Проза.ру

Вглядываясь в бездну

«Это злосчастное безумие когда-нибудь меня погубит»
Эдгар Аллан По


***

Сейчас:
«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».
Я частенько задумываюсь над этим высказыванием великого прусского философа. Что он подразумевал под своими словами? Какие ужасные тайны открылись его взору? То был поистине выдающийся человек, заслуживающий звание истинного гения. Он знал, о чем говорит; беда заключается лишь в том, что мы еще не дозрели до его откровений.
Меня пугало это высказывание. Но лишь теперь я могу точно ответить – почему. С самого начала, пытаясь понять смысл сказанного Ницше, я тайком от самого себя жаждал узнать, что же именно может скрывать в себе та самая бездна?

Вот они, все эти люди. Сидят и смотрят на меня своими маленькими трусливыми глазками. Задают вопросы. Приводят доводы. Спорят друг с другом. В общем, пытаются понять, с чем же им пришлось иметь дело.
Мне скучно. Зеваю и перевожу взгляд с одного на другого. Улыбаюсь. Мне улыбаются в ответ. Все это – лишь игра; примитивная, не требующая особого умственного напряжения игра. Обычно ее высокомерно называют – психология. Не особо желаю участвовать в этой игре, но иного выхода у меня нет.
Разглядываю ползущие по стенам тени, что извиваются, принимая причудливые формы. В них я вижу хищный оскал своего альтер-эго, преследующего меня по пятам.
– У вас было все!
Это произнесено с долей восхищения, но, одновременно, в этих словах сквозит и презрение.
Было.
Отрываю взгляд от теней, что уже принялись нашептывать мне пугающие истории зазеркалья, и с улыбкой смотрю на людей. Эти представители вида умственно отсталых, гордо именующие себя докторами, наивно полагают, что понятие «все» подразумевает под собой одно только материальное благополучие. Что поделать, таков этот мир. Мы его создали, нам в нем и жить.
Мне больше не интересны эти люди, и я вновь прислушиваюсь к теням. Интересно, что они поведают мне на этот раз? Сколь ужасна и запутана будет их очередная история?
– Попытайся вспомнить, – слышу я шепот.

***

1995 год:
– Санек, в этом пруду жук-плавунец не водится.
– С чего это ты так решил?
– Да сам посмотри, откуда ж ему тут взяться? Вода мелкая, тины практически нет… Из насекомых лишь одни комары да всякие там мухи летают.
– Хм… Черт, и что тогда делать? В деревню не сгоняешь, а в этом душном городе ни одного болота нормального не найдешь!
– Есть идейка.
– Ну?
– Мне вчера Мишка из дома напротив видеокассету с фильмом ужасов дал.
– Ужастики?
– Ну да, а что?
– Да фиг его знает, я не очень ужастики люблю.
– Да брось ты, Сашка, маленький что ли?! Пошли, посмотрим кино. Мишка сказал, что оно действительно страшное. И кровищи там дофига!
– Ладно, уговорил…

***

Три дня назад:
– И о чем они тебя спрашивали?
Когда я вошел, она сидела на диване и красила ногти. Я снял пальто, скинул ботинки, швырнул ключи от машины на барную стойку и прошел в комнату. Телевизор на стене – огромная плазменная панель – был выключен, стереосистема молчала, а за окном в город вползала ночь, зажигая на небе первые звезды.
– Как я стал тем, кем являюсь, – с небольшим запозданием ответил я, скользнув взглядом по ее обнаженным ногам.
В ванной комнате бурлила джакузи. Ароматизатор под потолком источал трудноуловимый запах неонового света во тьме. Что-то такое, вызывающее ностальгию о днях давно минувших.
– И что же ты им ответил? – Она на мгновение оторвалась от своих ногтей и посмотрела на меня.
В первый день нашего знакомства я отметил величайшую проницательность ее взгляда и потому теперь даже не пытался скрывать от нее что-либо. Это женщина видела меня насквозь.
– Сказал правду, – усмехнулся я.
– Какую правду?
Или мне показалось, или на ее тонкой шее я действительно увидел небольшой синяк. Странно, готов поклясться, что утром его там не было.
– Я сказал, что для этого мне потребовалось сойти с ума.

***

1995 год:
– Ужастики – это здорово! Люблю ужастики! А вы, пацаны?
– Конечно!
Мы дружно плюхнулись на диван, не обращая внимания на призывы ярких солнечных лучей, пытающихся проникнуть в комнату и напомнить нам о том, что на дворе все-таки лето. Старенький китайский телевизор негромко гудел, пока я возился с потрепанной видеокассетой, принесенной все от того же Мишки.
– И что смотрим сегодня? – спросил меня Сашка.
– «Пятница тринадцатое», – ответил я и попытался сымитировать зловещий хохот.

***

2000 год:
Я сидел на стуле, словно на иголках, жадно ловя каждый ее взгляд, каждое движение, будь то покусывание губы или почесывание мочки уха – хоть что-нибудь! – и не мог дождаться, когда же она, наконец, закончит читать. За это время я успел трижды прокрутить в голове сюжет своего рассказа, несколько раз мысленно цитировал из него отрывки – и все это с целью прочувствовать сильные и слабые его стороны. Во всех смыслах он по-прежнему казался мне безупречным и даже шедевральным. И потому, тот итог, что она подвела, отложив мою тетрадь в сторону, был столь ошеломителен, что мне даже показалось, будто я ослышался.
– Очень примитивно.
Она равнодушно посмотрела на меня.
– В смысле, примитивно?
– Ну-у, в прямом! Сюжет предсказуем до безобразия: старый дом, старинное зеркало открывающее врата в иной мир, и шайка подростков. Персонажи совершенно не раскрыты, описания отсутствуют, а язык хромает на обе ноги. Видно, что автор не образован и очень неопытен. Единственное, что в этом рассказе удалось, так это сцены убийств. Вот здесь уж автор постарался на славу и с описаниями, и со всем остальным.
– А почему неграмотен? – с трудом ворочая языком, спросил я.
– Потому что уж больно много в тексте орфографических ошибок. Причем, совершенно глупых ошибок.
– А ошибки еще и умными бывают? – попытался пошутить я.
Ее глаза сверкнули ледяной молнией, но, видимо сделав скидку на мой возраст, она предпочла сменить гнев на милость.
– Бывают. И со временем вы поймете, о чем я говорю.
Она протянула мне тетрадь.
– Передайте автору, что для того, чтобы стать настоящим писателем – если он действительно хочет таковым стать – одного желания явно не достаточно. И пускай выберет себе менее жестокий жанр.
Она улыбнулась уголками губ, и я понял, что мое инкогнито раскрыто. Для нее не составило труда вскрыть меня, как лесной орех, чтобы понять, что я вовсе никакой не посредник.
– Обязательно передам, – пробубнил я и зачем-то добавил: – мэм.

