Эрика проснулась почти под вечер. Сон был долгим и беспокойным – она снова видела концерт, музыкантов, улыбку Владислава… Но вместе с тем перед глазами вставала ночная гроза и лесные тени, и слышался тихий голос Макса, вспоминающего давнюю поездку за город. Несколько раз Эрика почти просыпалась, но сон не отпускал ее, возвращаясь снова и снова. Наконец она открыла глаза и села на постели. Сквозь неплотно закрытые шторы пробивалось солнце, уже начинавшее клониться к закату. «Кажется, я впадаю в спячку», - засмеялась Эрика вслух. Впрочем, торопиться ей было некуда.
Мобильник лежал на столе, не подавая признаков жизни. Эрика отключила его еще вчера, уходя на концерт, а по возвращении сил хватило уже только на то, чтобы раздеться и рухнуть спать. Она дотянулась до телефона, включила его – и почти сразу же раздался звонок, так что она вздрогнула от неожиданности. Номер был незнакомым.
- Здравствуй, - а вот голос в трубке был более чем знаком. – Это Владислав.
- Уже узнала.
- Я тебя не разбудил?
- Ты точно угадал момент, когда мне надоело спать.
- Я сам не так давно в себя пришел, - он засмеялся.
- Могу представить. Как добрался?
- Что мне будет!
- Ну кто тебя знает…
- Так, понятно. Мало мне Макса – меня опять хотят от всего спасать.
- Ну вот еще, - засмеялась Эрика. – По-моему, у тебя у самого неплохо получается.
- Ну хоть кто-то в меня верит. Слушай, у меня корыстный вопрос: а что ты делаешь в ближайшую пару дней?
- Да в общем-то ничего. Редактирую, но это ко времени не привязано.
- О, наш человек. Я переводчик. Так вот, почему бы по этому поводу не пойти куда-нибудь погулять? Скажем, завтра. На смотровой. Часа в три.
У Эрики было полное ощущение, что Владислав не спрашивает, а просто назначает встречу. Впрочем, почему бы и нет?
- Почему бы и нет? – повторила она вслух.
- Договорились. Ладно, поеду к Максу за гитарой.
- Привет ему.
- Обязательно. До завтра.
- До завтра.
Уже положив трубку, Эрика долго сидела и смотрела на экран мобильника, в который раз удивляясь сама себе. Слишком быстро они договорились. Слишком быстро все происходит. «А тебе что нужно? – проснулся все тот же неуемный чертенок. – Дождаться случая быть официально представленными, еще с полгода переписываться и только тогда набраться смелости пройтись по парку? Может, еще одобрение родителей на знакомство запросить? Особенно с учетом того, что некоторые к родственникам заглядывают дважды в год на дни рождения, а он вообще не из этих краев. В каком веке живем?». И чертенок, пожалуй, опять был прав. Эрика улыбнулась и стала одеваться. Пусть все идет так, как идет. На данный момент происходящее ей вполне нравилось. А к чертенку явно стоило прислушиваться – в конце концов, именно он заманил Эрику на концерт.
Заваривая чай, Эрика поймала себя на том, что вполголоса напевает балладу «Ветробоя» - «На вершине холма на луну погляжу и услышу вдали волчий вой…». «Надо будет у Владислава записи попросить», - решила она. И почему-то показалось, что до завтрашнего дня очень долго.
Осенняя слякоть и холод по-прежнему не спешили в город – день выдался прохладным, но ясным. Перед выходом Эрика долго разглядывала себя в зеркале, хотя отражало оно, в общем, примерно то же, что и всегда – довольно высокую девушку с распущенными каштановыми волосами, в черной куртке и джинсах. Девушка улыбалась и выглядела довольной жизнью. Эрика подхватила сумку, в которой так и валялись два диска, купленные вместе с билетом на «Ветробой». Подумала, что хорошо бы их выложить, но времени оставалось не так много, и возвращаться в комнату не захотелось. Не такие уж они и тяжелые.
Смотровая была почти пуста, не считая вечных торговцев сувенирами, немногочисленных туристов и студентов, выбравшихся погулять между занятиями или вместо них. Впрочем, прислонившегося к парапету Владислава трудно было бы не заметить даже в толпе. Волна светлых волос, все та же косуха, жесткая кожаная сумка через плечо, черная бандана вместо шарфа и эффектные темные очки-полумаска, делавшие его похожим то ли на героя фильма про какое-нибудь техногенное будущее, то ли на заграничную рок-звезду, то ли на то и другое сразу. Владислав тоже заметил Эрику, быстро подошел к ней и вдруг подхватил на руки.
- Пусти! – запротестовала Эрика, шутливо отбиваясь.
- А если не пущу? – усмехнулся Владислав.
- Ну что же с тобой делать? Ты сильнее.
Он крепче прижал ее к себе:
- Поймал. Моя добыча, - он улыбался, но голос звучал неожиданно серьезно.
- Поймал, поймал, - рассмеялась Эрика. – Может, хоть поздороваешься, охотник? А то сразу хватать и в логово.
- Ну извини, не сдержался, - Владислав осторожно поставил ее на ноги. – Здравствуй. Я скучал.
«Мы не виделись чуть больше суток! Кажется, я чего-то не понимаю в общении музыкантов и поклонников».
- И ты здравствуй. Давно ждешь?
- Сам только что пришел. Может, к парапету отойдем?
- Давай.
До парапета они дошли молча. Эрике не давали покоя темные очки Владислава. Очень хотелось попросить его их снять, чтобы все-таки увидеть его глаза – выглядел он замечательно, слов нет, но очки придавали ему слишком отстраненный вид, даже несмотря на постоянную улыбку. И просто хотелось видеть эту невероятную льдистую синеву… «Кто-то недавно говорил, что не влюбляется в музыкантов?».
Словно заметив взгляд Эрики, Владислав коснулся оправы:
- Солнце.
- Где ты его нашел? Зима скоро!
- Я ночной житель, яркий свет не люблю. В лесу еще ладно, а в городе слишком много всего блестящего.
- А на концерте как же?
- Там – другое, - коротко ответил Владислав. – А днем я почти всегда в очках. Хотя сейчас солнце уже неяркое. Хочешь, сниму?
Не дожидаясь ответа, он сдвинул очки наверх. Эрика улыбнулась:
- Так гораздо лучше.
Владислав улыбнулся в ответ и запустил руку в свою сумку:
- Вот… Это тебе. Они вкусные.
Он держал пакетик с большими ирисками цвета кофе с молоком. Эрика просияла:
- Спасибо! Я вообще сластена.
- Я тоже, - Владислав чуть смутился и проговорил: - Смешно, наверное, выгляжу с этими ирисками, но с цветами как-то ничего не придумал.
- Да ну их, эти цветы. Стоят потом и вянут.
- Сам не люблю, - в его голосе слышалось явное облегчение.
А потом они сидели рядом на парапете, смотрели на высотку МГУ, вырезанную темным силуэтом в еще светлом небе, и ели ириски. То и дело они обнаруживали, что пытаются взять одну и ту же конфету, смеялись, и Владислав чуть задерживал руку Эрики в своей. Потом они решили, что ириски слишком сладкие, Владислав слез с парапета и отправился к какому-то из многочисленных ларьков за чаем. И они снова сидели рядом, смотрели вокруг и разговаривали.
- Я только удивляюсь, почему я тебя в универе никогда не видела, - говорила Эрика. – Я же выпустилась год назад, должны были пересекаться. Правда, германистов я мало знаю.
- Получается, ты меня на три-четыре года младше? Мне двадцать шесть, скоро двадцать семь.
- Двадцать три. Точно, на три года.
- Значит, просто не сложилось, - улыбнулся Владислав. – Я действительно у вас часто бывал. Но именно у германистов.
- Слушай, а ваш Влад с филфака где именно учился? Может, знаю?
- Он… - Владислав прикрыл глаза, вспоминая. – Он вроде со славянского отделения. Да, точно. Еще говорил, что он единственный парень на двадцать пять девчонок. Он все время ходил в балахоне с Шевчуком. И очки носил такие же.
- Точно, был на старших курсах такой. Девчонки еще смеялись, что его вечно по субботам нет на занятиях, и дразнились правоверным евреем.
- Неудивительно! – рассмеялся Владислав. – В субботу он чаще всего был с нами на озере.
В голубых глазах мелькнула чуть заметная тень.
- Ой, прости. Наверное, не надо было вспоминать?
- Да ладно… Это все прошло. Да и что они могли сделать? Все нормально, правда, - он чуть коснулся ее руки.
