Красный меч глава 10

ГЛАВА X

Планета Мезля.
Рабсийская Федерация.
4004 год бронзового века.
21 авгутса. Пятница.


ПРОЗРЕНИЕ
(Доброумов и нечисть)

        Бар "Субмарина" проигрывал другим кабакам в роскоши, но выигрывал в престиже. Стильный интерьер точно подходил к его названию. Посетитель ощущал себя здесь, как в кают-компании подводного корабля. Со сводчатых потолков свисали черные конусы фонарей, тускло освещая кабинеты-отсеки с круглыми иллюминаторами вместо окон. На стенах, облицованных рифленым железом, висели старинные морские карты, штурвалы, картины известных маринистов.
        Уникальность заведения была в его закрытости: туда имели доступ исключительно сотрудники РСБ. Да и располагалась "Субмарина" в трех шагах от Управления. Владелец бара, доверенный агент, в свое время получил от спецслужбы деньги на его обустройство. Посторонних внутрь не пускали: требовалось удостоверение. А сотрудники Рабсийской Службы Безопасности использовали бар для встреч и бесед "в неформальной обстановке".
        К двери этого бара и направлялся сейчас Никита Доброумов. Как подобает настоящему ученому, он стремился испытать на практике свою модель - невзирая на риск. Лабораторные опыты его не удовлетворяли: с новинками он выходил прямо "в поле". А для разработанной в его секретном НИИ новейшей системы прослушки, оптимальным полигоном был именно этот бар. Никита и прежде проверял здесь подслушивающие устройства. Тайком от начальства, рискуя увольнением.
        "Что поделать" - думал энтузиаст науки - "Уволят так уволят, но... Эта площадка будто создана для таких испытаний! Здесь условия приближены к боевым."
        "Субмарину" всячески страховали от утечки информации. В баре действовал запрет на мобильные телефоны. Генератор помех глушил радиоволны, подавляя возможное подслушивание. По вечерам специально обученный контрразведчик обходил заведение по установленной схеме, для обнаружения радиозакладок. Скрупулезно осматривались столики и стулья, стойка бара, светильники, жалюзи, портьеры и картины, все укромные уголки. После осмотра каждый зал запирали на ключ. Здесь работали пеленгаторы, способные засечь передачу информации в радиоэфир.
        "Да, лучшего места для проверки не найдешь." - с хитрецой улыбнулся Никита - "Разве что, в здании Управления. Но туда вход только по пропускам, и по официальному делу. А здесь лишь удостоверение просят. Доброумов нажал кнопку звонка, помахал красной корочкой перед иллюминатором. Стальная дверь отворилась. В вестибюле охранник тщательно проверил документ, и гостя пропустил. Исследователь миновал компьютерный пункт, звавшийся тут "рубкой" - и сошел по металлическому трапу в подвальчик, в "общий отсек". Здесь мерцала сине-красная подсветка, у самого потолка висела резиновая надувная торпеда. Оглядевшись в полутьме, Доброумов с удовольствием отметил: бар пустует. Похоже, дело выгорит...
        Молодой официант у стойки (без сомнения, информатор РСБ - других сюда не брали) - приветливо улыбнулся и кивнул посетителю:
        - Здравствуйте, уважаемый! Рад видеть!
        - Привет, привет... Что, пока никого? Ну конечно, раннее утро...
        - Да, сегодня вы у нас первый посетитель! Что закажете на этот раз? Как всегда?
        Никита посмотрел меню: уха, рыба жареная, рыба запеченая, вареные кальмары, салат из креветок, съедобные моллюски...
        Надо было спешить. Доброумов, глянув поверх головы официанта, на микроволновую печь, заметил: внутри поворачивалась стеклянная кастрюлька с кальмарами.
        - На сей раз обойдемся без первого... Что-нибудь легкое. Кальмары готовы?
        - О, это быстренько! - улыбнулся официант - Я их первыми с утра поставил...
        Он обернулся к стойке.
        - Да уже сварились. Сейчас. Что-то из напитков?
        Алкоголя здесь отродясь не водилось.
        - Кофе с утра неплохо бы...
        Через пять минут Никита, неся в одной руке дымящуюся салатницу с кальмарами, а в другой - стакан кофе, прошел в "хвостовой отсек" - узкий длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались "каюты" - стилизованные кабинки. Они были отделены друг от друга толстыми переборками. Дверь "каюты" посетитель мог запереть изнутри, а окошечки-иллюминаторы - прикрыть герметичной стальной крышкой на петлях. Тем самым, обеспечивалась абсолютная конфиденциальность беседы.
        Абсолютная ли? Доброумов решил вновь испытать ее на прочность, проверив новинку подслушивающей техники. Пройдя мимо первой "каюты", он свернул во вторую справа, поставил на стол кофе и салатницу, а затем вернулся в первую. Там он извлек из кармана рубашки горсть мелкого черного бисера, и аккуратно разложил его крупицы на полу, в определенном порядке. Со стороны это занятие выглядело нелепо. На самом деле, бисеринки были особыми: каждая из токопроводящей керамики, с емкой миниатюрной батареей и хитрой электронной начинкой. Каждая из них "чувствовала" соседнюю, ближайшую. Как стрелка компаса, одна бисеринка оборачивалась к другой - и передавала на ее фотоэлемент луч света, в невидимом инфракрасном диапазоне. Вторая бисеринка проделывала то же, пересылая луч третьей, и так далее - по установленной заранее программе. Первоисточником луча была тонкая мембрана, в точности похожая на огрызок липкой ленты. Надев тонкие резиновые перчатки, Доброумов прилепил ее под столешницу. Мембрана это улавливала разговор, преобразуя звуковые колебания в световой импульс. Через цепь "бисеринок" луч передавался за пределы каюты, даже и при закрытой двери - малюсенький зазор под дверью все же был. "Фактически, тут реализован эффект передачи по оптоволоконному кабелю" - ухмыльнулся Доброумов - "С той разницей, что кабель виден всем, а эти бисеринки почти недоступны для глаза. Да и магнитным искателем ее не засечь - тут одна керамика... Сейчас посмотрим. кто попадет на удочку..."
        Сняв перчатки, Доброумов вернулся во вторую "каюту". За собой в коридоре он оставил еще пять крохотных зернышек - одна от другой на расстоянии шага. Ожидая посетителей, Никита жадно уплетал остывших кальмаров: с утра он ничего не ел. Звякнула рында, висевшая над входом в "хвостовой отсек": очевидно, вошедший был высокого роста. Осторожно выглянув в коридор, Доброумов тут же отпрянул и отчаянно покрутил головой: в его сеть попала рыба слишком крупная, а к тому же и отвратительного вкуса. Три дня назад Никиту чуть не стошнило от выступления этого Шкуродерова, на лекции по "крайнизму и ужасизму". И надо же такому случится, что областной глава политического сыска - а с ним, как всегда, его клеврет Подлейшин, зашли именно в первую каюту... Одно дело прослушивать рядовых оперативников, совсем другое - такой уровень. "Если дело раскроется" - ужаснулся Доброумов - "То увольнением они не ограничатся. Могут и убить, заподозрив в работе на повстанцев. Проклятье! Ну, не отступать же теперь..."
        Он вынул из кармана миниатюрный наушник, вставил в ушную раковину. Система прослушки работала отлично: в ухе послышалось сопение Шкуродерова.
        - Надо закрыть дверь и задраить этот чертов иллюминатор. - Шкуродеров закашлялся.
        - Уже готово - звонко отозвался Подлейшин.
        - Так вот, продолжим беседу, но сперва отдадим должное салату.
        Доброумов почувствовал боль в ухе - металлические ложки звякали оглушительно. Испугавшись за барабанную перепонку, он быстро снял наушник. Через четверть часа он продолжил эксперимент.
        - ...так что придется тебе ехать в Горный Юрт - раздался в наушнике глухой бас Шкуродерова - Сегодня кончай побыстрее со всякой мелочевкой, вроде этого студента Янека, а завтра утром уже отправишься туда.
        - Может, как нибудь местными силами справимся? - робко предположил Подлейшин
        По тону их беседа напоминала скорее разговор на равных между сообщниками, чем отдачу приказа от высшего к низшему. Все же Доброумов удивился, что Подлейшин смеет возражать своему начальнику. Видимо, сказывалось их давнее знакомство -четыре года назад эти двое вместе прибыли в Урбоград из столицы. Для местных РСБшников они еще не успели стать своими, хоть Шкуродеров и занял ключевую должность в аппарате.
