ГЛАВА 1О
Молодой дадг встал с земли, сплюнув сгусток крови, он вытер губы и выругался. Он ненавидел стоящего перед ним коротышку, который уже не раз опрокидывал его на землю. И это перед женщинами и детворой, которым он, Кабаз, хвастался раздавить недомерка, как таракана.
Дадг, кружа вокруг противника, успел отдышаться и, с налитыми от ярости кровью глазами, бросился на соперника. Он выставил перед собой огромные ручищи, пытаясь схватить и придушить чужака. Его противник спокойно стоял и смотрел, как на него несется разъяренный дадг.
Толпе, собравшейся поглазеть на поединок, в поднятой пыли показалось, что упрямый дадг сумел все-таки схватить верткого коротышку и подмять его под себя. Но тот в последний момент поднырнул под руку и нанес удар в живот.
Кабазу показалось, его ударили не кулаком, а молотом, выбив воздух из легких. Мир поплыл перед глазами. Ноги сделались мягкими, словно были из киселя и не могли больше удерживать вес тела. Дадг упал, поднимая клубы пыли.
Дхим сидел в тени навеса, наблюдал за очередным поединком турнира, который проводил уже не в первый раз. Раз в год к нему в стан стремились бойцы с окрестных и дальних земель. В этом году на турнир пожаловали гости из-за моря и южных гор. Они намеривались потеснить победителей прошлых состязаний, воинов с бескрайних степей. Всех их прельщала высокая награда и возможность показать свое искусство. Глава рода после окончания турнира не редко предлагал победителю открыть свою школу по боевым искусствам, щедро оплачивал её содержание.
Поединок подходил к концу. Молодой дадг явно проигрывал своему сопернику в мастерстве, но упрямство и злость не позволяло уйти воину из круга. Вот и сейчас, еле поднявшись, он выискивал противника, заплывшими от громадных синяков глазами.
-"Если коротышка добьет молодого, ему стоит послать приглашение остаться наставником", - подумал Дхим. Ему нужны были мастера, которых не тяготил груз сострадания и остальная чепуха. А их преданность глава рода щедро оплачивал золотом.
Чужак, буд-то услышал мысли правителя, в прыжке нанес удар в голову. Молодой воин отлетел на несколько шагов назад, упал и остался лежать без движения. Кровь залила все его лицо.
- Зухр. - позвал правитель помощника.
- Да, хозяин, - раздалось за спиной.
- Передай моё приглашение победителю, - сказал Дхим и протянул сверток, обхваченный золотым кольцом. - И ещё, ты знаешь молодого?
- Да хозяин, это Кабаз из сотни Махтура.
- Если выживет, возьми к себе, из него может выйти толк, - приказал правитель, и развернулся к площадке, где продолжался турнир.
В круг входили новые бойцы. В одном Дхим узнал Несена, десятника из сотни Зухра, другой ему был незнаком.
- Мечник из Соола, - объявил его глашатый. Воин был из страны далекой и незнакомой правителю.
Оба воина выглядели крепкими. Высокие, гибкие они радовали глаз, правда, чужак выглядел гораздо старше. Для поединка десятник дадгов выбрал привычный короткий меч с широким лезвием и маленький круглый щит. На его запястьях блестели железные браслеты с торчащими шипами, которыми Несен умело пользовался в ближнем бою. Мечник вошел в круг, держа в руках два меча средней длины.
Соперники сошлись в середине круга. Для начала соперники прощупали оборону друг друга серией простых, но сильных ударов. Видя, что мечник из Соола всякий раз слегка приседал, пытаясь отразить очередной выпад, дадг, наплевав на осторожность, стал обрушивать свои удары, в надежде обломать тонкие клинки противника. Но сталь из далекой страны выдерживала чудовищные удары, хотя извивалась, как змея,
Мечник выдержал первый шквал атак, но не спешил обострять бой. Он уходил от атак противника, стараясь избегать прямой рубки.
Десятник дадгов видел, что чужак старается избежать схватки, счел это за проявление трусости. Уловив момент, он ринулся на противника, старался сократить расстояние и лишить того преимущества более длинного клинка. Мечник из Соола еле успевал отбивать сыпавшиеся на него, словно град, удары, постоянно уходил с линии атаки. Поединок все больше напоминал игру в догонялки. Стоящая вокруг публика, уставшая от однообразного зрелища, стала подтрунивать над мечником из Соола. Надсмехаясь над неуклюжестью чужеземца, они призывали десятника поскорее прикончить ходячие недоразумение, трусливо избегающего драки.
Дхим, в отличие от собравшихся ротозеев, внимательно следил за поединком. Глава рода отмечал, что мечник лишь играет в свою неуклюжесть, постоянно спотыкается и отбивает удары соперника в последний момент. На самом деле, он не показал и половины своего умения. Правитель сам был не плохим воином и получал удовольствие от поединка. Он взглядом бывалого рубаки отмечал детали, которые не видны простому обывателю, любуясь, как мастер меча, сейчас он не сомневался что передним именно мастер, одним движением руки заставлял проваливаться атакующего противника. Несен злился, забывая об осторожности, шел на пролом, вкладывая всю силу в удары, при этом он чувствовал, как его оставляют силы, а чужак все еще оставался на ногах.
А ведь казалось, что пара хороших ударов и тот падет, не выдержит натиска.
"Но ничего, твоё везение не безгранично", - подбадривал себя десятник, готовя очередную атаку. Он ещё не использовал свой секретный удар, после которого никому не удавалось выжить.
Воспользовавшись тем, что соперник на миг отвлекся, десятник нанес удар ребром щита в голову, заставил тем самым противника открыть бок. Дадг заметил, что противник клюнул на уловку и нанес удар мечом прямо из под щита так, чтобы начало выпада было скрыто. Меч дадга, неминуемо должен был проткнуть противника. Но произошло невероятное. В последний момент чужеземец крутанулся вокруг себя уклоняясь от удара щита, и в следующие мгновение, Несен почувствовал холод клинка на своей шеи .
Над площадью повисла тишина. Никто не ожидал, что поединок закончится именно так.
- Зухр.- позвал побратима Дхим.
- Да, хозяин.
- Этот мастер понравился мне. Я хочу, чтобы он обучал моих воинов.
- Я понял, хозяин.
Дхим, Глава рода Има, за последние годы приложил массу усилий для укрепления рода. Жесткая дисциплина, приближение отличившихся воинов и щедрые вознаграждения позволили ему укрепиться у власти, расширить владения, подмять под себя более слабых соседей.
Род, который возглавил он, не имел плодородных земель и лесов, способных прокормить живших в этих местах людей. Дадги добывали пропитание продажей своих мечей для охраны караванов, отправляющихся в дикие края. Но чаще они совершали набеги, не оставляя никого в живых.
Правитель сам несколько раз возглавлял дружину, нанятую для охраны каравана. Он использовал эти походы не только для пополнения казны, но и для познания уклада жизни других земель. Особенно его интересовало устройство их войска. Он с жадностью впитывал знания, которые получал, выспрашивая служивых. Дхим вызывал подозрения своими расспросами и нередко попадал в темницу, но каждый раз ему удавалось выбраться оттуда, и он покидал город с новым багажом знаний.
Возвратившись из последнего похода, он понял - его роду тесно в нынешних границах. Пройдет ещё немного времени, и людей не удержать одной только дисциплиной, его воины скучают. Молодые грезят о славе и богатстве, ветераны, повидавшие мир, мечтают осесть на хорошей земле, в уютном доме, где не страшны не жара не холод, а не гнить в этих болотах. И тех, и других уже не устраивали мелкие набеги, тем боле пресная жизнь охранников. Войско племени выросло, впитав в себя воинов из других родов, оказавшихся под властью Дхима. Их мастерство росло, как и желание применить его, и это совпадало с планами главы рода. Вообщем, на горизонте замаячил призрак войны.
"Главное теперь", - рассуждал Дхим, - "вовремя оживить это призрак. Наступило время проверить, на что способно его войско".
- Зухр, - позвал он побратима.
- Да, хозяин.
- Собери большой Хурн.
- Да, хозяин.
- Ты говорил с мечником? - поинтересовался глава родов.
- Он не останется.
- Где он? Ушел? - спросил Дхим и нахмурил брови. Настроение до этого приподнятое, было испорчено.
- Нет, я попросил его не спешить. Но он не останется, - как всегда ровным без эмоций голосом ответил Зухр.
- Приведи его, - распорядился Дхим.
Дхим сидел и смотрел, на удалявшегося побратима. Тот стал буквально тенью правителя. Его молчание не мешало думать, а вовремя сказанное слово, часто остужало вспыльчивый характер главы рода. Если правитель что-то поручал ему, то был уверен - все будет выполнено правильно и в срок. Дхиму неожиданно для себя пришла мысль, которая и раньше проскальзывала, но он не придавал ей значения. Зухр, сразу признал в нем своего властелина, и иначе как хозяин не обращался к нему, но ни разу не согнул перед ним спину.
- Хозяин, - прервал его мысли Зухр.
Правитель поднял глаза, перед ним стоял побратим и мечник из Соола.
- Проходи, уважаемый, - Дхим указал на место возле себя, - раздели со мной трапезу, выпей. После боя всегда сохнет во рту, есть кчу, мед, может темного эля?
- Благодарю досточтимый, кчу вполне меня устроит, - склонив голову в легком поклоне, произнес мечник.
- Попробуй лепешки, такие получаются только у женщин моего рода, - Дхим сделал паузу, выждал, пока гость утолит жажду и голод.
- Как мне обращаться к тебе, мастер? - спросил правитель, когда гость поставил, пустую чашу.
- Не хочу обидеть вас, многоуважаемый владыка, но я отказался от своего прошлого. Я дал обет, что не произнесу своего имени, пока не искуплю грехи свои, поэтому зови меня путник. Прошу ещё раз, простить меня за мою дерзость, - ответил мечник, и склонил голову, положив руку на сердце в доказательстве искренности своих слов.
- Ну что же, путник, так путник, - произнес Дхим.
Отказ мечника назвать своё имя задело правителя, но он не подал вида, продолжил разговор.
- Я видел поединок. Должен сказать - твое мастерство выше всех похвал. Но то, как ты расправился с Несеном, вызывает у меня зависть, хотя это чувство недостойно правителя.
- Уважаемый владыка преувеличивает мои способности, - скромно произнес мечник.
- Ничуть. Чтобы так правдиво изображать из себя недотепу, нужно быть истинным мастером, и как мастеру меча у меня к тебе есть предложение, - произнес Дхим и посмотрел в лицо гостя, стараясь угадать реакцию на его слова, - основать у нас школу для обучения твоему искусству. Мои воины - хорошие ученики, и твой труд не пропадет зря. У тебя будет все: уважение, золото, женщины. Я дам любой дом, который понравится тебе. Если таковой не найдется, то построю новый.
Правитель замолчал в ожидании ответа. Мечник не стал утомлять Дхима ожиданием.
- Прошу простить меня, досточтимый. Не хорошо на гостеприимство отвечать неблагодарностью, но жизнь моя связана с дорогой. Мирские радости только отягощают мои грехи. Я и так нарушил одну из заповедей, обнажил свой меч, дабы набить свой желудок, - мечник, всем своим видом показывал, что ему жаль, но им не по пути.
- Зачем тогда, отправляясь в путь, ты взял с собой меч? - задал вопрос Дхим.
Правитель дадгов чувствовал, как волны гнева подымаются в нем, при одной мысли, что его дурачат. Под обилием пустых слов о каком-то там очищение, скрывалось не желание делиться своим умением, считая его племя не достойным.
- Слаб был духом, отправляясь в путь, не смог до конца разорвать цепи привычного, - огорчено произнес мечник.
- Оставь меч у нас, не отягощай этой ношей свои плечи и душу, - предложил Дхим. Он знал, что оружие для настоящего воина - продолжение его самого и тот вынужден будет отказать ему, тем самым нанесет обиду хозяину своим недоверием. Может, ты сомневаешься в крепости моего слова? - в голосе Дхима зазвучали раскаты приближающейся грозы.
- Ну что вы, в моих мыслях нет даже тени сомнений чистоте ваших помыслов, - произнес чужеземец. - Но мне не ведомо, когда я почувствую, что очищение произошло, и смогу ли я вернуться в ваши края. Меч - единственная вещь, что досталось мне от отца, отцу от деда. Я поклялся на могиле отца, что передам его своему сыну, по этому не могу оставить его и переложить груз ответственность на ваши плечи. Это было бы не достойно воина. Даже отрекшегося от мирской суеты, не стоит нарушать клятв принесенных на могиле предков. Прошу ещё раз прощения за то, что поставил вас в столь не ловкое положение, - закончив говорить, мечник ещё раз поклонился.
- Что же, у каждого свой путь. Пусть боги помогут тебе пройти его до конца, - произнес правитель, подымая чашу.
Мечник понял, что встреча закончена. Он встал, поклонился и вышел из под навеса. Пересекая площадь, он ждал стрелы в спину, напрягал слух, чтобы во-время услышать звук спускаемой тетивы. Но ему дали спокойно покинуть селение. Выйдя за ворота, мастер все ещё чувствовал холодок между лопаток от направленных на него стрел. Он был уверен, что отказа ему не простят.
Дхим потягивал напиток, но никак не мог унять ярость, бурлящую у него внутри.
"Этот чужак оказался не так прост и сумел выкрутиться", - от этих мыслей правитель злился ещё больше. Он не привык, когда кто-то обводил его вокруг пальца.
"Прикажи я, убить мечника прямо здесь, без повода", - продолжал рассуждать правитель, - "то потерял бы лицо, перед собравшимися на турнир воинами. Честь и имя для многих из них дороже золота. Показная же расправа над одним их братства у многих мастеров отобьет охоту приезжать сюда ещё раз".
- Зухр. - обуздав гнев, позвал побратима правитель.
- Да, хозяин.
- Этот человек должен умереть, но вдали от любопытных глаз, и до того, как луна начнет расти, - правитель делал ударение на каждом слове.
- Хорошо, хозяин.
- Учти - это мастер, и он очень хорош в своём деле.
- Я понял, хозяин.
- Иди, - отпустил Дхим своего помощника, но тот не спешил уходить. - Что ещё?
- Хозяин, Хурн собрался.
- Хорошо, - произнес Глава рода, - скоро буду.
Правитель остановился перед входом в строящейся цитадели, окинул хозяйским взглядом перемены, произошедшие за время его отсутствия.
Крепость была второй, после войска, большой любовью Главы рода. Дхим, ещё до того, как занять место погибшего брата, мечтал о доме, куда можно вернуться после похода, переждать ненастье за толстыми теплыми стенами. Он видел - зимняя стужа, дожди осени, уносили жизни людей его племени не меньше, чем войны или мор. Не имея возможности делать запасы на длительный срок, род Има постоянно преследовал голод. Он гнал кочующее племя на новое место, в поисках добычи, которая не всегда могла утолить их голод.
Как только Дхим получил власть в свои руки, он решил строить крепость. Старейшины по началу ворчали, обвиняли правителя в отступлении от обычаев предков. Тряся бородами, они изводили главу рода своим занудством, призывали его не рушить основы уклада жизни дадгов и не прятаться за стенами. Без простора и вольного воздуха род зачахнет, кричали недовольные переменами, но когда несколько особо ворчливых старейшин были задушены в своих пастелях, желающих перечить главе рода, больше не нашлось. Крепость строилась медленно, не хватало мастерового люда, да и камень приходилось возить издалека. Хоть это было и дорого, но глава рода шел на эти расходы, и вот, внешние стены были готовы. Теперь его род встретит ненастье и стужу зимы в тепле за надежными стенами.
В главном зале крепости собралось много народа. Хурн за время правления Дхимом созывался один раз, и то для того, чтобы водрузить обруч правителя на голову нового Главы рода. Новый правитель предпочитал править сам, без вмешательства совета старейшин, или ещё кого-либо.
Дхим молча пересек зал и сел на своё место, возвышаясь над всеми. По обычаю справа от него находились старейшины, те, кому удалось уцелеть. Чуть дальше сидели другие уважаемые люди рода. Многие из них впервые были на собрании Хурна и внутри крепости, поэтому все время глазели по сторонами.
По левую руку сидели воины, сотники, полусотники, десятники, все те на кого правитель возлагал свои надежды. Те, кто поддерживали его во всех начинаниях.
- Воины, старейшины, я собрал вас здесь, чтобы просить совета, - по залу пробежал гул. Собравшиеся, переглядываясь между собой, пожимали плечами на немой вопрос соседа. Дхим правил жестко. Он особо не прислушивался к чужому мнению, и карал любого, кто выступал против него.
- Да, да именно совета, жду от вас я, - выдержав паузу, продолжил Глова рода, - ибо затеваю великое дело. Дело, которое станет началом возвышения нашего племени.
- ВЫ, - Дхим повернулся к сидящим слева. - Воины, которые бились со мной плечом к плечу, скажите. Достойно ли вас, выпрашивать эти жалкие клочки земли у тех, кто должен целовать ваши сапоги.
- А вы, отмеченные сединой старцы, ответьте, разве мало выпало бед на долю нашего племени. Сколько нам ещё зависеть от судьбы? Жить без родины, без земли, по которой наши дети могли ступать смело, не боясь, что им в спину могут крикнуть "чужак". Разве мы не достойны, хоронить наших усопших на своей земле. Приходить к ним и воздавать почести, коих они достойны, - Дхим сделал паузу и обвел взглядом зал. На него смотрело несколько десятков глаз, из которых ушло равнодушие.
- Так как мне поступить? Спрашиваю я, у вас, - продолжил он, - Как править вами? Оставить все, как было заведено многими поколениями назад? Или повести к славе, богатству и новым землям? Я, даю вам право, решить судьбу рода! - закончил речь Дхим.
В зале повисла тишина. Никто не решался первым нарушить ту особую атмосферу, что осталась после речи правителя.
Это продолжалось несколько мгновений, затем заговорили все сразу. В поднявшемся шуме невозможно было что-то разобрать. Вперед из-за спины вышел Зухр.
- Молчать, - рявкнул он. - Не все сразу.
Несколько молодых десятников тут же попросили у Гловы рода разрешения высказаться.
- Говори ты, Акам, - разрешил правитель.
От избытка чувств молодой дадг ударил себя в грудь кулаком.
- Повелитель, мои воины, я говорю от их имени, готовы идти за тобой даже в проклятые земли! - затем он встал на одно колено и, склонив голову, добавил. - Повелитель, если раньше ты распоряжался моим мечом, то отныне тебе принадлежит и моё сердце.
Дхим подошел к коленопреклоненному воину, положил руки ему на плечи.
- Я принимаю твой дар. Не обещаю, что буду беречь его, ибо не берегу и своё. Многие испытания придется нам преодолеть, - Правитель опустился на колени перед десятником, обхватил ладонями его лицо и, глядя прямо в глаза, произнес. - Но одно могу обещать, что сердца наши, надрываясь во имя возвышения рода, наполнятся радостью, чувствуя рядом биение друг друга.
Дхим встал и вернулся на свое место в полной тишине. Никто не решился нарушить её торжественность.
- Что скажут сотники? - продолжил совет Глава рода.
- Позволь, повелитель.
Дхим поморщился. От сотников вызвался Рухл. Сотник, не смотря на свой возраст, оставался крепким мужчиной и отличался независимостью в суждениях, часто открыто выступал против решений Главы рода. Но командир он был толковый, его уважали как воины, так и простые обыватели. Рухл говорил редко, но если молвил слово, то по делу.
- Говори, - разрешил правитель.
- Мы с тобой, до тех пор, пока ты о роде печешься, - произнес сонник, теребя бороду.
Сотник закончил речь, повернулся к правителю и впервые за время правления Дхима склонил перед ним голову.
- Ваше время, старейшины, высказаться, - объявил Дхим.
От собравшихся старейшин слово взял Ревен. Он встал и, слепо щурясь, попытался разглядеть членов совета.
- Судьба рода решена. Даже если наше слово прозвучит против, это ничего не изменит. Горячие головы не остудить. Вы молоды, и груз сомнений не отягощает вас. Что ж дерзайте, а мы чем сможем, тем и поможем, - Старейшина замолчал и, опираясь палку, направился к своему месту.
Только старик сел, порыв ветра открыл окно, и в него влетела птица. Сделав круг, она опустилась на спинку кресла, в котором сидел Дхим. Птица немного посидела, издала крик и вылетела из зала.
Едва птица исчезла, шаман вскочил на ноги и простер руки.
- Братья, боги послали нам знак, - заверещал он, его зрачки закатились, а глазное яблоко налилось кровью. Затем шаман затрясся и стал кружиться на месте. Его одежды с множеством узлов и привязанных к ним амулетами развивались в разные стороны, обдавая людей специфическими запахами. Он ударял посохом о землю и десятки колокольчиков своим звоном наполняли зал. Вдруг шаман упал посреди зала и несколько тинок не двигался. Затем он медленно поднялся, поднял голову, взглянул на собрание уже нормальными глазами, прошептал:
- Они услышали нас и шлют нам своё благословение. Боги сказали, что отныне наш правитель - проводник их воли на земле. - После сказанного шаман, пошатываясь, вернулся на своё место.
Дхим встал и поднял кубок:
- Сегодня великий день! Так давайте отметим его достойно! Посему Я Дхим, Глова Рода Има, племени дадгов объявляю три дня праздника. Отныне каждый раз из года в год народ мой будет отмечать этот день, как великий праздник. Ибо сегодня мы заложили фундамент величия нашего народа, и наши предки будут почитать нас, как основателей великого племени повелителей. - Голос правителя набрал такую мощь, что стекла в окнах задрожали.
Собравшиеся повскакивали со своих мест, их глаза сверкали от произнесенной речи. Воины выхватывали мечи, отдавали салют своему правителю, другие, преклонив колено, произносили клятву верности.
Дхим стоял посреди этого ликования. Сердце, подавшись всеобщему настроению, радостно билось в груди. Он понимал, что это только первый шаг на длинном пути, но, он был сделан!
Правитель выждал, пока шум немного уляжется, поднял руку, призывая к тишине:
- В этот день я сделаю то, что до этого момента никогда не делал, - в зале мгновенно повисла тишина. Все устремили взор на правителя. - Я дарю прощение тем, кого лишил имени. Оставшиеся в живых могут вернуться домой к семьям. - Глава рода сел на место.
С верху он наблюдал, как у многих выступили слезы на глазах. Они готовы были прямо сейчас сорваться с места и броситься на поиски прощенных, но лишь боязнь оскорбить правителя удерживало их на месте.
Из трех десятков изгоев, которых лишили имени, в живых осталось меньше половины. Жили они на окраине селения, возле болота, в землянках, больше напоминающих ямы с вечно стоящей по углам вонючей жижей. Приравненные к скоту, они старались не показываться на глаза жителям селения. Промышляя сбором ягод и корений, изгои были вечно голодны и напоминали ходящие скелеты. Иногда их тайком подкармливали сердобольные родственники, прячась от всех. Теперь им позволено вернуться к своим детям, женам, братьям и сестрам.
Дхим сидел с закрытыми глазами у себя в шатре. Вспоминая сегодняшний успех, на его лице сияла довольная улыбка.
"Вот оно истинное блаженство, высшее удовольствие, ни с чем несравнимое наслаждение властью над людьми. Вот оно ощущение всесилия, чувство, которое доступно только избраннику богов. Оно охватывает тебя, когда ты видишь, как простые смертные готовы броситься в самые кровавые схватки с твоим именем на устах, искренне благодаря тебя за то, что позволил сделать это. Ни одно, самое изысканное блюдо, или кубок редкого вина не могут сравниться с этим ощущением. Даже знойная женщина, тающая от твоих ласк, лишь мимолетная тень на фоне власти" - смотря на ликующую толпу, думал Дхим.
Аруш, пробирался по лесу и ругал себя самыми отборными словами.
- На кой ляд, я поперся на турнир? - сплюнув, в очередной раз произнес он. - "Хотя, что оставалось делать. Золото закончилось, еды не осталось совсем, а здесь как раз удачно турнир подвернулся" - мысленно оправдывался он перед собой.
Для мечника его уровня соперников не было. Он заметил это сразу, и ему удавалось дурачить публику, изображать из себя неуклюжего, но удачливого парня. Все обошлось, если бы не последний бой.
Соперник попался сильнее, чем остальные, но не настолько, чтобы его можно было всерьёз опасаться. Привыкший к лихим набегам, а не к поединкам, где и оттачивается мастерство, дадг уповал больше на силу и бешеный натиск. Он надеялся быстро закончить поединок. Аруш легко уходил от стремительных, но слишком прямолинейных атак противника, изображая трусоватого простофилю. Через несколько тинок мечник почувствовал, как в спину уперся чей-то взгляд. Воспитанное годами чувство опасности подсознательно отмечало любое пристальное внимание. Вот и сейчас в голове звякнул колокольчик тревоги. Продолжая вести бой, мечник бросал взгляды на толпу, выискивал, кто им заинтересовался, благо соперник это позволял делать. После очередной атаки Аруш развернулся лицом к последней части площади, которую ещё не рассмотрел. В душе у него зародились сомнения - уж не показалось ли. Взгляд его скользнул вдоль навеса местного правителя и тут, он наткнулся на того, чьи глаза жгли ему спину.
" Правитель, вот кто заинтересовался им".
У мечника от этого открытия не приятно кольнуло в груди.
Аруш понял по лицу местного князька - его игра раскрыта и нет больше смысла ломать комедию. Мечник не стал отражать очередной выпад дадга, а просто пропустил его вперед, сделав шаг в сторону. Дадг вложил в этот удар всю силу но, не встретив преграды, не удержался на ногах. Аруш схватил, готового рухнуть, дадга за ремень и приставил клинок к горлу. Толпа ахнула от неожиданной для них развязки, примолкла. Так в тишине мечник и покинул круг.
После боя Аруш почувствовал недоброе, постарался затеряться в толпе, чтобы незаметно покинуть селение. На ходу он стал обдумывать причину столь пристального внимания со стороны правителя.