Больше они не вспоминали ни об озере, ни о прежней компании Владислава и Макса, ни даже о концерте. Сегодня Владислав опять перевоплотился в «просто металлиста», улыбчивого и общительного. Просто на концерте он познакомился с девушкой, просто пригласил ее погулять, просто рассказывал разные истории из своей жизни.
- Обычно я тексты перевожу. Документацию всякую, редко книги. Скандинавы, которые к нам приезжают, обычно неплохо говорят по-английски. Но недавно позвонили собратья-историки: «Выручай!». К ним какой-то норвежский профессор в гости собрался лекцию читать, английского почти не знает, русского – тем более. Соответственно, надо было перевести эту лекцию, а заодно немного выгулять его по Москве. Никаких проблем, на гида я не потяну, но город неплохо знаю, хотя и не местный. Вообще мое переселение сюда – это отдельная история, как-нибудь расскажу. Так вот, когда мы с этим профессором друг друга увидели – смеялись долго. Ибо он хоть и норвежец, а внешность имеет вполне обычную среднеевропейскую, такой невысокий худой шатен в свитере и с типичным профессорским портфелем. А тут я, - Владислав картинно расправил плечи. - По-моему, он так и не поверил, что я русский, и до сих пор считает меня удачно маскирующимся соотечественником. И, кажется, не он один. Мы с ним зашли в кафе, естественно, разговаривали по-норвежски, так я раз пять напоминал официанту, что со мной можно и по-русски.
Эрика засмеялась:
- А чего ты хотел, с такими-то данными?
- Да в общем ничего, - улыбнулся в ответ Владислав. – Тем более что еще в универе была чем-то похожая история. Учился я тогда курсе на втором, кажется. Познакомился с местными националистами, по совместительству вроде как язычниками. По мне, такие же язычники, как я иезуит, ну да не о том речь. У них один парень был художником. Кстати, весьма неплохим, у меня пара его рисунков до сих пор хранится. В общем, он однажды меня поймал и заявил, что хочет меня сфотографировать, чтобы потом на этом основании что-нибудь очень идейное нарисовать. Я, мол, символизирую нордическую кровь и надежду русской нации.
- А ты что? – со смехом спросила Эрика.
- А я ничего, мне не жалко. Пошли в парк, я ему на фоне заснеженных елок изобразил из себя что-то суровое нордическое, он отснял чуть не целую пленку и был совершенно счастлив. С его компанией мы вскоре разошлись, так что продолжения истории не знаю. Не удивлюсь, если где-нибудь до сих пор бродит какой-нибудь националистический плакат с главным героем, подозрительно напоминающим меня. Ну что же, сатанистом я уже был, могу для разнообразия экстремистом побыть.
- Не похож, - уверенно сказала Эрика.
- Ты это нашим журналистам объясни.
Он замолчал, улыбаясь каким-то своим мыслям. Эрика машинально сунула руку в сумку и вспомнила про свои диски.
- Смотри, что у меня есть. Купила вместе с билетом на ваш концерт, да так и таскаю.
- О, «HammerFall»? – оживился Владислав. – Люблю их.
- И я. Вот собираю коллекцию.
- Я по ним, можно сказать, английский учил. Первый альбом вообще до дыр заслушал и до сих пор люблю. Как там… - он чуть прищелкнул пальцами и негромко запел, точно имитируя жесткий скандинавский выговор Йоахима Канса:
- Silent lies Eden on top of the moor,
we're fighting with honor protecting our Lord.
The last one survivor lies bleeding, I kneel,
into his heart I settle the steel…
На последних строках Эрика взглянула в глаза Владиславу – и невольно отвела взгляд, таким холодом вдруг повеяло от его лица. Да, в том бою он был бы на своем месте. И сжатая в кулак рука словно наносит тот самый последний удар… Но Владислав улыбнулся и вновь стал самим собой.
- Любимая песня. Так и представляю себе…
- Я заметила, - серьезно сказала Эрика.
- Ну да, в тексты я вживаюсь – что в свои, что в чужие, - на мгновение его взгляд снова стал ледяным. Но только на мгновение.
- А ты не думал кавер сделать?
- Нет. Хотя… Действительно, что-то мы в «Арию» вцепились, словно других групп на свете нет, при всем уважении. Точно, хорошая мысль. На репетиции предложу нашим. Спасибо за идею.
- Да я-то тут при чем…
- Ну я же не догадался, - его пальцы пробежали по невидимому грифу гитары, словно уже подбирая мотив. – Нет, точно сделаем. На ближайшем концерте вряд ли, там уже много чего задумано, а вот потом… Кстати, концерт у нас в декабре будет, точную дату еще обсуждаем. Это приглашение, если что, - он подмигнул.
Солнце, и так невысокое, явно собиралось совсем скрыться за горизонтом. Потянуло вполне ноябрьским холодом, набежали облака и поднялся ветер. Смотровая почти опустела.
- Может, переберемся куда-нибудь? – предложила Эрика, слезая с парапета – сидеть на нем стало откровенно холодно.
- Например, в кофейню?
- Идея!
Правда, чтобы дойти до ближайшей кофейни, нужно было пересечь половину территории университета, но Эрика была только рада – давно не выпадало возможности просто погулять по городу. Они заняли столик в самом дальнем углу, и Владислав сел рядом с ней на диванчике и положил руку ей на плечи – все тот же чуть властный жест, что и два дня назад в гримерке… Два дня назад? Ей не верилось, что они знакомы так недавно.
- Я тебя еще не заболтал моими переводческими байками? – тихо спросил Владислав. Эрика замотала головой, но он улыбнулся: - Сам знаю, что заболтал. Расскажи ты что-нибудь.
- Да что я расскажу? – смутилась было Эрика. Но тут им наконец принесли заказ – кофе со взбитыми сливками для Эрики, черный чай для Владислава – и разговор пошел сам собой. Она вспоминала филфак, какие-то забавные случаи с занятий и экзаменов, но чаще всего в ее рассказах появлялась однокурсница Ольга. Что неудивительно – они дружили все пять лет, да и сейчас время от времени созванивались и выбирались выпить кофе. Странное дело – на Ольгу время как будто не действовало. В ее двадцать три года ей с равным успехом можно было дать и четырнадцать, и тридцать. Со своими льняными туниками, бисерными украшениями и вплетенным в волосы бубенчиком невысокая улыбчивая Ольга казалась совсем подростком. Но когда она бралась за любимую флейту или рисовала – флейта и планшет всегда были у нее с собой, так же как мешочек с рунами (Владислав явно оживился при этих словах) и множество других вещей, странных на первый взгляд, но абсолютно ей необходимых – узкие темные глаза становились не по годам серьезными, и она выглядела уже не студенткой филфака, а шаманкой с берегов своего родного Байкала. Собственно, прозвище «шаманка» приклеилось к ней с первых дней учебы.
- Ей даже девчонки из параллельной группы бубен подарили. Знаешь, такой с перьями и всякими узорами. Так и сказали: «Тебе не флейту надо, а бубен». А Ольга его изучила, сказала, что таким бубном только Пиковую Даму вызывать, и дома на стенку повесила.
- Ха, мне так же всякие рунические штуковины пытались дарить. Потом обозвали занудой и стали выбирать более обычные подарки. Кстати о рунах – можно на твой браслет поближе взглянуть?
- Пожалуйста, - Эрика протянула руку. – Кстати, его Ольга сделала. Еще на первом курсе.
- Хо-ро-ошая вещь… - нараспев проговорил Владислав, слегка коснувшись браслета. – Понимающий человек делал, сразу видно.
- Его ничего не берет. Металлические цепочки у меня рвались, бисерные фенечки рассыпались, а этот уже сколько лет живет.
- У меня до этих браслетов ни одна вещь долго не жила.
- А давно ты их носишь? – еще не договорив, Эрика поняла, что знает ответ.
- Три года, - Владислав сказал именно то, что она ожидала. – Меня за них «князем Серебряным» однажды назвали.
- А что, тебе идет.
- Ну вот еще. В князья не целюсь. Я Владислав, и все тут. Хотя в группе прозвище прижилось, но исключительно в шутку.
- Кстати о группе, - вспомнила Эрика. – У вас хоть какие-нибудь записи есть? Ты говорил, вы только первый альбом пишете, но, может, уже есть что-то?
Она не верила своим глазам: Владислав явно смутился.
- Ну есть, конечно… Только писалось это практически на коленке, качество соответствующее. Если не пугает – могу поделиться. Но, разумеется, для личного пользования и все такое.