        - Справится мы можем, нам все по плечу - с насмешкой возразил Шкуродеров - но тут по роду операции требуются чужаки. В случае провала, на них можно все и свалить. Надо подстраховаться. Хотя я убежден, что никакого провала не будет. Ручной отлично справится с поставленной задачей.
        - Да, у Исанбара уникальный опыт в таких делах - почтительно согласился лейтенант Подлейшин - А все-таки жаль, что приходится идти на крайние меры...
        - Это лишь социальная профилактика - в голосе Шкуродерова была железная уверенность в своей моральной правоте - Если мы упустили этого Сероглазого - а мы его, судя по всему, уже прошляпили - это значит только одно. Я ведь рассчитываю на худшее. Представим, что ему и здесь удалось создать подпольную организацию. Метод у них, во всех городах, один и тот же - адресные удары, как они считают, по негодяям.
        Шкуродеров откашлялся, и продолжил:
        - Причем они атакуют не представителей власти, не охраняемых лиц - а какую-то мелочь. Но из тех, на кого жители озлоблены. Честно говоря, таких плутов и самодуров уйма. Ведь не приставишь охранника к каждому патрульному, жрецу или мелкому щелкоперу из "Урбоградских ведомостей"?... Как их удержишь в узде приличия? Для этого всю систему менять надо... А у нас обратная задача - сохранить систему, сохранить конституционный строй и обеспечить стабильность. Чтобы не было еще хуже.
        Все это Доброумов уже слышал на лекции по правопорядку, три дня назад. Однако продолжение, на сей раз, было куда интереснее:
        - Поэтому, мы должны опорочить в глазах горожан все акции повстанцев.
        Шкуродеров рубанул по столу ладонью. Доброумов поморщился и чуть отодвинул наушник
        -Превентивно опорочить. - продолжил глава политического сыска - Так, чтобы всякая мысль о насилии в политике, безразлично к кому, вызывала бы у горожан страх и отвращение. Тогда повстанцы лишатся сочувствия масс и притока кадров. От них все отшатнутся. Для этого и надо пригласить сюда Исанбара. Представь себе: взрыв на городском рынке... Десятки жертв... После этого, ни один нормальный урбоградец не пойдет к подпольщикам! Их будут сдавать нам, в РСБ. При первых же попытках агитации. Ведь по телевидению мы определенно обвиним в этом взрыве Союз повстанцев.
        - С моральной точки зрения наша операция тоже оправдана - ввернул Подлейшин - Она, в конечном счете, укрепляет конституционный строй, и пресекает антигосударственную деятельность.
        - Данную операцию надо провести срочно - уточнил начальник - до того, как повстанцы казнят первого из их черного списка. Массы не должны учуять разницы между тотальной бойней в духе вахасламских боевиков, и адресным возмездием повстанцев.
        Доброумов похолодел: он начал понимать. Упоминавшийся в разговоре "Исанбар" был печально знаменитым массовым убийцей. Кто же о нем не слышал? Даусид Рахан аб Иснабар, полевой командир вахасламских боевиков... Эти боевики утверждали, что ведут "священную войну" против "неверных". Их религия называлась не рабославие, а покорнославие. В Рабсию она пришла с юго-востока, из Вахасламского Эмирата. Вслед за проповедниками, в Южные горы потянулись оттуда боевики-фанатики. Вспыхнула война. К ней относились по-разному.
        Скажем, атеисты-повстанцы считали её бессмысленной, не видя особой разницы между "рабством" и "покорностью", отрицая оба заблуждения. С их точки зрения, эта война велась за прибыли монополий. У Рабсии и Эмирата были одинаково тиранические правительства, народ и там и здесь был отсечен от управления, да и предрассудки обеих сторон были одинаково нелепы. Что рабославие, что покорнославие - один миф другого стоит. Зато верующим эти тонкости теологии казались очень важными.
        Повстанцы отличались от религиозных фанатиков не только по убеждениям, но и по образу действий .
        Революционеры адресно наказывали конкретных негодяев.
        Религиозные фанатики, напротив, проводили взрывы с массовыми жертвами. Вахасламские боевики считали всех рабсиян - и правителей, и простых граждан - одинаково "неверными". Отсюда неразборчивая жестокость.
        Меж тем, рабсийская пресса пыталась уравнять повстанцев с вахасламскими боевиками, смешать их в одну кучу. Официальные лгуны рассчитывали на лень, тупость и невежество обывателей, и нежелание разбираться в отличиях. Ставка на глупость не была пустой. Черная тень от преступлений вахасламских боевиков несправедливо легла и на Союз Повстанцев, хотя подпольная пресса без устали разоблачала клевету властей.
        Что ж, оценки были разными, но факт оставался неизменным: с вахасламскими боевиками Рабсия вела войну. Каково же было удивление Доброумова, когда он понял: начальник отдела по борьбе с "крайнизмом и ужасизмом" прекрасно знает, где скрывается Иcнабар.. И вот столп закона и порядка шлет к нему гонца, чтобы...
        "Погодите.. погодите.. Ведь это в голову не лезет!" - Доброумов не пасовал перед сложнейшими научными проблемами, но сейчас ему показалось, что стены бара поплыли перед его глазами, пол упал на потолок, стол завилял хвостом, и вообще случилось невообразимое... - "Какой взрыв? На каком еще городском рынке? У нас, в Урбограде? Слышал я версию, что Медвежутин поджег дома в Моксве, используя нашу контору. Но внутренне так и не верил... Неужели у нас есть сотрудники, способные на такие злодейства? Умом я понимал, что это возможно... но как-то отстраненно, логически... А тут я слышу собственными ушами.. Приходится верить. Или я что-то неверно понял? Ну да, неверно понял! Послушаем дальше, может все и выяснится?"
        - Что ж... - отозвался меж тем Подлейшин - Ручной хорошо подготовлен. Но можно ли положиться на его группу?
        - Даже при поимке они будут молчать. Они его считают святым воителем за веру... Это наивные выходцы из сельской местности, он таких специально подбирал. Сам-то Иснабар вкусил все плоды городской цивилизации, распробовал вкус больших денег... В какой-то момент ему стало абсолютно все равно, откуда получать их. На этом его и взяли. Просто купили. Теперь он полностью управляем. Одно слово: Ручной.
        - Итак, завтра я выезжаю в Горный Юрт. И Казрам организует мне встречу с Ручным.
        - Да. - подтвердил Шкуродеров - Ты ведь помнишь Казрама? По той операции... по самой главной....
        - "Шторм в Моксве" - понизил голос Подлейшин - Угу. Он был в той пятерке, которую я прикрывал... Они гнали бензовоз к намеченному дому, а я тогда ехал на легковой следом.. На случай если их полиция тормознет... Забудешь такое...
        - Причин для беспокойства, в общем-то не было - благодушно отозвался Шкуродеров. Судя по всему, начальнику было приятно вспомнить одну из самых головоломных и засекреченных своих операций - Формально горючее перевозили из Противопожарного центра при РСБ. На склад, с экспертизы пожароопасности. Увидев, откуда его везут, полицаи пропустили бы машину без всяких разговоров. Но для подстраховки твое сопровождение, конечно, требовалось. Тут мелочей быть не может. Уже и без того напортачили. А ведь на бумаге все было гладко, в планах этих умников из отдела "Кси".
        - Фактически, только мы в Моксве нормально справились, ну и группа в Долгодонске.
        - Нормально, да не совсем. Кто мог знать, что у Вальтера сдадут нервы... Когда он осматривал пепелище после пожара, он почувствовал, что проклят... Он так писал после побега в Инглезию, во всяком случае....
        - М-да... Его книга "РСБ сжигает Рабсию" немало нам навредила. Подорвала международный престиж нашей страны.
        - Хорошо еще, что внутри Рабсии она запрещена.
        -...За "разглашение государственной тайны". Все же нашим цензорам не откажешь в юморе - ухмыльнулся Подлейшин - У нас в Рабсии все секрет, но ничего не тайна. А все же книга просачивается в страну контрабандой, и сейчас большинство интеллигенции убеждено в той же версии.. Если бы не виртуальный рабсийский файервол, ее и в компьютерной сети читали бы... Сейчас вот повстанцы издают эту книгу нелегально, распространяют из рук в руки....