"Былые мои грехи наврят ли здесь известны", - рассуждал он, - "золота, серебра при мне нет, остается только моё мастерство. Да, местный князек по слухам, не раз службу предложит. Эх, как не во время. - Аруш невольно скривился от этой мысли.
То, что он слышал о хозяине турнира, не делало тому чести, а служить бесчестному правителю, значить потерять свою. Что было для мечника хуже смерти.
Пока Аруш пробирался к выходу, закончился последний поединок турнира. В центр круга вышел мрачный детина. Он развернул сверток, стал выкрикивать имена победителей, добавляя что-то на своём языке.
Язык дадгов напоминал мечнику грубо отесанные камни, из которых дадги строили крепость. Большое количество каркающих звуков раздражало его утонченный слух и не придавало обаяния языку.
Мастер меча из Соола не плохо знал несколько языков этой части света, но язык, на котором говорили в селении, не был похож ни на один из них. Да и внешне дадги мало походили на тех, кого он ранее встречал в этих краях.
- Уважаемый, - обратился к Арушу дадг, что оглашал список победителей. Его голос подходил к внешности, такой же мрачный, с хрипотцой. - Хозяин лично хотел бы вручить вам награду.
- Твой хозяин преувеличивает мои заслуги. Передай ему мою благодарность, но я не заслужил этой чести. Прошу принять мои искренние извинения, но я должен идти, - ответил на приглашение Мечник и сделал попытку обойти посланника.
Но тот преградил дорогу.
- У нас не принято отказываться от приглашений. Хозяин редко зовет кого-либо за стол, и отказ может его оскорбить. - Произнес дадг.
- Ну что ж, - вдохнул Аруш, - если не принято, тогда веди.
Войдя под навес, мечник легким поклоном приветствовал местного правителя. Хозяин с радушной улыбкой встретил гостя, пригласил его занять место с другой стороны стола. Аруш сел на указанное место, что дало ему возможность лучше рассмотреть правителя. Перед ним предстал молодой мужчина, лет тридцати, с низким лбом и глубоко посажеными глазами, которые оценивающе рассматривали гостя. Тонкие губы были плотно сжаты. Завершал портрет тяжелый подбородок. Хоть хозяин и лежал, откинувшись на подушки, Арушу показалось, что перед ним хищник, затаившийся перед броском.
Мечник остановился, прислушался. Лес изменился, стал тише. Казалось, он присматривается к людям, пересекающим его границы, не зная, что от них ожидать. Несколько крикливых птиц вдалеке сорвались с деревьев и взмыли вверх, оповещая округу об идущих по лесу чужаках.
Аруш прибавил шагу, старался побыстрей втянуться в ритм начавшейся погони. Он не прекращал обдумывать сложившуюся ситуацию:
"Им ведома, что я не тот недотепа, коего из себя разыгрывал. А посему пошлют человек десять. Плохо, но бывало и хуже. В селении намечалось гулянье. Отсюда значит, что в первую очередь пошлют кого не попадя, скорее всего молодняк, а это уже лучше".
Аруш чувствовал, организм втянулся в ритм.
Самое главное в погоне - это ритм. Если не правильно выберешь - погибнешь. Будешь бежать быстро, растеряешь силы, и тебя настигнут рано, или поздно. Медлить тоже нельзя, тогда тебя настигнут враги, полные сил, и шансов уйти не будет вовсе. Поэтому самое главное - держать нужный ритм, изматывать преследователей, заставлять их постоянно быть в напряжении. Брошенная колючка, несколько острых камней на тропе, простая ловушка, заставит врагов быть осторожнее, а это значить медленнее. Мечник давно постиг эти знания, не раз спасавшие ему жизнь. Вот и сейчас, плутая по лесу, он понимал, где-то там впереди для него готовят ловушку, а те, сзади, всего лишь загонщики, которые и должны загнать дичь в капкан.
"Но это они так думают", - усмехнулся про себя Аруш. - "Сначала побегаем, а там посмотрим кто, кого".
Аруш не был новичком в лесу и чувствовал себя уверенно. Сказывалась пятилетняя служба в обителе на границе дикого леса.
Он, не скрывая следов, уводил погоню подальше от селения. Иногда мечник вплотную подпускал преследователей, чтобы подогреть их охотничий азарт.
Дадги шли за ним тремя группами, человека по три-четыре. Они все время пытались обхватить с краёв, тратя на это много сил, но мечник всякий раз уходил из окружения. Обозленные дадги вновь бросались вперед и выматывались ещё сильнее.
Аруш давно понял замысел врага, для него не было тайной и место засады, куда его усиленно хотели загнать. Он ускорил темп, чтобы оторваться от преследователей.
Мечник приметил одну удобную балочку. Время позволяло, и он успел её осмотреть получше. Прелесть этой ложбинки заключалось в том, что её не легко было обойти. Единственную тропинку, ведущую в низ, со всех сторон окружал густой колючий кустарник, который в народе звали держидерево. В низу тропинка упиралась в небольшую поляну. С другой стороны поляны тропа напоминала звериный лаз, проделанный в колючем буреломе, по которому человек мог двигаться только ползком, да и то рисковал быть исцарапанным в кровь.
Аруш остался довольный осмотром поспешил назад, наверх, где преследователи потеряли его след.
Мечник сделал небольшой круг и уже через тэй остановился у начала спуска в овражек. Он прислушался, погоня приближалась. Аруш стал, неспеша осмотрелся и пару раз глубоко вздохнул, чтобы восстановить дыхание после длительной пробежки. Следов человека, пока он отсутствовал, Аруш не заметил, а вот следы диких кабанов бросались в глаза. Выводок прошел не спеша, никем не пуганый. Это обнадеживало.
Аруш прислушался, лес жил своей обычной жизнью и не подавал признаков тревоги. Мечник перевел дыхание и стал готовиться к встрече с преследователей. Он подошел к опасно торчащему обломку дерева, достал нож и сделал надрез на пальце. Ранка получилась пустяковая, но крови было много. Аруш смазал кровью острые концы поломанного деревца, после чего сделал несколько шагов в сторону овражка и выдавил ещё несколько капель крови. Он оторвал кусок штанины, вытер засыхающую кровь и нанизал ткань на торчащие, словно ножи, обломки дерева. Мечник этими действиями хотел создать иллюзию сильного ранения.
Аруш понимал, ему опять повезло. Тот, кто возглавил погоню, не оценил до конца его опыт и возможности, иначе он взял собой не молодых воинов, а матерых вояк. На второй день гонки по лесу дадги буквально валились с ног, и если бы не засада на перевале и тропах вдоль болота, он давно бы ушел из этих мест, а не кружил по лесу. Аруш и с засадой мог разобраться, но когда тебе в затылок дышат десяток врагов, делать это не с руки. Теперь пришла пора поменяться ролями.
Мечник закончил с имитацией и залез на дерево, которое стояло рядом с тропой. Удобно расположившись на ветках, он приступил к последним приготовлениям: пристегнул по удобнее пояс с метательными ножами, проверил ещё раз, как выходит меч из ножен.
Аруш обхватил ствол, который почти полностью скрывал его, внимательно следил за тропой. Его дыхание после небольшого отдыха восстановилось и не мешало ему сосредоточиться. Через какое- то время вдалеке раздалось недовольное щебетание. Громко крича, несколько птиц взвились вверх, дали понять мечнику - враг уже рядом.
- Так, веселье началось, - прошептал мечник себе под нос и вынул из специального футляра духовую трубку.
Необычным для этих мест оружием мечник обзавелся, когда служил в обители на краю дикого лесу. Простое на вид, оно было незаменимым на небольших расстояниях, особенно когда хочешь быть незамеченным. Маленький дротик, смоченный ядом, в руках умелого воина мог лететь шагов на двадцать, а то и на тридцать при попутном ветре. Аруш достал пару дротиков, смочил их ядом, вложил один из них в трубку. Теперь он был готов к встрече гостей.
Топот и учащенное дыхание известили Аруша, что погоня прибыла. Сквозь листву было видно, как дадги с красными от бега лицами вышли из чащи. Первым, судя по всему, шел следопыт. Он внимательно рассматривал оставленные мечником следы, и удивил Аруша своим возрастом, ему было не больше двадцати лет. Сзади него, толкая друг друга и тяжело дыша, толпились его сверстники. Весь их вид говорил, что им ещё не приходилось проливать кровь в бою, только у двух преследователей была натянута тетива на луке. У остальных "горе воинов" она порвалась при беге. Их мечи съехали за спину и весели грузом. На изможденных лицах дадгов читалось лишь одно, скорей - бы все закончилось.
Арушу на мгновение стало жалко этих юнцов, но мечник быстро прогнал опасное чувство. Он напомнил себе, для чего эти люди в лесу, на тропе под ним.
Последним на тропу вышел, уже знакомый ему по поединку, воин. Он гнал перед собою бойцов, отставших от остальных. Дадг, озираясь по сторонам, чувствовал опасность, но не мог понять с какой стороны её ожидать.
Именно его и избрал Аруш на роль первой жертвы. Отравленный дротик вошел в не защищенное место на шее, между шлемом и кожаными доспехами. Парализованный десятник упал в траву, а впереди идущий даже не заметил первую потерю в своих рядах. Через миг и второй воин упал с дротиком в шее. Мечник бесшумно спрыгнул с дерева, в двух шагах от ближайшего противника. Молодой дадг обернулся на шорох, и получил удар костяшками кисти в висок и ребром ладони в кадык.
Разум мечника отключился, наблюдая за происходящим как бы со стороны, не мешал телу, тренированному годами, делать свою работу - убивать.
Шаг в сторону. Уход с линии атаки. С лева дадг вытащил меч. Бросок ножа - дадг падает. Присел на колено. Над головой пролетела стрела. Кувырок через плечо и снова бросок ножа. Лучник готов.
Дадг, находящийся с права, успел вытащить меч и бросился в атаку на не успевшего подняться мечника. Его длинный меч мог разрубить Аруша пополам, но мечник развернул корпус и встретил страшный удар скрещенными мечами. Отведя лезвие в сторону, Аруш тут же атаковал из низкой позиции. Острый клинок перерубил незащищённую ногу дадга, чуть ниже колена. Воин закричал и упал на землю. Казалось, его глаза от боли вылезли из своих орбит.
Аруш краем глаза заметил движение у входа в овраг и метнул последний нож в мелькнувшую тень. Раздался стон, за ним последовал глухой звук упавшего тела
"Что ж, последний нож истрачен не впустую", - отметил для себя Аруш.
Спрятавшись за деревом, мечник выжидал, когда оставшиеся в живых дадут о себе знать. Время шло, а дадги ни как не проявляли себя. Мечник посмотрел на место схватки, прикидывая, сколько из преследователей осталось в живых.
"Прошло десять человек, перед ним в лужах крови лежало семеро".
- Значить трое, - прошептал Аруш.
Мечник не спешил идти вниз. Он вернулся обратно к дереву, собрал оставшиеся вещи.
Остаток отряда дадгов, спустившийся в овражек, напуганный шумом боя и криками раненых, не спешил.
Прошло около тэя, прежде чем в овражке послышался треск, остаток отряда так и нерешившийся на атаку, решил спасаться прямо сквозь заросли кустарника.
Мечник осторожно подошел к краю оврага и замер, прислушиваясь. Неудачливые охотники за головами резво рубили себе дорогу к бегству. С их стороны слышались не только удары и треск кустарника, но и стоны беглецов, которые оставляли после себя просеку с окровавленными кусками одежды.
- Да-а-а, - протяжно произнес Аруш, и снял один из таких ошметков ткани со следами крови.
"Не каждый и в броне решился бы двигаться с такой скоростью, сквозь эти заросли", - подумал он.
Аруш выждал, пока стихнет топот дадгов, после чего вернулся к месту схватки, что бы собирать ножи и дротики. Мечник уже собирался уйти, как почувствовал - повеяло опасностью.
Он сел под дерево, так, чтобы его не было видно с тропы, затем с помощью медитации вошел в транс. С помощью тайного знания, часть его я, покинуло тело на короткий миг. Не зримый фантом взмыл в высь. Потом Аруш заплатит за это путешествие сильной головной болью и жаждой. Но сейчас ему надо знать, кто к нему сумел столь близко подойти незамеченным.
Так и есть, предчувствия его не обманули. Со стороны селения двигались люди. Они шли легко, без признаков усталости. В их манере двигаться проскальзывало что-то знакомое, но он не придал этому значение. Времени на обдумывание мелочей не было, одно стало ясно - по его голову шли даже не волки, а львы. Единственный шанс остаться в живых заключался в том, на сколько он сможет оторваться от новых преследователей и будет у него время для новой засады.
Мучаясь головной болью, Аруш стал спускаться вниз по тропе, надеясь, что следы дадгов скроют его бегство. Мечник тёр виски, чтобы хоть немного ослабить приступ. Будь у него несколько тинок свободного времени, он смог бы снять боль, но мечник почти физически чувствовал дыхание новой погони у себя в затылке.
Головная боль притупила его реакцию, и он пропустил тот момент, когда с боку метнулась быстрая тень. Тело с опозданием, но все же отреагировало на появление опасности. Аруш сделал шаг и развернулся по ходу атаки. Одновременно с этим мечник нанес удар по горлу, клинок рассек чужую плоть. Он вытащил второй клинок, готовясь отразить новое нападение, но нападавший был лишь один. Упав на колени, молодой дадг смотрел на Аруша широко открытыми глазами, сжимая руками перерубленное горло, до конца не понимая, что это его последние мгновения жизни. Сквозь пальцы дадга, толчками вытекала кровь, капая на траву.
Аруш опустил меч, и в этот момент он почувствовал, как по ноге скатилась капелька влаги. Вслед за ней пришла обжигающая бок боль.
- Все ж зацепил, - произнес он, разглядывая испачканную в крови руку.
Мечник снял куртку, чтобы осмотреть рану. Сделанная из бычьей шкуры, она сдержала удар неопытного юнца, помешала копью войти глубже. Если бы дадг пробил легкое, у Аруша не осталось шансов на выживание. Лезвие попало в бляшку, нашитую на куртку, и соскользнуло, глубоко рассекая кожу на ребрах. К счастью остриё копья не задело важные органы, и рана на первый взгляд была не опасна, хотя сильно кровоточила.
"Эх, мне бы полежать пару дней, и тогда о порезе можно было забыть", - с сожалением подумал Аруш. Он злился на себя, что позволил мальчишке ранить себя, и на то, что у него почти не осталось времени.
Мечник перетянул рану потуже и поудобней устроился под деревом. Аруш решил не убегать от погони, понимая, что бег отнимет последние силы. Немного отдохнув, он стал готовиться к бою, возможно последнему.
Мечник вновь вынул футляр с трубкой и дротиками, разложил их поудобнее. Предварительно перед этим он тщательно смазал ядом остриё дротиков. Тоже, Аруш проделал с ножами, не оставил без внимания и копье, которым его ранили.
- Что же, вечно жить не получится, но и так просто меня не возьмешь, - прошептал мечник.
Он стал за дерево и замер в ожидании новых преследователей.
Наверху послышался шорох, кто-то осматривал место схватки. Затем послышался негромкий обмен фраз, и все опять стихло.
Прошло несколько тинок, но никто не спешил спуститься вниз. Аруш потрогал повязку, та уже пропиталась кровью.
"Ещё немного и я совсем ослабею", - беспокоился мечник. - "Этот гаденыш все же задел меня сильней, чем мне показалось на первый взгляд".
Вновь послышался шорох листьев, по тропе спускались. Аруш ещё раз убедился - перед ним настоящие воины. Если бы он не ждал, то точно подпустил их.
Новые преследователи крались с грацией кошек, мягко ступая по траве. Мечник от удивления открыл рот, на тропе стоял айзин, ночной воин - самое опасное оружие его родины.
"Скверно, когда по лесу ходят айзины", - подумал Аруш, - "особенно, когда по твою душу".
Айзин, который шел первым, присел возле трупа, стал изучать его. Затем поднял палец и сделал круговое движение. Воины, что шли сзади, тут же рассыпались, растворившись в лесу.
Айзин сел на землю и положил перед собой копье. Его лицо скрывала маска, её окрас, рисунок, как и остальная одежда, сливались с лесом, делая воинов практически незаметным. Оружие так же было выкрашено в зеленый цвет, а клинки, обработанные специальным составом, не отражали цвет.
Айзин выждал несколько тинок, затем снял маску.
Мечник, до этого готовый убивать, опустил трубку, когда увидел, кого скрывала маска. Айзин уловил движение мечника и повернул голову.
- Далеко вы забрались, учитель, - произнес воин, склонил голову в легком поклоне. - Я рад вас видеть.
После чего айзин встал и сделал шаг на встречу.
- Вы ранены? - с тревогой спросил он, увидев кровавую повязку.
- Нет, порезался, когда брился, - морщась от боли, ответил Аруш.
- Как меня бесит, когда со мной такое происходит, - дал он волю своему раздражению, - будто мало на мне дырок. Скоро кожа станет украшением для шрамов, а не наоборот.
Мечник, сменил повязку и взглянул на терпеливо сидящего рядом ученика.
- Я думаю, что желание увидеть старого ворчуна было не единственной причиной, по которой ты здесь.
- Учитель, ваша прозорливость с годами лишь выросла, - склонив голову в легком поклоне, произнес айзин. - Да, меня попросили вас разыскать и передать послание от настоятеля.
- Я слушаю, - ответил мечник, нахмурив брови.
- Настоятель и совет смотрящих просят вас забыть былые обиды. Они ждут того момента, когда вновь смогут увидеть вас.
- Чем же вызвана столь не обычная просьба, - с усмешкой спросил Аруш у бывшего ученика. - Всевидящему надоели слащавые речи бездарей, вылизывающих ему задницу? Или захотелось остроты ощущений? Так в моем роду никогда не было шутов. Не стану им и я. Так и передай ему, - жестко произнес мечник.
Аруш сел на поваленное дерево, закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Обида на нынешнего правителя ордена не прошла, как ему казалось раньше, а только спряталась за ворохом прожитых лет.
- Я рад видеть тебя Чьен, - произнес Аруш, - передай всевидящему мою благодарность за эту встречу, но даже тебе не вернуть меня назад, и не уговаривай.
- Может тебе приказано доставить меня любым способом? - после не большой паузы спросил мечник.
- Нет, учитель, мы искали вас, чтобы передать просьбу наставника. Но если вы отвергните его просьбу, он велел кое-что к ней добавить - Чьен встал, в плотную подошел к учителю.
- Зеркало Леза треснуло, - прошептал он.
Лицо мастера меча помрачнело. Он взглянул на ученика и спросил:
- Кто еще знает?
- Всем рыцарям ленты послана весть. Я не знаю, кто из них получил её, - ответил айзин, вернувшись на прежнее место.
- Значит, первый знак получен, - задумчиво произнёс Аруш.
В глазах ученика проскользнуло любопытство, но закон запрещал открывать тайные знания без обряда посвящения в рыцари ленты, высшей касты ордена айзины.
- Вы возвращаетесь. Передадите Окатэ, я не вернусь, пока не вернусь. Надо найти людей, о которых говорилось в пророчестве. Одним нам на этот раз не устоять.
У Чьена слегка вздрогнула бровь, когда он услышал настоящее имя наставника. Немногие знали, тем более решались произносить его, зная, что всевидящий отказался от имени.
- Учитель, - подал голос бывший ученик, - мы остаемся с вами. Наставник предвидел, что вы так поступите.
- Ещё бы он не предвидел, - буркнул под нос Аруш.
- В трех днях отсюда, - продолжил Чьен, - нас ждет корабль, с ним и отправим весть.
- Он что, решил приставить мне соглядатаев, - начал закипать мастер меча.
- Нет, что вы учитель, - спешно заговорил айзин, зная взрывной характер учителя, - только опасение за вашу жизнь, и моя личная просьба руководили им.
- Если я буду настаивать, чтобы меня оставили, вы исполните? - задал вопрос Аруш.
- Мы исполним любой приказ, - ответил Чьен, - но учитель, не уж то в вас совсем не осталось веры в меня?
- Чьен, - вздохнул мечник, - ты айзин, давший клятву верности, а я - изгой, твой враг.
- Учитель, простите, что перебиваю вас, - произнес айзин и полез во внутренний карман. Через мгновение он вытащил оттуда футляр, обтянутый змеиной кожей. - Всевидящий просил вам передать, если вы заговорите об изгнании.
Аруш взял футляр:
- Что здесь?
- Указ главы смотрящих и совета дарующих. В нем говорится о признании всех ваших прав, как благородного рыцаря и ариция и возврата всего имущества.
Мечник прочитал документ и отбросил его:
- Я не нуждаюсь, в чьих-либо подачках.
- Учитель, всевидящий и совет дарующих никак не хотел задеть вашу гордость. Прошу примите свиток. Он позволит мне вам помогать, не теряя чести, - Чьен поднял и вновь протянул свиток учителю.
Аруш долго смотрел на айзина, прежде чем взял документ.
- Хорошо, Чьен, я возьму его. В твоих словах есть зерно мудрости. Признаю, я вспылил, обиды былого иногда мешают думать. Вставай, надо найти место для стоянки, да и подлатать меня пора.
ГЛАВА 11
Прошел год с тех пор, как Дхим, Глава рода Има объявил о походе. За это время он успел привлечь под свои знамена более слабые рода, обещая им свою защиту и новые земли.
Он не спешил, так как понимал - поражение или победа большой кровью уничтожит племя дадгов.
Дхим сам не раз ходил в поход под видом купца или старшим в отряде охранников, чтобы лично осмотреть города, выбранные для захвата. Первым из которых, был Глен. Он стоял на слиянии двух рек: Тури, несущей свои воды в южное море, и бурной Эки, стремительно сбегающей с гор.
Глен слыл свободолюбивым городом. Он не признавал чужой власти над собой и имел для отпора от врагов не большое, но хорошо вооруженное войско.
Доходы в казну города приносили, как плата за проход по Тури, так и самое большое торжище в этой части света.
Отцы города не просто взимали мзду с торгового люда, но и оберегали их. На каждом из берегов были сооружены мощные сторожевые башни, а через реку была протянута цепь. Причем она опускалась утром и то, если пошлину оплатили сразу несколько кораблей. Если судно было одно, ему приходилось ждать другие, или платить дополнительную плату речной страже.
Город процветал. Многие правители по другую сторону границы вольного града, глотали слюну, глядя на жиреющего за счет торговли и пошлин соседа, в тайне мечтали заполучить этот лакомый кусок.
От захвата более могущественных держав, Глен спасало его расположение. Город стоял в небольшой долине, на холмах, окруженный непреступными горами. Расположение было столь удачно, что захватчикам, решившимся на штурм города, просто не хватало места для полноценной осады. С одной стороны горы, с другой - полноводная, глубока река. Совет города бдительно следил, чтобы русло не засорялось и всегда оставалось глубоким.
Но даже не это удерживало, захлебывающихся слюной, алчных соседей. Глен обладал оружием, с которым не мог сравниться ни острый меч, ни балистры, метающие камни на сотни шагов, ни огонь, что испускали установленные на стенах устройства. Не они спасали город от захвата более сильными соседями. Вода, да именно вода надежней всего оберегала свободу города.
Горы вокруг Глена имели множество пещер. Это заметил Кргон, заложивший первый камень в будущую твердыню. Основатель города приказал пробить между пещерами каналы. Позже рукава туннелей дотянулись до горных озер, их вода наполнила пустоты внутри гор. Так же были пробиты штольни для слива воды, на которых установили заслонки. Когда строительство было закончено, город окружали тайные озера, полные воды. Стоило открыть заслоны, вода устремлялась вниз. Рукотворный поток утаскивал с собой камни, грязь, все, что попадалось ему на пути.
За всю историю Глена, жителям пришлось дважды использовать мощь водной стихии. Этого хватило, чтобы остудить горячие головы, мечтающие о захвате города.
Сливы горных озер являлись одной из главных тайн Глена и были доступны лишь нескольким из правеющей верхушки города.
Дхим знал об особенностях защиты города и ни за что не решился бы напасть на город, если не одно обстоятельство, а вернее один человек.
Этим человеком был Таир, командир дворцовой стражи, хранитель подземелий, а так же преданный слуга Главы рода. Преданность эта была вызвана не благодарностью за сделанное добро, или желанием подняться вмести со своим хозяином. Нет. Таир был предан Дхиму лишь по одной причине, он был серым рабом. Глава рода обратил некогда смелого и мужественного воина в послушную марионетку.
Серый раб, не было страшнее участи. На обреченном не ставили клейма, и рабский ошейник не сковывал шею. Внешне оставалось все неизменным: человек не менял привычек, сохранял память, но душа гибла. Её место занимала только рабская преданность к обратившему его. Ничто не могло удержать раба от выполнения воли хозяина. Для него не существовало ни жалости, ни любви, ни страха. Только воля хозяина.
Делало человека таковым знание, на которое Дхим наткнулся совсем случайно.
Про дом местного менялы и ростовщика Дхиму рассказал один из купцов. Когда к его животу прикладывали раскаленный кусок железа, торгаш визжал, как свинья и долго не хотел делиться своими золотом. Но через какое-то время, изуродованное подобие человека молило лишь о смерти, и чтобы заслужить её, он выложил все что знал.
Дом ростовщика располагался на перекрестке трех дорог, недалеко от реки. К нему примыкал большой постоялый двор с трактиром, который то же принадлежал ростовщику.
Ярмарка закончилась, и местные жители разъезжались по деревням. Утомленные суетой базара и не привыкшие по долгу проводить время в праздности, они спешили домой. Женщины увозили на телегах пьяных мужиков, без злости их журили, да и то, больше для проформы.
Купцы, так же засобирались в дорогу. Те, кто уходили за моря или другие государства, обменивали медяки бедноты на золото стран, в которые собирались. Вообщем, время было выбрано удачно: меняла был при деньгах, а народ разъехался. Охраны, по словам купца, было мало. Из постоянных стражей только четверо, а нанятые охранники ушли искать новых хозяев.