- Обижаешь. Мне просто хочется повнимательнее послушать. А то на концерте по понятным причинам я не все адекватно восприняла, - она подмигнула. Владислав опустил глаза. Неужели опять собрался извиняться? Эрика тронула его за руку:
- Да все в порядке. Честное слово. Это был замечательный концерт. И в декабре я обязательно приду.
Владислав благодарно кивнул.
За окнами кофейни тем временем совсем стемнело. Эрика посмотрела на часы. Владислав понимающе улыбнулся и поднял руку, подзывая официантку. Он не сказал ни слова, но Эрика была почти уверена – он и на этот раз проводит ее.
И снова они молча шли вдоль проспекта, и Владислав держал ее за руку, и почему-то казалось, что этой дорогой они проходили уже много раз. Во всяком случае, Владислав шел совершенно уверенно, уже не нуждаясь в указаниях Эрики. И ее дом, один из длинного ряда похожих зданий, на этот раз он нашел сам.
- Подожди, - сказала Эрика. – Ты обещал записями поделиться.
- Обещал, - он достал блокнот. – Пиши адрес, пришлю.
Они еще некоторое время стояли молча. Расходиться не хотелось. Эрика чуть поежилась – к ночи откровенно похолодало.
- Ты так не простудишься? – обеспокоенно спросил Владислав.
- Вроде не должна.
- Я пойду, наверное, - улыбнулся он. Эрика только кивнула. Он обнял ее на прощание, повернулся и ушел.
Теперь они встречались при любом случае, когда не нужно было куда-нибудь ехать по делам и у Владислава не было репетиций или тренировок – они с Максом обучались рукопашному бою. Когда Эрика узнала об этом, она лишь удовлетворенно кивнула – ее догадка подтвердилась. Она общалась и с фехтовальщиками, и с рукопашниками, хотя сама ничем таким не занималась, и знала – такая манера двигаться в тренажерном зале не приобретается. А еще она отметила, что Владислав старается назначать встречи на вечер, когда уже смеркается – впрочем, темнело все раньше и раньше. Зато в темных очках он больше не появлялся.
Владислав почти ничего не рассказывал о том, что было до его переезда в Москву и поступления в университет. Впрочем, Эрика и сама немного могла рассказать о своем детстве. Обычная гуманитарная семья, обычная спокойная жизнь. Последние три года Эрика жила отдельно, снимая комнату у приятной пожилой женщины, которая почти все время проводила за городом, и в целом это всех устраивало. Владислав о своей семье почти никогда не упоминал, и Эрика не настаивала – вероятно, на то есть причины. Он мог быть невероятно общителен, но если он не хотел о чем-либо говорить – от него невозможно было добиться ни слова.
Несколько раз они встречались после репетиций группы. Музыканты вели себя с Эрикой, как старые знакомые – впрочем, после тех ночных посиделок в гримерке трудно было бы считать иначе. Разве что Игорь-Индрик держался в стороне, но он и с остальными не отличался разговорчивостью. Зато Стас, Слава и Макс даже пытались в шутку ухаживать за Эрикой, вызывая притворное негодование Владислава. Одним словом, они были уже не группой и поклонницей, а вполне сложившейся компанией. Несколько раз там же появился Вадим, неизвестным образом вычисливший, где репетирует «Ветробой» - Владислав клялся, что не говорил ему об этом. Впрочем, никто эту информацию особенно и не скрывал. «Вроде мы еще не рок-звезды, чтобы от бешеных фанатов прятаться», - смеялся Стас. Вадим в ответ подсовывал ему первую попавшуюся бумажку, якобы требуя автограф. Гитарист рисовал какую-нибудь загогулину, Вадим изображал бурную радость. Впрочем, когда в игру включился Владислав и нарисовал заплетенного в узел странного зверя, вроде тех, что украшали его гитару, Вадим аккуратно сложил листок и убрал в карман.
Очень скоро Эрика уже знала биографии всей группы. Стас и Слава дружили с детства – так получилось, что их родители жили рядом. В школе сидели за одной партой, в институт поступили вместе. Стас утверждал, что Слава увязался с ним за компанию, Слава яростно это отрицал. Но все же эти двое были неразлучны уже лет двадцать, и теперь, закончив институт, снимали квартиру на двоих. Благо их привычки и образ жизни во многом совпадали. Оба любили виски и черный кофе, оба засиживались за компьютером или гитарой до поздней ночи, оба водили в гости девушек, но ни во что серьезное это пока не вылилось. «Вам бы братьями родиться», - сказала однажды Эрика, намекая еще и на их внешнее сходство, а гитаристы рассмеялись: «Мы всю жизнь это слышим». Было отчего – Эрика знала многих кровных братьев и сестер, которые и вполовину не были так близки, как Стас и Слава.
Игорь-Индрик, самый младший в группе – ему скоро должно было исполниться двадцать четыре – пока что жил с родителями. «А что? Я работаю, на шее у них не сижу. До своей семьи пока не дозрел, - рассудительно говорил басист. – У них своя жизнь, у меня своя». Спокойный и молчаливый Игорь был бы, наверное, идеальным сыном, если бы не его страсть к компьютерным играм. В виртуальных сражениях флегматичный басист преображался – с горящими глазами крушил врагов и сыпал проклятиями на каждый пропущенный удар. На концертах, пожалуй, он и то был менее эмоционален. «А с другой стороны, кому я мешаю? Ну сижу по ночам – так я программист, у меня четкого графика нет. Так нет, ворчат то и дело». Только любимые игры и не менее любимая бас-гитара могли заставить Игоря на время выйти из непроницаемо-спокойной оболочки. Он говорил негромко, редко смеялся, чаще всего сидел чуть в стороне и литрами пил чай – он был единственным в группе, кто почти не притрагивался к спиртному. «Невиданный зверь – непьющий басист», - смеялся Владислав. В кого-нибудь другого Игорь бы уже запустил тем, что ближе лежит – он не слишком любил шутки в свой адрес, включая безобидное прозвище – но Владиславу, кажется, было позволено все. Впрочем, вокалист никогда этим не злоупотреблял.
Макс был единственным в группе, кто после окончания университета всерьез занялся наукой – сейчас он дописывал диссертацию, тему которой Эрика так и не смогла запомнить. Но, разумеется, она касалась его любимой Карелии. Макс и сам, со своими льняными волосами и глазами цвета весеннего неба, был похож на какого-нибудь персонажа «Калевалы». Как и Владислав. Хотя Владислав родился и вырос в той самой Карелии, а детство Макса прошло в военном городке на Волге, где служил его отец. Он вышел в отставку незадолго до того, как Макс поступил в университет, и семья перебралась в Москву. По словам Макса, отец частенько подшучивал над «неуставным» обликом сына, но никогда серьезно с ним не конфликтовал. Более того, вполне одобрительно отнесся к тому, что Макс не собирался иметь с армией ничего общего. «Я, говорит, военный не по призыву, а по призванию. И если ты, говорит, призвания в себе не чувствуешь, то и не надо». Судя по завистливому вздоху Вадима, ему отнюдь не так повезло с родственниками, и свои интересы он явно отстаивал с боем. Впрочем, родственники Вадима были далеко, и, как и Владислав, он не слишком любил о них говорить.
Тем временем ноябрь сменился декабрем, а значит, до следующего концерта «Ветробоя» оставалось совсем немного. Однажды Владислав позвонил Эрике и сказал:
- Ну, кажется, с датой мы решили. Двадцать второе. Мой день рождения, кстати.
Эрике послышалась в его голосе чуть заметная напряженная нотка, но она решила не обращать на это внимания – все же «Ветробой» существовал не так давно, чтобы концерты превратились во что-то обыденное. Тем более еще и день рождения вокалиста. Так что она просто ответила:
- Буду.
Но дата концерта, как и месяц назад, никак не желала уходить из головы, и Эрика спросила:
- Слушай, это у вас идея такая или само так получается?
- Ты о чем?
- Да концерты очень удачно попадают – то Самайн, то Йоль…
- Само так получается, - голос в трубке стал еще более напряженным, и Эрика поняла, что явно сказала что-то не то. Впрочем, Владислав сам поспешил сменить тон: - Нет, я практически уверен, что Стас не подгадывает – переговоры ведет он, я неважный организатор. Решил, видимо, подарок мне устроить, - он невесело усмехнулся. – А впрочем, что будет, то будет. Я тебя в список гостей группы внес, на входе просто назовешься, или я сам проведу, если встретимся.
- Спасибо, - улыбнулась Эрика, а про себя подумала: «И опять все решили за меня». Но ее – в который раз – это вполне устраивало.
