракурса сверху на животрепещущую грудь и изогнутые в манящем призыве линии тела, у мужчин снова перехватило дыхание.
11. Плюрализм в медицине
Фельдшерица не стала терять время на прослушивание пациента и сразу приступила к пальпированию. Проверяя рефлексы, её тёплая мягкая ладонь гладила мошонку, а проворный мизинчик нежно теребил простату. Огромные глаза Жанны покрылись поволокой, затуманив взор.
Не отрываясь от диагностики, она наклонила голову, и искоса взглянула на банкира. Поймав его взгляд, женщина снисходительно улыбнулась и начала операцию по построению глазок. Отведя очи в сторону, она посмотрела вниз на кончик носа, потом в сторону, и вернула взгляд на объект. Процедуру привораживания дама повторила несколько раз в одной и той же последовательности.
Закончив визуальный контакт с Костей и тактильный с котом, она вернулась в кресло. Врачевательница вынула из сумки медицинский зажим, взяла им сигарету и закурила. Не снимая перчаток, она долго пускала струи дыма в потолок, держа мхатовскую паузу. Наконец, Жана потушила сигарету и, облизав сочным языком пухлые губы, тихо проговорила:
– Животинка скорее жива, чем мертва.
После таких разноречивых мнений на арену выскочил народный целитель. Закатив глаза, он, как коршун, кружил над котом, делая таинственные пассы. Внезапно Игнат остановился и впился сучковатыми пальцами в мягкое пушистое тельце. Он долго жал и мял больного, невнятно приговаривая заговоры. В конце концов, знахарь стряхнул с конечностей отрицательную энергетику и произнёс:
– Одно из двух, либо пациент жив, либо мёртв. Если он жив – то он будет жить долго и счастливо, или скоропостижно скончается, хотя может умирать долго и мучительно. Но если он мертв, то его можно оживить несколькими способами или нельзя оживить ни одним.
От удивления у Жанны поднялись брови, а от судорожного глотка воздуха – грудь.
– Какое отвратительное невежество! – выдохнула она с отвращением. Резко стянув перчатки, фельдшер брезгливо швырнул пользованные резинки в стоящую рядом вазу династии Цин.
– Шарлатанство,– проронил Соломон Моисеевич и смерил коллег красноречивым взглядом. Достав сотовый, он распорядился подать ко входу чёрный, как ворон Мерседес S класса.
Растерявшийся Костя раскрыл портмоне от Дольче и Габбаны и вынул купюры. Первым подлетел профессор. Не желая дотрагиваться до грязных денег, он их прихлопнул с двух сторон старым потёртым бумажником из кожи молодого нильского крокодила. Кивнув хозяину на прощанье, Филинштейн быстро устремился к выходу.
Жанна тоже не хотела брать в руки грязь и, как бы невзначай, открыл перед банкиром пасть своего докторского ридикюля. После каждой опущенной туда банкноты, она понимала глаза на Костю и таращила их всё шире и шире, придвигаясь к нему всё ближе и ближе.
В конце концов Жабина удовлетворилась. Сдвинув маникюрным ноготком гоно-рар в глубь сумки, она выудила из вороха косметики и всяких финтифлюшек свою визитку. Фельдшер так глубоко сунул её в карман брюк банкира, что тот потерял дар речи. Дама протяжно и многозначительно прошептала: «До скорого»,– и несколько раз многообещающе облизала губы. Развернувшись на каблуках, она последовала за евреем, крутя на пальчике ключи от новенького Ниссан Теана.
В отличие от коллег Игнат Лаврентьевич не боялся замарать деньгами свои корявые пальцы. Кособоко подкравшись к Киднякину, он выхватил свою сумму. Не желая отставать от коллег, знахарь резво зашелестел к двери, пересчитывая на ходу купюры.
Опешивший банкир сглотнул слюну и спросил у докторских спин:
– Ну, а кота-то мне как лечить, господа эскулапы?
– Валерьянкой,– бросила через плечо Жанна.
– Валерьянкой! – презрительно захохотал с террасы Филинштейн.