***

1997 год:
– И давно ты рисуешь комиксы?
Сашка деловито листал мои рисунки, пробегая глазами по текстовым вставкам.
– Да нет… Относительно недавно начал, – признался я, переводя взгляд с рисунков на лицо друга и обратно. – Это на тему фильма «Зловещие мертвецы».
– Да видно, видно… У мужика вон циркулярка вместо руки. Слушай, а у тебя здорово получается, прям настоящий художник!
Я почувствовал, что краснею, и неловко отмахнулся.
– Да брось ты! Какой художник?! У меня по рисованию в школе постоянно тройка за четверть стоит.
– Это еще не показатель.
Я взял один из своих комиксов, нарисованный в состоянии, близком к экстазу, и принялся его листать.
– Ты действительно думаешь, что у меня неплохо получается? Мне просто кажутся однобокими все эти ужастики, что мы смотрим, вот я и попытался сотворить что-нибудь свое.
Кровь текла на этих листах рекой; всюду ужасающие чудовища раздирали людей на куски, а перепуганные фермеры отстреливались из ружей от кровожадной армии оживших мертвецов… Для меня самого стало большим открытием, когда я обнаружил, с какой анатомической точностью могу изображать черепа и скелеты, внутренние органы и мышечные волокна. Объекты моего творчества скалились на меня, подмигивали и всевозможными способами выражали свое почтение. Отныне я был их королем, позволившим им явиться в этот мир из глубин моего быстро разрастающегося воображения.
Я закрыл альбом и посмотрел на Сашку.
– У тебя определенно есть талант, – хмыкнул он.

***

Сейчас:
Воспоминания – очень интересная штука. Для кого-то они представляют целый мир или, скажем, подтверждение некогда прожитой жизни – этакий документ, удостоверяющий твое пребывание на Земле в определенном временном отрезке. Твои поступки, мысли, действия, ситуации и события, частью которых ты стал.
Воображение также может являться целым миром. С той лишь разницей, что, в отличие от воспоминаний, ты совершенно не ограничен в своих действиях. Ты абсолютно свободен, и твои возможности измеряются лишь пределами твоей фантазии.
Но всегда нужно помнить, что со временем бездна может начать вглядываться в тебя.

***

2007 год:
Дым сигареты танцевал.
Свет от прожекторов кружился в вальсе с музыкой, все впечатление от которой составляло лишь гул, больно бьющий по ушам в такт пульсу. На дне стакана – по ту сторону этой пузыристой, янтарного цвета жидкости, – скрывался кракен, способный видоизменить меня, сделать меня совершенно другим…
Внезапно я ощутил прикосновение к своей руке, а через мгновение в ней оказалась голубенькая таблетка. Один глаз на кривой ухмыляющейся физиономии подмигнул.
– На вот, заправься!
От существа слева исходил резкий запах духов.
– Жри это, – прошипела физиономия справа; глаз плавал в мареве дыма, цвета и музыки, а за его стеклянной оболочкой я совершенно не находил человеческого существа. Забавно, примерно с такой же точностью я вырисовывал вырванные глазные яблоки. – И пошли отрываться!
Я быстрым движением закинул таблетку в рот и сделал глоток из стакана. Кракен запустил свои щупальца мне в нос… Существо слева улыбнулось, обнажив ровные ряды жемчужных зубов. Взгляд зеленых глаз, плывя по бордовому туману, ухватился за меня.
Интересно, а каково это – постоянно жить с женщиной?
– А еще одной не найдется? – поинтересовалось существо, и я поразился тому, что оно знает человеческий язык.
– Думаю, найдется.
Мой мозг уснул, а контроль над телом установили объединившиеся в коалицию член и язык. Существо, продолжая улыбаться, подсело ближе. Запах духов стал невыносим.
– Катя.
– Мурат.
Она скользнула по мне взглядом, а я по ней. Грудь третьего размера, тонкая шея, изящные запястья, маленькие пальчики, шикарные ноги, бесцеремонно вылупившиеся на меня из-под коротенькой юбки… Ба! Да это существо, оказывается, женщина! Я был искренне удивлен.
– Только, пожалуйста, не разговаривай с моей грудью, – она засмеялась.
– А ты – с моим кошельком, – парировал я.

– Мурат, а кем ты работаешь? – Она прижалась ко мне, в то время как я разглядывал черноту потолка в своей квартирке.
– Маньяком-убийцей, – вздохнул я, воображая щупальца теней, стремящиеся утащить нас в страну Морфея. Или Аида.
– Нет, я серьезно.
– И я серьезно. Снимаю в клубах девушек, сплю с ними, если получится, а если нет – то насилую. А потом режу на части.
Она внимательно посмотрела на меня. Алкоголь в крови мешал ей рационально мыслить.
– Хорош шутить!
Я повернулся на бок и устало улыбнулся.
– Реже всего человек верит в правду, сказанную прямо в лицо.
– И что это значит?
Я вздохнул. Коэффициент умственного развития моей новой подруги оставлял желать лучшего.
– Это значит, что если я насильник и убийца и честно скажу тебе об этом, ты мне ни за что не поверишь.
– Мурат, это не смешно!
Ну наконец-то она занервничала!
Интересно, а как выглядит истинный человеческий страх? Не тот, что мы видим по телевизору, и не тот, что испытываем, когда в ночном переулке к нам подходит толпа пьяных гопников с лаконичной просьбой закурить. Нет, как выглядит истинный страх существа, загнанного в клетку?
Я поднялся с кровати и вышел в коридор. Взял на кухне нож, надел прямо на голое тело фартук, а на руки натянул резиновые перчатки. По пути обратно закинул в ее куртку свой пустой кошелек – так, на всякий случай. Войдя в комнату, я включил как можно громче музыку – соседи у меня уже приучены, – ведь для того, чтобы все сработало, нужно было создать соответствующую атмосферу.
– Что ты делаешь? – крикнула она, рассеяно разглядывая мой нелепый наряд.
– Можешь орать, сколько влезет, тебя все равно никто не услышит, – проговорил я и угрожающе двинулся на нее, деловито поигрывая ножом.