Будущий глава рода напал на дом менялы под утро. В это время даже самый терпеливый страж начинал клевать носом. Но врасплох захватить ростовщика не получилось, их ждали. Двое воинов атаковали дадгов, когда те подошли к воротам. Стражники менялы кинулись в самую гущу врагов, без крика, которым воины обычно подбадривают себя перед смертельной сечей. Они просто вытащили свои мечи и пошли на дадгов, хоть тех было в десятки раз больше. Охранники менялы в несколько мгновений прирезали пятерых дадгов. Они были воплощением самой смерти, быстрые и не ведущие страха. Их мечи крутились с такой скоростью, что превращались в круги, отражая свет ночного светила. И все же дадги одолели этих посланников смерти. Цена этой победы десять трупов, и еще более десятка раненых. Разъяренные дадги, ворвавшись в дом, убивали всех подряд. Вскоре пол был залет кровью, в живых не оставили никого. Даже красота наложниц не остановила убийц, а плач детей обрывали ударом копья. И только одному обитателю дома удалось спастись. Это выяснилось, когда налетчики принялись стаскивать в кучу хозяйское добро. В чулане, среди подушек, отыскали они хозяина дома. Горячка боя к тому времени спала, поэтому его не прирезали сразу, а отвели к Дхиму.
- О, славный предводитель, пощади меня, - скулил толстый ростовщик, ползая у ног будущего правителя, - иногда мне удаётся увидеть будущее. Там вы, о повелитель, станете великим правителем, которому по силам покорить мир, и поверьте, я могу принести пользу на этом пути.
Толстяк подполз ещё ближе и, опасливо оглянувшись по сторонам, не громко произнес:
- Мне ведомо знание, которое поможет вам стать великим.
- С чего ты решил, что мне это интересно? – спросил Дхим и поставил ногу на спину ростовщика. – Такие как ты, червь, готовы лизать сапоги, сочинять, что угодно, лишь бы выжить.
- Нет, нет, повелитель я не лгу, – стал заикаться от волнения и страха старик. - Те двое, что встретили вас у ворот и есть результат того знания. Они не от рождения такие быстрые и преданные. Я сделал их такими.
- Ладно, рассказывай, – разрешил Дхим.
- Только не гневайся, уважаемый, рассказ мой будет долгий, - произнес меняла и заискивающе посмотрел в глаза, - ибо, начать придется издалека.
- А ты спешишь умереть?
- Тогда позвольте мне начать рассказ, – продолжая гнуть спину, спросил разрешения толстяк.
- Нет, ты отправишься со мной, по дороге домой поведаешь о своём знании. И молись, чтобы твой рассказ мне не наскучил раньше, чем мы вернемся. Если ты решил обмануть, тогда смерть твоя будет столь мучительна, что мне уже жаль тебя, – произнес Дхим и убрал меч в ножны.
- Слушаюсь мой повелитель, – пролепетал ростовщик, пополз на карачках назад.
- Падаль, – презрительно скривился Дхим. Он едва удержался, чтобы не приказать утопить старика.
Вечером дадги устроили ночлег на одном из островов, посреди реки. Будущий Глава рода приказал позвать пленника.
- Трудный день закончен. Я сыт и пьян, а перед сном хочу, чтобы ты развлек меня своим рассказом, – произнес Дхим. Он развалился на огромных подушках, и стал ковыряться кончиком ножа в зубах. – Но если мне станет скучно, ты до утра будешь плескаться за бортом на веревке.
- Мой повелитель, я не рассказчик, но приложу все своё умение, – сказал меняла, ударяясь лбом о палубу.
Главарь дадгов взял со стола полу-обглоданную кость и швырнул её пленнику.
-На, жри, - презрительно произнес Дхим, взяв шелковый платок, вытер руки, затем выкинул его за борт.
Меняла поймал кость и, стал с жадностью обгладывать оставшееся мясо. Когда он закончил, кость буквально блестела. Старик вытер жирные руки о подол одежды и приступил к повествованию:
Выбор ремесла зависел не от меня. Я просто продолжил дело отца, и мне предстояло прожить жизнь в изнуряющих переходах из порта в порт, перевозя всякий хлам.
Отец оставил мне не только хороший, быстроходный корабль, но и надежные связи во многих портах. Прошло пару лет. Сытая жизнь наскучила, меня тянуло в далекие края, а душа жаждала приключений.
Так, в один из дней, когда тоска схватила меня за горло, я решил прибегнуть к испытанному способу - утопить её в вине.
В тот вечер, сидя в портовой таверне, я довольно-таки серьезно нагрузился вином. Поэтому железное правило - не совать свой нос в чужие дела, на какое-то время было позабыто.
Я бросал свой, затуманенный вином, взгляд из стороны в сторону, нагло осматривал сидящих за столами посетителей. В заведениях такого типа - это было признаком дурного тона, любой заинтересованный взгляд воспринимался как вызов. Но в тот вечер никто не стал меня одергивать, и я продолжал пялиться по сторонам.
После очередной порции кислого вина, мой взгляд отметил в темном углу таверны необычную для такого места троицу. Все, сидящие в дальнем углу, были в накидках с капишенами, но это, как раз было нормально. Здесь больше половины посетителей сидели в точно таких же накидках. Странно было само поведение этих людей, они постоянно оглядывались, жутко нервничая. В глаза бросалось, что нахождение здесь им было в тягость. Но они не уходили, из чего становилось ясно - троица кого-то ждала. И действительно, в скорости к столу подошел четвертый. Он сел напротив, вытащил из-за пазухи кошель и положил его перед троицей. Один из ожидавших развязал веревку, стягивающую верх мешочка, и заглянул во внутрь. Затем поднял голову, посмотрел на своих соседей, удовлетворенно кивнул. Сидевший с левой стороны неизвестный, дождавшись знака, полез во внутрь балахона. За чем он туда полез, я так и не узнал. Так как к столу со всех сторон кинулись люди, которые до этого казались мне обычными пьяницами. Я увидел блеск клинков. И все же наподдавшие не застали странных посетителей врасплох. Первым упал с арбалетным болтом в животе, один из «пьяниц», что сидел за стойкой. Он единственный кто успел занести меч для удара, его собутыльники не успели сделать и этого. Они упали на грязный пол, корчась от боли. Я увидел, как на их коже появились язвы. Они стали с чудовищной быстротой разрастаться, съедая плоть на руках.
Пока тройка магов швырялась заклятьями во все стороны, четвертый воспользовался суматохой, пробрался к выходу и выскочил на улицу. Вслед за ним последовало несколько человек. Я до сих пор не могу понять, что меня заставило двинуться за этой компанией.
Когда я их догнал, стычка подходила к концу. Двое из догоняющих были мертвы: один валялся с болтом в груди, у другого было перерезано горло. Незнакомец лежал не далеко от них, в его плече торчал нож. Двое оставшихся преследователей склонились над ним, причем один шарил по карманам, другой, приставив кинжал к горлу, что-то требовал от раненого.
Я с детства не плохо метал ножи и, собираясь в места с сомнительной репутацией, всегда брал с собой несколько штук. Нож будто сам лег в руку, метнул его, и «пьяница», пытавшийся разговорить раненого, схватился за горло. Его агония была недолгой. Пока второй оглядывался по сторонам, я успел метнуть второй нож. Вдалеке послышались топот приближающейся стражи. У меня не было большого желания встречаться с ней. Подняв раненого, я поспешил скрыться, направившись на свой корабль.
Так я стал компаньоном Акачека, торговца книгами, амулетами и редкими регредиентами, для колдунов и магов.
Жизнь сразу изменилась, из неё ушли скука и однообразие, как в прочем сытость и безопасность. Иногда, гоняясь за нужной вещью, приходилось месяцами отказывать себе во всем. Такую судьбу хотели не все из моей команды, и уже через год половина матросов сменилась. Со мной же остались те, кто разделял мои стремления.
Я оказался удачливым охотником за редкостями. Когда Акачем сгинул в джунглях острова Такру, наше общее дело стало полностью моим. Через пять лет под моим началом ходило семь кораблей. Рынок редких книг, да и всех диковинок был у меня под пятой. Любой на побережье знал, если хочешь иметь действительно редкую вещь, обращайся к Нахору, то есть ко мне. Среди моих клиентов не было случайных людей, только сильные мира сего, колдуны и маги. Такие связи приносили не только хороший доход, но и власть. В начале это была власть над людьми, которые шли на поводу у своих желаний. За исполнение их капризов я иногда брал плату не золотом, а ответной услугой. Так я мог упрятать в темницу неугодных мне людей, или наоборот, вытащить их оттуда. Власть оказалось самым сильным дурманом, сделав глоток, я заразился ей. Я глотал её, как путник глотает воду после нескольких дней проведенных в пустыне без капли живительной влаги, и не мог напиться.
Повелевать через других людей меня уже не устраивало. Я хотел править сам, нет, не править, а именно повелевать. Мне нужна была абсолютная власть, полное подчинение, такое, чтобы у принадлежавших мне людей даже не возникло желание ослушаться меня.
От нахлынувших воспоминаний и былых желаний, лицо ростовщика раскраснелось. Казалось, что на миг он забыл, что сейчас жизнь его принадлежит другому. Мысленно, он вернулся в то время, когда был молод и могущественен. Затем призрак былого величия исчез, и ростовщик вновь превратился в жалкого старикашку.
- И вот однажды в одной таверне, – продолжил рассказ Нахор, - я услышал рассказ о племени, где вождь не просто правил своим народом, он владел их душами.
- Вот оно, сказал я себе тогда, то, что так давно я искал.
Разговорить моряков не стоило больших трудов. Вино и золото - это, надежное средство развязать язык морехода. Вскоре мне было известно все, что знали эти морские бродяги. Когда же я предложил им указать дорогу в эти места, бывалые моряки отказались. Они засуетились и даже, не допив вино, быстро ушли. Я не придал тогда значение этому. Внутри меня все ликовало, наконец, мне удалось узнать путь, который приведет меня к заветной мечте.
Я передал дела своему помощнику, набрал команду из самых отчаянных парней, каких только мог найти, и отправился в путешествие на самом лучшем, быстроходном, своём корабле. Теперь я знал, в какой части света искать мою мечту.
Но все оказалось не так просто. Прошел год, а я все ещё никак не мог найти тот остров, где жило нужное племя. Были обследованы все острова той части света, что указали мне моряки. Но земля, где находился ключ к моей мой мечте, словно призрак, была рядом и в тоже время оставалась невидимой.
Время шло, а я оставался ни с чем. Команда, лишённая возможности выходить на землю, чтобы забываться в нехитрых забавах, начала роптать.
Когда же от неизвестной болезни появились первые больные, напряжение достигло такого уровня, что в любой момент готово было перерасти в бунт. Скрепя зубами, я приказал поворачивать назад.
На второй день пути домой, нас настиг шторм. Он буквально обрушился на нас. Сначала на небе появилось маленькое облачко. Но прошло несколько тинок, пушистое облако переросло в тучу, а через тэй ударил гром, и море словно взбесилось.
Гигантские волны, словно забавлялись с нами. Они то подымали корабль на гребень волны, будто это щепка, то бросали вниз. В эти мгновения море отступало, обнажая дно, и нас не покидало чувство, что мы скорее разобьемся о донные скалы, чем утонем.
Наигравшись с нами, бог морей швырнул наш корабль на рифы. Ударившись о скалы, судно разлетелось на части. Кому повезло, те утонул сразу, других размазало о камни. Но были и такие, которых, как и меня, просто смыло в море. Оказавшись в воде, я увидел перед собой обломок мачты. Несколько взмахов и мои руки намертво вцепился в кусок дерева.
Ещё целый день шторм гонял обломок мачты по морю. Когда он кончился - не помню. Я потерял сознание от пережитого и упадка сил.
Очнуться меня заставила боль. Кто-то, особо не церемонясь, ударил меня в спину. Я застонал и открыл глаза.
Стоило им привыкнуть к яркому, дневному свету, я увидел перед собой белый песок с лениво набегающей на него волной. На зубах противно скрипел песок, рот был полон набившихся туда водорослей. Меня стошнило. Отплевываясь, я заметил перед собой голые ступни. Вид, измазанных сажей, конечностей вызвал у меня приступ истерического смеха. Одна из ступней исчезла из поля моего зрения, вслед за этим последовал удар, и моё сознание отключилось.
Пришел я в себя оттого, что меня мутит. Глупо, но в тот момент когда открылись мои глаза, мне показалось, что деревья росли с верху в низ. Нелепость предположения заставило меня зажмуриться. Когда я вновь решился открыть глаза, до меня дошло - перевернутыми были не деревья, а мое тело. Открытие не обрадовало, тем более что руки и ноги были стянуты кожаными ремнями, а я сам был подвешен, как дичь на шест.
Следующим потрясением для меня была соломенная юбка, в которую был одет чернокожий мужчина. Она мелькала передо мной и жутко воняла потом, грязью и еще чем-то не приятным, что тоже не прибавляло настроения. Ещё довольно долго мне пришлось тогда, таращится на голую задницу дикаря, которую еле прикрывала соломенная юбка и вдыхать ароматы туземца, прежде чем нас притащили в селение.
Деревня туземцев была большая. Несколько десятков, а может даже сотня глиняных хибар стояли по круг. Ни стен, ни других укреплений в селении не было, если не считать плетеного из колючего кустарника забора, но это скорее защита от зверя, нежели от нападения людей.
Носильщики дошли до центра деревни и сбросили мое тело на землю, абсолютно не заботясь о его сохранности. Когда пыль улеглась, а вместе с ней и разноцветные круги перед глазами, я стал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, куда меня занесло, и что из этого выйдет.
Первое, что бросилось в глаза, это были столбы, которые одиноко стояли на фоне светлого песка и казались черными. От них так и веяло смертью, а её запах я научился узнавать сразу. Дальше осматривать окрестности мне помешали дикари. Они выскакивали из своих мазанок наружу, собираясь на площади перед столбами. Вокруг поднялся такой галдешь, что у меня зазвенело в ушах. В конце концов, меня перевернули на спину, и я увидел лица, вернее жуткие маски туземцев. Два здоровенных парня в масках подхватили меня и потащили к блажащему столбу. Они легко подняли мое измученное тело, и поставили непослушные ноги на небольшую перекладину. Третий дикарь стоял на приставленной лестнице. Он, просунул под мышки палку, закрепил её к столбу при помощи двух кожаных ремней и крюка. После чего еще одним широким ремнем намёртво привязал меня к столбу.
Через пять тинок меня оставили в покое. Последние события так меня вымотали, что внутри не было ни страха, ни паники, лишь одна пустота и равнодушие к происходящему. Предоставленный сам себе, я стал осматриваться по сторонам и только сейчас заметил, что мою участь разделили ещё с десяток человек из моей команды.
Тем временем народу на площади становилось все больше. Я помню, что тогда удивился, как много этих чумазых дикарей могло поместиться в таких крохотных на вид мазанках.
Женщины детвора, старики, мужчины прыгали и радовались вернувшимся с добычей охотникам. Горлопанили все, даже младенцы, отрываясь от груди матерей. Отдельной группой стояли воины, но и они, через какое-то время, поддавшись всеобщему настроению, начали постукивать копьями об плетеные щиты.
Вдруг все стихло. В наступившей тишине раздался звук. Вначале показалось, что это плачет ребенок, но внезапно плачь, оборвался, а на смену ему раздался смех, смех безумного человека. Но и он оборвался, так же внезапно, как и начался. И тут я понял, кто-то умело подражал пустынной собаке. В подтверждении моих слов воины племени подняли головы и, завыли, спустя мгновение этот вой подхватили остальные. Вскоре собравшиеся стали напоминать не людей, а стаю жаждущих крови шакалов.
Под всеобщее завывание из самой большой хижины, вышел невысокий, худощавый мужчина. Из одежды на нем было лишь пару шкур песчаных собак. Вместо головы у вышедшего был череп с оскаленной пастью. В тот момент мне казалось, что передо мной не человек, а существо из сказаний, слышимых мною в разных местах за время скитаний.
Набедренная повязка состояла из костей и черепов. Порыв ветра заставил кости ударялись друг об друга, рождая на свет звук, от которого становилось не по себе.
Вождь поднял руку, и вой прекратился. Он несколько мгновений осматривал собравшихся, затем обратился к своим соплеменникам. Несколько щелкающих фраз и толпа в едином порыве выдохнула ОМЗО, на нашем языке это означает жертва.
Первый шаг, вождь дикарей сделал под удар большого барабана.
Я заметил, что все обряды туземцы проводили под звуки барабанов или других инструментов.
Вождь подошел к привязанным людям и, что-то бормоча себе под нос, обнюхал каждого из распятых на столбах. После чего, он зажег пучок травы и стал окуривать тела. Спустя пять тинок, вождь отбросил в сторону, дымящейся пучок, принялся делать на лбах метки, окуная палец в сосуд, висевший у него на поясе.
Это продолжалось тэй, может больше, в конце дикарь, выкрикнул что-то на своем языке, и указал на троих матросов. Двое воинов масках бросились к жертвам, отобранным правителем, быстро сняли их со столбов.
Пока одни воины снимали молодых моряков, другие разводили огонь в очаге, который находился прямо в центре площади. Когда огонь развели, воины в масках вынесли на площадь клеть страной конструкции. Она была почти плоской. Туда уложили, снятого со столба, матроса, тот едва там уместился. Совсем молодой моряк испугано озирался по сторонам. Он еще не понимал, к чему все эти приготовления и позволил дикарям сделать своё дело. Но как только его понесли к костру, юноша заорал, надрывая горло. Его черные волосы в миг стали белыми. Юноша, пытаясь освободиться, бился в клети, даже пытался перегрызть твердые, как железо, деревянные прутья. Огромный воин сел сверху и надежно удерживал обреченного. Дикарь, что стоял у изголовья поймал момент и воткнул деревянную скобу в отверстие на клети, лишая, бьющегося в истерике моряка, возможности вертеть головой. Затем он зажал нос юноше, и когда тот открыл рот, дабы не задохнуться, мигом вставил в него трубку. Тут же к ним подбежал худой мальчуган, держа в руках кожаный бурдюк. Пацан, бросил бурдюк у ног воина и резво бросился назад. Дикарь подобрал бурдюк, вытащил пробку из горловины, приладил на её место свободный конец, торчащий изо рта трубки, стал, неспеша вливать содержимое кожаного мешка в рот жертвы. Юноша с каждым глотком зелья становился все тише и тише, а вскоре и вовсе затих. Когда же трубку вытащили, на его лице блуждала идиотская улыбка.
Позже я узнал, в состав зелья входил сок Онаны, ядовитого кустарника, что рос вокруг горы Жальмажи. В малых дозах сок вызывал видения и лишал человека воли. Кто попробовал его хоть раз, потом стремился вкусить его еще. Те, кто не знал меры, был обречен блуждать в своих грезах до конца жизни. Сок Онаны, по мнению туземцев, имел ещё одно ценное свойство - вместе с другими травами он придавал мясу особый вкус, делая его мягче и ароматнее.
Дикари все больше впадали в безумие. Они образовали круг и, подчиняясь ритму, что задавали барабаны, выкрикивали одни и те же фразы, отдаваясь полностью ритму танца. Их не сдерживали никакие рамки, только буйство стихий и необузданная дикость природы, жажда жизни и радость от гибели врага. Барабаны звучали все громче, и уже походили на раскаты грома перед дождем. Режущие слух, слова чужого языка, перестали быть таковыми, чудным образом превратились в мелодию, что переплелась с движением дикарей. Все, безумный танец, звуки барабанов, вой ликующий толпы и даже мольба о пощаде жертвы, становилась единым целым. И подчинившись этому целому, смуглые потные тела устремились на встречу друг друга. Ноздри мужчин раздувались, втягивая запах самок, их плоть вздыбилась, крича о своем желании. Глаза женщин сверкали, их движения стали грациозней и плавней, они то полностью открывали укромные места, выставляя на обозрение, готовые к соитию, женские прелести, то уходили в сторону, как бы насмехаясь над прямолинейностью самцов. Но это лишь больше распаляло мужчин, и вскоре всех двигающихся в танце накрыла волна дикой необузданной животной страсти.
Более отталкивающего, и одновременно завораживающего зрелища я раннее не встречал. Десятки совокупляющихся тел, их сладострастные вздохи, искаженные похотью лица не могли не затронуть мое естество. Часть животной страсти, что бушевала передо мной, будто влилась в меня. В тот момент я готов был на все, лишь бы получить в свои объятия одну из тех темнокожих бестий, что сейчас извивались под энергично двигавшими бедрами мужчин.
Дабы справиться с наваждением я перевел свой взгляд на то место, где заканчивались приготовления к пиршеству людоедов. Накачав зельем обреченного, дикари в масках водрузили распятого моряка на рогатины, вкопанные с обеих сторон очага. В воздухе запахло сначала сгоревшим волосом, затем паленой кожей и вскорости над площадью раздался вопль. Никакое зелье не могло притупить боль, когда языки пламени стали обхватывать тело, подвешенное над костром, поджаривая его плоть. Двое в масках, будто не слышали крики несчастного. Они медленно проворачивали его над огнем, словно это тушка поросенка, заботясь лишь об одном, чтобы блюдо не подгорело.
Вопли обреченного превратились в булькающие звуки. Казалась, кровь закипала у него в нутрии. Его глаза вылезли из орбит. Они уже не могли не о чем просить, только выплескивали на нас чудовищную боль, что терзала человека.
Наши головы были привязаны, и не было возможность отвернуть её. Взгляд невольно упирался в то место, где разворачивалось это жуткое действие. Многие из нас теряли сознание, не в силах выдержать увиденного. Тогда местная детвора тыкали нам в нос палки, к концу которых был привязан камень с таким резким запахом, что невольно придёшь в себя. Развлекаясь таким способом, маленькие дикари внимательно следили, чтобы мы не закрывали глаза. Они каждый раз хлестали по ногам прутьями ядовитого кустарника с шипами на концах, если у кто-то были опущены веки.
Жарившийся на костре дернулся в последний раз и замер.
Дикарь, который медленно крутил вертел заметил это. Он быстро подошел, вытащил кривой кинжал и нанес удар, рассекая кожу на животе. Ещё пару быстрых движений и на большое блюдо из панциря огромной черепахи вывалились внутренности. Опустошив живот, он стал набивать образовавшуюся пустоту какой-то травой и фруктами, затем дикарь соединил разрезанную кожу, закрепил её длиной тонкой иглой из кости.
Дымящиеся кишки воин поставил на камень. Детвора, будто ждала этого момента. Она бросила издеваться над пленниками, кинулась к блюду. Такого мое сознание выдержать не могло и, спасая меня от безумия, отключилось.
Когда меня привели в чувства, оргия туземцев закончилась. Вождь поднялся на обломок скалы, что возвышалась возле его дома, и поднял руки к небу. Он стал быстро говорить, иногда сильно затягивая при этом окончание фразы. Речь становилась все быстрее, а местный правитель даже не переводил дыхание. Ему не хватало воздуха, а он все бубнил и бубнил. Даже когда вождь упал на колени, хрипя, он не замолкал, словно от этого зависела его жизнь.
Последние слова вождь буквально выдавливал из себя. Он стал глотать воздух, а затем свернулся калачиком, спрятался под шкурами. Время шло, а вождь не подавал признаков жизни. Прошло пол тэя прежде, чем раздался выворачивавший душу вой. Лежавший под шкурами правитель зашевелился и стал подыматься. Через несколько мгновений он стоял на скале, но это был уже не человек, а огромный шакал. Снова раздался вой, и животное посмотрело на собравшихся в низу людей. В глазах его сверкал огонь.
Дикари попадали на колени и старались зарыть голову в песок. Они просили спустившегося бога помиловать их и принять жертву, которую для него приготовили. Женщины, упавшие в ниц, затянули заунывную песню. Воины в масках сняли вертел с рогатин и под завывание женщин понесли его к скале. Они медленно поднялись на скалу, положили приготовленную жертву к ногам божественного животного и, кланяясь, удалились. Огромный шакал обнюхал жертву, поднял лапу и одним ударом пробил грудь. Когда он вновь поднял лапу, в его когтях было сердце. Божество бросило его на землю и в несколько мгновений разделось с ним. Как только сердце было съедено, из скалы пошел дым, постепенно скрывая бога.
Клубы дыма развеялись, и на скале уже не было живого воплощения божка, а только его шкура, под которой скорчился вождь. Пару тинок ничего не происходило. Затем тело под шкурой зашевелилось, начало подыматься. Вскоре вождь стоял во весь рост, держа кусок разорванного сердца в протянутой руке. Он что прокричал и показал на тело, лежащее возле его ног. Судя по всему, весть была радостная, так, как дикари соскочили и принялись прыгать на месте. Вожак, подошел к телу моряка, взял огромный тесак, начал рубить тело на куски и кидать их в прыгающую толпу дикарей. Те, ловили их, с жадностью вгрызались в человеческую плоть, после чего впадали в транс.
- Постой старик, - прервал рассказ менялы Дхим, - к ним действительно спускался Великий дух?
- Нет, мой повелитель, это был трюк, секрет которого передавался из поколения в поколение вождей племени, – объяснил ростовщик. – Шкура имеет скрытые крючки. Уменье влезть в нее на глазах у всех, приходит с годами, а насчет дыма, ещё проще. В скале есть пустоты. Человек вождя по подземному входу попадает туда и в нужный момент разводит костер.
- Все ровно, хоть один человек, да догадался бы о подлоге, – подверг сомнению слова менялы Дхим.
- Мудрость ваша велика, наихрабрейший. Хоть племя, которое меня захватило совсем дикое, но и там появлялись те, кому удавалось распознать подлог. И тогда их участь была решена, ибо посмевших усомниться в божественном происхождении вождя, превращают в серых рабов. Они становились самыми преданными слугами вождя, – ответил меняла.
- Ладно, продолжай, – разрешил Дхим, удовлетворенный ответом рассказчика.