        - Мы их ловим достаточно быстро - возразил Шкуродеров - Изымаем тиражи. Плюс постоянная контрпропаганда по телевидению. У них нет доказательств. Конечно, будь Вальтер жив сейчас, он мог бы рассказать еще много лишнего... Я тогда приказал испортить тормоза в его машине, но он вовремя это заметил и направил в реку свой автомобиль... Спасся. И сразу бежал в Инглезию. Нашим ребятам пришлось выехать туда и доделать работу, решить с ним вопрос. Радиоактивный изотоп N84. Перебежчик не ушел от возмездия.
        - Но книгу он все же успел издать. - сокрушенно вздохнул Подлейшин - И растрепал о Департаменте долгосрочных проектов. А ведь этим мирным названием в РСБ скрывался отдел по внесудебной ликвидации... Инглезианская публика была в шоке... А нашему начальству пришлось опять переименовывать эту шарашку.
        - Нас с тобой это уже не касается - успокоил Шкуродеров - Не зря я настоял на нашем переводе в провинцию, в Урбоград. Как чувствовал, чем закончится дело... Много ляпов было. В Грязани и вовсе - группу РСБ поймали жильцы дома в подвале, когда ребята разливали там горючее. Пришлось потом врать, что это учения, что разливают воду. Для маскировки, РСБ срочно провела такие "учения", уже с водой, по всей стране: то в цеху автозавода, то на мясокомбинате, то в гостинице... И все равно, прежний шеф РСБ оказался выставлен в идиотском виде, вынужден был уйти с поста... Да ладно, выгода-то больше оказалась... У Медвежутина до этих поджогов был рейтинг три процента, а после них восемьдесят. Все рабсияне как бараны к нему шарахнулись, чтоб он их спас от поджигателей... Железной рукой.
        - Да, вы правы -кивнул Подлейшин - Без этого не удалось бы уничтожить оппозицию и устроить нормальную вертикаль власти... Зато сейчас наша РСБ - полновластный хозяин страны. Конечно, в союзе с партией "Единая Рабсия", крупными монополиями и рабославной церковью. Наведен порядок. Все смирились с отменой прежних социальных льгот, никаких митингов, пресса в руках цензуры, в стране стабильность.
        - Что ж - отметил Шкуродеров - Если у нас тогда получилось, то почему бы не использовать это как постоянный метод? Метод вполне рабочий. Так что, пригласим Исанбара, и пусть он проведет на городском рынке свою акцию. Тогда и здесь, в Урбограде, воцарится стабильность на долгие годы. Горожане прижмутся к нам, как к спасителям. И проклянут повстанцев, на которых мы спишем этот взрыв.
        - Горный Юрт - в голосе Подлейшина слышался страх - А как там ситуация после начала войны с Картвелией? Это ведь недалеко от линии фронта?
        - Там вполне безопасно. - успокоил Шкуродеров - Утром смотрел сводку: наши войска осуществили танковый прорыв, и потому Горный Юрт сейчас уже - глубокий тыл. Встретишься, и дашь задание. Все пройдет нормально.
        Собеседники принялись за кофе, замолчали.
        Сидя за стеной, Доброумов устремил оцепеневший взгляд на синюю голограмму со звездчатым кораллом. Сказать, что он был ошарашен - значит, ничего не сказать. Вопреки мнению обывателей, далеко не все сотрудники РСБ знали о преступлениях, исходящих из недр этой службы. Большинство рядовых сотрудников, оперативников, работников научного или обеспечивающего сектора - даже не подозревали, кем и как организуются эти грязные и кровавые дела. Причиной тому была секретность и узкая специализация. РСБ непроницаемыми переборками разделялась на закрытые отделы и секторы, где каждый знал лишь свой участок работы. Порочащие слухи возмущали большинство РСБшников совершенно искренне. Они считали: все это "клевета желтых газет, предателей и перебежчиков". Эту оценку они высказывали и в беседах с Доброумовым, и в его отсутствие. В их словах не звучало фальши.
        Так уж была организована работа этой спецслужбы: в одном секторе трудились над предотвращением взрывов и поджогов - а за стеной, в соседнем отделе и в тот же момент, другая группа планировала эти злодеяния - исходя из своих соображений или по команде сверху...
        Пальцы Никиты чуть заметно дрожали, он прижал наушник плотнее:
        - Пора собираться. - Шкуродеров откашлялся и тяжко вздохнул - Бизнес. Через два часа у меня встреча с Крюком, на конспиративной квартире. Надо договориться об очередной поставке, и получить деньги от продаж за текущий квартал.
        - Что-то Крюк нахально себя ведет, в последнее время - заметил Подлейшин - Он берет 15 процентов с каждой партии коматаина - не слишком ли много? Мы взяли на себя все: закупки в Азирии через агента, транспортировку на самолетах. Да и хранение на складе. Ему остается только розничная продажа, через своих бандитов. А 15% это, как ни крути, пять миллионов таллеров за квартал. Ну и аппетит.
       - Думал я было уменьшить до пяти, но не хочу конфликтов. Не мудро это. В конце концов, если он бросит этот бизнес, как мы будем сбывать тут дурь? Не самим же этим заниматься. Риск. Будет шумиха. Да и хлопотно. Пусть получит дополнительную прибыль, и будет доволен. 15% для нас это мелочь. После ликвидации ГРО, перевозившей наркотики за рубеж, РСБ перехватила у них азирийские источники поставок, и быстро освоила внутренний рынок. Продажи за последние два года очень расширились, ампулы подешевели. Демпинг.
        - Не дестабилизирует ли это обстановку в городе? - в наушнике послышался шорох: лейтенант Подлейшин почесал в затылке - Уж больно размахнулись...
        - Дестабилизирует? О нет! - возразил Шкуродеров - Наоборот, наша торговля это фактор стабильности. В первую очередь коматаин покупают недовольные и отчаявшиеся. Представляешь, что они натворили бы, не будь у нас коматаина? Торговля Крюка гасит народное недовольство. А мелкие нарушения порядка, возникающие из-за этого, уладит полиция. В конце концов, ловить наркоманов - ее забота, а не наша. А вот нашим целям, охране конституционного строя от революции - торговля Крюка служит исправно... Так пусть каждый делает свое дело и руководствуется своими интересами. Тем более, дело прибыльное. Мы соединяем доходное с общественно-полезным. А когда вертикаль окончательно укрепится, мы ограничим Крюка пятью процентами - и он не пикнет, бежать ему некуда: мы хозяева Рабсии. Да и за рубежом достанем кого угодно. Как Вальтера тогда...
        - Эх... Вальтер... С ним тоже вот не чисто сработали. Наследили радиоактивным изотопом. Инглезианская полиция начала мотать... Газетчики, шумиха. Международный скандал. Выслали из Инглезии нашего дипломата. Репутации РСБ нанесен ущерб.
        - Ты взгляни с другой стороны. Престиж вырос в том плане, что каждый будущий перебежчик тысячу раз подумает, преде чем бежать за рубеж. Мы показали эффективность. Для того и было приказано использовать редкий изотоп, чтобы все поняли - это мы. Его можно было ведь прикончить тысячей незаметных способов. Умертвить чем угодно, вплоть до кухонной скалки. Нет, выбрали вещество, которым располагают только государства, а не частные лица.
        - Да, конечно... Это демонстрация нашей силы и возможностей.
        - Ну а что до шумихи.. - задумчиво протянул Шкуродеров -. Эти иностранцы сами не знают, чего им надо. Как скандалить, так "кровавая РСБ", а как им требуются органы для трансплантации - их клиники опять к нам на поклон. Для них прибыль, в конце-то концов, важнее всей болтовни о гражданских правах. Логика капитализма. Что у нас, что там. Кстати, о трансплантантах для клиники доктора Гиксбрюгера. Я тут новую схему добычи набросал. С этими похищениями на дорогах, после которых нам головорезы Крюка доставляют сырье - надо кончать. Они то бродягу дохлого норовят подсунуть, с кончеными почками, то наркомана какого-то найдут. А нам потом идут рекламации из Алемании, перед партнерами неудобно....