За окном уже появились первые лучи, когда я закончил писать. Под шепот теней и собственных впечатлений, я описывал то, что видел в человеке. Результат превзошел все мои ожидания, и вместо страха я получил самый натуральный ужас, а также смог воочию убедиться в бессознательном стремлении человека выжить любой ценой.
И пусть царапины на плече, оставленные ее ногтями, больно саднили, а с минуты на минуту ожидалось прибытие кортежа милиции с обвинениями в попытке убийства, изнасилования и прочей чепухи, я был вполне доволен. Для законников я припас небольшую историю, и мой кошелек в куртке сбежавшей девушки прекрасно ее дополнял.
Но все это не важно. Важен был лишь тот опыт, что я получил. И те впечатления, что еще долго питали мое буйное воображение.

***

1999 год:
– Значит, ты больше не рисуешь комиксы? – спросил Сашка.
– Нет. Понимаешь, комиксы это, конечно, хорошо. Но… комиксы не дают тех возможностей, которые можно получить, описывая события и людей. Я же не могу изобразить на рисунке то, о чем думает мой герой, а если он ни о чем не думает, он перестает быть личностью и становится… хм… карикатурой.
– А ты, стало быть, хочешь создавать настоящих, живых людей?
Сашка с сомнением посмотрел на меня.
– Да, хочу научиться описывать их поступки, проводить причинно-следственные связи. Мне кажется, что я уже вырос из кровавой резни, которую рисую. Меня больше не прикалывают те фильмы ужасов, что мы смотрим. Все они одинаковы, скучны и предсказуемы. А мне хочется оригинальности.
Сашка понимающе кивнул.
– Знаешь, по-моему, тебе надо выбросить из головы весь этот вздор и начать жить полной жизнью. Пей пиво, ходи в ночные клубы, знакомься с девчонками. Научись водить машину, чтобы без проблем получить права, когда достигнешь совершеннолетия. И избавься, наконец, от всех своих книг! Хватит читать Кинга и Блоха, иначе у тебя скоро крыша уедет.
«Она уже едет», – подумал я, представляя, как его череп лопается, расплескивая кровавую жижу в разные стороны. Одно мгновение – и его нет. Останется лишь память близких, друзей и знакомых. А целая галактика человеческого существа канет в бездну.
– Наверное, ты прав.

***

Сейчас:
Иногда мне снятся сны. Я давно уже не видел нормальных сновидений – с тех самых пор, как научился контролировать их, а затем начал описывать. Сон – это награда за труд. Сновидение – награда за впечатления. Но когда ты начинаешь сознательно охотиться на них с целью дальнейшей эксплуатации, они уходят.
Забавно, большинство моих читателей даже и не подозревают, что платят мне за мои собственные сновидения, страхи и…
И, возможно, безумие.
Тем не менее, иногда сны все же посещают меня. Я вижу свои идеи. Они стоят длинной очередью и беззвучно кричат: «Выпусти нас!» Я нужен им. Я – их путь к свободе. Я – портал, через который зло проникает в этот мир, разливаясь чернилами по листам бумаги и коверкая сознание людей. Религия слаба против того, что делает мода. И вот мои идеи – они теперь модны.
Я смотрю на них и боюсь того, какую еще заразу способен принести человечеству. Их так много, и потому я должен писать. Работать, не переставая, потому что иначе они попросту поглотят меня.
Даже если бы я и хотел отказаться от своего творчества, то не способен этого сделать. Бездна слишком долго вглядывалась в меня. Теперь она заговорила:
– Ты нуждался во мне, и вот я пришла.

***

Два дня назад:
– Мы можем сходить куда-нибудь? Я устала сидеть дома!
Она стояла в дверях, прислонившись к стене, и томным взглядом скользила по мне, изредка морщась от звука клавиатуры. Она заранее знала ответ, но в который раз решилась испытать меня.
– Милая, давай не сегодня. – Я откинулся на спинку кресла и хрустнул затекшими суставами. – Может, завтра? У меня сейчас работа идет, не хочу терять настрой.
Она кивнула, глянув в окно, за которым сгущались сумерки, а затем, как бы ненароком, на настенные часы.
– У тебя никогда нет на меня времени.
– Родная…
Она приложила указательный палец к губам, призывая к молчанию.
– Я не обижаюсь. Просто ты целый день сидишь за компьютером и печатаешь свои истории. У тебя скоро глаза расплавятся от монитора.
Я попытался представить, как бы это выглядело: глазные яблоки лопаются и выплескиваются на щеки.
– Знаю, но…
– Я не договорила!
Манера ее поведения, пронзительный взгляд этих карих глаз – все это было так знакомо. Я прекрасно понимал, о чем она думает, и, вместе с тем, она по-прежнему оставалась для меня загадкой. Какова вероятность, что я – писатель, создающий сильнейшие психологические триллеры, – досконально изучил свою жену? Мне казалось, что я не мог ошибаться, предугадывая все ее действия и поступки, догадываясь даже, о чем она думает в тот или иной момент. Но все это были лишь мои предположения. Правда навсегда осталась сокрыта по ту сторону ее карих глаз.
– Ты не должен считать, что я не уважаю твой труд, – между тем, продолжала она. – В конечном счете, он принес нам все это, – она окинула взглядом комнату. – Но, ты ведь не можешь работать каждый день с утра до вечера! Пойми: то, как кончил Хемингуэй – пустяк по сравнению с тем, что, возможно, ожидает тебя. Милый… я переживаю за тебя!
– Но мне надо закончить…
– Потом закончишь. Издатели тебя не съедят. Господи, да они молиться на тебя готовы! Ты ж у них золотой теленок! В крайнем случае, отправь им что-нибудь из твоих романов на черный день. Возьми отпуск, наконец!
– Ты не понимаешь, – начал я и сбился.
Я не знал, как объяснить ей эти толпы идей, осаждавших крепость моего разума. Не знал, как передать ей их ужасающие вопли. Все что я мог делать, так это писать, выпуская их на свет божий. Потому что только работа над книгой заставляла их умолкнуть.
– Что не понимаю? – настойчиво спросила она. – Скажи, что?!
Мой взгляд замер в районе ее шеи, там, где вчера я увидел небольшой синяк. Сомнений быть не могло – это засос.
– Люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, но… с тобой становится очень скучно жить!
Последние ее слова, оброненные как бы случайно, сделали свое дело: я сохранил будущую книгу в редакторе и встал из-за стола.
– Милая, ты права. Куда ты хочешь пойти?
Но в квартире кроме меня уже никого не было.