- Только через день, когда дикари отошли от оргии и последующего гулянья, о нас вспомнили и сняли со столбов. Словно зверей, каждого запихали в отдельную клетку. Наши мучители не кормили нас второй день, считая, наверное, что не стоит переводить продукты на тех, кто всё ровно умрет, если не сегодня, так завтра. Воды тоже было в обрез. Иногда подходила какая-нибудь женщина и выливала сверху на одного из узников мутную воду, что осталась после хлопот по хозяйству. Мы страдали от жажды, с жадностью ловили вонючую, теплую влагу и были искренне благодарны даже за это.
Солнце стало клониться к закату, когда появились воины в масках и стали вытаскивать пленников из клеток. На тех, кто сопротивлялся, натравливали ящеров, которые у туземцев заменяли сторожевых собак. Дикари согнали нас, будто овец в стадо. Ударами кнута они заставили сесть изможденных людей друг за другом и положить руки на плечи впереди сидящего. После чего, дикари в масках приволокли деревянные кандалы, и одели их на нас, концы колодок стянули веревкой. Отверстия в колодках были все одинаковые. У кого шея оказалась больше чем надо, ужасно мучались, задыхаясь от давящих на горло краев. Не утруждали они себя и тем, чтобы построить пленников по росту. Это была ещё одна из извращенных пыток. Заключалась она в том, чтобы ставить высоких рядом с низкорослыми людьми. Когда нас подняли и погнали в неизвестном направлении, высоким приходилось идти на полусогнутых ногах, дабы не задушить своих товарищей.
Мы шли четыре тэя, может пять. В пустыне трудно определить время. Когда нам разрешили остановиться и отдохнуть - была глубокая ночь. Воины окружили нас, хотя это было лишним. Мы были так измотаны, что мысли о побеге даже не приходили в голову. Жажда, голод и усталость доконали нас. В таком состоянии мы и в правду мало, чем отличались от животных. С нас сняли колодки и кинули мешок с едой. Мясо, лежавшее там, уже отдавало душком, но чувство голода притупило все остальные чувства. Люди бросились набивать рты. Я тоже схватил кусок мяса и стал отрывать его от кости.
Вдруг, один из пленников отбросил полу-обглоданную кость и закричал, упав на колени, стал блевать. Все, что он успел съесть, было извергнуто наружу. Порывы рвоты не оставили его даже тогда, когда желудок опустел, и кроме желчи из него уже ничего не выходило.
В этот момент тучи, закрывавшие ночное светило, разошлись, и мы увидели обглоданную часть человеческой руки, которую отбросил наш товарищ. Решив остаться лучше голодными, люди старались избавиться от остатков этой пищи. Некоторые не выдержали такой правды, захлебнулись в собственной рвоте.
Меняла замолчал, и нервно сглотнул. Даже через столько лет воспоминания вызывали у него тошноту.
- Усилием воли я удержал, рвущиеся наружу, куски проглоченного мяса, – продолжил рассказ старик. – Мне надо было выжить, а чтобы жить, нужна была пища, – произнес он и опустил голову, пряча глаза.
- Я чувствовал, цель моих поисков рядом, и умирать от голода в нескольких шагах от неё не входило в мои планы. Мои спутники заметили, что я продолжаю есть, стали приближаться ко мне. На их лицах читалось решимость рассчитаться со мной за все: и за год скитаний, и за то, что по моей прихоти они попали сюда, и за то, что сейчас ем их товарища.
Вождь, наблюдавший за нами, отдал команду. Воины подбежали, пинками усадили на песок пленников, и только боцман остался стоять на ногах. Он смотрел на дикарей взглядом, из которого ушло повиновение, один против десятка воинов. Дикарь в маске заорал на него, но боцман даже не шелохнулся. И тогда туземец ударил его своим копьем, целясь в живот, чтобы смерть была долгой и мучительной. Боцман, проведший всю свою жизнь в море и покрытый шрамами, полученными в морских сражениях, перехватил копье, сбил дикаря с ног и пригвоздил его к земле. Это было последние, что успел сделать боцман. Подбежавшие дикари пронзили тело моряка копьями. К телу убитого подошел вождь и копьем, больше напоминавшим меч с очень длинным древком, отрубил голову мертвому боцману. Затем он взял голову за волосы и, крича, стал размахивать ею. Перестав вопить, вождь водрузил голову на древко копья и воткнул в песок. Он положил ладони на голову и что-то забормотал. Я стоял рядом и мне удалось взглянуть в его глаза, в них небыло зрачков - только серая мгла. Но ёще страшнее стало, когда только что отрубленная голова сначала прекратила кровоточить, затем мертвые губы стали шевелиться, словно они читали молитву. Но колдун не дал им её закончить, он придвинул ближе копье, и втянул воздух. То что произошло дальше заставило пленников крепче прижаться друг к другу, через открытый рот отрубленной головы заструился белый дымок. Дикарь продолжал втягивать воздух, а вместе с ним и дымку. Спустя мгновение всё закончилось, едва хвост дымки был втянут колдуном, кожа на отрубленой голове сморщилась, лицо покрылась глубокими морщинами, а высохшие глаза вывалились на песок. На песок клочками стали падать волосы, и через несколько мгновений череп стал лысым. В воздухе запахло гнилью, а над черепом закружились, неведомо откуда появившиеся здоровые зеленые мухи. Вождь произнес ещё несколько фраз, убрал руки от черепа, чуть наклонился и дунул. Возглас удивления пролетел над ночной пустыней. Череп от этого дуновения рассыпался прахом. Пленники от показанной силы совсем поникли. Они сдались, по сути, уже считая себя мертвецами.
Ко мне подошел один из воинов. Он накинул на шею веревку и подвел к вождю. Я чувствовал, что правитель туземцев не просто рассматривал меня, он копался в моей голове, как в своей сумке. Но затем это чувство внезапно исчезло. Вождь бросил мне флягу и отвернулся, потеряв ко мне интерес. Нога, что вдавливала меня в землю, исчезла. Я схватил флягу и жадно приложился к ней. Вкуснее воды я не пил в своей жизни. Чистая, прохладная она была сладковатой на вкус. В тот момент она показалось мне напитком богов.
- С чего такая щедрость? Судя по твоему рассказу, дикари не отличались человеколюбие, – поинтересовался Дхим.
- Мой повелитель, о щедрости не могло быть и речи. Все дело в их обычаях и верованиях. В обряде, ради которого нас и гнали через пустыню, должен принимать участие чужеземец который в первый раз попробовал человеческой плоти. От этого сила волшбы, по убеждению туземцев, становилась сильнее, а дух, вселяющийся в человека, жил дольше.
- Понятно, продолжай.
- Едва ночное небо стало сереть, отряд отправился дальше. Для проведения успешного обряда важно было, чтобы все начиналось в предрассветной мгле, когда ночь уступила место утру, а солнце еще не проснулось. Дикари называли это время ТЫХ-КАО. По их приданиям именно в этом промежутки времени живет дух огромного шакала, что оберегает их племя и дает великую силу вождям.
По мере нашего продвижения становилось светлей. Я с удивлением отметил горы, что днем виднелись вдалеке, теперь возвышались перед нами. Ещё через пол тэя стал, виден, прорубленный в скале, проход.
Когда мы к нему подошли, с пленников сняли колодки и, связав руки, по одному стали подводить к вождю, стоящему у входа в каменный коридор. Он подошедшему рисовал пальцем на лбу толстую красную линию, затем кистью, измазанной темной жидкостью, красил низ живота и руки. После чего передавал пленника воину, который уводил равнодушного ко всему человека в глубь коридора.
Меня повели по проходу последним, при чем вождь не стал ставить на мне метку. Вместо этого надел на мою шею ошейник, а на руки нацепил браслеты, тонкие с виду, но очень тяжелые.
Длина коридора была примерно сто шагов, по окончанию которого мы очутились в большой пещере. Едва я переступил порог, почувствовал, как на моей голове зашевелились волосы. Пещера давила своими размерами и ощущением неизбежной смерти. С каждым шагом становилось ясно, отсюда тебе никогда не вырваться. Твой путь окончен, и чуда не будет. Вдоль стен стояли каменные чаши, в них дымились ароматные травы, но и они не могли заглушить жуткую вонь, которая стояла в пещере. Тошнотворный запах разложения заполнял нос, рот, казалось, он просачивался сквозь кожу, забиваясь в каждую пору на теле. Рядом с ними в специальных креплениях чадили факелы, слабо освещающие стены и свод пещеры.
По середине пещеры возвышался огромный шар, примерно треть его верхушки была срезана. В середине среза имелось небольшое углубление, в котором лежал обломок камня. По виду обыкновенный булыжник, но от него так и веяло холодом. Даже на расстоянии нескольких шагов у меня возникло ощущение, что из меня высасывают жизнь. Щупальца невидимого дотронулись до моей души, кольнув в самое сердце, пробуя, каков я на вкус. Но затем это нечто чего-то испугалось, и спряталась назад, как улитка прячется в свой домик. Я понял - это нечто было в камне. Оно было живым, нет, оно хотело ожить, но что-то ему мешало и за это оно ненавидело все живое.
- Не слишком ли ты много приписал этому камню? – усмехнулся, Дхим. – Я слышал, что камни могут влиять на судьбу человека, но чтобы они хотели ожить, такое слышу впервые.
- Мой господин, если вы позволите закончить рассказ, то убедитесь, я говорю лишь правду, - ответил меняла.
- Ну что же, продолжай тогда, – разрешил Дхим.
- Слушаюсь, мой господин, – склонился в поклоне, ростовщик. Вокруг шара с камнем, словно лепестки вокруг цветка, расположились плиты. В них были выдолблены контуры человечного тела, и уже лежали шесть бывших моих спутников. Остальных дикари загнали в клетку в дальнем конце пещеры.
Воин, на чьё попечение меня оставили, дернул за веревку и повел к одному из колец, что торчали повсюду. Он усадил меня на пол, связал мои руки и шею таким образом, что начни я дергаться, то непременно задушил сам себя. Под конец, дикарь пнул меня ногой и ушел помогать другим воинам.
Я, предоставленный самому себе, стал смотреть по сторонам. Стены пещеры не были голыми, по крайней мере, со стороны стены к которой меня привязали. Камни покрывали лоскутки какой-то тонкой ткани, наложенные друг на друга неровными краями, они были грубо сшиты меж собой. Засмотревшись, я не удержал равновесие и упал. Ремни начали душить меня. Чтобы ослабить давление ремней, я стал вертеться, пока не уперся головой в стену. Стена оказалась теплой, мягкой, даже нежной на ощупь, будто я коснулся молодой женщины. Мне все же удалось ослабить ремни и дышать стало легче. Отдышавшись, я внимательней посмотрел на ткань, и меня посетила страшная догадка. Нет, не может быть, от ужаса у меня волосы встали дыбом. Нежной тканью оказалась человеческая кожа.
Старясь отодвинуться от стены подальше, я раскачался, и вновь упал на бок. Петля, накинутая на шею, затянулась, передавив шею, лишила возможности дышать. Ко всему прочему один из кусков кожи оторвался и упал мне на лицо, так что его край оказался во рту. Этого мой желудок выдержать не мог, его содержимое устремилось наружу. Я был в панике, захлебнуться собственной рвотой, когда столько пришлось пережить, было бы просто глупо. Свет начал меркнуть, но в этот момент, чьи-то руки подняли меня и возвратили в былое положение, затем срезали не дающую дышать веревку. Содержимое желудка получило проход, вырвалось из меня мощной струей. Я поднял глаза и увидел перед собой вождя. Он буравил меня злым взглядом, едва сдерживал себя, чтобы не вонзить кинжал прямо мне в глаз. Его сдерживало одно - я был ему нужен.
Вождь ткнул в меня своим посохом и указал на площадку, что возвышалась над всем. Он неспеша направился к ступеням, ведущим наверх площадки. Я смотрел в след удаляющемуся правителю, соображая, что он от меня хочет. Второй раз мне объяснять никто не стал, вместо этого удар плети заставил придти в себя. Я соскочил и кинулся вдогонку поднимающемуся по ступеням вождю.
Правитель туземцев подошел к огромному каменному столу и провел рукой над стоящими там чащами. В них тут же вспыхнул огонь. Когда я поднялся по ступенькам, вождь подал мне знак. Такие жесты у меня на родине используют при обучении собак. Ещё не привыкнув к положению невольника, я замешкался, и мою спину обожгла боль. Она быстро заставила меня отбросить в сторону гордость и другие чувства, мешающие выжить. Я сел на корточки, лишний раз боясь пошевелиться, чувствовав, как по спине стекает кровь.
Вождь тем временем затянул песнь. Тоска и одиночество матери, что лишилась ребенка, леденящий кровь смех безумца, который нагоняет свою жертву, впивается в неё зубами, а затем лакает вытекающую из вен кровь, отчаянье потерявшегося младенца – вот, что слышалось мне в этой песни.
Постепенно ритм песни стал ускорятся. Вместо тоски, стал слышен рык голодного зверя, его мягкие шаги, когда он подбирается к своей добыче.
Прошло ещё немного времени, голос вождя набрал мощь. В нём не было уже плаксивой тоски или неутоленного голода зверя, в нем бушевала стихия, гремел гром и завывал ветер. Звуки, что издавал вождь, шли откуда-то из глубины его тела, глаза заволокла серая пелена, черты лица стали острей. Движения выдавали напряжение, в котором находился правитель туземцев. Казалось, ещё немного, он упадет и начнет биться в припадке.
На самом пике песни, вождь замолчал, уставился лишенными зрачков глазами, на забившихся в угол, людей. Он чуть помедлил, затем указал на одного из них. Дикари в масках схватили выбранного вождем, поволокли в центр пещеры. Там его связали, подвесили на крюк верх ногами и подтянули к потолку. Пока подвешенный болтался под потолком, над шаром натянули плотную ткань, её середина провисала, прям над камнем, что лежал на срезе шара. Едва приготовления были закончены, вождь начал произносить заклинания. Дикарь прочитал первую фразу, вытащил и положил на стол огромный тесак. Затем, не прекращая произносить заклинания, высыпал на него серый песок.
Раздался удар барабана, и песок на столе пришел в движение. Ещё один удар, и песок собрался в небольшую горку. Вождь, тем временем, входил в раж. Он уже не просто стоял и что-то бубнил себе под нос, а тихо пританцовывал. По мере ускорении ритма, задаваемом барабаном, танец правителя становился более диким. Казалось, руки и ноги жили отдельной жизнью, тело же изгибалось так, будто в нем нет костей. Слова заклинания лились словно вода, наскакивая друг на друга. Вождю не хватало воздуха, а он все продолжал выдавливать из себя слова заклинания, и все же успел его закончить прежде, чем свалился на пол.
В пещере повисла тишина. Потом послышался шелест. Такой звук бывает, когда ветер гонит опавшие листья по земле. Я повернул голову в сторону, откуда доносился звук и увидел, как песок, рассыпанный на столе, стал подыматься, превращаться в вихрь. Маленький смерч набрал силу, но не пытался покинуть лезвие тесака, за которое зацепился своим хоботком. Он лишь двигался по самой его кромке, вперед и назад. Это продолжалось тинок пять. Затем раздался не громкий хлопок, и песок осыпался, спрятав под собой тесак. Наблюдая за колдовским смерчем, я пропустил момент, когда вождь поднялся. Он склонился над столом, осторожно взял тесак и сдул осевший песок. Я не поверил своим глазам, ржавая железяка, которую положил на стол правитель, теперь блестела отполированным зеркалом. Вождь отдал команду. Один из дикарей подбежал к висевшему моряку и схватил за волосы и, удерживал его так, чтобы тот не раскачивался.
Правитель туземцев взял двумя руками рукоятку тесака, размахнулся и снес одним ударом голову жертве. Кровь, брызнувшая, из обезглавленного тела, образовало лужу на растянутой ткани. Не знаю почему, но она не густела и не застывала. Плотная ткань не позволяла крови просачиваться, лишь в середине, где она была тоньше, появилась первая капля. Она медленно увеличивалась в размере, становясь все больше и больше, но никак не могла оторваться, чтобы упасть в низ. Висевшая капля напоминала драгоценный камень, который после обработки невольно притягивал взгляд.
Пока она наливалась тяжестью, из обломка камня появилась полупрозрачная, серая лента. Она росла, тянулась вверх к тому месту, где весела капля прямо на глазах.
Наконец капля оторвалась и упала. Серая лента чуть изогнулась и поймала её. Алое пятно окрасило верх ленты, стало спускаться в низ, становясь бледнее, и вскоре от него вовсе не осталось следа. Отведав крови, лента задрожала. Верх серого ростка стал расширяться и вскоре напоминал раскрытую пасть змеи, куда капля, за каплей исчезала кровь убитого человека. После каждой упавшей капли в голове у меня раздавался скрежет, чем-то напоминавший крик стервятника.
Вождь, принеся первую жертву, подозвал меня. Он бросил мне тонкую кисточку, повернулся к столу и начертил знак на, рассыпанном по поверхности, песке. После чего указал на стоящую чашу с черной краской. Когда я окунул кисточку в краску, вождь показал на начертанный рисунок. Затем его посох указал на одного из распятых моряков. Я смотрел то вождя, то на бывших моих товарищей, не понимая, чего от меня хотят.
Правитель туземцев вновь повторил свои действия, а чтобы до меня дошло быстрее, подкрепил урок ударом плети. Застонав сквозь зубы я подошел к распятому на плите человеку и нанес узор показанный вождем
В течение нескольких тэй мне пришлось расписывать знаками тела жертв. Вождь внимательно следил за мной. Каждая оплошность или неточность нанесенного рисунка наказывалась ударом плети. Когда все было закончено, моя спина была покрыта корочкой засохшей крови.
Все узоры были нанесены. Вождь затянул очередную, выворачивавшую нутро, песнь. В отличие от других, она оказалось короткой. Три раза произнеся последнею фразу, правитель прочертил тесаком линию на песке, затем размахнувшись, воткнул тесак в каменную плиту стола.
В тот же миг пещера наполнилась воплями, прикованных к плитам, людей. Узоры на телах стали кровоточить, кровь маленькими каплями стекалась по желобкам к основанию шара и там исчезала. Я смотрел на это и не мог поверить своим глазам, камень впитывал влагу жизни.
Десять дней человек, прикованный к плитам, истекал кровью. Колдовство дикарей не давало ему умереть, подпитывало его волшбой.
Через десять дней все повторялось. Чтобы вырастить одну ветвь серой ленты, надо было принести в жертву пару сотен человек. Лишь тогда отросток, вскормленный на крови, можно было срезать.
Это делалось каменным ножом. Срезанная серая лента укладывалась к каменную шкатулку обтянутую кожей, лучше человеческой, и хранилась год. В течение года серая лента усыхала, превращаясь в пыль. В таком виде, её можно было подмешать в еду, в вино, а то и просто в воду. Вкусив пищу, приправленную серой пылью, человек через определенный срок становился серым рабом, самым преданным и верным существом на свете.
- И сколь долго раб будет служить господину? – поинтересовался Дхим.
- Дикари могли заставить жить серую нить внутри человека до десяти лет. Мне же подвластен раб только пять лет, – ответил меняла. – Но жизнь серой ленты можно продлить ещё на три года, только надо переселить её в другое тело. Это делается очень просто: тело, которое уже не пригодно для ношения нити, связывают лицом к лицу с новым носителем. Затем старого носителя убивают железным оружием. Очень важно чтобы не было на оружие деревянных деталей, иначе лента может погибнуть.
- То есть, ты утверждаешь, что, имея такой порошок, я могу превратить человека в раба, которого не подкупить, не испугать? – в голосе Дхима послышалось заинтересованность.
- Да, мой господин, но только если вы сами срежете отросток, – добавил меняла.
- Что происходит с этим созданием после окончательного срока? – вновь задал вопрос Дхим.
- Тогда лента перестает слушаться хозяина. Я не допускал этого, но дикари рассказывали, что вышедшая из под власти серая нить, едва не погубила все племя. Поэтому за сроком следили очень строго. Когда срок подходил к концу, носителя закапывали в землю на глубину человеческого роста. В конечности и рот вбивали деревянные колья, а сверху сажали молодое дерево. Туземцы верили,- дерево, вырастая, своими корнями удерживало серую нить в земле, и позже, через десятки лет серая лента гибла. Только дерево могло убить её окончательно.
- Я выслушал твой рассказ, старик и теперь думаю, как с тобой поступить, – произнес Дхим. - С одной стороны ты не обманул меня, но в тоже время к чему мне твоё знание? Войско из серых рабов не создашь. Нет резона столько народа под нож пускать, ради сотни нежити. Да и ты сам говоришь, мороки с ними после не оберешься, – Дхим замолчал, отрезал кусок мяса, но, поднеся ко рту, положил его обратно. - Как же мне теперь с тобой быть? Я обещал - не обманешь, будешь жить. Данное слово надо держать, – Дхим вновь взял кусок мяса, глядя поверх растянувшегося на досках палубы ростовщика, приказал. - Отрубите ему ноги и руки, бросьте в лодку. Пусть живет и знает - Дхим из рода Има всегда держит своё слово.
Дхим отправил кусок мяса в рот и принялся его жевать.
К ростовщику подошли два воина и схватили толстяка за шиворот, чтобы привести приказ командира в исполнение.
- Господин, господин, - быстро заговорил меняла позволь сказать последние слово.
- Что же, последнее слово свято, говори, – милостиво разрешил Дхим.
- Господин, не отвергай мои знания, да оно опасно, и хлопотно. Но, зачем вам создавать дружины из серых рабов, если хватит обратить в него командира или правителя. Он будет принадлежать тебе, а вместе с ним и весь его народ.
Дхим жестом приказал воинам удалиться:
- Сколько тебе надобно времени?
- Год, – ответил меняла, и вытер выступивший пот полой халата.
- Ну что же, у тебя будет год, и все что нужно для обряда. Если через год у меня не будет серого раба, ты будешь умирать долго и мучительно.
Дхим стая на носу судна вспоминал все это, словно вернулся на несколько лет назад.
Тогда он с трудом наскреб по лесам и дальним хуторам две сотни человек, необходимые для обряда. Лесной народ дорожил своей свободой, и сражались до конца. А когда кончались силы сражаться, кидались на копья, предпочитая умереть в бою, чем жить в неволе.
Следующее, что вспомнил глава рода, заставило его нахмурить брови.
Началось все на удивление хорошо, разведчики в лесу, возле болот наткнулись на одну влюбленную парочку.
Молоды, прячась от родичей, ушли далеко от деревни. Они устроили ложе средь кустов, и отдались своей страсти, позабыв обо всем на свете. Разведчики, привлеченные стонами и вздохами, не на шутку разошедшейся парочки, смогли подобраться незамеченными. Влюбленные поняли, что они не одни только когда девушку схватив за волосы, стащили с голого юнца. Молодую женщину растянули на земле, при этом дадги изголодавшиеся по женскому телу успели, облапать не успевшее остыть от любовных ласок тело. Нога старшего среди разведчиков уперлась в грудь юноши.
- Где твоя деревня, змеёныш, – спроси он, у пытающегося вырваться неудачливого любовника. – Ты не дергайся, а то мы твою молодуху живо по кругу пустим, - дадг оскалился и добавил. - По ласке женской, мы ох как соскучились.
Он махнул головой и один из разведчиков, стал развязывать удерживающие штаны веревки.
Юноша смотрел, как появившиеся из леса люди стали мять её грудь его возлюбленной, оставляя на бледной нежной коже красные отпечатки своих грязных пальцев. И когда рука насильника полезла к укромному месту, он закричал, умоляя отпустить его любимую.
- Деревня, где деревня , - схватив юнца за подбородок спросил дадг.
- Ты, это не обманешь, коль покажу? – заикаясь от страха, произнес юнец.
- Прям сейчас, деваху твою отпущу, – Пообещал разведчик.
Юношу била крупная дрожь, от криков извивающейся под насильником женщины, он уже ничего не соображал, не о чем не мог думать. Вид любимой, тела которой, касались чужаки, затмило все другие чувства.
Дадг, разговаривавший с селянином, кивнул головой и, другой воин, который уже снял штаны, ударил девушку, та замолчала и упала без чувств.
- Убью, - заорал неудачливый любовник и с кулаками кинулся на ударившего женщину, но, запутавшись в спущенных штанах упал.
- Успокойся змеёныш, ничего с ней не будет, полежит немного и оклемается. А ты подымайся, ведь я могу и передумать. Деваха, уж больно хороша.
Юноша поднялся, быстро оделся и, стараясь не глядеть в сторону любимой, буркнул:
- Отпускай, её я покажу тропу
- Пусть лежит, придет в себя, сама уйдет. Но смотри, ежели не туда приведешь, я из тебя, сделаю женщину, - с угрозой произнес воин.
Дадги напали под утро, когда даже самые неугомонные селяне видели не первый сон. Они убивали лишь тех, кто оказывал сопротивление, больше стараясь оглушить бегущих в панике селян, затем связывали и складывали в ряды, словно это были дрова, а не люди.
Дадги возвращались в лагерь в приподнятом настроении, ещё бы такого улова у них не было, пять десятков душ вели они в кандалах. Мысль, что осталось поймать какой-то десяток голодранцев, и они покинут этот край озер и болот, где нет спасения от полчищ комаров и другой кровососущей мошкары, грело душу.
И тут как подарок судьбы, как им казалось на тот момент, дозор идущий впереди засек стоянку купца. В тихой заводи человек двадцать разбили лагерь. Ладья купца дала течь, и была на половину вытащена, на берег, у самого дна виднелось большое смоленое пятно, товар, сгруженный тут же, был накрыт шкурами. На поляне виднелась только одна палатка и больше напоминала шатер, Команда, судя по всему привыкла к походным условиям, предпочитала спать под открытым небом.
- Северяне, - вернувшись, доложили разведчики, - человек двадцать-двадцать пять.