        Доброумов вспомнил о серии загадочных исчезновений горожан. Пропадали они всегда на пригородных шоссе, садясь в попутные машины. Ему не составило труда связать подслушанные реплики с цепочкой похищений на дорогах. Взгляд ученого остекленел, и кровь застыла в его жилах. Меж тем, в наушниках он слышал глухой голос Шкуродерова:
        - Эффективнее будет, думаю, такой вариант: среди врачей в городских больницах имеются наши агенты, эту сеть надо расширить... И попросить по-дружески с нами поделиться. Ну, какая разница - умрет безнадежный пациент чуть позже или чуть раньше... С капельницей или инъекцией можно чуточку смухлевать, повременить. Или даже так: назначить операцию без достаточных показаний. Тогда эти... запчасти... будут качественными и свежими.
        - Верно. - откликнулся Подлейшин - Чем раньше будет пересажен орган погибшего донора, тем выше шансы что он приживется. Да и стерильность, и выбор нужного донора с органами неповрежденными... Все это можно обеспечить только в больнице. Но как нам переправлять трансплантанты за рубеж? После начала картвельской войны, таможенный контроль в Алемании свирепствует...
        - Эту проблему я решил. Органы будем перевозить не мы, а "Ветвь мира". Фирма при рабославной церкви... Занимается в основном благотворительностью. Нужны ведь ей деньги на благотворительность? Ну вот, я договорился с архижрецом. Он просит двадцать процентов, аппетит больше чем у бандита Крюка.
        - Хм.. Ну да, логично. Если они, проповедуя воздержание, торгуют водкой и сигаретами - то почему бы не перевозить донорские органы за рубеж? И то и другое - бизнес. - ухмыльнулся Подлейшин - Я сам подумывал, что это недопустимо. Но в конце концов, если на рынке есть эта ниша, то ее займет кто-то другой. А почему не мы?
        - Да, в наших руках деньги принесут больше пользы стране - подтвердил Шкуродеров - опять приятное с полезным...
        Он с шумом втянул в себя остатки кофе, встал из-за стола и произнес:
        - Ладно, все, я поеду, а ты давай в сквер, завершай с Янеком. Что-то не нравится мне этот парень. Прыгнул в маршрутку, ушел из-под наблюдения на пять часов. Это не к добру. Интересно, с кем он встречался, уж не с самим ли Сероглазым? Ты давай расчитывай на худший вариант, держи ухо востро. В их психологии сам черт не разберется!
        - Да кто он такой, этот Янек. Не более чем щенок. Не идти же мне туда с металлоискателем - рассмеялся Подлейшин - Перестраховка это.
        - Все же поосторожней. Он-то может и щенок, но если за ним стоят повстанцы... Их нельзя недооценивать.
        - Да все будет нормально! Мы здесь хозяева! Хозяева Рабсии! - в голосе Подлейшина был оттенок самолюбования.
        - Мы хозяева Рабсии - веско и бесстрастно повторил Кондратий Шкуродеров, констатируя факт.
        Заскрипел отодвигаемый стул. Никита Доброумов понял, что посетители уходят. Он быстро и осторожно убрал со стола посуду, отшатнулся к стене - и вовремя. Подлейшин открыл окошечко-иллюминатор, заглянул в соседнюю кабинку-каюту. Там было темно и пусто.
        ...Когда негодяи покинули бар, Доброумов проявил железную выдержку. Он бесшумно и осторожно вошел в кабинку, где только что шла беседа, снял мембрану-подслушку, вынул из кармана брюк маленький веничек, смёл в угол черные бисеринки, лежавшие на полу, собрал.
        "Кажется, не упустил ни одной... Впрочем, даже если осталась пара крупинок - местный контрразведчик, скорее всего, не поймет, что эти мелкие керамические зернышки - светопроводящий элемент подслушивающей системы... А Шкуродеров.. Ай да борец за правопорядок.... "
         Никита, с неприязнью относясь к официальной идеологии, продолжал тем не менее работать в РСБ, в секретном НИИ, на чисто научном направлении, и ни в каких злодействах замешан не был. А сейчас он узнал о них из уст самих организаторов. Взрывы и поджоги в городах Рабсии, торговля наркотиками, похищения людей для добычи донорских органов, а одновременно - преследование инакомыслящих и полнейшая уверенность в собственной идейной правоте и полезности для страны...
        Доброумов еще полчаса провел в общем зале, уже не пустовавшем. Лицо его ничего не выражало, остекленевший взгляд был устремлен на кофейник. Глава секретного НИИ в наполнял чашку за чашкой, обсуждая с коллегами пустяковые городские новости. Наконец, он вышел в переулок. Лучи Слунса ослепили его. Он был бледен смертельной бледностью. Сев на скамейку близ пышной клумбы, он хрустнул пальцами и сцепил запястье ладонью.
        Для морального негодования не было сил - масштабность лицемерия и беззакония оглушала нравственное чувство. Политических выводов - о гнусности системы и правоте повстанцев - Доброумов тоже не делал. Не замечал он и того, что все "честные" сотрудники РСБ, такие как он, объективно укрепляли именно ту гнусную систему власти, под сенью которой творились эти злодеяния.
        Недавний комплимент профессора : "у тебя типичное мышление политика" - был преувеличением. В той беседе Доброумов просто применил к политике научную логику. Работая в РСБ, он конечно знал ситуацию лучше простых горожан, мог делать обоснованные прогнозы. Но "политиком в душе" он не был - его мощная воля была целиком направлена на исследования в области техники. Профессия была для него той берлогой, где можно спрятаться от мерзостей окружающего мира. Да что там, он ведь даже о своей жене забывал, неделями ночуя в лаборатории... Забывал... Они расстались... Сейчас Маша живет в другом районе, около рынка....
        Около рынка! Мысль об этом и переключила волю Никиты на новые рельсы. Да, они не сошлись характерами... Но можно ли допустить, чтобы Машу разорвал в клочья взрыв, который сейчас готовили Шкуродеров и Подлейшин? Сочувствие к ближнему, раз проснувшись, не могло утихнуть в его душе - из привычной области абстрактного холодного мышления Доброумов рухнул в водоворот эмоций. Подумав о судьбе жены, он смог почувствовать и боль других жертв предстоящего массового убийства, ощутить ее как свою. И только тогда его ум - мощный ум узкого специалиста - взялся за решение новой задачи. Впервые она была не технической, а социальной.
        "Как предотвратить взрыв на рынке? " - жгучий вопрос овладел сознанием Доброумова так же властно и полно, как захватывали его научные проблемы. - "Конечно, этих злодеев прикрывают с самого верху - сам Медвежутин поручил им операцию с поджогом домов, да и прибылью от наркотиков они делятся с его окружением... Значит, ни суд, ни жалоба по начальству тут ничего не даст... Меня убьют в тот же миг.... Здесь нужна контр-сила. Независимая от РСБ, не связанная никакими законами, сравнимая с РСБ по возможностям. Кто это? Такой силой была ГРО, за это ее и разогнали. Отпадает. На кого еще можно опереться? Журналисты? В Рабсии они подконтрольны цензуре. Значит, иностранные журналисты. Еще надежнее - иностранные спецслужбы. Пойти дорогой перебежчика Вальтера? Нет, не пойдет... Тут решает фактор времени - Подлейшин выезжает в Горный Юрт уже завтра. Кто же сможет предотвратить гибель горожан, или хоть оповестить их о готовящемся взрыве? Розовая и Трехцветная партии? Нет, это те же отделы РСБ, и руководят ими агенты.
        Отпадал вариант за вариантом. У РСБ все под контролем. Все... Кроме разве что...
        "Повстанцы!" - вдруг осенило Доброумова - "Вот она, контр-сила, на которую можно опереться! У них есть тайная пресса, обличающая врагов. У них есть боевые группы. Возможно, они способны истребить этого мясника, Исанбара... Ах, если бы они могли покарать и зачинщика преступления - лейтенанта Подлейшина. Жаль, Шкуродерова им не достать, большая шишка.... Да... Но ведь революционеры скрываются в подполье, выйти на них не так-то просто. Время.. Не хватает времени... Завтра лейтенант уже выезжает... Как же выйти на подполье? Через кого? "
        Доброумову, однако, не пришла в тот момент мысль поделиться с повстанцами знанием о секретном проекте "Нанотех".