***

2000 год:
Я старательно выводил ручкой в тетрадке слова, создавая свой первый в жизни рассказ, который назвал «Зеркало». Образы проносились у меня в голове, я отчетливо слышал крики своих героев и видел их стекленеющие от ужаса глаза. Я едва успевал выливать на бумагу все то, что изрыгало мое воображение, и поражался, как много было уже написано и, вместе с тем, сколько всего еще предстоит написать. Но я не сдавался.
– Тебя к телефону, – сказала мать, и ей потребовалось повторить это еще раз, так как я совершенно абстрагировался от внешнего мира.
– Ага, – откликнулся я и, поставив точку в предложении, кинулся к телефону, бормоча что-то нечленораздельное.
– Алло?
– Слушаю!
– Салют, дружище!
Звонил Сашка и, судя по голосу, он был слегка навеселе.
– Я че звоню-то, в клуб сходить с нами не желаешь? Развлечемся, выпьем, отдохнем. Тут девчонки с нами идут… – и, понизив голос, добавил: – если пойдешь, как раз пять пар получается.
Предложение было заманчивым, и я уже собрался согласиться, когда внезапно увидел, как из-за водянистого зазеркалья в наш мир проникает гигантское злобное нечто. Эта картина столь потрясла и напугала меня, что я загорелся желанием тут же ее описать. Раскрытая тетрадь в соседней комнате звала, пальцы зудели, а перед глазами всплывали все новые и новые подробности моего незавершенного рассказа.
– Ну что, давай, говори скорее, ждать тебя или нет?
Я колебался лишь мгновение.
– Слушай, Санек, извини, но не могу сегодня.
– А что такое? – его голос потускнел.
– Да-а… с предками проблемы, – неопределенно ответил я.
– Ясно… Ну ладно, тогда, бывай.
– Пока.
Через пару секунд я вновь склонился над тетрадкой. Разговор с другом напрочь вылетел у меня из головы.

***

Сейчас:
Процесс написания книги – очень кропотливая работа. Автор должен прекрасно разбираться в том, о чем он пишет. Также автор должен быть осведомлен относительно всего, что будет служить фоном в его истории. Без подобного опыта и знаний, максимум, что он сумеет создать, так это дешевенький бульварный романчик, этакую книжку-однодневку, что обычно читают в метро с целью убить время, при этом особо не загружая мозги.
Что касается моего творчества, то мне приходилось всячески выкручиваться, чтоб получить хотя бы примерное представление о поведении людей. Писать по наитию – дело абсолютно бессмысленное и, вместе с тем, крайне глупое. В лучшем случае, вы перескажете то, что вычитали в другой книге или увидели в кино. В худшем – состряпаете такую белиберду, которой прямая дорога будет только в печь.
Именно этот нюанс заставил меня скитаться по всевозможным ночным притонам и общаться с людьми, от которых обычные прохожие с отвращением шарахаются. Я изучал культуру жизни этих аутсайдеров, тщательно старался запоминать движения их глаз, мимику, жесты. Пытался всосать в себя сквозившее в их голосе презрение, с целью потом как можно достовернее отобразить его на бумаге.
По той же причине я иногда пугал своих случайных знакомых игрой в маньяка. Мне интересен был людской страх. Я знал, что чувствую, когда боюсь. Но мне хотелось также увидеть, как это выглядит со стороны.
И больше всего я мечтал стать свидетелем настоящего убийства. Так как мне уже порядком наскучила та бутафорская смерть, что излагалась мною на бумаге.
Идеи вопили и рвались наружу.
А мне нужны были новые впечатления.

***

2007 год:
– Мурат, братишка, найди себе уже нормальную бабу! Хватит по кабакам шляться и всяких шалав цеплять! – как-то раз заявил Сашка.
– Уж кто бы говорил, – усмехнулся я.
– А что не так? Я уже два года как женат! Обожаю свою супругу, а через пару месяцев у нас появится лапочка-дочка, и стану я самым счастливым мужчиной на этой планете! – радостно воскликнул он.
Семья, дети. Неужели это действительно столь серьезные ценности, что даже такого парня как Сашка они ухитрились превратить в порядочного семьянина, краснеющего, если вдруг припомнить его былые выходки?
Я задумался, перебирая в памяти все свои рассказы и книги. Нет, ошибки не было… Ни в одной из них не было даже какого-либо упоминания о семье и ее возможных благах. И стоило мне копнуть глубже, как я понял, что истиной причиной этого явилось мое незнание семьи. Столько раз описывал человеческое падение и одиночество, мечтал изобразить истинное человеческое безумие, но ни разу и словом не обмолвился о жизни в семье! Мои рассказы уже успешно печатались в журналах, и я с нетерпением ждал ответов от нескольких издательств, которым отправил три своих романа. Я уже мнил себя состоявшимся писателем и только тут осознал, что не могу рассказать о самом главном в человеческой жизни – о взаимоотношениях внутри семьи!
Что такое любовь? Чем чревата ревность или измена? Каково это, когда тебя встречает любящий человек?
– Пойми, когда ты начнешь жить с женщиной, у тебя все наладится, – между тем, напутствовал Сашка. – И дело тут не в том, что она станет готовить пожрать и стирать носки. Я говорю о том, что у тебя появится спутник, друг. Близкая душа, которая не позволит тебе окончательно закрыться в скорлупе твоего «я». Понимаешь?
– Если честно, не совсем.
– Да я к тому, что… В общем, то, что некогда казалось мне забавой, теперь приносит свои плоды. Ты очень талантливый человек, и я говорю это без всякой предвзятости. Ты действительно пишешь очень интересные рассказы, и даже моя жена с удовольствием их читает. Но! Знаешь в чем заключено это самое «но»?
– В чем?
– Ты затрагиваешь крайне мрачные темы, и – хочешь, верь, хочешь, нет, – но они затрагивают тебя. Под действием своего творчества ты начинаешь меняться.
– В смысле?
– Посмотри на себя! Ты уже превратился в затворника. Ты никуда не ходишь, ни с кем не встречаешься, лишь сидишь и читаешь свои странные книги, смотришь не менее странные фильмы и пишешь, пишешь, пишешь. Это же ненормально! А если бы я не навещал тебя, ты бы и вовсе здесь паутиной зарос, Мурат. Именно поэтому тебе и нужна подруга. Она будет частично нейтрализовать негативные последствия твоего творчества. Понимаешь? Посмотри на всех этих великих гениев! Хемингуэй застрелился в собственном сарае. Ницше умер в психушке. Эдгар По стал бродягой и помер от отравления. О. Генри спился, склеив ласты от цирроза печени в больнице для неимущих. Неужели ты хочешь повторить их жизненный путь? Думаешь, они не мечтали избавиться от своего таланта и жить как все нормальные люди? Даже твой любимый Стивен Кинг признался, что если бы мог не писать, то с радостью бы забросил это дело.
– Он не мой любимый, – проворчал я.
– Не важно, когда-то ты читал все его книги запоем, – отмахнулся Сашка.
– Тогда я был маленьким и глупым, – упрямо стоял я на своем. – Теперь все изменилось.
Он вздохнул.
– Как знаешь, Мурат. Я просто советую тебе: выйди из дома и постарайся познакомиться с девушкой. Но сделай это так, чтобы она задержалась в твоем доме больше чем на одну ночь. Потом ты сам все поймешь и скажешь мне, что я был прав.