Теперь Владислав почти не проявлялся – группа усиленно репетировала. Эрика с удивлением обнаружила, что за их недолгое знакомство уже очень привыкла к его звонкам, к прогулкам по городу, к посиделкам с группой, и сейчас всего этого крайне не хватало. «Кто там не влюбляется в музыкантов?» - в который раз пискнул никак не желающий униматься чертенок, но Эрика только послала его к старшим собратьям-чертям и отправилась искать Владиславу подарок. Все-таки не просто концерт, а день рождения.
Подарок нашелся практически случайно. Эрика вспомнила, что Владислав по-прежнему носит вместо шарфа свою черную бандану, хотя в Москву уже пришли настоящие зимние холода. Он, конечно, северянин и по внешности и по духу, московской зимой его вряд ли можно удивить, но все же… И, как по заказу, в одном из соседних магазинов Эрика увидела большой белый шарф. Должно быть, очень подойдет к светлым волосам Владислава и его вечной косухе, которую он, по его словам, не снимал ни в какие морозы. Эрика представила себе, как все это будет смотреться, и ей понравилось. Теперь осталось только дождаться концерта.
Солнце, казалось, не всходило совсем – ночь сменялась серыми сумерками, которые вскоре опять превращались в ночь. «Время Великой Тьмы», - вспоминала Эрика чьи-то слова про эти дни – если это можно было назвать днями. Впасть в спячку не давала разве что работа – Эрика редактировала приключенческую повесть, что характерно, про викингов. Северная тематика интересовала ее давно, с тех пор, как она на первом курсе прочла «Старшую Эдду», но сейчас этой тематики в ее жизни стало как-то очень много. Рунический браслет, повесть, диски HammerFall, а теперь еще в преддверии Нового Года ей подарили красивое издание «Калевалы»… Эрика не слишком верила в случайные совпадения, и ей все больше казалось, что некий светловолосый вокалист некой рок-группы, который уже совершенно залег на дно, имеет к этому самое прямое отношение.
Так получилось, что в день концерта Эрике оказалось совершенно некуда себя девать. Поэтому около клуба она оказалась задолго до того, как там появились хоть какие-то признаки жизни. Что делать столько времени – она совершенно не понимала, тем более что стылый зимний ветер пробирал насквозь. И все же уходить греться в какое-нибудь кафе ей не хотелось.
Владислав появился незаметно, точно в тот момент, когда Эрика отвернулась от двери клуба. За два месяца знакомства она успела привыкнуть к его бесшумной походке и почти не удивилась, когда он возник из ниоткуда.
- Я соскучился, - проговорил он.
- Я тоже. Ты совсем пропал.
- Прости, - он виновато улыбнулся. – А ты чего так рано? Начало часа через два, и то в лучшем случае.
- Да так, дело одно есть, - подмигнула Эрика и протянула ему пакет с шарфом. – С днем рождения тебя. Мне кажется, тебе пойдет.
Владислав ничего не сказал – только молча склонил голову, но Эрика видела, как он просиял. Несмотря на пронизывающий ветер, он расстегнул косуху, наполовину сбросив ее с плеч, и обернул шею подаренным шарфом.
- Так тепло… - улыбнулся он. – Спасибо тебе. Я давно такой хотел.
- С днем рождения, - повторила Эрика.
Владислав улыбался, но в его голосе и взгляде опять появилась та странная напряженность, которую Эрика недавно слышала по телефону. Он словно хотел что-то сказать и никак не мог на это решиться. Наконец чуть севшим голосом Владислав проговорил:
- Эрика… мне страшно.
Страшно? Ему? Который просто-таки рожден для сцены, хотя и пришел в рок-музыку всего три года назад? Эрика уже собиралась ответить что-нибудь шутливо-ободряющее, но слова замерли в горле, когда она увидела его застывший взгляд. Точно так же Владислав смотрел в зал перед последней песней… Это не было волнение перед концертом.
Пока Эрика пыталась подобрать слова, Владислав заговорил снова:
- Эрика, ты помнишь, что было на прошлом концерте. И что после этого было со мной. Я боюсь, что в этот раз будет еще хуже.
Он взял ее за руку.
- Я никому не говорю… Ребятам не нужно это знать, и так проблем хватает. А Макс меня на сцену не пустит, если узнает. Хотя мне кажется, что он догадывается – еще бы, он-то все это видел…
- Ты о… - Эрика не договорила. Владислав указал взглядом на свою левую руку.
- Это продолжается с тех пор, как я начал петь. Сначала я не обращал внимания – да, иногда рука плохо слушается, неприятно, конечно, но терпимо. Все-таки сложный перелом, у многих такие травмы годами о себе напоминают, а я только недавно из больницы вышел. А тут эмоции, адреналин, все такое. Только вот со временем оно и не думало проходить. Боль – черт с ней, бывало хуже, я ее не боюсь и умею с ней справляться. Но после концертов у меня не было сил даже встать. Вплоть до того, что – Стас рассказывал – однажды я действительно отключился на сцене. Да и в прошлый раз…
Он снова помолчал, как будто собираясь с силами.
- Я ведь почти не помню, что произошло тогда в лесу. Когда я вижу свои же тексты, мне с трудом верится, что это написал я. Но когда пишу или, тем более, выхожу на сцену – я все это вижу. Я не знаю, что из этого было на самом деле, а что показалось или додумалось потом, но – вижу. Знаешь, почему я почти никогда не представляю группу? Да мне бы в такие моменты собственное имя вспомнить! Назови это раздвоением личности, одержимостью, да как угодно – не в этом суть. Возможно, через час я забуду, что тебе говорил – но сейчас я все-таки осознаю себя полностью. Я понимаю, что это звучит как полный бред…
- Я верю тебе, - коротко ответила Эрика. Владислав отрешенно кивнул. Взгляд голубых глаз застыл, голос звучал прерывисто и чуть хрипло:
- Я не знаю, с кем или чем я сцепился – но это не человек и не зверь. Ты видела, на той песне… я вряд ли когда-нибудь еще буду ее петь… во всяком случае, не со сцены… Эта тварь была сильнее меня, ей не хватило самой малости, чтобы меня добить. До сих пор не вполне понимаю, как я остался жив. А еще… она не ушла.
Он подошел еще ближе – Эрике пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо – и проговорил, глядя на нее в упор:
- Толкина читала? Да что я спрашиваю, читала, конечно же. Помнишь, про моргульский клинок – который остается в ране и движется к сердцу? В последнее время мне кажется, что это он во мне засел. И пытается завершить начатое… навья тварь! – он со злостью стукнул кулаком по стене. – Она меня не получит, раз не получила тогда. Но эта дрянь внутри становится сильнее. Каждый раз, когда я выхожу на сцену. А я не могу не выступать! Да, я едва держусь на ногах, да, меня приводит в чувство вся группа, но не петь я не могу. Тем более что это значило бы сдаться. Признать, что она и сейчас сильнее. Еще не хватало! И все же… я боюсь.
Он помолчал, снова собираясь с силами, потом продолжил уже спокойнее:
- Знаешь, ты… осторожнее сегодня. Я не хочу повторения того, что было в прошлый раз.
- Ты правда думаешь, что я буду спокойно стоять где-нибудь сзади? – парировала Эрика. Владислав стиснул виски ладонями:
- Да что ж это такое! Мало мне Макса… Осторожнее, правда. Боюсь, я сегодня буду вообще не в себе.
Эрика кивнула. Впрочем, для себя она уже все решила. Разумеется, она будет в первом ряду.
- Вот он где! – из дверей клуба выглянул Слава. – Эрика, привет! Владислав, Макс уже интересуется, куда ты пропал. Скоро народ запускать начнут.
- Иду, - кивнул Владислав. – Эрика, пойдем, я тебя проведу. Мой гость, по спискам, - это было уже охраннику, который лишь окинул Эрику изучающим взглядом и, не обнаружив ничего подозрительного, пропустил.
В зал Эрика прошла одной из первых и устроилась около сцены, периодически оборачиваясь и разглядывая входящих. Минут через десять появился Вадим – его походку трудно было не узнать. Он увидел Эрику, помахал ей и направился к будке звукооператора. Эрика знаком предложила присоединиться к ней в первом ряду, но Вадим отрицательно покачал головой. Видимо, ему было легче стоять, опираясь о стену.