- Командир, может того, не будем с ленгами связываться, - придвинувшись по ближе, прошептал Нирос, десятник с которым Дхим не один год ходил в походы, - уж дольно они мстительны, да и воины хоть куда.
- Ты понимаешь что предлагаешь? Если я уйду сейчас, во всех станах только и будут трепаться о том, что Дхим из рода Има, имея за спиной шестьдесят копий испугался двух десятков торгашей? – процедил сквозь зубы Дхим.
- Погоди командир, я совсем о другом, - начал оправдываться Нирос, не ожидавший такой реакции от командира.
- Замолчи, - почти прошипел Дхим, - ещё одно твоё слово и ты будешь болтаться на одной из веток этого дерева.
Десятник, покачал головой, но все же отошел подальше, зная вспыльчивый нрав командира.
Глова рода тяжело вдохнул, вспоминая это. Сам себе он мог признаться, что прислушаться к мнение других не было сильной чертой его натуры. Слава богам сейчас рядом с ним Зухр, который не раз сдерживал его гнев, и брал на заметку толковые идеи. Но тогда его не было рядом, и он подгоняемый гордыней не послушался совета опытного воина.
Легкость, с которой дадги захватили деревню, вскружила голову. Дхим решил атаковать лагерь северян, не дожидаясь, пока те уложатся спать. Дадги напали, разделившись на три части, когда солнце было в зените.
Они с воплями, выскочили из леса, метая на ходу свои легкие дротики, благо ленги почти все были без брони. Однако преимущества от внезапной атаки они получили минимальные. Северяне в отличие от селян не поддались паники. Они быстро оценили происходящие, успев организовать оборону, об которую разбилась первая волна нападающих. Тяжелые мечи Ленгов пробивали доспехи дадгов, словно те были из бумаги. Когда нападавшие отступили, на песке осталось лежать несколько тел. Северяне раздвинули щиты, и на дадгов выскочило несколько Ленгов. Они своими огромными боевыми топорами, буквально выкосили последние ряды отступающих дадгов, а затем так же быстро исчезли за щитами своих товарищей.
Дхим тогда впервые встретился с такой породой людей, которые не боялись умереть в бою, но в тоже время не спешили этого делать, заставляя дорого платить за каждую каплю своей крови.
Всего за несколько тинок отряд дадгов потерял больше людей, чем за весь поход.
Дхим поморщил нос от воспоминаний. Ему едва хватило силы воли, чтобы не уйти ради сохранения отряда.
«Поступи он тогда так и, не стоять ему сейчас на борту корабля, плывущему на встречу его мечты», - подумал Дхим.
Копье северянина пролетело возле уха Дхима, он даже ощутил ветерок от него.
- Возьмите этих доходяг и выстроите их перед строем, – приказал Дхим, указывая на пленников. – Нирос отбери самых лучших метателей. Приставь к ним помощников и отдайте им все дротики.
Дхим построил воинов и сам встал в первый ряд.
Северяне не решились убивать ни в чем неповинных людей. Они рассыпались по поляне, выманивая на себя нападавших, тут то численный перевес и сыграл решающую роль в окончании боя.
Дхим понимал бой, его воины выигрывают, но цена победы оказывалась слишком большой. Орудуя секирой он, сквозь кровавую дымку битвы, видел как пал ещё один его воин, кровь ударила в голову, и Дхим бросился на северянина, который только что отправил в мир иной, ещё одного дадга. Ленг, вызвавший гнев будущего правителя дадгов, стоял в заляпанной кровью убитых им врагов рубахе, вооруженный небольшим топором в одной руке, и кистенём в другой. Дадги толпились вокруг него, образовав круг и любой, кто решался переступить незримую черту этого круга, падал на землю с проломленной головой.
Дхим с ходу напал на северянина. Он обрушил на него целый град ударов, но Ленг выдержал атаку предводителя дадгов, при этом он ещё успевал отражать удары других дадгов.
Дхим через несколько мгновений понял, что недооценил своего противника, на сей раз ему противостоял воин, который в совершенстве владел оружием, которое держал в руках. Прошло совсем немного времени как они сошлись в схватки, а ему едва не снес голову утыканный шипами шар на цепи. Противник, пришедший в себя от первых атак, теперь не позволял Дхиму свободно вздохнуть, удар за ударом пробивал бреж в защите дадга. Появившиеся раны, хоть и были не опасны, потихоньку кровоточили, делая его слабей с каждой каплей.
Цепь кистеня обмотала древко секиры, северянин рванул, и оружие выскочила из мокрых от пота рук Дхима. Ленг занес топорик для окончательного удара. В этот момент звуки исчезли, время словно затормозилось.
«Вот и все», – пронеслось в голове у Дхима, ноги подкосились, и он упал на колени.
Лезвие топора неумолимо приближалось. Дхим, словно зачарованный не мог отвести глаз от сверкающей на солнце стали, застыл в ожидании смерти. Но вместо короткого мига боли и последующей за ним мрака на Дхима обрушились звуки, время вернулось в своё обычное состояние. Мимо пролетело несколько петель брошенных арканов, и северянин упал стянутый веревками.
Дхим встал, огляделся, схватка с торгашами закончилась, лежащий перед ним был последним живым из северян.
- Почему? – спросил Дхим.
- Тебе не понять, – спокойно ответил северянин.
- Ты прав мне не понять, да и не хочу, я понимать ради чего ты позволил своим людям умереть.
- Они не умерли, – усмехнулся ленг.
- Что? - не понял Дхим, и оглянулся, поляна по-прежнему была завалена трупами.
- Ты, смеешься издеваться надо мной, – разозлился Дхим и ударил лежащего на земле, ногой в живот.
- Я говорил, ты не поймешь, – произнес северянин, сплевывая кровь
- Что ж объясни мне. Да так чтобы я понял, ели не хочешь, чтобы тебя забили здесь как собаку, – угрожающе прошептал Дхим, схватив ленга за волосы.
Поведение северянина злило Дхима, связанный и избитый ленг усмехался, глядя в лицо врагу. Не страха ни мольбы о пощаде не было в его глазах, только усмешка на разбитых губах. Именно эту усмешку, и ту мимолетную слабость, что заставила опуститься его на колени, не мог простить он ленгу.
- Делай что хочешь, но ты не властен надо мной, – рассмеялся северянин в ответ.
Волна ярость накрыла Дхима, он вскочил на ноги и стал наносить удары ногами в лицо гордецу.
- Я выбью из тебя всю гордыню, заставлю бояться даже моей тени, - кричал он, избивая северянина.
- Когда ярость ушла, перед Дхимом лежало окровавленное тело, черт лица невозможно было разглядеть, на месте лица была кровавое месиво.
Плененный Ленг не издал не одного звука, пока Дхим избивал его, только когда дадг выдохся, он что-то промычал.
Пытаясь разобрать слова северянина. Дхим наклонился.
- Столы давно накрыты под сводами замка Вайхи, и наши предки ждут нас, чтобы отпраздновать наш переход от одной жизни к другой. Мне не стыдно будет сесть с ними за один стол, – произнес Ленг, пуская кровавые пузыри. Затем он засмеялся, но смех быстро перешел в кашель. Когда кашель прошел северянин как-то облегчено вздохнул, и замер.
- Отошел, – Произнес рядом стоящий воин. – Так всегда сними, бьются до последнего, и даже если удается, кого из их племени поймать, умирают. Для них неволя все ровно, что смерть, не умеют жить по-другому.
Дхим посмотрел на говорящего, и послышалась ему в словах воина, зависть и сожаление, что нет в нем такой силы духа как у умершего.
За победу над ленгами пришлось заплатить большую цену, треть отряда пала, ещё треть была ранена. Хоть им и достался корабль, полный добра, Джима мучили приступы хандры. Целую неделю он сидел в своем шатре, позволяя заходить лишь старому слуге. Никто не видел, как он впервые в жизни пил не разбавленное вино, а затем валился в пьяном угаре на подушки и засыпал, пуская слюни.
Правитель дадгов сжал кулаки от стыда за ту слабость, но он не старался забыть о ней наоборот, время от времени напоминал себе о ней, и о клятве, которую произнес, призывая в свидетелей богов.
Он поклялся, что впредь никогда и не перед кем не склонит колени.
Сейчас стоя на борту корабля, Дхим вновь поблагодарил богов, что дали ему завершить тогда начатое дело. Не пожалел он тогда, ради такого случая, и одного из своих десятников, тем более, что тот был ушами и глазами старшего брата в его отряде. На одной из пьянок, после удачного похода Дхим подмешал порошок серой ленты в кубок, из которого пил выбранный им десятник.
Возвратясь домой, Дхим выслушал много упреков от старшего брата. Особенно старались по больней кольнуть прихлебатели брата, они окружали его, ревностно следя за тем, чтобы никто, не смог донести до правителя, истинное положение дел. Своими лживыми языками, эти шакалы, искажали сказанное Дхимом. Они нашептывали на ухо, правящему тогда дГиму, только – то, что тот хотел слушать. Дхим не раз пытался убедить брата, чтобы тот прогнал окружавших его пиявок, жиреющих на пролитой воинами крови.
Но дГим привыкший к роскоши и лести не хотел слушать, надоедливого младшего брата, отсылая всякий раз куда-нибудь с глаз подальше.
Дхим услышал шум сзади. Он оторвался от воспоминаний и оглянулся назад.
Молодые воины, изнывая от тоски, затеяли свалку. Дурачась, они задели сложенное оружие и оно, грохоча рассыпалось по палубе. Видя, что они помешали правителю, войны затихли. Быстро собрав разбросанное оружие, они забились в дальний угол, за спины ветеранов, на всякий случай.
Старший корабельной ватаги, подошел к молодым и отвесил несколько подзатыльников, затем, сунул в руки щетки и кожаные ведра велел драить палубу. Нарушители спокойствия сначала было попробовали возразить старшему, но увидели, что глава рода продолжает наблюдать за ними, принялись за работу.
Дхим вернулся к созерцанию реки, легкий ветерок приятно трепал волосы, а бьющаяся о борт вода убаюкивала. Глава рода сам не заметил, как состояние легкой дремоты, и воспоминания вновь унесли его назад во времени.
Минул год, как Дхим дал испить десятнику вина, с растворенным в нем порошком из серой ленты. Устав от ожидания глава рода приказал привести к нему менялу.
- Старик, прошел год, где обещанный серый раб? – спросил Дхим у менялы. – Я сдержал своё слово, сохранил тебе жизнь, дал все, что ты просил. Из-за тебя погибло много моих людей, и теперь я спрашиваю, где мой раб.
- Повелитель, созревание серой нити ещё незакончено, надо подождать еще немного, – меняла, покрылся потом под мрачным взором Дхима.
- Я достаточно ждал, - произнес правитель холодным голосом, – но терпение моё не безгранично, но я дам тебе ещё немного времени, до утра.
Дхим хлопнул в ладоши, вызывая стражу.
- В яму его, - приказал он вошедшему воину, - и пусть найдут Айлека.
Едва Дхим закончил с трапезой в шатер заглянул Зухр.
- Хозяин вы велели найти Айлека, он здесь, – доложил он.
- Пусть войдет, – разрешил Глава рода.
Спустя несколько мгновений, в шатер вошел Айлека. Бывший десятник никогда не нравился Дхиму, он был приставлен братом, дабы приглядывать за ним, поэтому, не мучая себя угрызениями совести, Дхим выбрал именно его на роль серого раба. Постепенно глава рода возвышал его, старался держать Айлека возле себя, в тоже время недоверял ему ничего серьёзного.
- Приветствуя тебя, повелитель, - произнес вошедший, приложив руку к груди.
Дхим не ответил на приветствие, а лишь взглянул из подлобья на дадга. Лицо правителя покрывали красные пятна, верный признак гнева.
- Скажи Айлека, как долго под твоей командой ходит Рака, один из лучших наших кораблей, – приступил сразу к делу глава рода.
- Пол года повелитель, - ответил бывший десятник.
- Поведай мне тогда, каково тебе на этом месте. Как приумножаешь ты богатство нашего рода. Какие славные дела удалось совершить тебе, – спросил у Айлека, глава рода.
- Повелитель, я горд, что вы помните обо мне, но любое мое достижение меркнет на фоне ваших свершений, - начал свою речь бывший десятник, а теперь командир корабельной ватаги.
- Не скромничай Айлека, расскажи мне, твоему правителю, почему за это время ты ни разу не внес долю в казну рода? В тоже время твои женщины ходят в дорогих нарядах, а их шеи украшают редкие каменья и золото, – сдерживая гнев, произнес Дхим.
- Трудно скрыться от вашего всевидящего око, но позвольте....
- Хватит, - невыдержал глава рода, - тебе давно пора понять, мерзкий червь, что я не дГим, и лесть не закроет мне глаза, а сладкие речи не обманут. Сегодня ты получишь то, чего заслужил. Зухр посади его вместе с ростовщиком.
Да-а, - тихо произнес Дхим, и в очередной раз, укорил себя за излишнюю вспыльчивость. Из воды показалась голова водной выдры, она уставилась на главу рода и словно прочитав мысли правителя, покачала головой и скрылась в зеленой мути реки.
- Ну вот, - усмехнулся про себя Дхим, - даже тварь речная и та меня упрекает.
«И есть за что», - продолжал размышлять он, - «ещё немного, и он в очередной раз мог все загубить, но боги и в тот раз не отвернулись от него».
- Хозяин, хозяин, - слова, пробивавшиеся сквозь сон, казалось, шли откуда-то издалека.
- Хозяин, - вновь раздалось у входа в шатер, и Дхим узнал голос побратима.
Правитель открыл глаза. Вставать не хотелось, тело, разморенное сном молило не вставай, но выбора не было, Зухр понапрасну будить не будет.
Дхим поднялся с постели, подошел к столу и налил воды из кувшина. Утолив жажду, глава рода сел на лавку.
- Ну, что там у вас случилось? – спросил он у вошедшего.
- Хозяин, с Айлеком неладное творится, - доложил Зухр.
- Неладно, да хоть сдохни он, мне-то что, – недовольный, что его разбудили зря, пробурчал Дхим.
- Так, и нам большого горе от этого не было бы, только меняла талдычит, как блаженный позови хозяина, да позови, – в ответ произнес Зухр.
- Кнутом вдоль спины протянули, в миг бы успокоился, - зевая сказал Дхим.
- Протягивали и не раз, и водой окатывали, а он все одно позови хозяина, и все. Я что подумал, может он и вправду, чего сказать хочет. Не дитя малое все же, должен понимать, если что несладко придется ему, – поделился своими мыслями Зухр.
- Ладно, будь, по-твоему, - согласился Дхим, - все ровно проснулся.
Через пять тинок, со стороны выхода послышалось не громкое покашливание Зухра.
- Не сплю, можешь заходить, - разрешил правитель.
Поля закрывающего вход ковра поднялись и в шатер завели менялу. Едва переступив порог шатра, старик упал на колени и пополз к правителю.
- Господин, свершилось, оно свершилось мой повелитель! - быстро повторял он.
- Ели ты мне сейчас не объяснишь, что свершилось, прикажу прирезать прямо сейчас, – пригрозил Дхим меняле, который пытался поцеловать сапог главы рода.
Угроза подействовала и ростовщик, оставил попытки облабзать обувь правителя дадгов.
- Повелитель, созревание серой ренты закончено, я видел признаки этого, – успокоившись, произнес старик, при этом на его лице светилась идиотская улыбка.
- Нет у меня, более веры в твои слова старик, - сказал Дхим, глядя на улыбку менялы, - говори, как проверить твои слова или твои кишки поджарят на костре, прямо сейчас.
- Мой п-повел-литель, прик-кажи обращ-щенному вып-полнить твою волю, и он умрет, но вып-полнит твой п-приказ, – заикаясь, проговорил меняла, чувствуя, что настроение правителя изменилось.
- Большинство моих воинов так поступит, – раздражено произнес Дхим, его начал злить пустой разговор.
-Не сомневаюсь мой господин, но серый раб выполнит абсолютно любой приказ. Если пожелаете, он прирежет и собственную мать, или отрубит собственную руку и съест её, – тараторил старик, боясь, что ему не дадут сказать самое главное.
Дхим несколько тинок сидел молча, решая как ему поступить. Меняла в это время бедный, как покойник, не решался даже согнать назойливую муху, которая уселась на его разбитой губе.
- Зухр, - позвал правитель побратима, и когда тот появился на входе, распорядился, - Этого, прикажи накормить, и пусть он будет поблизости. Затем возвращайся, ты мне нужен.
Сотник передал старика страже, после чего вернулся назад.
- Подойди ближе, - взглянув на застывшего побратима, произнес Дхим.
Когда Зухр подошел к столу, глава рода показал на стул напротив,
- Что ты скажешь о Айлека? –спросил Дхим.
- Слова, которые я хочу сказать при упоминании этого имени, недостойны вашего слуха Хозяин, - ответил сотник.
- А как ты думаешь, станет он жертвовать собой, дабы защитить меня? - вновь спросил Дхим, словно не услышал скрытого презрения в словах побратима.
- Этот шакал, себя не сможет защитить. И коль о нем зашла речь так вот что скажу, я дома, ему спину не покажу, а уж на поле браном, и подавно. Гнида он, и не серчай Хозяин, не пойму, от чего ты его милостью своей одариваешь,– со злостью в голосе, произнес Зухр, он хотел, было ещё что-то добавить, но его прервал глава рода.
- Ишь разошелся, - больше играя, чем злясь, осадил побратима Дхим, - ты что решил что можешь указывать мне, кого одаривать, а кого карать.
- Прости Хозяин, вы спросили, я ответил, – буркнул в своё оправдание Зухр.
- Ладно, - сказал правитель, и с удовольствием потянулся, - пусть приведут Айлека, и кифов. А то получается, все спят одни мы с тобой, братишка, о благе рода печемся.
- Слушаясь, Хозяин, – произнес сотник и вышел из шатра, бурча седее под нос, что-то о вше, которая попала под хвост главе рода.
Через пол тэя к шатру правителя стали подтягиваться разбуженный люд. Дхим в это время рассматривал стоящего перед ним Айлека, вроде все как было раньше, только что-то не уловимое изменилось в бывшем десятнике.
«Глаза», - понял Дхим, его глаза больше не бегали, когда он смотрел на него. Теперь Айлека легко выдерживал прямой взгляд главы рода.
- Прыгай – приказал Дхим, и стоявший не задумываясь, стал подпрыгивать на месте.
- Ешь землю, - отдал новую команду правитель, и бывший десятник, упал на колени, стал скрести утоптанную землю и жменями запихивать себе в рот.
- Довольно, - сказал Дхим, насмотревшись на своеобразный завтрак Айлеки, - выйди и жди возле шатра.
- Зухр, - позвал правитель побратима, - зови кифов.
Спустя какое-то время в шатер зашли трое воинов, все широкие в плечах, и небольшого роста. Загорелые лица степных жителей были суровы. Из под выгоревших на солнце бровей, на правителя смотрели колючие глаза людей, которые привыкли жить свободно, подчиняясь только своим вождям. Сейчас они пришли сюда, как просители, и вынуждены были склонить свои головы, хлопоча об оказавшихся в плену.
- Надеюсь, я не сильно побеспокоил тебя Хирей, пригласив в столь ранний час, – поинтересовался Дхим у самого старшего из вошедших.
- Не до сна нам нынче, - ответил киф.
- Ну, тогда сразу к делу, что время терять попусту, - продолжил глава рода. – Что за нужда заставила вас, степной народ, покинуть солнечные просторы, и прийти к нам, на болота.
- А толь не знаешь, что в кабале у тебя родичи наши, – подал голос, стоявший по левую руку киф.
Терий положил руку на плечо говорившего, сдерживая его горячность.
- Мы небыли в ваших краях, - Дхим изогнул бровь от удивления, словно в первый раз услышал, то о чем говорил киф, - и не вели войны с народом степей. Откуда тогда могут взяться ваши родичи у нас.
- Две полных луны назад твои люди, правитель, захватили караван купца из Ргона, шедшего на трех судах домой. На одном из кораблей плыли наши соплеменники, – заговорил вновь, старший среди кифов.
- Помню, помню, да было такое, но купец должен был мне денег и хотел скрыться не расплатившись. Мне пришлось силой забирать причитающееся. Погибли люди, чтобы восстановить потери пришлось забрать все имущество купца, - припомнил правитель дадгов.
- Наши женщины не имущество купца, а вольные люди, как и все кифы, – возмутился молодой киф.
- Все трофеи захваченные в бою, являются мой законной добычей, – наклонившись в перед произнес Дхим.
Старший среди кифов, вновь удержал, готового схватится за меч молодого воина, что-то шепнув на ухо юноши, он обратился к правителю.
- Пусть будет так. Мы не хотим отнимать твою добычу, мы готовы выкупить своих соплеменников, скажи сколько надо золота и ты его получишь, – проговорил Хирей, глядя в глаза главы рода.
- Разве я говорил, что мне надо золото. Нет Хирей, не надо золота, для моих воинов, сладострастные стоны женщины милей золота, а если эта женщина добыта в бою её тело желанно в двойне. Так что забирай своих людей и уезжай, может через год, когда тела ваших дев нам надоедят и они родят для нас воинов, я подумаю над твоими словами.
Глава рода, закончил говорить и развалился на подушках, давая понять, что разговор закончен.
Лица кифов были красны от нанесенной обиды, руки старшего сжали железной хваткой тянувшиеся к мечам руки молодых воинов.
- Дхим, - обратился он к правителю дадгов, - я слышал о тебе как об мудром правители, заботящемся о своем народе, зачем тебе такие враги как кифы. Племя наше многочисленно, а нанесенные обиды мы не прощаем. Возьми золото, и клянусь, никто из нас не вспомнит о случившемся. Иначе, вся степь подымится, чтобы отомстить за нанесенное оскорбление, – произнес Хирей в надежде уговорить правителя дадгов.
Услышав слова посланника кифов, Дхим соскочил на ноги.
- Ты смеешь угрожать мне, в моем же доме?
- Нет, это просьба, просьба человека прожившего жизнь, и успевшего кое-что повидать на своем пути, –ответил киф, не отводя взгляда.
Дхим встал с ложа и подошел к старшему из переговорщиков.
- Я вижу, ты достойный человек. Поверь, будь здесь только я, и ты отпустил твоих родичей. Мы бы накрыли стол и расстались без злобы в сердце. Но я правитель. От того, как я поступаю, люди судят обо мне. Возьму золото, они подумают, их правитель жаден и слаб, его можно купить или напугать. И вскоре наступит момент, когда меня задушат в собственной постели, – Дхим сделал паузу ожидая, что на это кажет воин. Но тот молчал, глядел на правителя дадгов.
- Но мне и в правду не хотелось бы сориться с вашим народом, поэтому я предлагаю поединок. Два твоих воина, против моих. Если вы одолеете, забирай своих людей. Если мы возьмем верх, вы уходите дав клятву не чинить нам вреда, и как я говорил, можете через год выкупить их .
- Подумать надобно, - произнес Хирей.
- Думай, только недолго, - сказал Дхим и направился к столу.
Кифы выйдя из шатра, отошли в сторону подальше от суетившихся вокруг шатра дадгов.
- Нечисто тут что-то Хирей, - первым заговорил Крофка, самый молодой из кифов, - с чего это он, поединок предложил. Не раз наши с дадгами схлестывались и всегда били их. Не было у них воинов, чтобы против нас на равных выстояли, а тут на тебе. Мы ведь не из последних в воинском деле.
- Все верно, да и у самого на душе неспокойно, тока, нет у нас другова выхода, - лохматя волосы произнес Хирей, - ежели откажемся, то поверьте невидать нам своих жен и детей. Теперича слушай меня. Ты Крофка отправляйся назад до дому, да не дергайся, не на гулянку тебя отсылаю, о слове, данном главой рода должны узнать дома. Так что, только на тебя надежда. Ну, все пошли.
- Каков ваш ответ? – спросил Дхим, когда кифы вошли в шатер.
- Мы согласны, только и у нас есть условия, – произнес Хирей.
- Хм, что ж говори.
- Поединок должен начнется в полдень, но до этого времени один из нас отправиться домой прямо сейчас.
- Пусть будет так, - согласился Дхим, - поединок состоится в полдень, до полной победы одной из сторон.
Тот бой закончился так и неуспев толком начавшись, Айлека налетел на противников словно ураган, он разметал кифов, превратил их тела в кровавое месиво.
Тем же летом Дхим встретил Тайэра.
Случай свел главу рода с командиром верхней стражи в оружейной лавке, куда иногда привозил товар Дхим, под видом купца.
День выдался жарким, глава рода сидел с лавочником в тени, под ветками старой акции обсуждая детали сделки, за чашечкой кчу. К ним подбежал помощник лавочника и шепнул что-то на ухо хозяину.
- Извини уважаемый, - произнес владелец лавки, - клиент пришел с ним работаю только я.
- Конечно, конечно дело, прежде всего, - подстраиваясь под местную манеру говорить, ответил Дхим, - наверно большой человек?
- Командир верхней стражи! - произнес лавочник, и поднял указательный палец вверх. - Третий человек в городе, мой постоянный клиент.
- Уважаемый, познакомь меня с ним, – неожиданно сказал Дхим.
Лавочник замялся, терять богатого и могущественного клиента он не хотел, но и с купцом привозящий всегда хороший товар, сориться тоже не хотелось.
- Не беспокойся, твой процент останется при тебе, - успокоил Дхим лавочника, - в нашем деле сам знаешь без покровителя никак. Я же в благодарность, скину пару золотых за товар, да и впредь самое лучшее в первую очередь к тебе завезу.
- Хорошо уважаемый Дхим, я представлю вас, – соблазнился на посулы лавочник. – Если мы, братья по ремеслу не будем помогать друг другу, наши дела станут совсем плохи.
- Истину говорите уважаемый Ийсех, – поддакнул, глава рода.