***

Сейчас:
Он был не прав, по крайней мере, в моем понимании. Живя счастливой семейной жизнью, мой друг не задумывался о том, что, порой, сила твоего воздействия на супругу может в несколько раз превышать силу ее воздействия на тебя. И тогда, это не она вытащит тебя из депрессии, а, скорее, ты сведешь ее в могилу.

***

Четыре дня назад:
– Милый, мне скучно.
Ее голос никогда не переходил на крик или стон, он всегда был размеренный и спокойный, как шепот осеннего ветра или дыхание моря. И, тем не менее, последнее время он раздражал меня. На самом деле, истинной причиной моего раздражения являлся стыд. Мне было стыдно, что я не могу оторваться от компьютера и уделить ей внимание. Стыдно, что она не требовала от меня мирской роскоши, но жаждала моего общества, чего я никак не мог ей дать, ссылаясь на постоянную нехватку времени. Стыдно, что в силу известных причин, остальные мужья возвращались вечером с работы и посвящали себя своим женам, а я – по причине того, что работа у меня была ненормированная и, одновременно с тем, являлась еще и хобби, – не способен был подарить ей и толику своего внимания.
Голоса в голове доставали меня. Они мешали спать, концентрироваться, думать. Я становился дееспособным лишь тогда, когда садился за компьютер и начинал стучать по клавишам. Все остальное время я бесцельно, словно сомнамбула, слонялся взад-вперед, не разбирая ничего перед собой, не слыша того, что мне говорят, и совершенно не имея возможности что-либо делать. В такие моменты я находился во власти идей, образов, видений. Выстраивал сюжеты у себя в голове и мысленно шлифовал характеры своих персонажей. Не имея под рукой компьютера, я упрямо продолжал сочинять.
Кому, скажите, такое понравится?!
– Да-да, солнце, подожди минутку, – кинул я, не отворачиваясь от монитора.
Знал, что она стоит у меня за спиной и испытующе смотрит мне в спину. Чувствовал на себе этот взгляд, цепкий, холодный, – в тот момент в нем не было никакой любви. Скорее, усталость и разочарование.
– Поступай, как знаешь, – вздохнула она. – Я же поехала в город.
– Конечно, я с тобой, хорошо? – крикнул я в ответ, продолжая писать.
– Ага, – горько усмехнулась она, затем неторопливо оделась, покрутилась несколько минут перед зеркалом, щелкнула дверным замком и ушла.
А я так и продолжал сидеть за компьютером, сражаясь со своим собственным творческим безумием и не осознавая того, что тем самым лишь умножаю его.

***

Сейчас:
Вот опять кто-то из этих изуверов в халатах подходит. Он улыбается, кивает, но его сухие глаза за толстыми линзами очков выражают нечто совершенно иное. Усаживается напротив меня, берет какую-то папку и долго листает ее.
– Я читал вашу книгу, – наконец произносит он.
– Какую? У меня их много, – равнодушно вступаю я в эту игру.
– Кажется, она называлась «Обитель воспоминаний». Очень впечатляющее произведение.
– Спасибо.
Формальность за формальность.
Популярность моего творчества имела один существенный недостаток – стал популярен и я, чего мне совсем не требовалось. Я был сторонником взглядов затворника Сэлинджера, и мне вовсе не хотелось становиться знаменитым. Тем не менее, полностью отгородиться от мира не удавалось, и я с прискорбием пожинал плоды славы.
Но, надо заметить, она же и научила меня играть в формальности.
– Долго меня еще здесь продержат? – спрашиваю, разглядывая исцарапанную поверхность стола.
– Все зависит от того, какие ответы вы дадите на мои вопросы.
– Я весь – внимание.
– Хорошо, – он удовлетворенно кивает. – Значит так, Мурат Рамазанович, мой первый вопрос будет таким: зачем вы убили свою жену?

***

2008 год:
Она появилась в моей жизни внезапно. Просто пришла из ниоткуда, и тихим спокойным голоском нарушила привычный уклад моего скучного существования. Не скажу, что это был бурный роман, скорее, она следовала за мной как тень, при этом четко корректируя направление моего движения. Я любил ее и с трепетом слушал ее отзывы на мои книги. Она не страдала предвзятостью и честно высказывала все, что думает по поводу моего творчества.
Но как мы с ней познакомились?

***

Сейчас:
– Ты помнишь? – слышу ее шепот, щекой ощущая ее горячее дыхание.
– Да милая.
– Попытайся вспомнить.
Образы, видения, мои идеи… – все эти тени выстраиваются передо мной бесшумною толпой. Но даже тишина может кричать. И в очередной раз я слышу их пронзительный призыв. Они не хотят оставить меня в покое. Я их единственная надежда.
Тени говорят со мной.
А может, я тоже всего лишь чья-то идея? Плод воображения какого-нибудь писателя, начинающего или уже состоявшегося… И, возможно, сотни людей в данный момент глядят на меня со страниц какой-нибудь книги, мысленно следуя за моими злоключениями.
Тогда пусть они ответят мне, что ждет меня дальше? Каков будет итог этого рассказа?
Почему же вы молчите?
Отвечайте, черт бы вас побрал!
– Ты должен вспомнить, – шепчет она.
– Знаю, милая, – киваю в ответ, выводя пальцами буквы на столе.
– Почему ты не хочешь этого, почему ты не можешь посмотреть на меня? – внезапно спрашивает она, и ее голос срывается. Впервые за годы нашей совместной жизни я вижу хоть какое-то проявление ее эмоций.
Моя жена – жена безумца, подарившего миру кошмар, – она не бесчувственная!
Ее ладонь скользит по моей щеке.
Сколько раз она делала это, и сколько ночей, находясь на грани реальности и сновидения, в бреду я грезил о ней. Чувствовал ее прикосновение задолго до того, как она постучалась в двери моей жизни. Даже в годы юношества, когда единственным способом удовлетворить настойчивый зов гормонов представлялось пустить в ход собственную руку, я мечтал о ней. И знал, что когда-нибудь она придет.
И вот она вновь гладит мою щеку.
Почему же от этого прикосновения у меня мурашки бегут по коже?
– Милый, попытайся вспомнить, – настойчиво требует она.
– Вы еще здесь, Мурат? – спрашивает меня врач.