Первые две группы Эрика прослушала как в полусне, хотя честно хлопала в такт, местами даже подпевала, улыбнулась вокалистке одной группы и пожала руку гитаристу второй. Но ее мысли были заняты другим. В памяти все еще звучали слова Владислава. Теперь понятно, почему он почти никогда не говорит о концертах… Эрике иногда самой с трудом верилось, что вокалист группы «Ветробой» и обаятельный металлист, который так трогательно угощал ее ирисками и рассказывал переводческие байки – одно и то же лицо. Конечно, сценический имидж и характер в обычной жизни не обязаны совпадать, но Владислав действительно преображался, переходя границу сцены. А еще слишком ясно вспоминалась та самая песня, которую Владислав решил больше не исполнять. Вряд ли его об этом попросят, вещь слишком странная, не для концерта… И хорошо, что не попросят. Но все же Эрика ясно понимала: даже по меркам «Ветробоя» это вряд ли будет обычный концерт.
- Не будем вам больше надоедать и уступаем место группе «Ветробой», - объявил вокалист выступавшей группы, к большому восторгу зала. За спиной музыкантов уже возились с аппаратурой техники. Эрика разглядела в глубине сцены знакомую черно-красную гитару. «Кажется, будет акустика», - сообщил в пространство юноша, стоявший рядом с ней. Эрика кивнула.
Свет на сцене погас. Казалось бы, в клубе не могло быть полной темноты, но все же Эрика с большим трудом различила высокий силуэт Владислава. Он опустился на одно колено – длинные волосы скрывают лицо, микрофон спрятан в ладонях – и тихо, но очень отчетливо проговорил нараспев:
- Снег засыпает
Спящую землю,
Саваном белым
Солнце укрыто,
Вой раздается
В ночь полнолунья –
Боги, внемлите
Голосу Волка!
Этот полушепот был слышен в каждом уголке зала, и многих невольно пробрало холодом. Эрика и сама поежилась, хотя, казалось бы, уже по своему опыту знала, на что способен Владислав. Но он превзошел сам себя. Зал молчал, но не равнодушно, а завороженно, не отводя взгляда от фигуры на сцене. Владислав продолжал:
- Сковано море
Оцепененьем,
Сковано небо
Холодом вечным,
Цепи зимы
Несокрушимы –
Боги, внемлите
Голосу Волка!
И бесснежная московская зима на мгновение обернулась царством вечного льда. Холодный голубой свет, холодный отблеск серебряных браслетов, и хорошо, что Владислав не смотрит в зал – даже Эрика сейчас не рискнула бы заглянуть ему в глаза, где застыл тот же бездонный лед… Голос стал чуть громче:
- Стали и смерти
Час наступает,
Снега пустыня
Окрасится кровью.
Братьев своих
Зову на охоту –
Боги, внемлите
Голосу Волка!
Вскинул голову – не вокалист оглядел публику, а хищник насторожился, почуяв добычу. На мгновение Эрика увидела бескрайнее поле, укрытое то ли снегом, то ли туманом, и силуэт белого зверя. Может быть, тот самый Белый Волк, о котором Владислав недавно написал песню. А может быть, даже он сам? Филолог в душе Эрики уверял, что это, конечно, только традиционный образ, любимый половиной металлистов – и все же сейчас Владислав сам был этим зверем, и это его голос созывал невидимую стаю. Он закрыл глаза, голос звучал отрешенно – так читают молитву или заклинание. С трудом верилось, что Владислав сам написал этот текст. Хотя можно ли так сказать хоть об одной из его песен? Слова приходили к нему сами – из лесной ночи или вечного холода…
- Краски умрут –
Увижу цвет крови,
Звуки умрут –
Услышу звон стали,
Братьев своих
На пир призываю –
Боги, внемлите
Голосу Волка!
И снова, как два месяца назад, Эрика почти не видела ни зала, ни сцены. Белое поле, силуэт зверя, слова заклятия… Если так начинается концерт – что будет дальше? «Мне страшно», - сказал Владислав. Сейчас он, наверное, уже не помнил об этом. Но Эрика помнила, и ей было очень не по себе.
Владислав встал во весь рост и медленно вышел на середину сцены. Кто-то протянул было руку, но он не видел зала. Отрешенный голос опять понизился почти до шепота:
- Мир не очнется
От сна ледяного,
Сходятся воины
В битве последней,
Кровью горячей
На миг лед согреют –
Боги, внемлите
Голосу Волка!
Казалось, первые ряды перестали даже дышать. Юноша рядом с Эрикой еще до начала концерта зажег сигарету – она бесполезно осыпалась в его руке. Немного пепла попало Эрике на футболку, но она была не в силах протянуть руку и отряхнуть одежду – ее, как и всех, заворожил этот голос и неподвижная фигура на сцене. Он говорил не для зала – для самого себя…
Владислав резким движением откинул волосы с лица и впервые взглянул не поверх голов, а прямо в публику. В льдисто-голубых глазах блеснула сталь, и та же сталь звучала теперь в его голосе:
- В оковах льда
Или в пламени боя –
Выбери смерть,
Коль ее не избегнешь!
Смерть принесет
Ночь полнолунья –
Боги, внемлите
Голосу Волка!
Жестко, отрывисто, зло – вызов на бой вместо заклинания. Эрика увидела, что Владислав улыбается. Только от этой улыбки пробирало холодом еще сильнее, чем от прежней отрешенности. Правая рука сжата в кулак, и вот-вот блеснет лезвие клинка… Владислав вышел на самый край сцены:
- Время мечей
Ныне настало,
Последней зимы
И последнего боя…
И после секундной паузы он почти выкрикнул заключительные строки:
- Время мое
И братьев моих –
Боги, внемлите
Голосу Волка!
На мгновение всю сцену залила ослепительная вспышка света, заставив публику зажмуриться. Когда Эрика снова открыла глаза, группа «Ветробой» уже стояла на сцене в полном составе. Только сейчас, словно очнувшись, зал наконец разразился приветственными возгласами. Владислав усмехнулся:
- Ну наконец-то. Я уж думал, вымерли все… или вымерзли?
В зале засмеялись, но довольно неуверенно.
- Так, я не понял, живые есть?
- Есть! – дружно откликнулся зал.
- Вот, другое дело. А то и правда как вымерзли все. А ведь именно сейчас, в самые холодные и темные дни, рождается…
- Солнце! – кажется, это крикнул Вадим. Владислав кивнул:
- Да, новое солнце. Ну что же… вперед!
Он развернулся к музыкантам и взмахнул рукой. И прежнее ледяное оцепенение исчезло, взорванное вихрем знакомой мелодии. Стас, ведя свою партию, эффектно опустился на одно колено, к бурному восторгу сразу нескольких девушек, стоявших напротив. Даже флегматичный Игорь сиял улыбкой и, кажется, пытался кому-то строить глазки. А Владислав… он просто был в своей стихии. Перед концертом он говорил правду – он действительно не может не петь. И сейчас не хотелось думать ни о его предчувствиях, ни о тревожных воспоминаниях, да он и сам, похоже, забыл обо всем – его в который раз захватил этот безудержный полет. «Слышишь – бьется стальное сердце, видишь – рассвет озаряет трассу…» - несложный припев подхватывали даже те, кто слышал песню впервые. И Владислав улыбался.
Все шло так же, как на предыдущем концерте. Бешеный вихрь мелодии, Стас и Слава играют настолько слаженно, как будто родились с гитарами в руках, Макс безмятежно улыбается из-за установки, и над музыкой взлетает голос Владислава. Может быть, не все слова понятны – он опять переходит на норвежский – но более чем понятен сам настрой этих песен. И зловещая атмосфера вступления как будто полностью забыта…
После очередной песни музыканты вполголоса посовещались между собой, но, похоже, не пришли к общему мнению. Тогда Владислав обратился к залу:
- Ну что, от боевиков не устали?
- Нет!
- Ну все равно, надо бы немного разнообразия… Что бы вам такое сыграть?
- Кавер давай! «Зверя»! – выкрикнул одиночный голос из задних рядов.
- Вам меня мало? – парировал Владислав. Ответом был дружный смех. – Будет вам зверь… только немного другой. Но тоже волк. Вы любите волков?
- Да!
- Я тоже. Когда я еще не пришел в «Ветробой», я думал, что соберу свою группу, и у нее будет какое-нибудь волчье название. Потому что красиво и пафосно. Хорошо, что этого так и не произошло – по нашей сцене уже целые волчьи стаи бегают! А с другой стороны, какой же хэви-метал без песен про волков?
«Резонно», - улыбнулась про себя Эрика. А Владислав продолжал уже гораздо серьезнее:
- Только вот с этим волком можно встретиться лишь один раз в жизни, и пусть этот единственный раз настанет еще очень нескоро. Потому что это не просто зверь – это страж границы… И еще. Играть на этот раз буду я. Один.