Дхим вошел в лавку в сопровождении хозяина со стороны двора. Когда глаза привыкли к полу мраку, глава рода повнимательней стал рассматривать посетителя. Возле стены, где весело самое дорогое оружие стоял высокий крепкий мужчина, в его черных волосах виднелись белые пятна седых волос. Командир производил впечатление человека мужественного и даже жестокого. Шрамы на руках и лице говорили, что он успел пролить как свою, так и чужую кровь.
- Приветствую вас командир Тайэр, - изобразив саму любезность, проговорил хозяин лавки, - долго вы у нас не появлялись, я уж начал беспокоится, не соблазнил ли кто вас другой своим товаром.
- Ну что ты Ийсех, кто может сравниться с тобой. Дела государственные не позволяли прийти раньше.
- Понимаю, понимаю, но пока вас не было, я отложил несколько вещей, которые могли вас заинтересовать, – лавочник ушел в один из походов, которые были спрятаны под коврами, висевшими вдоль стен. Торговец вернулся через пару тинок, принес с собой сверток. – Вот уважаемый Тайэр, взгляните на это может, что и приглянется вам.
Командир верхней стражи, подойдя к столу на котором разложил оружие лавочник, стал перебирать клинки, слегка покачивал головой, выражая тем самым свое одобрение увиденным.
- Да, Ийсех я действительно долго не был у тебя, столь привлекательного за один раз, я ещё не видывал. Похоже, без покупки мне сегодня отсюда не уйти,– произнес воин, держа в руках изящный кинжал.
- Благодарю, командир Тайэр, за столь лесные слова, и позвольте мне представить вам человека, который помог мне достать многие из увиденного вами, - лавочник подвел Дхима к воину. – Это мой компаньон и старый знакомый, уважаемый Дхим из города Вилора, большой знаток оружия.
- О, хозяин этого славного дома, преувеличивает мои знания., и умалчивает о своих, – любезностью на любезность, ответил глава рода, чувствуя на себе цепкий взгляд военачальника. – Я всего лишь ручьем, несущий в себе крупицы золота, а уважаемый Ийсех является ситом, на котором и оседают эти крупицы. Но, - Дхим поднял указательный палец, - кое-какие самородки мы все же припрятываем для себя. Как истинный знаток, вы должны на них непременно посмотреть. Я приглашаю вас, командир Тайэр, и вас Ийсех, к себе на корабль что бы отужинать, и не приемлю отказа.
- Хорошо, - согласился воин, чуть помедлив, - как сядет солнце, я приду, только как мне найти вас , на берегу много кораблей?
- У ворот крепости вас будет ждать мой человек. Он и проводит вас на судно, ну а уважаемый Ийсех знает дорогу. Сейчас же прошу покорнейше меня простить, я вынужден покинуть вас. Пойду готовиться к встречи дорогих гостей, – Дхим откланялся и вышел из лавки.
Повар главы рода постарался на славу, это был один из тех редких случаев, когда правитель попросил приготовить что-нибудь стоящее, а не набивал свой живот едва прожаренным мясом, заедая все это, пучками не мытой зелени, вперемешку с пресными лепешками.
Пользуясь случаем, Виалетор решил доказать всем, что не зря десять лет обучался кулинарному искусству у лучших мастеров.
Стол буквально ломился от яств и напитков.
На первое был суп, для приготовления Виалетор использовал три вида мяса, перец, оливки и много ещё всякой снеди. Варилось это произведение кулинарного искусства на медленном огне. Помощник, которого выделили повару, помешивая варево, давился слюной, видя как всплывают равномерно разрезанные кусочки мяса. Кода же Виалетор, добавил в суп вскипяченных в вине трюфелей и шампиньонов, помощник стал молить повара, что бы тот поручит ему другую работу.
На второе были приготовлены; жаркое из телятины с вишней, телятина, жаренная на вертеле с почками и ребрышками, нарезанное мясо под соусом из икры, рыба запеченная в глине и фаршированная крупою. В центре стола таяли блюда с пирогами, как сладкими, так и с рыбой, мясом, грибами.
Примерно пол тэя стояла тишина, прерываемая лишь похвалой в адрес повара.
- Теперь дорогие гости после скромной трапезы прошу отведать красного Алстайского. Припасенного как раз для этого случая, - Дхим пригласил Дхим гостей к соседнему столу.
- Прошу простить меня хозяин, но я пожалуй, откажусь от вина, - вытирая руки произнес Тайэр.
- Если хотите оскорбить меня, вы так и поступите. Только не удивляйтесь, если при встречи, я не замечу вас, – резко отреагировал на это Дхим
Над столом повисла неловкая тишина.
- Уважаемый Дхим, командир Тайэр родился и вырос в Глене, и ему обычаи далеких стран неведомы. Я думаю, он не хотел оскорбить вас, – пришел на выручку командиру верхней стражи Ийсех.
- Так и есть, - согласился воин, - у меня и в мыслях не было, чтобы оскорбить, столь гостеприимного хозяина.
- Дело в том благородный Тайэр, на родине уважаемого Дхима, если гость отказывается разделить с хозяевами пищу и чашу вина, то тем самым выказывает им свое презрение, нанося обиду, которая зачастую приводит к кровной мести.
Военоначальник с удивлением уставился на главу рода.
- Воистину говорят, век живи, век учись. Уважаемый Дхим, у меня не было намеренья нанести обиду вам. Просто сегодня ночью собирался проверить, как несут службу мои стражники. Ну, если так все складывается, это можно перенести и на завтра, – сказал он.
- Ваши слова для меня, словно бальзам на рану, и в ответ прошу простить меня, что был так вспыльчив, - Дхим хлопнул в ладоши, и в шатер натянутый на палубе самого большого судна, вошли девушки, неся на подносах кубки с вином.
Золотой достался Тайэру, серебреный с позолотой и драгоценными камнями подали Ийсеху, ну сам хозяин предпочитал пить из простого кубка.
Командир верхней стражи, сделал глоток и причмокнул от удовольствия.
- Сейчас я признаю, что был не прав в двойне, отказываясь от этого божественного напитка
- Теперь я хочу показать вам то, ради чего мы здесь и собрались, - Дхим вновь ударил ладоши, и в шатер вошли несколько слуг, держа перед собой большие подносы, накрытые платками.
Когда слуги выстроились, глава рода, подошел к стоящему первым слуге и сорвал платок.
- О-о-о, - только и смог произнести подошедший Тайэр.
Передним на красном бархате лежал волнистый меч. Выкованный из таконской стали, он казалось, горел из нутрии багровым пламенем, и лишь кромки лезвия сверкали заточкой. По длине всего лезвия была выбита змея, которая казалась ползла по нему, если меч немного повертеть.
- Это же темное пламя Хат Мен Джена, - справившись с волнением, сказал командир стражей, - откуда он у вас?
- Вы не поверите, но я купил его у бродяги, когда мы пристали к берегу в стране Алгонов. Этот несчастный пришел к нам из деревни, которая была рядом. Рыбак сказал, что меч выбросило море, – пояснил Дхим.
На самом дели, меч находился на борту одного из кораблей, который захватили, а потом потопили дадги прошлой весной. Дхим придумал эту историю с рыбаком, чтобы выгодно продать приметный меч. Он не опасался, что со временем кто-то узнает правду, ибо в живых никого не осталось.
Подойдя к другому слуге, правитель убрал платок. Теперь на подносе лежал кинжал необычной формы, Тайэр взглянув на него, просто развел руками не найдя слов, такого оружия он ещё не видывал.
- Позволите уважаемый Дхим, - спросил командир верхней стажи.
- Почту за честь – ответил тот, и взяв кинжал протянул его гостью.
- Это катар оружие жрецов из храма Луны, на первый взгляд вещь не удобная, но когда привыкнешь полезная во всех отношениях.
Дхим сидел в кресле, погрузившись в сладостную дремоту, когда услышал, как скрипнула ступенька на лестнице, ведущей на нос корабля.
Эта часть судно специально переделали, увеличив площадку, здесь можно было в хорошую погоду натянуть шатер и предаваться своим мыслям, так чтобы никто не мешал.
- Заходи Зухр, - произнес правитель, когда раздалось тихое покашливание.
- Хозяин последняя стоянка перед Гленом, вы просили напомнить вам, когда подойдем, – проговорил побратим.
Дхим закрыл глаза, глубоко вздохнул, затем, помотал головой, отгоняя навязчивые воспоминания прошлого.
- Все, - сказал он сам себе, - пришло время нового.
После чего резко встал и вышел из шатра на встречу этому новому.
- Зухр, прикажи готовить повозку и два десятка воинов, - отдал распоряжение он, и растер лицо, прогоняя остатки дремоты. – Пора навестить наших друзей.
Отправляясь в путь, правитель дадгов выглядел, как удачливый купец, могущий позволить себе путешествовать в сопровождении много численной охраны. Именно таким и привыкли видеть Дхима в Глене.
Караван из трех повозок с высокими бортами, неспеша двигался по дороге. Сделанные по заказу повозки имели двойное дно, где глава рода перевозил оружие в тайне от городских властей.
За последний год в городе дадгами было куплено несколько кабаков, лавок и постоялых дворов. Некоторые скупались через подставных людей, другие на прямую у хозяев, которые не задавали лишних вопросов, а просто забирали предложенное золото. Тех же, кто упрямился, бывало, находили в каналах. Когда заведения обретали новых хозяев, люд, что зарабатывал себе на хлеб там, потихоньку перебирался в места иные, вместо них приходили другие, похожие на новых хозяев.
Народ в начале возмущался, мол, наехали чужие хотят все прибрать к рукам, не иначе кровушки нашей хотят попить, да карманы набить.
Но вскоре все улеглось, новые владельцы вопреки ожиданию, с народа три шкуры сдирать не стали, наоборот даже цены сделали ниже, навели чистоту и порядок.
Когда страсти улеглись, правитель дадгов стал наведываться в город каждые два месяца. Через приобретенные знакомства он, сумел выхлопотать себе разрешение, вести дела внутри крепости и право проводить через ворота внутреннего города свои караваны. После каждого такого посещения в подвалах некоторых заведений становилось на десяток мечей и копий больше.
В отличие от других городов за стенами внутреннего города не было оружейных мастерских, те же немногочисленные лавки, что торговали оружием, находились в пригороде. В Глен с оружием могли пройти лишь стража, да местные правители. Простым смертным разрешалось носить кинжал, в четыре ладони, и легкие кожаные доспехи.
Стража во внутреннем городе службу несла на совесть, любое насилие против горожан пресекала быстро и жестоко. Если кто хотел решить спор с помощью оружия и его ловили, что обычно и бывало, изгоняли из города в первый раз на год, если попадался ещё раз навсегда лишая имущества. По этому народ в основном был законопослушный.
Обоз дадгов добрался до Глена, когда солнце начало клониться к закату. Народ перед воротами потихоньку роптал, ночевать на улице никому не хотелось, тем более, когда дом был в двух шагах. Все знали, что едва солнце сядет за горизонт ворота закрою и никому не дозволено будет пройти в город. И не помогут здесь ни тугой кошелек, не благородное рождение.
Десятник Ларгий находящейся в плохом настроении, стоял в тени ворот, наблюдая за медленно двигавшейся вереницей прибывающих в город.
Предчувствие беды, появившееся у него несколько дней назад, так и не ушло, наоборот оно становились все ощутимей и тяжелей.
- Кион, Зотик проверять всех и повнимательней, - рявкнул он, когда заметил, как стражники без особого рвения перекладывали, веши на подводе остановленной для осмотра. - Смотрите, чтобы и мыш без досмотру не проскочила.
- Старшой сегодня, опять не в духе, – вгоняя пику в стог сена, погруженный на телегу, прошептал Кион. – Уже цельную неделю, смурной ходит. Одно только и толдычет, смотри лучше, смотри лучше.
- Точно, со старшим что-то не то. Вчера зашли к Весельчаку, по кружечке эля пропустить, так он глоток сделал и больше не притронулся к кружке. Раньше бывало, пол бочонка за вечер мог выдуть. А тут все сидел, да вздыхал, – поделился своими наблюдениями Зотик.
- Если не прекратите трепаться, караул на гусиной башне вам обеспечен, – прервал беседу крик десятника.
Гусиная башня славилась тем, что находилась, прям напротив ущелья, и ветры, гулявшие постоянно в нем не обходили своим вниманием башню. Стоявшим в карауле негде было спрятаться от пронизывающего ветра, и даже кружка подогретого вина в караулке не помогала, согреется. Поэтому, обычно туда отсылали провинившихся стражников.
Услышав о башне, стражники замолчали, и принялись вымещать зло на людях.
- Ишь разозлились, - усмехнулся Ларгий, - ничего, на пользу только, может чего и найдут.
Десятник посмотрел на дорогу, его взгляд остановился на небольшом обозе. Три повозки и два десятка охранников вызвали у него смутное беспокойство. Когда подошла очередь сомнительного обоза, Ларгий подошел к повозкам. Не вмешиваясь в досмотр, который учинили его стражники. Он, прохаживаясь рядом не спускал глаз с прибывших. Стражники подошли к делу со всей ответственностью, чувствуя пристальное внимание командира, они осматривали каждую трещинку на повозках, чуть ли не на зуб, проверяли подорожную, которую достал купец из шкатулки.
По каким делам пожаловали к нам, - спросил десятник, и забрал подорожную у Киона, с удивлением отмечая, что на ней стоит печать командира верхней стражи, а не простой оттиск писца из конторки.
- По торговым, служивый. Или непризнал, в прошлом месяце в вашу смену проезжали, чего-то случилось?
- Что везете? – словно не расслышав слов купца, задал следующий вопрос командир караула.
- Да как обычно, ткани драгоценности, специи, пару бочонков Алстайско, для командира верхней стражи, и ещё кое-что по мелочи, всего и не упомнишь.
- Вроде товар не тяжелый, от чего тогда так тяжелы в ходе? – продолжал допытываться Ларгий.
- Так повозки сами по себе тяжелы, сделаны на совесть да ещё железом для надежности укреплены, не раз этим и спасались от нападков злодеев, - ответил Дхим, его голос был спокоен, но настойчивость десятника раздражала. Тем более страх, что их выведут на чистую воду, стал поднимать голову, заставляя главу рода нервничать.
- И все же вам придется съехать и сгрузить товар для досмотра, – произнес десятник, у которого все сжалось все в нутрии от предчувствия опасности.
Охранники, оставаясь на месте, напряглись в ожидание приказа, казалось ещё немного и перед воротами начнется кровавая свалка.
Ларгий поднял руку, и лучники на стенах и у ворот, наложили стрелы на тетиву.
- Как скажите десятник, - произнес Дхим, и дал знак съехать на огороженную площадку возле стены.
- Отставить! – раздался голос за спиной у Ларгия. – Десятник ты совсем ослеп? На подорожной мая печать.
Ларгий развернулся, перед ним стоял Тайэр командир верхней стражи.
- Этот купец, мой личный поставщик. Он имеет разрешение совета на въезд во дворец, – раздражено добавил военачальник.
- Командир Тайэр, правила въезда одинаковы для всех, – невозмутимо ответил десятник. Несколько мгновений Ларгий и командир верхней стражи буравили друг, друга взглядами. - Думаю на сегодня, вашего поручительства будет достаточно.
Десятник сделал шаг, в сторону пропуская повозки купца. Когда купец проезжал мимо, Лагрий поймал брошенный на него взгляд торговца, в котором читался испуг и ненависть одновременно.
- Ну вот, кажется, я нажил себе ещё одного врага, - подумал Ларгий, глядя в след удаляющемуся купцу.
На душе у десятника стало совсем мерзко, было такое чувство, будто он совершил неповторимую ошибку. Ларгий даже оглянулся, отыскивая повозки, но те уже скрылись в лабиринтах улиц.
- Ладно, шут с ними, - махнул рукой десятник, и для успокоения души добавил, - Да и Тайэр не тот человек с кем стоит сориться.
Чуть подумав, тихо для себя произнес.
- Но Афросичку, с детьми, завтра же утром отправлю в деревню к матери, на пару месяцев. От греха подальше.
Дхим соскочил с повозки, как только она скрылась за углом. Двое дадгов поджидавших правителя, тут же увели его в узкий переулок, подальше от каравана.
Через пять тинок, Дхим сидел в одном из домов, тайно купленном дадгами.
- Ещё немного и это десятник мог найти тайник, - нервно ходя по комнате говорил глава рода, пришедшему в след за ним Тайэру - он что-то почувствовал?
- Повелитель, вы здесь и это самое главное, – ровным голосом произнес командир верхней стражи.
- Я хочу, чтобы этот десятник исчез, – остановившись посреди комнаты, приказал Дхим. – Он опасен.
- Повелитель ваша воля, это закон, - подал голос хозяин дома. – Но исчезновение одного из опытных воинов может насторожить нижнюю стражу, а именно она охраняет ворота.
Правитель дадгов задумался над словами пожилого дадга, затем, повернувшись к Тайэру, спросил.
- Что скажешь?
- Он прав, командир нижней стражи своих в обиду не дает, и обязательно заметит исчезновение своего десятника.
- Хорошо не будем рисковать, - с неохотой изменил своё решение глава рода.
Дверь открылась, и в комнату заглянул младший сын хозяина дома.
- Ну, что там у тебя, - спросил отец у сына.
- Дяденька Бакчур сказал что все спокойно, опасности нет, – прошепелявил мальчуган и шмыгнул носом.
Хозяин дома, услышал новость, обратился к Дхиму.
- Повелитель, вы останетесь, или подымать людей, чтобы они проводили вас к месту.
- Времени осталось мало, некогда отсиживаться, – надевая халат, произнес правитель.
Инцидент у ворот прошел для города незамеченным. Те, кто наблюдал за ним со стороны, воспринял все как очередное выяснение отношений меж верхней и нижней стражи.
Эти два основных подразделений войска Глена, всегда соперничали межу собой. Верхняя стража охраняла дворец, где заседала, а зачастую и жила верхушка города. Так же на её плечи была возложена обязанность заниматься лазутчиками, которые время от времени пытались проникнуть в город. Командир верхней стражи помимо всего этого был хранителем ключей от дверей, за которыми скрывались ходы к потайным озерам.
Нижняя стража отвечала за городские ворота, и несла караул на городских стенах, так же воины из нижней стражи патрулировали улицы города.
Хоть и нижняя стража была более многочисленна, власти города больше опекали своих любимцев верхнюю стражу, которая с каждым годом становилась все больше похожей на разноцветных павлинов.
Через тэй Дхим вошел в двери трактира «Копыта». Купленный одним из первых, он меньше всего мог вызвать подозрение у городских властей. Здесь часто останавливалось множество купцов и другого странствующего люда.
Двери трактира редко закрывались рано, по этому несколько вошедших поздним вечером путников ни у кого не вызвало подозрения. К приходу правителя в тайных комнатах трактира собралось с десяток дадгов.
Оказавшись в просторном чистом зале, Дхим направился к стойке, за которой стоял сам хозяин заведения. Он с дежурной улыбкой принялся хлопотать перед новым посетителем. Убедившись, что за ними никто не наблюдает, трактирщик шепнул на ухо Дхиму номер комнаты, где его ожидал командир верхней стражи.
Поднявшись в комнату, Глава рода посмотрел по сторонам, в небольшой комнате никого небыло кроме Тайэра.
- Принес? – Приступил сразу к делу Дхим.
Тайэр вытащил из под кафтана, сложенный лист бумаги.
- Вот, здесь график движения, улицы по которым проходят патрули, - произнес командир верхней стражи и потянул бумагу, - только повелитель, они не всегда его придерживаются. Это, - Тайэр вытащил связку ключей, - копии от ключей тайных ходов, метки как вы приказали, уже поставлены и отмечены на карте.
- Вопросы по поводу запасных ключей не возникали? – спросил правитель дадгов.
- Возникали но, ответ им уже не нужен, – ответил серый раб.
Дхим кивнул головой в знак одобрения.
- Теперь тебе надо срочно созвать совет, повод, тебе донесли, что на город собираются напасть. Во что бы то ни стало, ты должен убедить совет вывести войско за стены города.
- Они не согласятся, проще смыть, дешевле будет, – возразил командир верхней стражи.
- Я понимаю, что это будет не легко, но ты должен их убедить, – настаивал на своем глава рода. – Передай им, твои лазутчики узнали, что сперва придет только тысяча, для подготовки к осаде.
- Стены с легкостью выдержат долгую осаду, – вновь возразил Тайэр.
- Также скажешь, что идущие за первой тысячей, привезут много драконьего огня, и если им дать подготовиться они могут спалить весь город, – необратив внимания на возражения, продолжил Дхим. – Делай упор на их жадности и веры в свою неуязвимость, напомни о возможности указать варварам, что их истинное место в болоте, а не у стен вашего великого города. И последние, предложи послать разведку, в дневном переходе от сюда разбит лагерь, это поможет им поверить в правдивость твоих слов.
- Я так и поступлю, мой повелитель мне пора, сегодня моя очередь проверять караулы и я не хотел бы вызывать подозрения, на кануне штурма, – произнес Тайэр, выслушав правителя дадгов.
- Мой человек держит золотую лавку, на дворцовой площади. Если надо что быстро мне передать, зайди к нему. Мне с тобой более встречаться нужды нет, да и рискованно это. Теперь все, можешь идти, – разрешил Дим, своему серому рабу.
Едва за Тайэром закрылась дверь, в неё осторожно постучали.
- Кто?
- Трактирщик, – раздалось из-за двери.
- Входи, разрешил Дхим
Хозяин заведения, вошел в комнату и приветствовал своего правителя, как это делают воины рода Има.
- Повелитель, я Каго присматриваю за этим заведением. Будут ли какие-нибудь приказания.
- Нет.
- Может, повелитель желает, чтобы ему накрыли стол, прям здесь? – предложил трактирщик.
- Нет, я спущусь в зал, не стоит вызывать подозрений, сегодня каждая мелочь важна, – ответил Дхим.
Через пару тэй к главному входу дворца правителя, стали подъезжать члены совета. Спустя тэй, через задние ворота выехало десять всадников. Они направились поскакали к дороге идущей вдоль больших болот, что находились в устье Тури.
Едва солнце показалось над городом, а тетки на рынке во всю судачили о грядущем нападении. К вечеру страсти накалились, так что казалось ещё немного и город взорвется словно вулкан. Мужчины с наступлением сумерек потянулись во всевозможные заведения, дабы пропустить кружечку, другую пива, а заодно поделиться с кем-нибудь своими мыслями, совмещая приятное с интересным.
Зал трактира был забит под завязку, принесенные скамьи и табуретки не спасли положения. Народ, взволнованный вестью о предстоящем нападение прибывал, даже то, что приходилось стоять возле столов не отпугивало посетителей.
Дхим сидел в самом углу, сквозь дым, наблюдая за местной публикой. До него доносились бравые крики под выпевших ремесленников, выдумывавших всё новые способы проучить дикарей. Одни предлагали изловить главаря, грязных варваров и выпороть его прилюдно, после чего пустить голышом по улицам. С каждой выпетой кружкой эля, их планы становились всё кровожадней.
За столами, где сидели купцы помалкивали. Прибывшие со всех сторон света, они с опаской кидали взгляды на подогретое хмельными напитками компании, решая, не пора ли покинуть заведение.
- Это подлое племя не пороть надо, а вырезать под самый корень, – ударил по столу огромными кулаками, произнес, один из седевших за столом напротив стойки.
- Вы поглядите, кто это у нас туточки сидит, – с ухмылкой произнес он, уставившись на Дхима. – Ставлю бочонок темного эля против кружки воды, это один из тех дикарей.
Пьяный поднялся в свой немалый рост и не твердой походкой направился к столу, за которым сидели дадги.
Подойдя к столу, он обдав перегаром всех сидящих, уставился на Дхима.
- Не твоё ли собачее племя тявкать на нас из норы, полной дерьма.
Пьяный нарывался на драку. За его спиной раздались гогот собутыльников, он оглянулся и поднял одну руку, давая понять, что это ещё не все, при этом он едва не завалился на стол.
Затем пьяный наклонился и, брызгая слюной, проговорил:
- Может, не будем ждать, зараз все сейчас и решим?
Не дождавшись ответа, дебошир обернулся к приятелям.
- Молчит, - пьяный развел руки в стороны. - Не хочет, говорить. А давайте братишки, выкинем эту нечисть отседа.
Дхим сидел, словно натянутая струна.
«Скот», – твердил он про себя , - «Я с тебя кожу сдеру, с живого или мертвого».
- Мастер Тын, - раздалось за спиной дебошира.
Пьяный развернулся и увидел стоящего перед ним хозяина трактира с сыновьями.
- Зачем обижаешь моих гостей, не по людски это. Если ты имеешь что-то против уважаемого Дхима, приди, когда улетучится хмель и спроси, а пока иди отсюда от греха подальше.
Мужик, которого назвали мастером Тыном, окинул трактирщика и его сыновей мутным взглядом, сжимая, свои не маленькие кулаки, затем, махнул рукой, поплелся к выходу. В дверях он остановился:
- Ох, не к добру вы понаехали сюда, не к добру, – произнес он и вышел на улицу.
- Вы уж простите его, люди добрые, - обратился трактирщик к Дхиму, когда Тын вышел на улицу, - он семью недавно потерял. Отправил их к матери на корабле, да только напали на них дадги, с тех пор нет никаких вестей. Вот он в каждом чужаке видит врага, как что, сразу стражников подымает. Уж сколько хороших людей через это пострадало. Стража она ведь сначала схватит, в темную засунет, а уж после разбирается. А сейчас после таких вестей и подавно церемонится, не станет. Вы уважаемый не серчайте, – хозяин трактира развернулся и ушел на кухню.
Дхим понял скрытое в словах трактирщика предупреждение. Он кивнул, в сторону двери, и трое из охраны правителя, сидевшие за соседнем столом, направились вслед за Тыном.
Правитель дадгов посидел ещё несколько тинок в зале, после чего поднялся и пошел к себе в комнату, дабы не нарваться на новый скандал.