        "А может, лидеры подполья ничем не лучше кровавых лицемеров из РСБ?" - опасался Доброумов - "Теперь никому нельзя верить. Но о планах взрыва я должен в любом случае сообщить подпольщикам. Войду в контакт с этой средой... Погляжу, что представляют собой революционеры... А там видно будет, как сложатся наши отношения. Но если уж идти с повстанцами - то до конца... Обратной дороги нет... Тогда прощай, Рабсийская Служба Безопасности."

ПЛАН ГЕНЕЗИС
(Окончание: Большой Шеф)

        Сон в это утро Рэду приснился дурной. Да что там дурной - кошмарный!
        Заговорщику снилось, будто он плывет на плоту вниз по широкой реке. Русло протянулось по долине, вдали у горизонта - огромные скалы, поросшие высоким лесом. Лиловая гладь вод спокойна, по берегам - мирный деревенский пейзаж. Звенящую тишину лишь изредка нарушает крик петуха, дальний звон колокольчика... Колокольчики все звонче... К водопою идут коровы, козы, барашки... Рэд слышит жалобное блеяние, оборачивается. Он видит тонущего ягненка: малыш запутался в водорослях. Как безнадежно он кричит! С какой надеждой смотрит, обернув к Рэду курчавую головку, распахнув глаза с длинными белыми ресницами... смотрит в сторону плота! Надо спасти его! Орудуя шестом, Рэд подгребает к несчастному ягненку. В чем его беда? Ах, не в водорослях тут дело! Малютку схватило ужасное речное чудовище: вот оно смотрит из-под воды рачьими глазами на стебельках... Рэд бьет шестом ненавистного монстра, вырывает из его клешней дрожащего ягненка, опутанного тиной... Подымает на плот... Но что это? Отчего у барашка такие клешни? Да это же вовсе и не барашек - детеныш речного чудища, в овечьей шкуре. Рэд пытается оторвать его от себя, но не может, страшилище вцепляется в него. Рэд чувствует, как оно тяжелеет: будто кусок свинца на его руках, его не оторвешь, он как приклеился... Плот под этой тяжестью идет вниз, в темный водоворот. Дышать Рэду труднее и труднее, руки будто связаны... А к горлу его, среди плещущей воды, уже подбираются страшные клешни оборотня...
        Тут Рэд проснулся, со сдавленным криком. Суеверным он не был, и сны такого рода привык объяснять рационально. Очевидно, сказывалась духота тесного книгохранилища, недостаток света, усталость и тайные опасения.
        "Опасения?" - подумал подпольщик - "Они беспочвенны. Все идет по плану... Просто в этой норе спертый воздух, уже неделю я живу без движения, а вечерние беседы с братьями Чершевскими не позволяют выспаться как следует. Вот и вся причина. Б-р-р.. Какой, все же, мерзкий сон. Займусь работой, и вся эта муть вылетит из головы".
        Рывком поднявшись с узкой деревянной тахты, Рэд залез рукой под оконные жалюзи, приоткрыл форточку. В комнатушку ворвался свежий ветерок. В воздухе уже чувствовалось дыхание осени, по утрам было прохладно.
        Усевшись за письменный стол, Рэд потер виски, и потянул к себе выносной монитор "Пелены". С утра память работает лучше, надо вспомнить систему кличек. Именно кличками придется оперировать в предстоящем собеседовании. Да, вот уже и завершающий инструктаж...
        "Фигуры для будущей игры расставлены" - неспешно размышлял заговорщик - "Но игроком буду не я. Место за доской займет коренной житель Урбограда, знающий город. Тот, о ком вчера говорил Харнакин. Гениальный менеджер, пострадавший от властей. Антон Железнов. "
        Осталось передать будущему командиру схему построенной организации. Все активисты в схеме проходили под кличками. Их подлинные имена и фамилии будущему шефу знать излишне... Не обязан ведь директор завода помнить имя каждого рабочего... При такой системе, даже захватив шефа, полицаи не смогут выяснить персонального состава. Лишь трех кураторов групп шеф должен знать по фамилиям: Клигина, Харнакина и Петлякову. А уж каждый из этих кураторов, через своего связника, контактирует с подчиненными из своей группы. Каждый куратор не знает остальных двух кураторов - знает только шефа. Конспирация продумана на совесть... Провал одного лица, звена или даже группы - не означает провала всей организации.
        "Что ж" - вздохнул Рэд - "Займемся кличками.."
        Клички присваивались по системе: в большинстве случаев, они указывали на характер и личные качества носителей. Иногда - на их подпольную профессию. Но прозвища не говорили об их легальном статусе и половой принадлежности. Так, женщины в организации: типографщица Юлия Истомина, партизанки Надежда Лакс и Лариса Риманева, куратор паспортной группы Елена Петлякова, добытчица паспортных бланков Ольга Миловидова - именовались, соотвественно, Кегль, Совесть, Ларчик, Енот и Мазурик. С другой стороны, многие мужчины - редактор Новиков, переносчики Юрлов и Белкин, контрразведчик силовой подгруппы Светлов, добытчик оружия рабочий Фаритов - звались Перо, Грусть, Челка, Тень и Шайба. Вот и догадайся тут, что "Челка" указывает на работу парикмахера Белкина, "Грусть" - на депрессию художника Юрлова, а "Енот" - на чистоплотность Петляковой... Были также исключения из правила: к примеру, химики получили псевдонимы Ион и Атом. Исключения тонули в правиле, женщины прозывались в мужском роде, мужчины в женском, среднем и мужском - в общем, вполне добротный хаос. Дополнительная подстраховка на случай, если схема попадет в руки врага. В будущем, систему кличек шефу предстояло менять ежемесячно...
        А вот и он сам! В дверь раздался звонок, и доктор Чершевский, уже собиравшийся в клинику, впустил последнего из своих гостей. По длинному коридору в книгохранилище прошел Антон Железнов.
        Рэд оторвал взгляд от столешницы, где лежала почти собранная пластмассовая головоломка (на ней оставалось загнуть последний угол), и напряженно всмотрелся в собеседника.
        Высокий лоб, самоуверенная улыбка, со вкусом подобранный классический черный костюм, подтянутость, твердый взгляд в глаза - все производило впечатление надежности. О той же крепости натуры сообщало сильное рукопожатие гостя. Подойдя к столу, он без приглашения подвинул к себе кресло и устроился в торце.
        - Доброе утро, уважаемый! - заговорил Железнов, уверено беря инициативу беседы в свои руки - Готов принять хозяйство. Игорь мне сообщил, что городская организация вполне сформирована, остается развить начинание.
        - Здравствуйте! Все верно - улыбнулся Рэд, чуть отстранившись от собеседника - Я должен вас ввести в курс дела, как оно обстоит на данный момент.
        - Что ж, давайте без предисловий, сразу быка за рога.
***

        Железнов был воплощением хозяйственника-интеллектуала - из тех, чей мощный ум не витает в теоретических абстракциях, а крепко связан с жизнью. Именно его историю - грустную повесть о том, как прибыльный завод удушили совместными усилиями бандиты, РСБшники и тузы-взяточники из "Единой Рабсии" - листал четыре дня назад в мэрии вербовщик повстанцев Валерий Дареславец. Привлек же Антона в подполье, три года назад, нынешний куратор боевой группы - отставник Харнакин.
        Обращение Антона в революцию шло от интеллекта, эрудиции, системного мышления. Сейчас ему было сорок девять. К сорока годам он прошел путь от рабочего до директора - в те времена общество еще не разъела кастовость, и подобная карьера была возможна. Организаторские способности Антона поражали: там, где другие директора сворачивали дело из-за дефицита времени и средств, Железнов достигал успеха, выбирая единственно верную стратегию. Он мыслил нестандартно - рождал идеи, невзирая на шаблоны и насмешки, а уж затем обуздывал полет фантазии и критически разбирал свои же планы. В эти часы он превращался из фантазера в придирчивого буквоеда. Скучные для других схемы тепловых и электрических потоков, алгоритмы подачи сырья и производственных линий - для него были говорящими, волшебными письменами, дающими власть над сложной машиной современного предприятия. Алгоритмизация, разрешение противоречий в пространстве и времени, гармоничная стыковка разностей - вот в чем заключался его управленческий талант.