***

2007 год:
Одиночество убивает.
Человек – стадное животное, абсолютно не приспособленное жить в изоляции от представителей своего вида. Конечно, как и везде, здесь существуют исключения. Но даже в этих случаях, так называемые затворники не могут существовать полными изгоями, предпочитая общаться если не с внешним миром, то с самими собой, или же уходить в свой внутренний мир, развивая и дополняя его. Таких мы обычно зовем сумасшедшими, каковыми, надо признать, они и являются.
Своим советом насчет девушки друг зародил в моей душе сомнение. Я впервые поднял глаза и огляделся вокруг. И то, что я увидел, не особо мне понравилось. Отдавшись во власть идей, я посвятил всего себя творчеству, изливая собственные страхи и ужасы на бумагу и тем самым совершенно позабыв о себе.
Комиксы, первые рассказы, а теперь вот профессиональное занятие писательством – все это явилось следствием моего чрезмерного увлечения жанром ужасов. Мне стала интересна сама природа страха и насилия, и чем больше я писал, тем скорее приближался к заключительному этапу своего продуктивного творчества – к книге о совершенном человеческом безумии.
Я смотрел в зеркало и поражался тому, что видел в отражении. Казалось, этот кошмар сошел со страниц моих собственных произведений и вот теперь предстал предо мной во всей красе. Эти впалые щеки, слезящиеся покрасневшие глаза, торчащие в разные стороны давно не стриженые волосы и свалявшаяся от грязи борода…
Сашка оказался прав: мне нужна была девушка. Хотя бы для того, чтобы следить за мной. В противном случае, я мог бы довести себя до полного истощения, умерев за компьютером во время описания очередной человеческой агонии. Какая ирония!

***

2008 год:
– Поздравляю с официальным выходом твоей новой книги, любимый, – мягко произнесла она.
– Спасибо, дорогая, – улыбнулся я. На самом деле мне не было никакого дела до этой книги. Я написал ее, и она меня больше не волновала.
– Ты уже придумал, что писать дальше?
Внимательно посмотрел на жену, тщательно взвешивая ее слова. В телевизоре мелькали какие-то невнятные силуэты, а на кофейном столике лежал авторский экземпляр моего нового романа.
– Да.
От нее не ускользнуло, что я запнулся, прежде чем ответить.
– И что же?
– Хочу описать убийство.
– Но ведь ты в каждой своей книге описываешь убийства, – спокойно возразила она. – Много убийств!
– Нет, – я мотнул головой, не представляя, как объяснить ей, что именно мне нужно.
Она не соврала: все мои истории были наполнены смертью и трагедией. Множество покалеченных судеб, разбитых жизней и самоубийств обрушивались на читателя, отважившегося взять в руки мою книгу. Но, как в стремлении описать идеальное безумие, я также жаждал описать и идеальное убийство. Вся бутафория, которой я старательно кормил читающее население планеты, отныне казалась мне пустышкой. Я выпускал идеи на свет, дарил жизнь этим требовательным теням, стремясь избавиться от их назойливого шепота. Но, вместе с тем, мое второе «я» – то самое «я», которое искренне жаждало писать, сливаясь воедино со всеми этими идеями – стремилось к полному совершенству, развивая свой талант иллюстратора ужаса и отчаяния. Именно это второе «я» и мечтало сотворить произведение о безумии и убийстве, взяв в основу реальные события и впечатления, а не видения, порожденные воображением.
Но где я мог стать свидетелем настоящего убийства?
Где я получил бы возможность наблюдать за истинной агонией человеческого существа, обреченного на гибель?
И где бы мне довелось познать вкус убийства?..
Выход был один – я должен был сам превратиться в убийцу. По настоящему, а не так, как я обычно делал, пугая людей игрой в маньяка.
Но если в плане со страхом все было просто, то на настоящее убийство я не смел отважиться. И безвыходность этой ситуации раздражала меня.

***

Сейчас:
– Ты ведь любишь меня, милый? – шепчет она.
Конечно, конечно люблю! И всегда любил ее… Ведь она сотворила из меня того, о ком вы довольно долгое время могли читать в популярных журналах. Она не позволила мне свихнуться на моей работе. Она восполнила пробелы в моих знаниях касательно семьи, счастья и любви. Она подарила мне всю себя.
И она помогла мне найти выход.
– Я люблю тебя, дорогая.
– Так зачем вы убили свою жену, Мурат? – вновь спрашивает врач.