Тын шел по улице, ему казалось, что выложенная булыжником улица, так и норовит уйти из под ног, швыряя его на дома. Хмель крепко ударил в голову кузнеца. Остановившись, он осмотрелся, пытаясь понять, где находится. Сделав шаг, Тын, споткнулся и, пробежав, несколько шагов, на подгибающихся ногах, налетел на стену дома, Приложившись головой, он сполз по каменой кладке.
- Проклятый купец, - выругался Тын, потирая набитую шишку. – И дался мне этот купец, - одернул себя кузнец. – Да и не похож он на купца. Стоп, - мотнул головой Тын, - Да он же не купец, - пошептал он, пришедшая в голову догадка, заставила его задержать дыхание.
«Не был он похож на купца. Стать не та, да и спутники его больше похожи на тех, кто горло в темном углу пережит и не поморщиться».
- Да они ж, личину свою скрывают, - тихо произнес Тын, и хмель в миг улетучился.
- Люди, враг в городе, – произнес не громко он, ещё сам не очень веря сам себе.
Кузнец поднялся, ничего не замечая ошарашенный своей догадкой. Первое, что пришло в голову, было вернуться в трактир и вывести приезжего купца на чистую воду. Тын начал разворачиваться, чтобы исполнить задуманное, как боковым зрением заметил отразившийся блеск ночного светила на занесенном клинке. Бурная молодость и десять лет службы в страже научили его быстро реагировать на опасность.
Кузнец постарался увернуться от удара ножом, но накаченное крепким элем тело было не столь послушно. Спину обожгла боль. Тын тем нее все же сумел, вывернуться и нанести удар, в лицо наподдавшего. Раздался хруст сломанных костей, тело лиходея отлетев на несколько шагов и врезалось в стенку.
Не успел он перевести дыхание, как из темноты метнулась ещё одна тень, и Тын получил удар в живот, от которого у него перехватило дыхание. Кузнец сделал шаг назад, споткнулся, что и спасло ему жизнь. Нож, направленный в сердце вместо этого полоснул падающего кузнеца по груди, оставляя глубокий порез на плече.
Тын упал и схватил первое, что попалось ему под руку, ткнул в готовившегося нанести последний удар убийцу. Нападавший заорал и схватился за кинжал, торчавший из его живота. Он пытался его вытащить, но Тын крутанул застрявший в кишках клинок, а затем рванул его на себя. Сталь противно скрипнула по ребрам, выскачела наружу распоров полностью живот. Внутренности убийцы вывалились к его ногам.
Тяжело дыша, кузнец поднялся. Ткань на спине и груди пропиталась кровью, он чувствовал, как по ногам скатывались капельки крови.
- Кто же так на меня осерчал? - постанывая, произнес он, переворачивая поверженнаго врага.
-Так это ж приятели купца, - произнес Тын, когда взглянул в лицо убитого, - значит, я оказался прав.
Раздался щелчок тетивы и раненое плечё пробил арбалетный болт. Удар был такой силы, что кузнеца развернуло. Тыл, лежал по среди лужи, изображая из себя мертвеца, что было близко к правде. Сейчас он больше всего боялся потерять сознание. Его единственный шанс выжить сейчас находился в голенище сапога, он надеялся, что стрелок подойдет убедиться в его смерти, и тогда...
Кузнец потянулся и нащупал грубую рукоятку. Время шло, а невидимый стрелок не появлялся, между тем силы таили с каждой каплей крови.
«Ещё немного и у меня не останется сил для удара», - подумал Тын. Он чувствовал, как под животом собралась небольшая лужица из его крови.
Словно услышав мольбу кузнеца, из тени дома напротив появился темный силуэт. Стрелок, осторожно, приближался к Тыну. За несколько шагов он остановился. Раздался ещё один щелчок, и тело кузнеца пробила стрела. Тын чудом выдержал новую боль, он крепко сжал рукоятку ножа, и просил богов лишь ободном, чтобы у него хватило сил.
Стрелок уверенный, что противник мертв, вплотную подошел к кузнецу и совершил оплошность, за которую и поплатился жизнью.
Наверно жадность толкнула стрелка обыскать лежавшее перед ним тело. Только он его перевернул, как труп ожил и нанес несколько ударов ножом в живот и горло.
Тын лежал и смотрел, как на небе сверкали звезды, казалось, они подмигивали ему. Кузнец улыбнулся, в этот же миг ему привиделась его любимая Власта и держащаяся за подол матери маленькая Милица. Волосы дочки трепал ветерок, донося до умирающего кузнеца запах близких, по которым так истосковалось его сердце.
- Я уже иду, - прошептал Тын, и звезды начали потихоньку гаснуть.
ГЛАВА12
Утром главу рода разбудил шум, доносящийся с улицы. В комнате дрожала мебель, на столе позвякивала посуда, от поступи тысяч ног. Сквозь окно пробивался металлический звон, бряцающего оружия.
Дхим распахнул окно и выглянул наружу. В низу, ровными рядами двигалась городская стража. Воины на вид, были крепки и ухожены. Все в одинаковых доспехах, начищенных до блеска.
Несмотря на ранний час, народ высыпал на улицу, чтобы поприветствовать войско. Жёны провожали мужей со слезами на глазах, они вешали им на шею мешочки с прядями волос, которые женщины срезали со своих голов, в надежде, что это убережет их мужей на поле битве. Девушки кидали сорванные в палисадниках цветы. Между ног носилась детвора, верещали и размахивали деревянными мечами. Не отдавая себе отчета, что возможно больше никогда не увидят своего родителя.
От всей этой суеты создавалось ощущение праздника, казалось, что марширующие под окнами отряды, идут не на битву где многие сложат головы, а на парад.
Вслед за стражей шло ополчение, они шли не так ровно, но и не смотрелись стадом, как часто бывало с людьми, которые не часто берут оружие в руки. Замыкало шествие пестрая ватага вооруженных до зубов наемников, их было человек триста, в основной своей массе это были ветераны, прошедшие не одну войну, но были и те, кто только начал зарабатывать на хлеб, с помощью меча.
- Началось, - произнес Дхим, закрывая окно.
«Сегодня все решится», - думал он и сел на скамью, прокручивая в уме, все ли он подготовил, учел. – «Ударный отряд, для захвата городских ворот, сидел в трех домах по этой улице, в ожидании сигнала. Теперь все зависело только от них, дороги назад нет. Город к вечеру будет его, или род, лишившись своего правителя и лучших воинов, окончательно превратится в кучку жалких бродяг».
Быстро одевшись, правитель спустился в низ, где его ожидал трактирщик.
- Веди, – коротко бросил он, и шагнул вслед за трактирщиком в потайную дверь.
Пройдя по темному коридору, Дхим вышел в большую комнату, наполненную людьми.
- Повелитель, – произнес один из собравшихся, делая шаг на встречу, – я сотник Кебен. Позволь мне изложить наш план.
- Говори, – разрешил глава рода.
- Мои люди заняли соседние дома, возле ворот, – начал сотник. – Вдоль главных улиц, выходящим к воротам, будут сидеть стрелки. Они задержат подмогу, ели кто-нибудь, очухается раньше, чем мы ожидаем. Два десятка, в полной амуниции стражей, подойдут к воротам под предлогом усилении караула. Как только они схватятся со стражей, мы тремя колонами атакуем. Отсюда, отсюда и отсюда, - показал на карте сотник.
- Я думаю должно все получиться, – произнес Дхим, рассматривая карту города.
- Повелитель люди ждут вашего слова, – тихо произнес сотник, обращаясь к застывшему над картой правителю.
Дхим махнул головой и повернулся к стоявшим сзади людям.
- За моей спиной находится карта, - это не только кусок бумаги с нанесенным на ней чертежом. Это ваш двух летний труд. Первый камень, заложенный в фундамент нашего величия. Нам остается только сделать первый шаг. Так давайте сделаем его!
Кебен вышел из-за спины правителя.
- Слава Дхиму, правителю рода и Глена.
- Слава! Слава! Слава! – трижды, дружно произнесли десятки мужских глоток.
- Только что, вы прокричали троекратную славицу в мою честь, – в наступившей тишине раздался голос Дхима.
- А я услышал, как жаждут славы ваши сердца. Так пойдём и сделаем, чтобы от эха этих слов содрогнулись стены города.
Через несколько тинок, когда гам, вызванный речью главы рода, утих, командиры стали покидать помещение.
- Кебен, - остановил сотника Дхим, - к тебе по дороге присоединится Тайэр.
- Начальник дворцовой стражи? – удивился сотник.
- А кто ещё должен возглавлять отряд, идущий на помощь своим товарищам, – ответил правитель, будто не заметивший удивления в голосе сотника. – Смотри, не прирежь его, он мой человек. Я пойду со вторым отрядом.
- Но повелитель, стоит ли рисковать, вам лично.
- Сотник, ели бы я боялся рисковать, то был с той стороны, не только стен, но и реки, – поставил точку в разговоре Дхим.
В коридоре послышались торопливые шаги, и вскоре появился трактирщик.
- Повелитель дозорные сообщают, по улице идет отряд, человек двадцать – тридцать, – доложил он.
- Повелитель нас кто-то передал, - хватаясь за меч, выкрикнул сотник.
- Не думаю, слишком мало. Скорей к воротам на подмогу. Наверно почуяли что-то, - произнес Дхим, размышляя над сложившейся ситуации. - Так выводи людей к стенам. Передай стрелкам, выбивать первых и последних, середина наша. Начинать, как только первые два ряда пройдут ворота, – отдав команду, Дхим подошел к столу и со стола тяжелый арбалет.
Самострелы совсем недавно появились среди дадгов, которые так и не научились толком владеть луком.
Глава рода вышел во двор и с удовольствием отметил, что здесь уже все готово для нападения. К забору были подогнаны телеги, на которых, пригнувшись, седели арбалетчики. С боку ворот выстроились воины со щитами и копьями, напротив ворот стоял десяток лучников.
- Молодцы! – произнес Дхим, довольный подготовкой воинов.
С улицы раздались шаги, спешащего к городским воротам, отряда. Стоило отряду пройти ворота трактира, как в стражников полетели стрелы с обеих сторон улицы. Треть отряда полегла, не успев понять, что случилось. Оставшиеся в живых плотно сдвинули щиты и приготовились к обороне, потихоньку двигаясь к воротам трактира, надеясь спрятаться за его каменным забором. Но, не успели они сделать и несколько шагов, как ворота распахнулись и в стражей полетели новые стрелы. Одновременно с верху забора ударили арбалеты, с близкого расстояния арбалетные болты валили с ног стражников и образовавшуюся брешь в обороне стражников, в эту бреж хлынули копейщики дадгов.
Через пять тинок все было закончено, только несколько лужиц крови указывали о происшедшей бойне.
Едва последние трупы были занесены во двор, в заданию калитку постучали. Сначала осторожно, затем все настойчивей, находящиеся во дворе замерли. Трактирщик недовольство бормоча, что не дают покою старому человеку и ночью, шаркая, поплелся к калитке.
- Кому это там, неймется в такую рань, – крикнул он, – Написано, мест нету, и знак висит, коль читать не умеешь, кухня тоже не работает.
- Доложите хозяину это Тайэр, – раздалось из-за забора.
- Впустить, – распорядился Дхим.
Вошедший с подозрением посмотрел на трактирщика, но когда увидел правителя успокоился и приветствовал Дхима едва заметным поклоном.
- Повелитель, надо спешить, - преступил он сразу к делу. - Совету стало известно, что в городе отряд лазутчиков. К воротам уже послан отряд, ещё один срочно собираю из тех, кто остался. Через тэй и он, направится на подмогу, – доложил Тайэр.
- Этот отряд? - глава рода скинул холину, прикрывавшую трупы.
Командир дворцовой стражи, мельком взглянул, и утвердительно кивнул головой.
- Сколько стражников у ворот? – Надевая шлем, спросил Дхим.
- Три десятка с наружи, охраняют мост и подъезды к нему, – начал перечислять Тайэр. – Два десятка на стенах и въездной башне, пару десятков у ворот с нашей стороны, ну и десяток обычно отдыхает в караулке. Но сегодня наврятли они спят, – в конце заметил он.
- Пойдешь с нами, возглавишь ряженых, – приказал Дхим, серому рабу. – Позовите ко мне сотников.
Почти сразу, правителю подбежали двое сотников.
- Ты, – Дхим указал на Кебеча, – идешь вместе Тайром, с ним у вас больше шансов подойти ближе, все же командир дворцовой стражи. Арбалетчиков поставь в последние ряды, их цель кто на стенах, и за воротами. Только ты завязываешься со стражами, мы придем на помощь. Главное закрыть ворота и продержаться пять тинок.
- Теперь говорю для всех, – крикнул Дхим. – Идём тихо, услышу, кто открыл рот, лично вырву язык. Сотники командуйте.
По двору в полном молчании сновали воины, и лишь не громкие команды сотников и десятников, время от времени нарушали тишину.
Через десять тинок, штурмовой отряд был готов к движению.
У ворот, Дхим притормозил Тайэра.
- Как думаешь, выстоим? – спросил он, у командира стражи, – против пяти сотен, с нашими двумя.
- Выстоим, - уверено ответил тот – у них настоящих стражей, две с половиной сотни всего. Остальные мужичьё, и лучников у них нет, ну от силы может с десяток. У нас пять десятков. Плюс мы на стене будем. Выстоим.
- Эх, твоими устами, - вздохнул правитель – ладно пошли.
Спустя пол тэя отряд остановился перед выходом на площадь. Глава рода осторожно выглянул из-за угла. У ворот все было спокойно, караул явно скучал, так как движения, практически не было. Одни, убивали скуку игрой в кости, другие собравшись в круг, что бурно обсуждали, а скорее всего, травили байки.
- Жалко далековато для выстрела, – пожалел Дхим, и спрятался за угол.
Подойдя к рядам переодетых дадгов, он ещё раз внимательно осмотрел их, ища, что могло бы вызвать подозрение у караула. Сейчас для нападавших, был важен каждый метр, поэтому мелочей не могло быть.
- Пошли, – скомандовал, глава рода.
Группа копейщиков разделилась на две шеренги, прижалась к стенам. Вперед вышли одетые в легкие доспехи дадги. Им предстояло первыми бросятся на помощь штурмовой группе, чтобы удержать ворота, до подхода копейщиков и щитоносцев.
Дхим был во втором ряду щитоносцев, вслушиваясь в тишину.
«Главное, захватить башню над воротами»,- думал он, держа тяжелый щит. – «Тогда у нас будет шанс, продержаться до прихода основных сил».
- Измена! – послышалось со стороны ворот, и тот же миг послышался свист летящих стрел, площадь наполнилась звоном мечей, руганью и предсмертными криками.
Легкая пехота сорвалась с места и понеслась в гущу боя. Щитоносцы выстроились во всю ширину улицы, сомкнули ряды и тяжело ступая, двинулись к воротам. Дхим сквозь прорези в шлеме видел, с караулом было уже покончено, выскакивающие из калитки стражники попадали под выстрелы арбалетчиков и лучников. Легкая пехота уже взодралась на стены и теснила малочисленную стражу находящихся там. Плотный строй тяжёлой пехоты поспел к воротам в тот момент, когда находящимся с наружи удалось открыть не запертые ворота, стражники, словно безумцы, бросались на копья, пытаясь пробиться сквозь строй к механизмам закрывающие ворота, чтобы сломать их и не дать дадгам закрыть ворота.
Главу рода, незаметно оттеснили назад.
- Ап, – раздалась команда, и тяжелые копья, которые держали несколько воинов, с силой были посланы вперед, пробивая своей тяжестью насквозь, пытающихся пробиться сквозь строй, стражников.
- Шаг, – раздалась новая команда, и первый ряд воинов, что держали штурмовые щиты, сделал шаг вперед, переступая через трупы.
- А-ап, – и вновь копья нашли свои жертвы, измазанные кровью, они напоминали клыки гигантского хищника рвущего свою добычу.
- Россыпь, готовсь, - послышалась новая команда, и стоящие в последних трех рядах дадги, по удобней перехватили оружие.
Дхим отдал стоящему рядом воину, так и не пригодившийся щит, и взял в руки свою секиру, до этого весящую за спиной.
- Пошли, – пронеслось над рядами, и воины бросились в образовавшийся проход между щитов.
Глава рода, увлеченный азартом боя, бросился в след за ними. Он выскочил за щиты и заметил, повсюду идут схватки, стражники даже истекающие кровью продолжали биться. Его поразило, как один из воинов горожан придерживал одной рукой вываливающиеся кишки вонзил свой меч в напавшего на него. Не в силах вытащить меч он взял оружие убитого и атаковал другого дадга. Любопытство едва не стоила жизни правителю. Из свалки тел на него выскочил стражник с отметинами десятника. С его меча капала кровь только что убитого им. Увидев перед собой, зазевавшегося Дхима, он нанес ему удар, целясь в щель между шлемом и нагрудником. Правитель дадгов в последний момент успел подставить под удар правое плечо, закованное в броню. Меч, оставляя на доспехе вмятину, соскользнул в сторону. Дхим в ответ нанес удар древком секиры, в низ живота, а затем еще один снизу, целясь лезвием топора в не защищенную подмышку. Удар был такой силы, что начисто срезал руку. Мимо пронеслось несколько человек, и правитель оказался в плотном кольце своих воинов, прикрывших его своими телами.
- Повелитель, – к Дхиму подбежали оба сотника и Тайэр, – у вас кровь.
- Это не моя, – ответил Глава рода. – Сколько человек потеряли?
- Десять убито, двадцать шесть ранено. Четверо наврятли доживут до вечера, – доложил Кебен.
- Я думал, будет больше, – Произнес Дхим, снимая шлем.
- Их и было бы, если бы не уважаемый Тайэр, он дрался за пятерых – добавил сотник.
- Хорошо отдыхайте, думаю, у нас пару тэй у нас есть, пока они опомнятся, – сказал Глава рода и пошел в караулку, ему тоже был нужен отдых.
Зухр стоял на верхней площадке одной из башен, что стерегут реку, и наблюдал, как высаживается тысяча дадгов, изображавших из себя войско готовящегося осадить город. Десять кораблей стояли уткнувшись носами в берег выпуская из своих недр эту шумную орду. Люди, вступив на землю, тут же разбегалась по нижнему городу в поисках наживы.
Все происходящее напоминало хаос, но это только на первый взгляд, действия каждого были отработаны в течение недели. На разбегающихся воинах, почти не было тяжелых доспехов, вместо щитов дадги таскали похожие на них, разукрашенные кожаные мешки, которые обычно используют при переправе, дабы не замочить вещи.
Но это был не последний сюрприз, для войска Глена. На противоположном берегу в лесу, ожидали своего часа, ещё одна тысяча дадгов, с сотней лодок плоскодонок, способных плыть и по малой воде. Дальше за поворотом реки, в небольшом заливе, спрятались несколько галер. Они подошли утром, а к концу дня ожидали прибытия и более крупных судов.
В специально поставленный у стены деревянный щит, вонзилась стрела с красной лентой. Её тут же выдернул дежуривший у щита дадг и побежал вверх по ступенькам. Через пару тинок он, тяжело дыша, стоял перед тысячником со стрелой. Зухр взял стрелу и подошел к краю башни, откуда было отлично видно городские ворота. Спустя несколько мгновений из городских ворот, начала выползать вереница войск горожан. Он обернулся и кивнул стоящему с рогом в руках воину.
Звук горна предупредил мародерствующих дадгов о появлении противника. Услышав сигнал, они как весенние ручейки стали стекаться отовсюду к утесу, возвышался над рекой и пригородом, выстраиваясь в боевые порядки.
Войско горожан заполнило маленькую долину. Военачальники Глена, старались по быстрей занять выгодные высотки предгорья. Зухра наблюдавшего за маневрами противника не покидало чувство, что все приготовления горожан напоминает ему даже не парад, а карнавал, виденный им в одном из походов.
Гленцы маршировали под звуки флейт и барабанов, каждая когорта имела свой цвет и пестрое знамя. Они словно состязались между собой в пышности наряда, надраенные до блеска доспехи, блестели на солнце, а перьев на шлемах было столько, что казалось разноцветное озеро, разлилось по долине.
- И это воины, – сплюнул Зухр, – павлины, а не воины. Ничего мы вам перышки подрежем, – сквозь зубы произнес он, смотря на пышно разодетое воинство.
- Командир, – позвал его дозорный, наблюдающий за крепостью, – есть дым над крепостью.
- Приготовить курильни, - приказал Зухр, когда взглянул на крепость.
Через пять тинок тысячнику доложили, курильни готовы.
Зухр кивнул в ответ, не прекращая наблюдать за горожанами. Когда отряды противника окончательно выстроились, он отдал приказ разжигать курильни.
Члены высшего совета Глена, удобно расположились под пологом шатра, который быстро натянули вышколенные слуги. В углу был разложен походный столик и его спешно накрывали, выставляя из огромных корзин серебреные кубки, позолоченные чащи и подносы. Пронырливые слуги, тут же наполняли их вином и фруктами. Бодрые марши, воины в красивых доспехах, несколько глотков прекрасного вина и свежий воздух, создавали у верхушки города праздничное настроение. Единственное, что им слегка портило настроение, так это вечно хмурый командир нижней стражи, и его отряд, выделявшийся мрачным пятном на общем фоне разноцветья.
Этот командир нижней стражи вечно портил жизнь, членам совета, прося деньги на глупые идеи, вроде последней. Он убеждал совет в необходимости полевых учений для всех полков. Его вечные жалобы на отсутствие боевого опыта и критика, устраиваемых советов строевых смотров, вызывало у правителей нервный зуд. Он не раз веселил совет, когда предлагал отправлять на заставы соседей, сотню стражей, для обретения боевого опыта.
- Послушайте Дакес, что вы словно туча, – обратился один из членов совета к командиру нижней стражи, выбирая, виноградинки по крупней. – Неужели вы допускаете, что эта жалкая кучка дикарей, сможет противостоять нашим воинам. Вы только поглядите, какие красавцы.
Развалившийся вельможа проводил походящего мимо воина масленым взором, и когда тот скрылся за шатром, добавил. - Вы сами добивались полевых учений, так отчего такая мрачность, эта разминочна, нам всем не помешает.
- Уважаемый Эртен, я не вижу причин для веселья. Тем более не стоить считать, врага слабым. Многие, лишались от такого легкомыслия не только власти, но и головы. Я говорил сразу, от всей этой затеи, скверно пахнет. Сейчас, от неё разит. Эти, - командир нижней стражи махнул рукой в сторону дадгов, - у реки ведут себя как полные идиоты, а не захватчики.
- Всех кто посягнет на свободу, нашего славного города ждет погибель. Будь их в десять раз больше, им уготовлена только одна учесть, быть поверженными, – высокопарно заявил вельможа, об возмущения он даже соскочил с подушек, в порыве патриотизма и праведного гнева, правда этого запала хватило ненадолго. Едва внесли новы блюда, вельможа вернулся на ложе, с которого вскочил.
- Но коли выпал шанс развеять скуку грех его упускать,- закончил вельможа, с самодовольной улыбкой на лице.
К шатру подъехал вестовой. Он соскочил с лошади, и игнорируя всех, направился к Дакесу.
- Командир, – он приложил кулак к сердцу, приветствуя Дакеса.
- Говори, – разрешил командир нижней стражи.
- Командир, сотник Качуй, просит вас подъехать, – доложил вестовой.
- Коня, – распорядился Дакес, и вышел из шатра, он был рад, что подвернулась возможность, избавиться от этого общества самодовольных глупцов.
Дакес прибыл в расположение когорт, нижней стражи, через пять тинок. Спрыгнув с коня, он бросил поводья побежавшему воину, направился к группе командиров, склонившихся над картой. Воины приветствовали его, освобождая место у карты.
- Рассказывайте, – сказал Дакес.
- Командир, – начал доклад первый сотник, – через пол тэя, как мы вышли из города, над крепостью поднялся столб зеленого дыма.
- Зеленого? – удивился Дакес.
- Это несложно, – подал голос Грак, полусотеный отвечающий в нижней страже за механизмы и строительство. – Есть специальные порошки, подсыпав которые можно окрасить дым. Очень удобно для подачи сигналов на расстояния.
- Понятно,- остановил его командир, и повернулся к первому сотнику, – продолжай.
- В начале, мы не придали значение этому, но когда от реки поднялся красный дым, я послал за вами. Так же был послан гонец в крепость, узнать, что там твориться, он не вернулся до сих пор. Но и это не все, - продолжил доклад первый сотник, - после того как над башей, поднялся дым, эти у реки повели себя более чем странно. Они разбили строй, кинулись стаскивать отовсюду бревна и сколачивать их, укладывая по верх своих щитов, - закончил доклад первый сотник.
- Ну и какие будут мысли по этому поводу? – спросил Дакес командиров.
- Мы тут покумекали, – произнес Качуй и почесал свой затылок,– по всему выходить топить нас будут. Не зря же они плоты колотят, да так спешат, что даже задницами к нам развернулись.
- Вы уверены, что это плоты, а не щиты от стрел? – спросил командир стражи.
- Слишком много их, да и тяжелы. Щиты не из досок, а из бревен, такие не удержишь, – ответил полусотеный.
- Пожалуй ты прав, но насчет затопления ты все же хватил, – сказал Дакес, но в его голосе не было былой уверенности. – Про ходы к озерам, тем паче про каналы сливные, мне неведомо, откуда о них знать чужакам.
- Тогда позволь спросить командир? – подал голос Качуй.
- Говори, - разрешил Дакес.
- Старшому дворцовой стражи, сия тайна доступна? – спросил Качуй.
Дакес тянул с ответом, отдавая себе отчет, что ответ раскроет тайну беречь которую он поклялся. Дакес, в тоже время чувствовал, всем своим существом дела творятся более чем странные. Да и судя по всему, тайной это уже перестаёт быть.
Конце концов, не первый встречный у него спрашивает, решился он.
- Да доступна, – ответил Дакес, – верхняя стража охраняет ходы. Теперь ответь ты, для чего весь этот разговор.