Он взял свою гитару из рук техника, чуть склонил голову в знак благодарности – так принимают клинок от оруженосца. Эрика увидела, как изменилось его лицо, в глазах вновь застыл лед. В зал он старался не смотреть. Группа, словно по безмолвному приказу, скрылась в темноте, только Макс остался у лестницы в гримерку, наблюдая за сценой.
- Давай играй уже! – крикнул кто-то из зала. Эрика поморщилась – неужели не понятно, что сейчас не тот момент и не та обстановка? Впрочем, Владислав даже чуть улыбнулся в ответ:
- Слушайте, у меня, можно сказать, дебют в новой роли, я все-таки вокалист, хотя на гитаре играю давно. Я, может, сам боюсь.
- Все получится! – не унимался нетерпеливый слушатель. Но Владислав уже не ответил.
Короткий проигрыш – проверить, как звучит гитара – и вслед за ним начало уже знакомой Эрике мелодии. Хотя по сравнению с тем первым разом мотив стал сложнее – тогда, в гримерке, Владислав лишь подбирал аккорды к недавно написанному тексту. А сейчас эта песня зазвучала по-настоящему.
- Когда встанет из тумана Белый Волк – легким кружевом блеснет в шерсти роса…
Тихий перебор гитары, тихий голос – казалось бы, эта песня не для рок-сцены, но зал снова замер, не сводя взгляда с одинокой фигуры на сцене. Несколько несмелых огоньков зажигалок поднялось над толпой, но вскоре они пропали. Здесь любой жест был бы лишним. Просто слушать, просто раствориться в этом голосе, необыкновенно спокойном и глубоком… Владислав прикрыл глаза, мелодия под его пальцами рождалась как будто без его участия:
- Перед Волком буду я держать ответ за убитых и спасенных мной, и за тех, кого за бездну лет я забыл, оставив под луной…
Стас совершенно правильно сказал тогда Владиславу – это его и только его песня. Она не была похожа на другие баллады «Ветробоя», обращенные все же вовне, в зал. Сейчас, как и в начале концерта, Владислав полностью замкнулся в себе, не замечая никого и ничего вокруг – полузакрытые глаза, отстраненное лицо, руки неспешно скользят по струнам… И, может быть, именно поэтому его слушали, едва решаясь вздохнуть.
- И поверю я, что прожил жизнь не зря. Снова в путь – в рассвет и до костра…
Последний аккорд отзвучал в полной тишине. Владислав сидел неподвижно, по-прежнему склонившись над гитарой. На сцену вернулись остальные музыканты – он, кажется, не замечал их. Стас снял его микрофон со стойки и обратился к залу:
- Как-то здесь слишком тихо! Вам что, не понравилось, что ли?
- Наоборот! – кажется, это опять Вадим.
- Ага, понятно, под впечатлением. Ну да чего еще от Владислава ожидать…
Словно очнувшись при упоминании своего имени, Владислав наконец встал. Он снова улыбался, но уже не так, как раньше – взгляд голубых глаз оставался ледяным, и смотрел он поверх голов, в пространство. Может быть, он все еще погружен в атмосферу песни, а может быть… Снова вернулось воспоминание о разговоре перед концертом и уходить уже не пожелало.
Тем временем Владислав отобрал у Стаса микрофон:
- Чего ожидать, чего ожидать… Бросили меня одного, вот и справляюсь, как могу.
Стас изобразил на лице праведное возмущение, но отвечать не стал и отошел к стойке с гитарой. Владислав повернулся к залу:
- Ну что же, это было небольшое отступление. Дальше все будет в нашем традиционном духе. Согласны?
- Да!
Казалось, концерт вернулся в прежнее русло. Те же быстрые соло, те же отрывистые норвежские фразы в русском тексте, тот же подпевающий зал. И Владиславу «отступление» словно придало новые силы, и кристально чистый голос легко взмывал почти что в поднебесные высоты… Только вот в глазах застыл бездонный лед, и все чаще Владислав замирал на краю сцены, тяжело переводя дыхание – невидящий взгляд поверх голов, ладонь закрывает плечо, словно рана еще свежа… Эрика попыталась заглянуть ему в лицо – он отвел глаза и едва заметным движением показал: «Не надо». Он все еще держится и не хочет переходить грань… Эрика обратила внимание, что общение с залом почти полностью перехватил Стас – Владислав только называл очередную песню, и то не всегда. И Макс за своей установкой уже не улыбался так безмятежно – он чувствовал состояние друга, но вряд ли мог что-то сделать, кроме как просто играть дальше свою партию. И вдруг Эрика совершенно ясно поняла: «А я – могу».
В конце очередной песни на сцену высунулась какая-то неопознанная фигура, видимо, из администрации, и показала на воображаемые часы, а затем подняла один палец: «Еще одну песню». Владислав чуть кивнул и вышел на передний край:
- Нам тут намекают, что пора закругляться.
- Не пора! Еще! Мало! – на разные голоса завозмущался зал. Уже знакомым Эрике жестом Владислав вскинул руку, требуя тишины:
- Мы бы рады остаться еще, но здесь решаем не мы. Так что еще одна песня, и все. И знаете что? Эту песню выберете вы.
В ответ поднялся такой шум, что Владислав демонстративно заткнул уши:
- Не все сразу! Давайте по-другому, - он опустился на одно колено напротив невысокого юноши у левого края сцены – тот просто сиял от такого к себе внимания. – Вот, например, ты скажи – что нам еще сыграть?
- «Последний бой»! – выпалил юноша в протянутый микрофон.
Судя по всему, он был далеко не одинок в своем мнении – его поддержало минимум две трети зала. Эрика с досадой стукнула кулаком по сцене: «Что ж вы делаете…». Они не знают. Для них это просто одна из песен группы. Просто очень хорошая песня. Просто вокалист выкладывается на двести процентов, а чего еще ожидать от настолько экспрессивного музыканта? Конечно же, Владислав не откажется – ведь он сам только что предложил залу выбирать. Хотя и знает, чего это ему может стоить… Знает ли? «Возможно, через час я забуду, что тебе говорил…». Владислав был уже не здесь. Взгляд застыл, голос снова звучал чуть хрипло – Эрика поняла, что он и так очень вымотан этим концертом, хотя, казалось бы, он вполне нормально общался с залом. Она снова попробовала взглянуть ему в глаза, но именно в этот момент Владислав встал и отошел назад. Может быть, просто совпадение, может быть, он опять сознательно пытается заслониться… «Я мог тебя выпить до дна, понимаешь?». Эрика понимала. Но не отводила взгляда от сцены.
Кто-то толкнул Эрику так, что она удержалась на ногах только из-за толпы. Она хотела было возмутиться, но виновник – рослый парень в драной футболке – явно был не в состоянии извиниться или вообще что-либо заметить. Раздвинув соседей, как мебель, он влез на сцену и направился прямиком к Владиславу, явно намереваясь дружески хлопнуть вокалиста по плечу или еще как-нибудь изъявить переполнившие его чувства. Не без определенной доли злорадства Эрика подумала, что из этой затеи вряд ли выйдет что-то хорошее… Владислав медленно обернулся на шум – и фанат внезапно отшатнулся, словно натолкнувшись на невидимую преграду. От дальней стены отделился охранник, собираясь выпроводить парня обратно – но тот уже сам почти что кубарем скатился со сцены и, так же бесцеремонно растолкав всех вокруг, исчез где-то в районе бара. А Владислав, кажется, даже не успел заметить, что здесь кто-то был. Он скользнул взглядом по первым рядам – и на этот раз его глаза встретились с глазами Эрики.
Зал и сцена исчезли. Владислав попытался разорвать контакт, но Эрика уже не отпустила его. Ему и так не хватает сил, но он держится до последнего… Наверное, со стороны она выглядела восторженной фанаткой, замершей в экстазе перед красавцем-вокалистом – впрочем, ей уже не было до этого никакого дела. Она почти не слышала, как Владислав начал петь, слова долетали отдельными отголосками. Зато она видела.
Сквозь бездонный голубой лед проступили неясные очертания лесных ветвей – очень близко, словно Эрика сама оказалась на этом берегу… Из теней возник знакомый силуэт. Бесшумная походка, волосы распущены по плечам, взгляд устремлен в темноту. Где-то на краю сознания Эрика помнила, что это видение, навеянное песней, как в прошлый раз. И все же холод осенней ночи был почти реальным. А еще Эрика понимала – даже если она сейчас захочет отвести взгляд, ей это уже не удастся. Она не могла ни дотронуться до Владислава, ни позвать его – просто следовать за ним, тенью в этом мире теней, в который он уходил на каждом концерте. На каждом концерте… Эрика только сейчас осознала, что это значит. «А еще… она не ушла». Для Владислава этот бой все еще продолжался.