***

Один день назад:
– И где ты была всю ночь?
По природе своей я человек довольно мирный и спокойный. Не знаю, что нашло на меня, но в тот момент я был в ярости, злобно расхаживал по комнате и глядел на свою нетрезвую жену.
– А тебе какая разница? – устало спросила она, уставившись в выключенный телевизор и улыбаясь своим собственным мыслям. – Развлекалась.
Ее спокойный тон и полная безучастность распалили меня еще больше.
– И с кем же ты развлекалась?
– Слушай, любовь моя, я, конечно, все понимаю, мы с тобой муж и жена, но я не обязана отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. – Она деловито зевнула и глянула на меня пронзительным взглядом. – Или я не права?
– Нет, черт возьми! – закричал я. – Не права!
– Тише. – Она удивилась, но повода для тревоги не увидела. В конце концов, за годы нашей совместной жизни я был самым спокойным – если не сказать, равнодушным – мужем, какого только можно себе вообразить.
– Что значит тише? Ты с кем-то шлялась всю ночь, а я, значит, должен молчать?!
По правде говоря, я всегда считал ревность великой глупостью, рожденной, отчасти, эгоизмом, отчасти, неуверенностью в себе. С сожалением я смотрел на тех жен и мужей, которые непрестанно цеплялись друг к другу, устраивая сцены и выясняя отношения. И вот теперь, прожив больше трети своей жизни, я внезапно обнаружил в себе пламя этого отвратительного чувства.
– Ну да, ты прав, – она с вызовом посмотрела на меня, – я была с мужчиной. Что с того?
Я опешил от подобной наглости.
На шее у нее красовался вчерашний засос, что могло означать только одно – она не единожды встречалась с этим мужчиной. Если, конечно, он был один…
Подобные мысли тупой болью пропороли сознание, заставив на мгновение замолчать безумные вопли рвущихся наружу идей.
– И ты так спокойно это говоришь? – Мне пришлось постараться, чтобы не сорваться на крик.
Люди кричат от безвыходности. Именно в такой ситуации я и оказался.
– А как я тебе должна это говорить? – Она снова зевнула. – Пойми, с тобой невыносимо скучно, Мурат. Я думала, что смогу как-то повлиять на тебя, но ты совершенно не хочешь меняться. Сидишь целыми днями за компьютером и пишешь.
– Но…
– Не перебивай, пожалуйста, просто послушай. Я тоже женщина, а женщина не хочет сидеть постоянно в квартире и чахнуть. Женщина хочет, чтобы за ней ухаживали, чтобы ее добивались, понимаешь? Как и всякой женщине, мне требуется внимание. Мужское внимание, Мурат. Если в отношениях психология мужчины базируется на удовлетворении собственных физиологических потребностей, проще говоря, строится на сексе, то женская психология подразумевает под собой именно внимание. Нам не столь важен секс, как прелюдия к нему.
– Но разве…
– Нет же, глупенький! – хохотнула она. – Если у тебя мозги еще окончательно не расплавились от постоянного сидения перед компьютером, то ты вспомнишь, что за последний месяц ты ночевал в нашей постели лишь три раза, и то, сил у тебя при этом хватило только чтобы обнять меня. Все остальные ночи ты проторчал у себя в кабинете.
Какое-то время я молча смотрел на нее, не зная, что сказать. Затем решился и задал единственный вопрос, который волновал меня в тот момент больше всего.
– Ты спала с ним?
Ответ был мне известен: засосы на шее при безобидном флирте не возникают. Но, прежде чем ее губы сделали движение, позволившее словам появиться на свет, я все увидел в ее глазах.
– Конечно. – Она пожала плечами, спокойно выдержав мой взгляд. – И мне очень понравилось.
Ощутил, как задрожали кисти рук; что-то сдвинулось в голове, и я быстро начал терять над собой контроль.
– Давай не будем устраивать душещипательных сцен, хорошо? Я сама уйду, – предугадывая дальнейшие мои слова, произнесла она и закрыла глаза. – Давно уже собиралась это сделать. Как хорошо, что ты наконец-то оторвался от монитора и сумел разглядеть, какие огромные рога я тебе наставила.
Я не собирался ее выгонять, в этом она ошиблась. Вместо этого, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я сжал руку в кулак и замахнулся.
– Так будет лучше для всех. Каждый получит то, что хочет…
Она не договорила, так как в следующий момент я с криком ударил ее по лицу.

***

Сейчас:
– Ты помнишь? – вновь шепчет она.
Тени продолжают свою историю из зазеркалья; они заполонили собой уже всю комнату. А я внимательно вглядываюсь в сухие глаза врача, сидящего напротив. Мир сейчас напоминает одну из картин Ждислава Бекшински.
Ее горячее дыхание касается моей щеки, и я снова начинаю дрожать.
К чему она ведет меня?
– Ты помнишь?
– Да, любовь моя, я все помню.

***

Один день назад:
Я сидел за письменным столом целый день и, не отрываясь ни на секунду, создавал свою новую книгу.
Видение произошедшего отчетливо стояло передо мной, словно покойник, восставший из могилы. Я описывал все в мельчайших подробностях. Мысли или отсутствие оных, ощущения, звуки, действия, привкус во рту, боль в кулаке, угрызения совести – если таковые и были – свою ярость, ее крик и испуганный взгляд, который в одночасье потерял всю свою проницательность.
Тело моей жены лежало в гостиной.
В тот момент, когда осознание того, что она больше не дышит и что мои удары превратили ее лицо в кровавую кашу, наконец, дошло до меня, я сорвался с этого бездыханного тела, бросившись прямиком в свой кабинет. Даже не удосужился вытереть пальцы – сразу же начал печатать.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и в деталях вспомнить всю картину произошедшего, после чего я с головой ушел в работу, не думая уже ни о чем и ни о ком.
То, чего так сильно желал, все-таки случилось, и теперь я не собирался упускать такой шанс. В конечном счете, труп все равно никуда не убежит…
В том, что она мертва, я не сомневался ни на секунду. Я выбил суставы трех пальцев на правой руке, пока долбил кулаком ей по лицу. Я сломал жене, наверное, все лицевые кости, раскроил переносицу и вышиб большую часть зубов. Так что, усаживаясь за компьютер, я был полностью уверен в том, что в гостиной у меня лежит самый настоящий труп. И убийцей был именно я.

Книга была окончена ближе к полуночи. Устало откинувшись на кресле, я, поморщившись от боли, пошевелил поврежденными пальцами, затем достал из стола пачку сигарет и с наслаждением закурил. Пуская кольца дыма, взглядом снова и снова возвращался к названию своего нового романа:

«ИСТОРИЯ ОДНОГО УБИЙСТВА»

Все просто до безобразия; отражена лишь голая суть. В этом названии скрывалась вся фабула моего романа. Из ревности я убил свою жену, и книга призвана рассказать, как это происходило. Ни одного слова вымысла, все – чистейшая правда! И тело в гостиной являлось убедительнейшим аргументом в вопросе подтверждения искренности моих слов.
Отправив по электронной почте книгу редактору, я вымыл руки и позвонил в милицию.