- Ты не серчай командир, что пытаю тебя, а послушай, чего скажу. - Ребята из третьего караула, видели, как давеча этот служивый выходил из трактира «Копыта» кутаясь в накидку. Хотя дождя, поди, с месяц как не было. К чему я это все говорю, в трактире этом гостит купец, по слухам дадг. Эти у реки, - полусотеный махнул рукой в сторону реки - вроде как тоже. Уж больно все в цепочку складывается, и от этого не хорошо на душе.
Дакес задумался, склонившись над картой. Если его люди, правы в своих опасениях, войско обречено, водяной вал сметет его.
- Дым в горах, – доложил вбежавший дозорный.
Времени на раздумья не осталось, и он принял решение.
- Командуй отход на холмы, - отдал приказ Дакес первому сотнику, – передать по цепочке. Увидите воду, щиты, шлемы на землю. Вестового к соседям.
Бежавшие в гору воины нижней стражи, вызывали недоумение у стоявших в строю, в спину бежавших полетели насмешки в вперемешку с угрозами. Но вскоре слух о возможном предательстве достиг самых дальних рядов, и все новые и новые группы людей покидали строй, устремляясь за удаляющейся нижней стражей. Где командиры были по смекалистей. Через пять тинок, в горы устремлялись целые сотни. Путь уходящей в гору был отмечен сброшенными доспехами и оружием. И все же большая часть войска осталось в строю, удерживаемые окриками командиров всех рангов воины стояли, не решаясь присоединится к карабкающимся на горы.
Да подножия оставалось два полета стрелы, когда в горах раздался грохот, затем в дальнем ущелье взлетели птицы.
- Быстрей если не хотите сдохнуть, - орал командир нижней стражи.
Поднявшийся посыльный доложил Зухру о дыме в горах.
- Вот и все, – продумал он, – остается только ждать.
Он ещё раз взглянул на выстроившееся в долине войско горожан.
- Ну что, пришло время намочить перышки, – усмехнувшись, тихо произнес он.
И в этот момент, словно услышав слова тысячника, от войска отделилась часть воинов, и направилась бегом к ближайшим холмам.
- Видать не у всех мозги жиром заплыли, – удивился Зухр.
Не прошло и пяти тинок, как отряд дезертиров достиг подножья холма.
- Может, и успеют, – равнодушно, подумал тысячник, его больше волновала судьба добровольцев согласившихся на отвлекающий маневр.
Он сам гонял их целую неделю, заставляя повторять раз за разом действия позволяющие выжить, но стихия хоть и вызванная человеком, остаётся стихией.
Зухр продолжал наблюдать за бегущей толпой, заметил, как бегущие стали бросать оружие и доспехи со всех сил кинулись бежать наверх. Спустя мгновение, до его слуха донеся грохот, а из ущелья вырвался грязевой поток. Вал воды, накрыл стоявшие в долине войско, превращая его в ничто, смешивая с грязью людей, поток разрывал, калечил, мял тела, перемалывая их жерновами из тысячи камней. Не оставляя никому не единого шанса выжить.
Тысячник перевел взгляд на дезертиров. Поток ещё не добрался до подножья холма, а многие из них стаяли на вершине. Лишь несколько человек, обессилили от бега, шли, ели переставляя ноги. Ещё несколько смерились с мыслью, что им не добежать, сели на камни, ожидая своей участи.
Зухр хотел, было отвернуть, как увидел всадника. Он вылетел из толпы стоящих на вершине холма, и устремился в низ. Всадник добрался до самого нижнего из них, спрыгнул с лошади и усадил обессиленного молодого воина в седло. После чего направил скакуна вверх, по пути он подымал других слабаков, заставляя их хвататься за стремя.
Стоило им немного подняться, как бушующий поток обрушился на подножье холма. Неистовая вода уносила все с собой все, что могла сдвинуть с места.
Тысячник пока наблюдал за городскими, едва не пропустил момент, когда вода достигла нижнего города, и тут он невольно проникся уважением к строителям создавшим город. Вода лишь слегка подтопила окраины пригорода, оставила основную часть строений и бухту не тронутой, уйдя по отводным каналам.
Вопреки опасениям, отряд дадгов на первый взгляд почти не пострадал, если не считать, что вода добралась до нижних рядов строя. Сотня воинов стояла по пояс в мутной воде средь плавучего мусора и трупов врагов. Ещё десяток плотов, черными точками уплывали в низ по реке.
За судьбу унесенных водой Зухр не переживал, чуть дальше по течению, на островах их ждал не большой корабль и несколько лодок, чтобы подобрать оказавшихся в воде.
Едва большая вода спала, вновь прозвучал рог дадгов. И тут же к реке устремились воины, которые устали ожидать. Они несли на своих плечах лодки. Добравшись до реки, дадги спускали их на воду, спешно грузились, освобождая место для других, идущих следом.
Первый десяток высадившись, бежал к воротам. Когда дадги вбежали в распахнутые ворота, они увидели только тела убитых воинов и не одного живого человека.
Дадги заняли удобную позицию, приготовились к бою.
- Хоть чему-то научились, – раздался голос с верху – но не плохо было, и посмотреть кто сверху.
- Жив! – раздались радостные голоса воинов.
- Повелитель жив! – подхватывали воины за воротами, передавая важную весть дальше.
Прошло больше тэя, а в крепость все входили новые отряды захватчиков, их командиры тут же направлялись в караулку, где обосновался глав рода.
- Ратух, – подозвал правитель, стоящего у входа командира прибывшей сотни. – Твои воины пусть прочешут кварталы мастеров. Никого не трогать, девок не заваливать, в дома не врываться. С тобой пойдет Рекес, он два года прожил здесь, если что поможет. Вперед пусти глашатого, пусть объявляет:
- Кто окажет сопротивление, будет убит, его родичи вырезаны, если таковых не окажется, соседи ответят за наглеца, - Дхим устало опустился на табурет.
- За все отвечаешь головой, - добавил глава рода, прежде чем отпустить сотника.
Вечером Дхим со своими командирами въехал во дворец, где жили правители города.
Правитель подошел к окну и распахнул его. Поток свежего воздуха ворвался в комнату, разметав листки бумаги на столе. Дхим вздохнул полной грудью.
«Вот он каков, запах победы. Замешанный на ликовании победителей приправленный гарью пожаров, бьющим в голову ароматом крови и липким страхом поверженных».
Глава родов посмотрел на раскинувшийся передним ночной город. Как он не старался оградить город от буйства победителей, насилия и разрушений не обошли Глен. В разных конца города полыхали пожары.
- Зухр, – позвал он побратима.
- Да хозяин.
- Узнай, кто повинен в пожарах, утром виновных ко мне, – дал распоряжение глава рода, затем, против своей воли зевнул и потер слипавшиеся глаза. – Устал, – тихо произнес Дхим, – пойду спать.
- Да, в полдень собери горожан на площади, – уже в дверях добавил он.
Начало нового дня глава рода встречал сидя на подушках, наслаждаясь великолепным видом, открывшимся перед ним, потихоньку потягивая кчу.
За спиной раздалось осторожное покашливание.
- Согласись брат, ради этого стоило проливать кровь, – не оборачиваясь, произнес Дхим.
- Не знаю как начет этого, – ответил побратим и махнул головой в сторону раскинувшегося в низу города, - а вот ради того добра, что мы вытрусим из него, стоило точно. Только, хозяин, люди ропщут, они не довольны, что ты закон трёх дней, и их немало.
- Они глупцы, думая так, – все ещё находясь в радушном настроении, сказал глава рода. – Ибо не понимают, чтобы достать одно яблоко не стоит рубить все дерево. Надеюсь, ты понимаешь меня.
- Да хозяин.
- С пожарами разобрался? - поинтересовался Дхим и поставил, пустую чашку.
- Да хозяин.
- Что да хозяин, кто это, и где они, – от добродушного настроения правителя, не осталось и следа.
- Первый пожар устроил сотник Чудар. Он отдал приказ подпалить трактир Лебедь, после того как хозяин не пустил их. Дерзкий горожанин заявил, что ослиной мочи у него отродясь неводилось, а доброго эля для дикарей тем боле. Слов обидных ему не простили. Его самого, подняли на пики, девок, что были в доме, растянули, ну и прошлись по разу, трактир спалили.
- На улице ткачей, люди из сотни Тахыра погнались за девкой, нарвались на её отца, тот оказался бывшим десятником. Положил троих, прежде чем его стрелами нашпиговали. Его сыновья и дворовые заперлись в доме и метали стрелы из окон. Чтобы людей сберечь, дом подпалили.
В квартале камнетесов два десятка стражей заперлись в доме старшего гильдии. На разговор не шли, людей переговорных перебили. Дом тот словно крепость, сотник Махмур, три раза водил на приступ, потерял три десятка воинов, раненых много, добро Кабач со своими щитоносцами и лучниками подоспели, они и подпалили дом.
Сотня Павина ворвавшись в погреба купца Давутуса,- продолжал доклад Зухр - хмелю виноградного выпито было сверх меры. Одурманенные, они врывались в дома, вытаскивали из них все, что попадалось под руку. Насильничали. Когда Павин протрезвел, испугался содеянного. Он приказал окружить слободку, а затем вырезал всех поголовно. Дома подпалили, в надежде, что огонь все скроет.
Лишь подошедшие сотни под командой Ратуха и Рамета осадили разошедшегося сотника.
Во время доклада Дхим становился все мрачней. Он понимал, во что может, выльется веселье его воинов. По улицам потекут реки крови, если горожане подымятся, как не крути, а войск под рукой кот наплакал. Ещё неизвестно, сколько стражников прячутся по углам, ждут момента, когда можно будет ударить побольней.
- Всех виновных сотников под стражу. Сотни выстроить на площади внутреннего двора, – приказал Глава рода, когда Зухр закончил. – Усиль патрули, тяжелую пехоту ко всем воротам.
- Мой По- велитель, в гор-де бунт! – задыхаясь, произнес вбежавший посыльный – идут сюда!
- Потери? – спросил Правитель.
- Их нет повелитель, воины отходят, не ввязываясь в драку перекрывая узкие улицы, – ответил посыльный.
- Кто ими командует? - поинтересовался Дхим.
- Ратух, Повелитель, - ответил воин.
- Хорошо. Иди, – отпустил посыльного Правитель.
- Зухр, возьми отряды, охраняющие дворец, под своё начало, – приказал Глава рода, когда они остались наедине. – И учти, я не хочу, чтобы из-за какого-нибудь балбеса началась резня. Передай всем, если кто двинется без команды, на кол посажу.
- Я понял хозяин.
- Будь готов, я сам выйду к толпе, – предупредил правитель
- Хозяин, толпа безумна и . . .
Дхим поднял руку, останавливая тысячника.
- Есть поступки, которые нельзя доверять другим, не хочу из-за мгновения страха и опасений за свою жизнь, делать шаг назад. Конце концов у меня есть ты. Я надеюсь, ты не позволишь толпе растерзать меня.
- Не позволю, хозяин, – сокрушено ответил Зухр.
Толпа горожан, подогревая себя криками, выплеснулась на простор площади, перед дворцом правителей. Первые ряды бунтовщиков, вырвавшись на простор, притормозили, когда увидели перед собой шеренги пехотинцев облаченных в доспехи. Их боевой дух заметно остыл, гневные призывы покончить с дикарями стихли и лишь напиравшие сзади, вынуждали первые ряды шаг за шагом приближаться к застывшим в строю дадгам. Вскоре весть о препятствии, в лице тяжелой пехоты, облетела толпу горожан. Бунтовщики, наконец заметили, что все боковые улицы перекрыты щитоносцами и ещё один отряд закрыл путь назад. До них дошло, бегущие от толпы дадги, был всего лишь приманкой, чтобы заманить их в ловушку.
Над площадью повисла тишина. Запертые в ловушке горожане, зло смотрели на захватчиков, крепче сжимая оружие в руках. Наступил момент, когда люди готовы были умереть, но ещё не решились сделать последний шаг, после которого нельзя будет что-либо изменить.
Так и стояли они друг против друга. Одни полные праведного гнева жаждущие отомстить за пролитую кровь сограждан. Другие смотрели на взбудораженную толпу сквозь прорезь шлемов с полным равнодушием. На их клинках ещё не была счищена кровь горожан, и лишь воля правителя удерживала их, чтобы не пролить новую.
Вдруг шеренги дадгов разошлись, и через образовавшийся проход, и к бунтовщикам вышел дадг.
Он шел без опаски на встречу горожанам. Дадг остановился примерно в двадцати шагах от толпы.
Чувствовалось, человек привык повелевать, об этом говорила и манера держаться и осанка, но особенно жажду власти выдавали его глаза.
- Я Дхим, глава рода Има. Повелитель родов Кэя, Унта, Иту, Ими, Кена, теперь и Глена, – дадг сделал паузу, чтобы бунтовщики до конца осознали, кто перед ними, затем продолжил. - Говорю вам жители Глена, идите домой, ибо крови пролито уже немало. Так вы сохраните свою жизнь, и своих близких. Но если вы не послушаете меня, город утонет в крови. Моё слово сказано, как распорядится своей судьбой решать, вам самим.
Новый правитель Глена развернулся и ушёл.
Едва Глава рода скрылся за стеной щитов, как толпа забурлила.
- Нет веры супостату, – выкрикнул, розовощекий мужчина, стараясь завести толпу, которая быстро теряла воинственный настрой.
Он шнырял среди людей с красным от распираемых его чувств лицом. Подстрекатель появлялся то в одном, то в другом, дергал горожан за рукава и доверительно глядя в глаза говорил:
- Это сейчас, он нас по домам выпроваживает. Пока мы вместе, мы сила. Если разбежимся, помяните моё слово, перережут по одному.
- Правда, так оно и будет, – слышалось с разных сторон, – не верим чужаку. Если разбежимся, всех под нож пустят, никого не пожалеют.
- Тихо, – раздался сочный бас, перекрывший шум толпы. – Тихо, кому сказал, ишь раскаркались. А ты Кедыш, хайло своё закрой. Почто народ на смерть верную толкаешь. Думаешь, я не вижу, что власть вернуть хочешь. На слободку вырезанную, тебе наплевать, а вот место тепленькое, да сытое жалко. Будь по-другому, не повел бы люд мастеровой, на копья басурманские.
- А вы, – говоривший ткнул пальцем в затихшую толпу – уши развесили, чем думаете, аль голова у вас лишь для жратвы. Раньше тревожится надобно было, покуда вороги с той стороны стояли. Да и мечом махать не нашенское дело, подсобить стражам ежели надобно, можем. Но где защитники наши, нету. Ежели поляжем здесь, детей кто кормить будет. Не смогли город отстоять, теперь привыкайте спину гнуть.
Выступающий сделал паузу, чтобы перевести дыхание, после чего продолжил.
- Насчет того, что нас по одиночке перережут, вот что скажу. Кто им мешал это сделать вчера вечером, покуда мы по подвалам и сараям зады свои прятали, никто. Значить чего-то надобно пришлым от нас. Значить выслушать их требуется, узнать чего хотят, и через это выторговать послаблений для города.
Горожане молчали, размышляли над сказанным. Им уже не хотелось штурмовать дворец, думы о родных погасили и так еле тлеющие угли гнева.
- Есть смысл в словах Сельеги, надоть узнать чего хотят супостаты, – подал голос, после продолжительного молчания, Ивак, старший мастер артели скарбников. – Могуть и не будут душить ремесленную братию.
- Ты вот чего Сельега, – обратился мастер к высокому седому горожанину, остановившему толпу, – коль удержал нас от крови не нужной, и остудил, головы наши горячи, выручай и далее. Сходи к басурманам, порадей за нас горемык, я тоже пойду с тобой, а ежили ещё кого надь, так найдем, не сомневайся. Верно, говорю народ.
Через какое-то время из не стройных рядов горожан отделилось три фигуры, и направились к шеренгам дадгов, к ним на встречу вышел мрачного типа воин.
- Уважаемый, - подойдя к воину, произнес Осгев, глава гильдии купцов - не мог ли ты узнать, примет нас правитель.
Выслушав горожан, воин молча развернулся и ушел, скрывшись за щитами.
В открывшуюся дверь вошел тысячник.
- Хозяин, город прислал делегатов, – доложил Зухр.
- Пусть войдут – произнес Дхим, поборов желание помучить делегацию ожиданием.
Впустив делегацию во дворец, охрана направила горожан в зал, где ранние проходили заседания городского совета. Столы стоявшие по середине, теперь были сдвинуты к стене, кроме одного, за которым и сидели несколько дадгов, единственным стоявшим был назвавшимся правителем родов.
Войдя, делегаты остановились у дверей, ожидая приглашения, но сидевшие за столом продолжали свои беседы, не обращая внимания на вошедших. Сопровождающий горожан воин, подойдя к столу, приветствовал сидевших, затем, доложив о пришедшей делегации, удалился. Командиры дадгов оторвавшись от расстеленной на столе карты, уставились на делегатов.
Стоявший первым Селега почувствовал, как от страха похолодела спина. Он понял, что ни с кем из смотревших на него, он не сможет договориться, тем более выторговать что-то. Ибо жизнь человеческая для захвативших город, не ценна, и лишь воля правителя удерживала дикарей от резни и грабежей.
- Кто такие, с чем пожаловали? – усевшись в тронное кресло, поинтересовался повелитель дадгов.
Перед тем как ответить троица вновь переглянулась меж собой, подбадривая друг друга.
- Я Селега, староста ткацкой артели, со мной Ивек, от братии скорняков и Огнек, старший мастер гильдии камнетёсов. А пригнало нас суда мил человек, беспокойство и опасения за жизнь нашу, и ремесло с которого мы кормимся, – говоривший сделал паузу, чтобы перевести дыхание, затем продолжил.
- Слова твои, сказанные на площади, нами услышаны. Поэтому стоим мы теперича перед тобой, теша себя надеждой, что поведаешь ты нам, как править городом будешь, чего ждать от тебя, люду мастеровому.
- Живите, как жили раньше, занимайтесь делом, которому обучены. Законы и порядки менять не буду, пака не осмотрюсь, но ежели закон издам, ослушания не потерплю. Наказывать буду строго, будь ты горожанином или моим соплеменником.
- Позволь спросить государь, – подал голос Огнек – раньше нас от лихого люда стража защищала. Каково же теперича будет, у нас то не оружия против супостата, не стражи надежной.
Дхим раздражала въедливость мастеров, их обывательская сущность, забота о своём пузе. Промелькнула даже мысль бросить все, да спалить этот город, дав, повеселится, как следует своим воином. Но, прогнав искушение, он ответил.
- На первых порах за порядок будут отвечать мои люди, но если бывшие стражники захотят вернуться, я не буду возражать, если принесут присягу мне.
- А ежели стража твоя притеснения чинить начнут, или еще, какое безобразие. Уж больно они до девок наших охочие, тогда что делать нам государь? – осмелев, вступил в разговор Ивек.
- Если бы я хотел вашего добра, то отдал город на поругание. Но мне охота сохранить курицу, которая будет нести для меня золотые яйца, а не пускать её в суп. Но, – Дхим наклонился вперед и сдвинул брови, – и условий диктовать не позволю, в конце концов, куриц много, а жизнь у всех одна.
Правитель замолчал, откинулся на спинку кресла, и какое-то время рассматривал, стоящих перед ним горожан.
- Раз вы здесь, я приглашаю вас посмотреть, как я поступаю с теми, кто смеет пойти против моей воли, – произнеся эти слова, Дхим подошел к делегатам. - Позаботьтесь о моих гостях, - распорядился он, и направился к выходу. Возле дверей Дхим остановился. – Я хочу, чтобы у них были самые лучшие места. Чтобы им было все видно и слышно.
Троицу провели через несколько пустых залов, и вывели на балкон, выходивший во внутренний двор дворца. Когда делегаты вышли на балкон, они увидели строй дадгов разбитый на шесть колон. Перед каждой колонной стоял большой котел, обтянутый кожей с прорезью по центру. Едва горожане успели рассмотреть построение дадгов, во двор к строю вышел правитель. Воины и так стоявшие без движения вытянулись ещё больше.
- Воины, – начал свою речь глава рода. – Я ещё обращаюсь к вам так, потому что токовых среди вас большинство. Вчера был великий день. Больше всего сейчас, мне хотелось бы сидеть за столом и праздновать нашу победу. Но вместо этого, я стою перед вами как судья, в моей руке не кубок с вином, а меч. Вы омрачили радость победы, погнавшись за удовольствием. Одурманенные жадностью и похотью, вы, забыли о своих товарищах, чью спину должны прикрывать. Вы, предали своих братьев, которые в это время проливали свою кровь, ради нашей победы.
Правитель замолчал, обвел строй суровым взглядом, от которого даже бывалые воины втягивали шею, стараясь стать незаметней.
- В бою, я должен быть уверен в вас, как в своей руке, – Дхим поднял сжатый кулак, - Но как мне доверять тем, кто поменял плечё товарища на женское тело и хмель. Все знают, когда нарывает палец, болит вся рука и если рану запустить, она начнет гнить. Сначала палец, затем кисть, а после жар и лихорадка убивает все тело, – тихо произнес глава рода, но в стоявшей тишине, его слова услышали все. - Стоящие передо мной, гниющий палец на руке нашего рода, – глаза правителя сверкнули, а лицо стало красным от клокотавшего в нутрии гнева. - Это, – он указал на стоящие котлы, – лекарство. Пусть жребий укажет, кого пощадить, а кто понесет наказание, ибо невиновных, здесь нет. Даже если, он не грабил и насиловал, он должен ответить за то, что позволили этому случиться, – правитель замолчал и, медленно развернулся спиной к строю.
Дадги стоявшие в стою, понурили головы ещё ниже, им был знаком этот жест, отныне милость правителя на них не распространяется.
Находившийся, как всегда рядом с правителем Зухр, наоборот сделал шаг вперед.
- Каждый должен подойти и вытянуть камень с меткой, после чего занять место под щитом одного цвета, что и метка. Те, кто вынули камень без отметины, возвращаются в строй, – приказал тысячник.
Прошло пол тэя, прежде чем провинившиеся сотни выстроились под выпавшими им цветом.
Когда последний камень был, вынут, Зухр, развернул свиток, и начал читать.
- Тем, кому выпала белая метка должны отрезать себе палец на левой руке, дабы помнили свой позор всю оставшуюся жизнь.
Вытащившие камень с красной меткой, подлежат кастрации, – стоявшие под красным щитом, вздрогнули от услышанного, словно их ударили кнутом.
Оставшимся с черной меткой будет влито кипящее вино, чтобы другим было неповадно гонятся за хмельным, покуда идет сеча.
Лица осужденных сделались бледными, когда они услышали приговор. Лишение мужского достоинство и позорная смерть, бросала тень на всех их родичей, ведь не одна женщина не войдет в дом, где хоть один из мужчин стал скопцом. А умерший от хмельного считался проклятым.
- Повелитель дозволь сказать, – раздалось со стороны осужденных.
Дхим повернулся, чтобы увидеть говорившего. Им оказался воин, с которым глава рода не раз ходил в походы.
- Последнее слово священно, говори,– разрешил правитель.
- Повелитель, – говоривший стоял под щитом с красной меткой, – не за себя прошу, за сыновей, что остались дома. Им продолжать род, но какая из дев согласится войти под крышу, где жил кастрат. Позволь смыть позор кровью и умереть в бою.
- Не надо мне при этом не щита, не доспехов – говоривший стал снимать броню, пока не остался в одних шароварах. – Только не позорь.
Глава рода смотрел на воина, страха в его глазах не было, а вот решимости избежать позора любой ценой легко читалось на лице.
- Хорошо, я дам тебе права выбора, – чуть помедлив, произнес Дхим, – между кастрацией и лишением имени, на три года. Которые ты должен провести на галерах, с возможностью вернутся в строй и заслужить своё имя вновь с мечем в руках.
- Я выбираю цепи, - сказал воин и протянул руки, – их, можно сбросить, пуст даже через годы. От цепей позора не избавиться в век.
- Кто ещё хочет сделать выбор? – поинтересовался правитель у стоящих под красным цветом.
Стоявшие под красным щитом подняли руки, никто не позарился на пресную жизнь евнуха.
- Повелитель, коли ты дал право выбора одним, не лишай его и нас, – на этот раз, говоривший стаял в строю под щитом с черной меткой.
Но глава рода, будто не слыша слов воина, направился к двери.
Зухр, шедший рядом, кашлянул в кулак. Знавший все уловки побратима, Дхим остановился.
- Ну, выкладывай, что у тебя на уме?
- Хозяин, на войне всегда есть моменты, когда воины обречены на смерть выполняя приказ командира. Зачем нам терять бойцов, когда есть те, кто рад будет принять смерть на поле брани, а не от рук палача.
Правитель мельком взглянул на тысячника, недовольно засопел. Менять решения он не любил, но в словах побратима был смысл и, выгода. Дхим развернулся и вернулся к строю.
- Суд свершился, и ваши души уже принадлежат богам. Я не вправе идти против их воли, – глава рода замолчал, выдерживая паузу. - Но, я могу дать вам шанс умереть, покрыть себя славой, если вы вступите в когорту Крыло Смерти. Которую утверждаю сегодня, дабы и оступившийся смог умереть с честью. Вступивший в неё сможет покинуть когорту, только если он пал на поле брани.
- Это единственный выбор, который я могу предложить, для тех на ком стоит метка богов, – глава рода, закончил говорить, и покинул внутренний двор дворца.
Селега шел домой, живой и невредимый, а на душе скребли кошки. То, что ему довелось увидеть сегодня, не отпускало, да и наврятли забудется до конца жизни.
Тот сотник, что вырезал слободку, хоть и заслужил кару, за свои злодеяния, – думал старый мастер – но к чему такая жестокость.
На Селенгу вновь накатила тошнота, когда он вспомнил казнь.
Палач срезал кожу с живого человека частями, складывал эти куски кожи в ящик, прямо перед носом кричащего сотника.
- О боги, - шептал он, – что же нас ждет.