        Железнов уникально сочетал в себе черты романтика и генштабиста. После трагической смерти жены, погибшей в автокатастрофе, после отъезда двадцатилетнего сына на учебу в Армарик, он видел счастье и усладу жизни лишь в одном. Стоять на вышке, уверенно оперируя мощным механизмом, в недрах коего технология переплеталась со сбытом, реклама с наймом, требования заказчиков с возможностями исполнителей, жесткие ограничения государства и рынка - с широкими возможностями небывалых прежде схем.
       Этой радости, этого наслаждения и лишили Антона подлые медвежутинцы. Железнов, неискушенный в политике, имел несчастье поверить, что борьба с мафией ведется в стране всерьез - и попытался сбросить финансовое бремя поборов бандита Крюка. За это строптивого директора лишили всего... Работающий завод, его детище - разорили и распродали, возведя на его месте гнусную шарашку по разливу паленой водки.
        Выброшенный на обочину хозяевами жизни, Железнов долго не находил себе места. Он пробовал найти забвение в природе: теперь его страстью стала охота. Бывший директор неделями бродил с ружьем в глухих дремучих лесах, у подножия Урбальских гор, стреляя осторожных куропаток... И все же новое увлечение не принесло покоя.
         С той же основательностью, что прежде отличала его в руководстве заводом, Железнов начал осваивать иную схему - схему взаимоотношений в обществе, сложное переплетение философских проблем, исторических законов и общественных коллизий, столь больно ударивших по его фирме. Восприятие Железнова не оставляло место категориям "случайность" и "неудача". Его личный крах был результатом чьего-то злодейского умысла и социальной закономерности. Оставалось найти злоумышленников и выявить закономерность. Он решил посвятить остаток жизни тому, чтобы переломить враждебную тенденцию. Антон верил, что это в его силах.
        Теперь он, с прежним трудолюбием и дисциплиной, просиживал неделями в тихом читальном зале библиотеки - сквозь зубы шепотом желая смерти депутатам Государственной Дурки, по недавнему распоряжению которых читатели не имели права фотографировать нужные страницы книг. Он брал тома древних философов, книги об изобретательстве и истории науки, открывал для себя труды энциклопедистов времен Франконской революции... То было классическое и добротное самообразование.
        РСБ установила за ним слежку - обижен режимом. Сыщики затребовали из библиотеки формуляр Железнова. Результаты наблюдения, однако, не вызвали подозрений: мелкотравчатая политическая возня клоунских "партий", Розовой и Трехцветной, не волновала Антона вовсе, как и современность вообще. Невежды из РСБ (общее падение образованности в стране не могло не сказаться и на кадрах спецслужб) - не подозревали, что Железнов ковал в эти недели системное мировоззрение, начиная понимать весь ужас реакционной политики Медвежутина и его сатрапов, толкающих Рабсию в средневековье. Железнов сумел воспринять философские идеи повстанцев, их основные цели, связанные с изменением производства и технологии - а уж исходя из этого, принял для себя политическую доктрину революции.
        В библиотеке с Железновым и познакомился худощавый, очкастый, замкнутый аспирант - знакомец Арсения Рытика, вербовщик-наводчик тайной сети повстанцев. В беседах со стеснительным молодым ученым, Железнов был откровенен более, чем когда либо. Но и эти разговоры не касались политики. За исключением, пожалуй, одной фразы. Глядя в библиотечном холле телевизор - а показывали "освещение" очередной церкви на колесах, в окружении жрецов и мерзавцев из "Единой Рабсии" - Железнов устремил на собеседника карие глаза, вспыхнувшие неожиданной яростью, и тихо бросил скозь зубы: "Эти хряки, засевшие у власти, затащат нас в дикость - если мы не избавимся от свинарника!".
        Для понимающего достаточно...
        Неделю спустя, Антон вновь выехал на охоту в таежные дебри. Над ночной черной гладью горного озера ползли клочья тумана. Он грелся у костра. Почувствовав на себе чей-то взгляд, охотник обернулся. На пустынном берегу, за пятьдесят верст от человеческого жилья, стоял старик в камуфляже и с ружьем. Антон встревожился: "Уж не подводит ли меня слух? В полной тишине не услышал ни треска веток, ни чужого дыхания." Удивляться, однако, было нечему: отставной сотрудник ГРО Харнакин умел передвигаться в темном лесу скрытно и бесшумно. Нежданный гость подошел к костру, посетовал что заблудился, и попросил ночлега.
        Сейчас - через три года после той знаменательной встречи - Антон стоял в книгохранилище, горя нетерпением. Ему предстояло встать на командный пункт новой сложной махины, сменившей отнятое предприятие. Возглавить подпольную организацию города Урбограда.

***
        - Быка за рога? Вы правы. - задумчиво отозвался Рэд - Не будем тратить время на сантименты. Итак. Всего в организации тридцать пять активистов. Включая вас.
        - Тридцать пять? На миллионный город? Впрочем, при хорошей постановке дела этого хватит.
        - Многое тут зависит от вас. Под вашим началом будут три группы. Они взаимно изолированны. Их кураторы друг с другом не знакомы. Не говоря уж о рядовых активистах. Каждый подпольщик знает лишь тех, с кем он будет вести дело непосредственно.
        - Три группы? Я в курсе - кивнул Железнов - Группа пропаганды, группа действия и группа паспортная.
        - Верно. Разберем работу каждой по отдельности. Я буду использовать систему кличек. Под кличками пойдут и кураторы групп, хотя их фамилии вам известны, а один из - Игорь Харнакин - даже привлек вас к подполью. А все равно, пишите под кличками... Вам ведь сейчас придется записывать на бумаге.
        Рэд снял с полки приготовленный с вечера раствор соды, перьевую ручку, три клочка тончайшей папиросной бумаги - и протянул Железнову эти принадлежности для тайнописи. Антон приготовился записывать, обратился в слух.
        - Куратор пропаганды - сотрудник редакции краеведческого журнала Валентин Клигин, в прошлом умеренный демократ. Вы запишите его псевдоним: Рупор. Через связника Бродягу, он держит контакт с подчиненными. Его аппарат: финансист Тятя, водитель Воз, контролер-контрразведчик Нерв. Также подчинены ему редактор тайной газеты Перо, типографщики Скрипт и Кегль. Водитель доставляет в типографию расходные материалы и флешку от редактора со сверстанным номером, а из типографии развозит готовую прессу в три тайника. От первого тайника идет цепочка: распространитель След - переносчик Грусть. От второго тайника цепочка Еретик-Лось, от третьего Шут-Челка. Переносчики друг с другом не знакомы, распространители прессы тоже. Три цепочки взаимно изолированны.
        - А тонкости, логистика? Временной распорядок? - спросил Антон, облокотив руку на руку
        - Все это мы обговорим отдельно. Вам придет и шифровка через тайник, с подробным графиком. Сейчас пока в самой общей форме.
        - Продолжайте - кивнул Антон
        - Теперь о второй группе.
        Железнов устремил авторучку к следующему бумажному клочку.
        - Группа действия. Ее куратор - "Магистр" - знакомый вам отставник Харнакин. Финансовый менеджер группы - инженер Муж. Связь идет через хозяина медовой лавки, пишите просто "связник Воск". Сформирована первая пятерка партизан: Удар, Стопин, Совесть, Ларчик и Лекарь. В ней Удар - лидер, стрелок и водитель, Лекарь также водит машину и оказывает первую медпомощь, Стопин - специалист по подрывному делу, остальные бойцы на подхвате. Запчасти с оружейной фабрики добывает рабочий Шайба. Под крышей пивзавода организована эксплонитная лаборатория для нужд партизан, где трудятся химики Атом и Ион. Контрразведчик, наблюдающий за безопасностью группы и сигналами провала - носит прозвище Тень.
        - Записал.
        - Ну, и группа паспортная. Ее куратор - Енот... Аккуратная исполнительная женщина. - Рэд помедлил - связником, от куратора к членам группы, выступает Отрок. Это ее коллега по работе. Финансирует мастерскую коммерсант Шалун...
        Железнов улыбнулся, услышав прозвище бизнесмена-ловеласа.
        - Шалун?
        - Угу - откликнулся Рэд - с ним случилась примерно та же история что и с вами. Чиновники из "Единой Рабсии" потеснили его фирму.
        - А кто добывает бланки паспортов?
