ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ НА ЗОНЕ в зачерствелых зэковских сердцах. Здесь у многих пробуждается чувство сострадания и какой-то особенной нежности к братьям нашим меньшим - кошкам, попугаям, рыбкам... Может быть, потому, что в них арестант видит существа ещё более незащищённые, чем он сам, чувствует родственную душу, которую он может обогреть и приласкать.
...Под асфальтовым покрытием недалеко от третьего отряда проходила труба с горячей водой. Даже в самый суровый мороз узкая (не больше метра) полоска асфальта над трубопроводом всегда оставалась сухой и тёплой. Потому и облюбовала это место зимою стайка воробьёв. Собьются в стужу тесной стайкой на пятачке - и греются. Тут же, неподалёку от зимовки, и кормёжка: мусорный бак с отходами.
Однажды, в двадцатиградусный мороз, воробьиная компания тасовалась и щебетала на своём привычном месте. А третий отряд топал недружным строем из столовой. Завидев приближающихся людей, стайка пернатых, пригревшихся на узкой полосе, вспорхнула и разлетелась в разные стороны. Да вот только один воробьишко так и не поднялся: то ли болен был, то ли промёрз до своих мелких костей и не в силах был оторваться от тёплого местечка. Вжав серую головёнку в тощие птичьи плечи, он жалко и испуганно чирикал, ожидая гибели неминучей под громадными ногами надвигающейся массы арестантов.
Отряд неумолимо приближался, громыхая тяжёлыми ботинками по асфальту. И вдруг кто-то в первой пятёрке заметил бедную птаху!
- Братва, смотрите под ноги! - прогремел над рядами предупредительный окрик. - Воробья не раздавите!
Перед самым воробьишкиным клювом, как волна перед носом корабля, арестантский строй разделился и, обогнув с двух сторон пятачок, вновь слился за пернатой спиной нахохлившегося создания в серую грохочущую подошвами массу.
Стоявший на другом конце плаца дежурный СДП* Сёма Панько быстро направился наперерез марширующим зэкам.
- Стоять! - грозно рыкнул он, подняв здоровенную лапу. - Это шо за вальс бостон? Кто позволил выписывать на плацу кренделя? Ну, Рыков, - злорадно обратился Панько к бригадиру, шагавшему впереди, - попали вы, ребята, как хрен в рукомойник. Так и запишем: «Всем отрядом нарушали дисциплину строя»...
И дежурный раскрыл замусоленную тетрадку, чтобы внести в неё историческую фразу самопальной ручкой, собранной каким-то зоновским чернушником из разноцветных кусков плексигласа.
- Пиши, Достоёбский, - угрюмо буркнул Рыков. - Можешь заодно и оперу дунуть , что группа осуждённых вступила в преступный сговор с воробьём...
- С каким ещё воробьём? - не понял Панько.
- Пошли глянешь.
Через минуту суровый Сёма держал птаху на лапе и гладил её по головёнке огромным указательным пальцем:
- А у меня дочка как-то сороку приручила... Таскала, стерва, всё, что плохо лежит!
- Кто?
- Сорока, дурень! Не дочка же... - Дежурный вздохнул. - Лады, топайте дальше. А этого я временно заарестую. По такой стуже он того гляди коньки отбросит. Пусть по зиме у меня перекантуется, а там - поглядим.
- А как начёт нарушения?
- Да пошёл ты! Будешь мне мозги дрочить - точно запишу.
И отряд потопал своей дорогой, дежурный - своей.