«Алое пламя тронет ладони, алое пламя – предвестник битвы…» - услышала Эрика откуда-то издалека и на долю секунды снова увидела сцену, притихший зал, тревогу в глазах музыкантов и отрешенное лицо Владислава. Но эта картина мелькнула и исчезла. Владислав стоял на берегу озера, сжав кулаки, и шептал слова, которых Эрика не слышала, но знала – они не имеют ничего общего с текстом песни…
Черная тень возникла из ниоткуда – словно ночная темнота разорвалась и выпустила то, что скрывалось за ней. Владислав заметил ее слишком поздно и едва успел увернуться от удара в горло. Тварь глубоко полоснула его по груди, но Владислав, похоже, уже не чувствовал боли. Эрика увидела, что он улыбается – впрочем, это трудно было назвать улыбкой. Хорошо, что в реальности вряд ли кто-то может увидеть его таким – или этому кому-то останется только посочувствовать. Голубые глаза вспыхнули пламенем, в руке блеснул нож. Тварь подалась назад, но только на долю секунды…
Это уже не было смутной круговертью теней – Эрика видела настоящий бой. Видела, как Владислав с искаженным от ярости лицом бросается в атаку, не замечая новых ран, хотя его грудь и левая рука, которой он заслоняется, как щитом, почти сплошь залиты кровью. Видела, как черная тварь меняет форму, становясь то вставшим на задние лапы хищником размером едва ли не с медведя, то почти человеческой фигурой, то бесформенной тенью, как эта тень обволакивает силуэт Владислава и почти сливается с ним. Почти сливается… Владислав стоит на сцене, стиснув левую руку правой – и под его пальцами Эрика не столько увидела, сколько ощутила черную тень.
…Удар в плечо отбросил Владислава назад. Встать он уже не смог, лишь с трудом поднялся на одно колено. Левая рука повисла плетью, правая все еще сжимает бесполезный нож. Тварь подходит ближе, готовясь прикончить противника. Владислав вскидывает голову – в глазах ничего, кроме бездонного льда. Одними губами он произносит: «Добивай».
Эрика почувствовала, что у нее темнеет в глазах. Не столько от страха за Владислава – она знала исход. Но без опоры на сцену она уже не смогла бы держаться на ногах. Только сейчас она поняла, как много отдала ему. Слишком много. Но от ее воли уже ничего не зависело – здесь, на грани двух реальностей, Владислав находился в своей стихии. Что же, она сама выбрала помочь ему. Только бы хватило до конца…
Тварь метнулась вперед для последнего удара – но ее встретил уже не Владислав. «Время мое и братьев моих – боги, внемлите голосу Волка!» - действительно ли прозвучали эти слова или Эрика просто вспомнила начало концерта? Этого уже не понять. Белоснежный зверь с пронзительно-голубыми глазами рвет в клочья бесформенное черное пятно, и оно распадается, растворяется в глухой предрассветной темноте. «Знаю – в эту ночь я шагнул за край…». Светловолосый юноша медленно оседает на землю.
- Я шагнул за край… - нараспев повторил Владислав последнюю строчку. Он снова на сцене, вокруг все тот же зал, и Стас стоит вполоборота, готовясь в любой момент подставить плечо, может быть, даже подхватить на руки… Но Владислав лишь жестом показал, что песня закончена. Все-таки получилось.
Эрика еще успела увидеть, как Владислав благодарит зал и пожимает руки фанатам. Как уходит со сцены – сам, без поддержки. Еще успела выслушать чьи-то восторги по поводу концерта и, кажется, даже что-то ответить. Еще смогла дойти до лестницы в гримерку и опуститься на нижнюю ступеньку. Потом была темнота.
Еще не вполне придя в себя, она поняла – Владислав здесь. Его прикосновение она узнала бы, даже не открывая глаз. Но когда он успел появиться? Прошло, наверное, не больше пары минут… И все же Владислав сидел на лестнице, прижимая Эрику к себе. Она услышала срывающийся шепот:
- Эрика… родная… зачем…
- Ты бы не выдержал, - Эрика едва различала собственный голос, но Владислав все же услышал ее.
- Но не такой же ценой! – он стукнул кулаком по ступеньке. Далеко не первый такой удар – Эрика заметила, что костяшки на обеих руках разбиты в кровь.
- Будь проклят этот инстинкт, - сквозь зубы проговорил Владислав. – Я не должен так поступать с тобой. Не должен.
Она взяла его руку – осторожно, чтобы не касаться ссадин – и сказала уже тверже:
- Неважно. После того, что ты рассказал, я бы не ушла. И ты это знаешь.
Владислав молча склонил голову. Эрика сама не заметила, как их губы соприкоснулись. Всего на мгновение. Но она только сейчас осознала, что за все время знакомства они ни разу не целовались…
- Ну вот что ты с людьми творишь, а? – послышался голос Вадима. – Доигрался, фанаты в обморок падают? Я предупреждал!
- Не смешно! – огрызнулся Владислав. Потом добавил чуть спокойнее: - Правда, не трогай меня сейчас. Я несколько не в себе.
- Мягко сказано! – невесело усмехнулся Макс с верха лестницы. – Сейчас Владислав, можно сказать, в полном адеквате. Кажется, за это нам опять нужно благодарить Эрику. Потому что то, что с ним творилось пару минут назад… Лично я приближаться не рискнул, мне еще пожить хочется. Я понимаю твое душевное состояние, но имущество клуба тут точно ни при чем.
- Отстань!
- Не дождешься, - Макс спустился и положил руку Владиславу на плечо. Тот попытался отстраниться, но ударник не позволил. – Значит так. Я сейчас забираю ваши куртки и твою гитару, и вы уезжаете со мной.
- Я провожу Эрику сам.
- Нет уж. В таком состоянии я тебя не отпущу. И ее тоже. То, что ты своими ногами ушел со сцены, ни о чем не говорит – извини, я не первый день тебя знаю. Вы едете со мной.
- Ну что с тобой поделать. Но за вещами, с твоего позволения, схожу я. На это я вроде способен. Подождешь? – тихо шепнул он Эрике. Она кивнула – вставать не хотелось.
К выходу им удалось пробраться не сразу – кто-то хотел сфотографироваться, кто-то получить автограф, кто-то просто пообщаться. Некоторых отвлек на себя Стас, но далеко не всех. Как всегда, что-то спрашивали про альбом, про следующий концерт… Эрика слышала все это как сквозь туман, хотя вроде бы уже чувствовала себя лучше. Или ей опять передалось состояние Владислава? Он улыбался, отвечал почти на все вопросы, но она понимала, что он запредельно вымотан. Макс, видимо, тоже это заметил и, не очень вежливо отодвинув с дороги нескольких человек, решительно направился наружу.
Массивный темно-вишневый внедорожник с эмблемой «Ветробоя» на заднем стекле стоял почти у самого входа в клуб. Макс с гордой улыбкой показал на него Эрике:
- А вот и мой зверь, ты его, кажется, еще не видела. Садитесь, я пока вещи погружу.
Владислав галантно подал Эрике руку, чтобы помочь забраться на высокий порожек… но внезапно чуть пошатнулся и оперся о машину.
- Извини… не могу… больше… - едва слышно прошептал он. Его лицо было почти одного цвета с белым шарфом. Он продержался до конца выступления, но сейчас силы оставили его.
- Ничего. Я сама, - быстро ответила Эрика. Владислав благодарно кивнул. Он пропустил Эрику вглубь салона и рухнул на сиденье. Эрика тронула его за руку – он мягко, но решительно отстранил ее, откинулся на подголовник и закрыл глаза. «Владислав!» - тихо позвала Эрика. Он уже не ответил.
Эрика почувствовала, что ее пробирает озноб, хотя в машине, даже остывшей за вечер, было куда теплее, чем снаружи. Но дело было не в холоде. Она все яснее понимала, что видит эту машину не в первый раз. Только вокруг не городская улица, а осенний лес. И на полу багажника не рюкзаки и оборудование группы, а расстеленные куртки и спальные мешки. Неподвижное тело Владислава на руках у Макса… безжизненно запрокинутая голова… кровь на обивке салона…
- Я едва себя заставил снова сесть за руль, - тихо сказал Макс. Эрика вздрогнула и обернулась. Опережая ее вопрос, Макс кивнул: - Я, кажется, знаю, что ты сейчас видишь. Я ведь тоже немного умею чувствовать других. Правда, не могу так, как ты… помочь…
Он резко тряхнул головой, отгоняя какие-то собственные мысли.