        - Мазурик, из полиции. А имена жителей города коллекционирует незаметный клерк Тихий. Собственно изготовлением занят Искусник... хороший специалист, настоящий колдун.... Контрразведчиком группы выступает Неслух, сочувствующий подполью полицейский. Вот собственно и все. Бланки, списки фамилий и готовые паспорта циркулируют из рук в руки через камеры хранения. Подробно это будет расписано в шифровке, которую вы возьмете из тайника вот здесь, через две недели после нашей беседы.
        Рэд указал на карте местоположение тайника.
        - Что ж - вздохнул Железнов, отодвигая клочок бумаги - схема ясна. Я тут даже набросал, как связаны между собой активисты внутри каждой группы. Не только имена, но и структурную схему. Но у меня еще пара вопросов.
        - Я слушаю внимательно.
        - В схеме упущена разведка. Информационное обеспечение. Нам для успешного действия нужен постоянный сбор сведений, анализ и классификация. На каких предприятиях, в каких районах нам сочувствуют больше? Как сказываются акции подполья на разных слоях общества, в том числе и в разных кланах во власти? Каков уровень безработицы, нищеты, бездомности? Какие изменения в пропаганде властей произойдут в скором времени? Какие изменения в экономике нас ждут? Ну, и так далее.
        - Вопросами разведки занимается в городе отдельное подразделение, вам напрямую не подчиненное. Вам достаточно знать псевдоним лидера этой группы: Крот.
        Под этой кличкой проходил Арсений Рытик. Рэд продолжил:
         - Крот здесь работал еще до создания организации, несколько лет вел предварительную работу. Когда вам потребуется выяснить какие-либо аспекты жизни города, составьте опросные листы - и заложите их в тайник. Ребята из команды Крота займутся поиском нужных вам сведений.
        - Отлично. То есть моя задача: увязывать боевые акции, пропаганду, снабжение паспортами, информационный поток о жизни города....
        - И страны - дополнил Рэд - в разведывательную группу Крота приходят обзоры и прогнозы из столицы, из Центрального Совета нашего Союза Повстанцев.
        - Понял... Также мне необходимо увязать финансовые потоки внутри групп, и расстановку набранных вербовщиками новых кадров. Вот кстати, мы упустили вопрос: кто будет привлекать в подполье новичков?
        - Не ваша забота. - улыбнулся Рэд - Этим тоже займется разведывательное подразделение Крота. Старая команда вербовщиков, которая набрала нынешних активистов, сейчас покидает город. На ее место заступает новая команда. Вербовщики будут вращаться в самых разных общественных кругах: среди рабочих, студенчества, интеллигенции, чиновников, и так далее. Особенно же в тех районах и на тех предприятиях, где будет распространяться наша пресса. На запрещенной газете, сами понимаете, обратный адрес не напишешь - вот вербовщики и будут в устных беседах узнавать мнение читателей о нашем издании. И кто проявит интерес, того попытаются привлечь к сотрудничеству. Присматриваться к новым кадрам они будут долго, а привлекать ступенчато. Чтобы не допустить внедрения в организацию провокаторов. Думаю, приток новых кадров удастся обеспечить. За год организация должна развернутся. Число боевых пятерок, к примеру, нужно дотянуть хотя бы до пяти.
        - Ясно. - кивнул Железнов - У меня тут есть ряд своих наработок. Я планирую, при развертывании, дополнить нашу структуру новыми подразделениями: тренировочным лагерем для бойцов, к примеру... под крышей туристического клуба. Это в перспективе, когда вырастет численность.
        - Умно придумано.- Рэд на мгновение замялся - Извините... Тут еще кое-что. Важный момент.
        Антон выжидательно умолк и склонил голову на бок.
        - Надеюсь, вы с пониманием и без обид отнесетесь к тому, что я сейчас скажу - Рэд откашлялся и прищурил глаза - Как видите, структура ступенчатая, иерархическая. Собирать съезды тут возможности нет, каждый знает лишь свой участок работы, это и страхует от провалов. Казалось бы, идеальное устройство... За исключением одного чудовищного варианта. Если сам лидер такой организации перекинулся к противнику - то вся эта разветвленная сеть перейдет под контроль врага. В давние времена, в Рабсийской Империи, провокатору удалось даже стать во главе боевой организации, в одной из революционных партий....
        - Да, риск такого рода существует - рассудил Железнов - Конечно, обижаться тут глупо, вы же это говорите не потому, что подозреваете меня лично... Просто случайности такого рода не исключены. Это порок самой схемы. Я понял. И как Союз Повстанцев решает это затруднение?
        - При Центральном Совете у нас имеется контролирующий орган. . Это глаза и уши Центрального Совета.
         -Смотрите-ка, у нашего Центра есть внутренняя контрразведка! Да, не зря Союз Повстанцев называют "государством в государстве"!
         -Что делать, борющиеся армии всегда симметричны. Так вот, мой долг вас предупредить: в Урбоград из центра приедет тройка наблюдателей... Вы постоянно будете находиться под их плотным незримым контролем. Наблюдение за вами - единственная задача этой тройки. Если до вас доберется РСБ, вы должны подать тройке условный знак провала. Если тройка зафиксирует ваш уход из-под её контроля, ваш контакт с сотрудниками РСБ, вообще что-либо подозрительное - и не получит от вас разъяснений или условного сигнала о провале - с вами поступят как с предателем.
        - Что ж. Я понимаю вас. - Антон грустно усмехнулся и покачал головой - Я знаю, на что иду. Согласен, это вполне разумная мера. Воцарилось долгое молчание.
        - Что ж, я рад, что вы все верно поняли. А теперь разберем некоторые детали. Вы, в рамках города и области, будете пользоваться относительной автономией. В пределах вашей компетенции следующее...
        Уяснение тонкостей заняло полчаса. Беседуя с Железновым, Рэд ловил себя на мысли: "Без сомнения, как организатор он меня превосходит. Я тоже влюблен в абстрактные схемы и алгоритмы - но он умеет их прилагать к практике. Не витает в облаках... Все ресурсы использует мастерски: кадровые, денежные, информационные... Кропотливо и досконально вникает в дело. Как раз то, что нужно".
        Между тем, Железнов словно бы таил про себя невысказанный вопрос. Рэд, однако, не спешил помочь ему изложить затаенную мысль, опасаясь показаться навязчивым и задеть самолюбие собеседника. Наконец, после обсуждения всех практических нюансов, Антон искоса и быстро взглянул на заговорщика, откашлялся, и нерешительно начал:
        - Дело мы начинаем крупное. Соподчинение узлов - это, в общем-то, моя профессия. Я вполне готов взять на себя ответственность за руководство. Но у меня к вам, извините, встречная просьба....
        - Внимательно слушаю, сделаю все что в моих силах - поощрительно кивнул Рэд - Чем я могу помочь?
        Железнов начал издалека:
        - Вы, наверное, очень скрупулезно изучали мое досье и мотивы, прежде чем остановиться на моей кандидатуре?
        - Я всего лишь кадровик. Выбрал вас Центральный Совет, я лишь довожу его решение. Но, конечно, ознакомился с досье.
        - Вы, как я понимаю, входите в кадровое ядро Союза Повстанцев? Вы профессиональный революционер?
        - Совершенно верно. Чем я могу вам помочь, в таком качестве?
        - Хм... - замялся Железнов - Вы достаточно проницательны, чтобы понять: обида на мерзавцев, разоривших мой завод, была лишь поводом для моего прихода в революцию. Не причиной, а поводом...
        - Понимаю всю тонкость разграничения. - Рэд уже начал догадываться о просьбе Железнова. - Вами движут скорее идейные мотивы, чем личная месть и ненависть.
        - Да. Идейные мотивы. - волнуясь, повторил за ним Антон - Но вы должны понимать, насколько они глубоки. Я сидел месяцами в библиотеках, изучая историю развития технологий с одной стороны, и революционных движений с другой. Я знаю "пять принципов", обязательных для каждого повстанца: социализм, свобода, революция, атеизм, космополитизм. Согласен, разделяю их. Но смею вас заверить, мое понимание простирается еще дальше. Мне хватило терпения и аналитических способностей, чтобы вникнуть в теорию как следует. Основная пружина прогресса - это техника. Без новой технической базы, без тотальной автоматизации, без общедоступности информации, без новых производительных сил и ресурсов - нового общества не построишь. Вот... Изволите ли видеть, я претендую на то, что понял самый стержень теории. Дальняя цель всей нашей борьбы - расчистить дорогу для технического прогресса, который и обеспечит потребности всех членов общества. Ведь так?