***

Сейчас:
– Так зачем вы убили жену, Мурат? – Доктор все никак не угомонится, продолжая донимать меня бессмысленными вопросами.
Демонстративно зеваю. Затем, наконец, решаю ответить.
– Она изменяла мне, и… – запинаюсь.
– И?
– И мне необходимо было описать убийство. Настоящее убийство, понимаете?
– Попытайся вспомнить, – шепчет она, запуская пальцы мне в волосы. – Это, лишь малая толика правды!
– Значит, вы убили жену, потому что она изменила вам с другим мужчиной, и потому что вам необходимо было описать настоящее убийство… для своего творчества? Я вас правильно понял?
Теперь он даже не моргает, ожидая, когда же я подтвержу или опровергну его слова.
– Угу. Не то чтобы я задался целью убить ее ради книги, нет. Это было… ну… состояние аффекта, так что ли?
– Да, конечно. Продолжайте!
– Она пришла вчера утром и сказала, что со мной скучно и что у нее есть другой.
– Попытайся вспомнить, любимый!
– И как вы себя повели?
– Ты должен вспомнить, потому что сейчас, ты как никогда близок к своей самой главной идее.
Хочу обернуться, но она не позволяет мне этого.
– Мурат, что вы сделали?
Его настойчивый тон начинает раздражать. И чего это он докопался, когда и так все ясно: есть тело, есть подозреваемый, есть чистосердечное признание…
– Ты ошибаешься. Попытайся вспомнить!
– Что вы сделали, Мурат!
Но что вспомнить? Я не понимаю!
– Ты нуждался во мне, и я пришла.
Перевожу взгляд на доктора. Тени в комнате на мгновение замолкают. Остальные врачи с любопытством следят за нашей беседой.
– Мурат, ответьте мне, что вы сделали, после того, как ваша… жена сообщила вам, что у нее есть другой мужчина?
Настойчивость его голоса таки заставляет меня отвлечься от собственных мыслей. Внезапно я понимаю, что у меня по щекам текут слезы.
– Мурат!
– Я убил ее, – произношу я. – Забил кулаками до смерти!
– Вспомни, милый!
Зачем? Что вспомнить?!
– И после этого вы написали книгу, правильно?
– Да.
– Ты уже близко. То, к чему ты так долго стремился!
– Эту книгу, в которой подробно описан весь процесс убийства, вы отправили своему редактору, да? И лишь после этого вызвали правоохранительные органы?
– Ага.
– Ты нуждался во мне, и я пришла!
– Мы получили копию вашей рукописи, Мурат. Она изучается.
– Ты нуждался во мне, и я пришла на твой зов, милый!
Чувствую ее дыхание. Этот шепот… У меня кружится голова, а рука ноет от боли. Я хочу спать.
– Что я здесь делаю, доктор? Почему за столом сидите вы, а не какой-нибудь там следователь?
– Мурат, вы действительно думаете, что убили свою жену? – Его лицо остается серьезным. Он явно не шутит.
Что, черт возьми, происходит?
– Не понимаю… Ведь я же только что все рассказал!
– Мурат, послушайте меня.
– Вспоминай!
– Что?
– Вы не убивали свою жену, Мурат. У вас вообще никогда не было жены.
Несколько мгновений мы молча глядим друг на друга. Я пытаюсь осознать смысл сказанного врачом; пытаюсь найти подвох, потому что его слова никак не укладываются у меня в голове.
– Ч-что?
– У вас никогда не было жены, Мурат. Мы опросили ваших соседей и знакомых, просмотрели списки ЗАГСа, но ничего не нашли.
– Что вы такое говорите?!
– Мурат, никто никогда не видел женщины с подобным описанием. У вас в квартире не обнаружено никаких следов ее существования.
– Но… Как же тело?! Ведь я сам…
– Нет никакого тела, Мурат.
– Теперь ты вспомнишь, – слышу я шепот у себя за спиной.
И я вспоминаю, как одной осенней ночью она просто вошла ко мне в спальню, сообщив, что эпоха одиночества отныне закончилась. «Ты лишь глюк у меня в голове», – усмехнулся я, но впоследствии забыл свои слова. Описывая людей, мне нужно было делиться с кем-то впечатлениями, общаться, спорить, обсуждать. Я старался поддерживать тонкий баланс между реальностью и фантазией, используя ее, а потому все больше наделял ее человеческими качествами. Как истинный писатель, я создал идеальную героиню. И каждый день я снова и снова корректировал ее образ, все более и более наполняя ее. Со временем она настолько абстрагировалась от меня, что стала восприниматься мною, как совершенно другой человек.
– Твой друг сказал, что тебе нужна семья, и тогда ты создал меня, – шепчет она.
Теперь помню… Я сотворил ее у себя в голове, и она действительно идеально исполнила роль моей супруги, подарив мне бесценный опыт и знания в данной области.
– А потом ты замыслил описать истинное убийство.
– И тогда я вновь прибегнул к твоей помощи, убив тебя, – тяжело вздыхаю я. – Моя основная проблема была в том, что к тому времени я уже воспринимал тебя, как отдельную, независимую личность.
– Так было надо, иначе бы ты не сумел прочувствовать весь процесс убийства. Ты должен был знать, что я настоящая. Что я – живая! Потому что только тогда ты мог убить меня по-настоящему.
Теперь я понимаю, что ее шепот исходит из моей головы. И именно о ней шепчутся тени в комнате. Я слышу ее внутри себя. Слышу, как она настойчиво продолжает пробуждать мою память, даруя мне все новые и новые частички моей жизни, – жизни, потерянной между строк моих и чужих книг.
– Ты сотворил шедевр, который еще очень не скоро перестанет волновать сердца и мысли людей, – произносит она. Готов поклясться, что действительно ощущаю жар ее дыхания и запах духов. – Ты написал роман об истинном убийстве.
– Думаю, «История одного убийства» – самая страшная моя книга, – подмечаю я, отворачиваясь от недоумевающего психиатра.
– Нет, еще пока не самая страшная, – ледяным тоном произносит она и устремляет на меня пронзительный взгляд.
– Что ты имеешь в виду?
– Осталась еще одна книга.
– Какая?
Но, думаю, мне известен ответ. Я больше не вижу образов, не слышу бесшумного вопля толпы… У меня осталась одна последняя идея. Именно с ней я сейчас и разговариваю, кожей лица ощущая ее горячее дыхание.
И мне прекрасно известно, что за книгу она потребует, подарив мне взамен такой бесценный опыт.
– Ты должен описать идеальное безумие, – произносит она.
Я поднимаю глаза на психиатра и улыбаюсь.
– Что случилось, Мурат?
– Мне нужно закончить еще одну книгу, – говорю я. – Думаю, что справлюсь. В конце концов, у меня столько новых впечатлений…


«Und wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein»
Фридрих Ницше


11 сентября 2009 года


Рецензии
Разделы: авторы / произведения / рецензии / поиск / вход для авторов / регистрация / о сервере     Ресурсы: Стихи.ру / Проза.ру