– Или валерьяной, или не валерьяной,– проскрежетал Богомолох, протискиваясь меж коллег сучковатым клином. Он первым прыгнул в машину тухлого цвета беж и дал по газам.
Обгоняя его на шоссе, шофёр Мерседеса презрительно посмотрел на сарай сверху вниз, а Соломон даже глазом не повёл в сторону знахаря. Зато Жанка, успевшая переодеть в машине маскарадные доспехи на дорожный костюм, не отказала себе в удовольствии. Опустив стекло ярко-красного авто, она игриво улыбнулась народному целителю и показала средний палец.
12. Травница и шва
Банкир тотчас позвонил в Самсон-Фарма и заказал блок валерьяны. Не прошло и часа, как курьер доставил дорогостоящее немецкое лекарство.
Сырьё для снадобья добыла девяностолетняя баба Маня в девственно чистом районе горного Урала. Взяв с собой корень плакун-травы, отгоняющий злые чары, она отправилась туда, где не слышно петушиного крика. Травница искупалась в росе и, помолившись, прочитала заклинание, чтобы травке не было больно:
– Небо – отец, земля – мать, а ты, шва, позволь себя рвать.
Распевая Купальские песни, она сбирала валериановый лист на растущей Луне, а корень на ущербной, вблизи заката. Затем баба Маня высушила Маун-траву натуральным солнцем и уложила в мешки на сеновале.
Вскоре прибыли представители уважаемого депутата и бизнесмена Витька Челябинского, по кличке Шпырь. Они за копейки взяли весь урожай и погрузили его в вагоны с надписью: «Гуманитарная помощь». Витёк прогнал товарняк мимо таможни, благодаря своему бывшему сокамернику Чиче Брестскому и доставил в город Шарлоттенбург. Там, на фармацевтической фабрике, полуфабрикат подвергли возгонке и обогатили витаминами. Потом его расфасовали в красивые коробочки и вложили аннотацию на пяти европейских языках и трёх азиатских, только на евразийском не стали. Потому что продвинутые евразийцы её никогда не читают и кушают любые колёса горстями. Вернувшись из круиза в отечество, аверьян набил себе цену и стал продаваться втридорога.
Услужливый курьер порекомендовал банкиру приобрести ещё несколько кошачьих препаратов. Константин Давидович, не скупясь, скупил все для своего любимчика. Собрав прислугу, он повелел ей вызубрить инструкции и следить за приёмом лекарств как до еды, так и после.
Банкир был так добр не только к коту, но и к родителям, трём бывшим жёнам и пяти детям, прекрасно понимая, что их большая половина – левая. Его приличная зарплата целиком утекала на алименты нахлебникам и выплаты кредитов, так что бедолаге приходилось жить на одну маржу с левых проводок.
Одинокий мужчина привязался к коту всем сердцем. Василий это чувствовал и платил тем же сторицей. Благодаря высококлассному лечению, уходу и питанию, раны на коте заживали, как на собаке. Он быстро пошёл на поправку и, встав вскоре на лапы, стал обживать дом и участок.
По утрам Почесухин пробирался в барскую опочивальню и, прыгнув на подушку, нежно тыкался носом в лицо друга. Мурлыча, он настойчиво лизал Костю шершавым языком, напоминая, что пора на работу за длинным рублём. Хозяин продирал глаза, и они душевно ласкались и баловались, и кот никогда не заигрывался до когтей. Когда Киднякин возвращался, Вася, как ребёнок, пулей бросался на встречу и ластиться, пока не получал одобрительного трёпа по холке.
Проводя дни в одиночестве, он скакал вверх-вниз по лестнице, а когда надоедало доставал подаренные игрушки. Кот, как бешеный бык, носился с бумажными мячиками, палочками с пёрышками и меховыми мышками. Особо он любил катать шарики с бубенчиками, уносясь в детство под их мелодичный звон.
Будучи очень порядочным котом, Почесухин не позволял себе воровать с тарелок, да и вообще ходить по кухонному столу, пока там стояла еда. Несмотря на игривый нрав и врождённую общительность, он никогда не фамильярничал с другими обитателями особняка, понимая место прислуги в доме.
Продолжение: http://www.proza.ru/2010/01/30/1515