- Знаешь, я с тех пор не играю во всякие гонки на время. И фильмы не смотрю. Мне того раза хватило на всю жизнь. Я ведь был с ним один, от наших толку никакого. И ехать нужно осторожно, и времени нет… - он провел рукой по глазам. – Прости. Тебе и так сегодня тяжело пришлось, а тут я опять. Не буду больше. Пора ехать.
Макс привычным движением повернул ключ, и приглушенный рокот мощного двигателя словно расставил все по местам. Зимний вечер в рок-клубе, и вокалист просто отдыхает на заднем сиденье после концерта. Во всяком случае, последние слова он явно слышал.
- Стоп, - сказал Макс, обернувшись от руля. – Едем-то куда, в итоге?
- Ко мне, - коротко ответил Владислав.
Эрика рассмеялась:
- Так. Кажется, меня похитили.
Владислав молча придвинулся к ней и обнял за плечи. Она уткнулась лицом в теплый шарф – неужели она подарила его всего несколько часов назад? Все это было так давно… Владислав коснулся ее лица, заставляя поднять голову – чуть властно и в то же время очень бережно. «Я не отпущу тебя», - Эрика скорее прочла это по губам, чем услышала. Он крепче прижал ее к себе – и через мгновение они снова целовались, теперь уже по-настоящему, не случайным касанием. Макс подчеркнуто сосредоточился на управлении машиной – впрочем, вывести «Форд» из узкого переулка было действительно непросто.
В дороге Эрика, кажется, так и задремала, склонившись на грудь Владиславу. Во всяком случае, она совершенно не помнила, что было между отъездом из клуба и тем моментом, когда «Форд» остановился под аркой сталинского дома, спугнув светом фар толстую серую кошку. Владислав, судя по всему, тоже спал – или снова отключился, как в тот раз? Как бы то ни было, короткой дороги по ночному городу ему хватило, чтобы восстановить силы – по крайней мере, чтобы твердо держаться на ногах и помочь Эрике выйти, а также забрать свою гитару из багажника и помахать отъезжающему Максу.
- Вот и мое логово.
Эрика улыбнулась про себя – обстановка действительно напоминала дом какого-нибудь лесного обитателя. Приглушенный свет, неяркий растительный рисунок обоев, пушистый хвост какого-то зверя, свисающий из приоткрытого шкафа… Впрочем, хвост Владислав тут же убрал и смущенно улыбнулся:
- Подарили вот недавно, теперь никак место ему не найду. Извини, у меня тут, как всегда, творческий беспорядок.
- У меня примерно то же самое, - заверила его Эрика.
Владислав помог ей снять куртку. И снова его руки чуть дольше задержались на ее плечах, чем было бы нужно, и снова Эрика ничуть не спешила высвободиться.
- Чаю хочешь?
- Очень.
- Тогда проходи.
Небольшой кухонный стол был наполовину заставлен банками с чаем, вторую половину занимали словари и блокноты, которые Владислав поспешил переложить. Эрика и сама любила работать не в комнате, а на кухне, чтобы не приходилось ходить за очередной чашкой чая. «Ты такая же, как и я», - Владислав сказал это совсем по другому поводу, но, кажется, у них действительно похожие привычки…
Владислав выбрал одну из банок, открыл и протянул Эрике. В кухне запахло можжевельником.
- Лесом пахнет…
- За то и люблю, - Владислав потянулся за чайником. – Все хочу сам ягод набрать, да никак не получается выбраться – работа, группа… Слушай, я ведь только сейчас осознал – я с тех пор по-настоящему в лесу и не был.
- Не надо сейчас об этом, - тихо попросила Эрика, взяв его за руку. Он чуть кивнул:
- Да, ты права… Не надо. Давай пить чай. У тебя руки совсем холодные.
Только сейчас Эрика поняла, что действительно успела замерзнуть, хотя по улице они прошли всего несколько шагов. Владислав снял свой черный свитер и накинул ей на плечи. Потом сел рядом и сам поднес к ее губам кружку с чаем.
- Ну ты со мной как с маленькой, - засмеялась Эрика.
- Просто хочу тебя согреть, - он смотрел ей прямо в глаза. – И вообще… мне, может, перед тобой стыдно.
- Забудь. Все хорошо. Правда.
Он благодарно склонил голову. Эрика провела рукой по его волосам, успокаивая, а может быть, просто любуясь – и удивляясь новой перемене. Он действительно был осторожен с ней, словно с ребенком – как будто боялся, что его прикосновение может причинить боль. Впрочем, не то чтобы это было не так – Эрика знала, каким он может быть – но сейчас эта сила скрывалась внутри, и во взгляде голубых глаз не было ночной тени… Все очень просто: он наконец решился пригласить ее домой, и теперь они сидят в тепле и пьют чай. Если бы только не ссадины на его руках…
- Да ерунда это все, - тихо сказал Владислав, проследив за взглядом Эрики. – Я на тренировках сильнее руки разбивал. Завтра уже и следов не останется.
- Зачем ты так?
Он опустил глаза:
- Иначе сорвался бы на ком-нибудь из наших. Знаешь… когда я немного пришел в себя и понял, что произошло, мне просто хотелось сквозь землю провалиться. И ведь я ничего не могу с этим поделать…
Он помолчал и вдруг порывисто обнял Эрику:
- Родная моя… ты же сама не знаешь, куда идешь за мной…
- Просто… просто я люблю тебя.
Эрика сама удивилась тому, что сказала. Но почему-то тут же стало ясно – ничего другого она и не могла сказать. Словно с этими словами все встало на свои места. Владислав на мгновение замер, не решаясь поверить в услышанное, а потом лишь тихо повторил:
- Родная моя…
И больше не было ни вокалиста рок-группы, ни переводчика с норвежского, ни бесстрашного воина ночного леса. Был светловолосый юноша в черной футболке, к которому хотелось прижаться, услышать, как бьется его сердце, коснуться губами его лица… Так Эрика и сделала. Черный свитер соскользнул на пол и остался там – до него уже никому не было дела.
- Иди ко мне… - одними губами произнес Владислав. Эрика обняла его за шею, а он подхватил ее на руки, прижимая к себе – очень бережно и все же крепко. Освободиться можно было даже не пытаться – и незачем.
- Как тогда…
- Лучше, - улыбнулся Владислав. – Я почти не верил, что так будет… Хотя ждал еще с того дня.
- Я думала, ты вообще тот концерт не помнишь.
- А мне и не надо. Я помню – тебя. Твои волосы… твои руки… Помню, как ты ко мне прикоснулась – после этого я нашел бы тебя в любой толпе. Я же немножко зверь, - он усмехнулся, - не боишься?
- Не-а, - Эрика запрокинула голову, словно подставляя горло хищнику, и демонстративно закрыла глаза. Владислав негромко рассмеялся, а потом повторил:
- Я не верю, что это все на самом деле…
Эрика лукаво прищурилась:
- Ты же рок-звезда! Восторженные поклонницы и все такое… Я еще удивляюсь, как у тебя под дверью никакие фанатки не дежурят!
- Да ну тебя! Пускай лучше у Стаса под дверью дежурят, это по его части. А если серьезно… - он чуть замялся, подбирая слова, - если серьезно, то у меня, считай, ничего по-настоящему и не было.
- Правда? – еще не успев произнести это, Эрика поняла, что могла и не переспрашивать. Владислав лишь кивнул:
- Понимаю, что по мне не скажешь…
- Ерунда, - твердо сказала Эрика. В этот момент ей уже стало глубоко все равно, были у Владислава те самые восторженные поклонницы или нет. Как и его, наверное, меньше всего волновало, встречалась ли Эрика с кем-нибудь раньше. Сейчас они просто были вдвоем. До этого не было ничего.
Владислав уже успел освободиться от своей черной футболки – он сорвал ее одним движением, как тогда, на концерте. Эрика провела рукой по его груди, по старым шрамам – он стиснул зубы, словно от боли, и резко привлек ее к себе. Кажется, рукав рубашки не выдержал такого обращения… «Извини… я тебе свою дам…» - быстро шепнул Владислав, не переставая целовать ее лицо, шею и плечи. Эрика в ответ лишь подалась навстречу, отдаваясь его воле, его силе – и вместе с тем нежности. И больше не было их двоих – было единое целое.
Засыпая рядом с Владиславом – каштановые пряди перемешались с льняными – Эрика чувствовала, что оказалась дома. Во всяком случае – там, где ей и нужно быть. «Я не отпущу тебя», - сказал Владислав. Впрочем, она и сама не собиралась уходить.