        - Вы уяснили сердцевину теории. Это уровень даже не рядовых повстанцев, это уровень кадрового ядра. - с готовностью     п о м о г     Рэд - Таким образом, вы хотите...
        - Да. Все верно. Я мечтаю быть принятым в кадровое ядро, в орден профессиональных революционеров. Думаю, по своим практическим качествам, мировоззрению и теоретическим знаниям... надеюсь... подойду... - сейчас Железнов говорил о сокровенном, во взгляде его читалась мольба - Если нужны доказательства моей дееспособности, за этим дело не станет. Поверьте, это не пустое бахвальство. При возможности... очень вас прошу... передайте мою просьбу Центральному Совету.
        Рэд не спешил отвечать, пряча горькую усмешку. Да, полноценное мировоззрение, которое выводило из материализма опору на технику для решения общественных проблем, было одним из требований для кадровых подпольщиков. Но другим требованием этого ордена было безбрачие: только так обеспечивалась мобильность, неподкупность, неуязвимость для шантажа. А у Железнова, после смерти жены, остался сын. Хоть он и учился сейчас в Армарике, за рубежом - но руки у РСБ были длинными... Очевидная уязвимость! Шансы на прием Железнова в кадровое ядро практически нулевые.
        "Сейчас его надо обнадежить. Нельзя расхолаживать перед началом дела" - подумал Рэд - "Пообещаю передать просьбу. "
        - Как вы понимаете, не я такие вопросы решаю - развел руками Рэд - Но просьбу вашу передам... Образ жизни у меня кочевой, рисковый... Мало ли что может случиться. Вы ее лучше продублируйте, через разведывательное подразделение. У Крота налажена шифросвязь с Центральным Советом, так что и ваше письмо будет им отправлено по назначению. С большей гарантией, чем устная просьба. Хотя, со своей стороны, постараюсь сделать все возможное.
        - Я очень вам благодарен, это крайне важно для меня - Железнов улыбнулся и доверительно раскрыл ладони навстречу собеседнику.
        - Что ж, в добрый час. - Рэд широко улыбался, его окрыляло сознание выполненного долга - Повторю, в Урбограде тридцать пять активистов.
        --Тридцать пять, на миллионный город. Но и такая горстка, при хорошем руководстве, может творить чудеса.
        -Желаю вам победы!
        Будущий лидер городской организации Союза Повстанцев извлек из кармана пиджака узкий серебряный портсигар, вынул три сигареты. Аккуратно высыпав табак, он свернул клочки пергамента, исписанные содой, и поместил в пустые гильзы. Свободное пространство сверху вновь набил табаком, вернул сигареты-контейнеры обратно. На письменном столе остались рыжие табачные крупинки. Вместо того, чтобы смахнуть их, Железнов потянулся к пластмассовой головоломке. Подсознательно он тянул время, обдумывая - не упустил ли чего-то важного. Рэд понимающе и выжидательно склонил голову набок.
        Помолчав минуты три, Железнов завернул последний угол мудреного пазла, и решительно встал из-за стола.

ГАМБИТ: ОФИЦЕР ЗА ПЕШКУ
(Янек Батуронис, лейтенант Подлейшин)

        Мирный студент Янек, равнодушный к политике, оставил из набора выживания лишь два предмета. Стреляющую ручку, чтобы покончить с гонителем - и отравленную ампулу, чтобы умереть.
        Нет следствий без причин. Значит, и у такого поведения, неадекватного по общим меркам, были свои резоны. Обыватель махнул бы рукой: "мальчик потерял рассудок". Это объяснение ничего не объясняет.
         Не объясняет и справочник, с его наукообразием: "сумеречное состояние... неспровоцированный эпизод поведения, грозящего убийствами, телесными повреждениями или разрушениями. Часто сопровождается также саморазрушительным поведением, нанесением себе травм, вплоть до суицида".
         Неспровоцированный? Сомнительно... Ведь еще две недели назад, до того как впервые в жизни отправиться на митинг, Янек не помышлял об убийстве и самоубийстве.
         Да и сейчас, монотонно шагая по урбоградским улицам навстречу гибели, он не трепетал от ярости. Напротив, в его душе царила холодная пустота и обреченность.
         Биохимик, не разводя гнилой достоевщины, сухо пояснил бы: "Эндорфинный дисбаланс! Угнетение метаболизма, ведущее к депрессии."
         Физиолог бы прибавил:"Такое о происходит, когда не удовлетворены базовые потребности, срывается программа социального самоутверждения. Отсюда тоска, страх, нежелание жить."
         Но что же именно "не удовлетворялось"? Почему Янек впал в депрессию молниеносно? Почему он не ограничился собственным уходом, а решился на покушение? Почему в мишени он выбрал не случайного прохожего, а лейтенанта Подлейшина?
         На эти вопросы не ответит физиолог и биохимик. Лишь писатель, "инженер душ", способен понять эти сложные коллизии. Впрочем, без помощи социолога не справится и он.
        Непросто вникнуть в душу земного человека, а внутренний мир жителей Мезли был на порядок сложнее. Роковое решение Янек принял внезапно, под влиянем разбушевавшейся интуиции. В нем пробудилось "шестое чувство", которое позволяло подпольщикам видеть кровь реакционеров "черной" (хотя физически цвет ее не менялся), а у Никиты Доброумова вызвало приступ рвоты при выступлении Шкуродерова. Просыпалась эта интуиция не у всех мезлян, и возникала обычно под влиянием шока.
        Круговерть событий: митинг, избиение, привод в РСБ, диалог со Шкуродеровым и Подлейшиным, совет Артура, арест Наташи, предложения Зернова - вся адская катавасия последних дней - и вызвала этот шок. Янек заполучил удивительный дар внезапно, не освоившись с новой способностью, не умея управлять ей.
        Он обрел способность отчетливо видеть скрытое, мгновенно уходить в транс. Ощущение времени при этом исчезало, мыслитель растворялся в окружающем, и воспринимал мир не кусочно, а как единое целое, где все связано со всем. Талант видеть больше, чем лежит на поверхности. Грозный дар!
        Интуиция... Что это? В чем ее сущность? Кто владеет ею - может ухватить положение вещей, минуя рассуждения и логику. Интуиция постигает истину "одним махом", не выводя ее из других истин. Картина мира, во всей ее сложности, сразу встает перед глазами.
        Но интуитивное познание не безумно. Личность в этом случае просто не осознает, какими извилистыми путями она продвигается к выводам - и воспринимает их как озарение. Промежуточные звенья не осознаются, мелькают очень быстро. Остается лишь итог. Между тем, эту скрытую цепочку можно размотать логически от начала к результату - было бы желание...
        Если ограничиться событиями последних недель, то решимость Янека на самоубийство еще можно объяснить, с грехом пополам. На митинг он пошел из чувства сострадания к ограбленным пенсионерам, после избиения в полиции и беседы с Артуром - начал задумываться о силовой борьбе, будучи доставлен в РСБ ощутил себя обреченным (все рабсияне знали мрачную историю и зловещие происки этой спецслужбы), в беседе с лейтенантом юный миролюбец уже мыслил категориями "бомб", узнав об аресте возлюбленной почувствовал себя прижатым к стенке, и наконец отверг предложение Зернова уйти в подполье - понял, что у него нет на это сил и навыков. Ни одно из требований обстановки не мог он выполнить. По соображениям идейным, не мог принять предложение Подлейшина и тем спасти Наташу. Не мог принять и предложения Зернова, жить нелегально. Янек попал меж двух огней. В этой системе выхода не оставалось. Известно, что смерть - это путь наименьшего сопротивления. Жить с поддельным паспортом, бросить учебу и родных, обживаться самостоятельно в чужом деревенском доме, скрываться от полиции - все это гораздо сложнее, чем разгрызть стеклянную ампулу и одним махом разрубить все узлы.
        Но и здесь возникают вопросы. Если покопаться, выход все же был: Янек мог повредить себе ногу, броситься с высоты или под автомобиль, с таким расчетом, чтобы смерти избежать - просто выйти из строя на ряд месяцев. В этих условиях шантаж РСБ терял смысл: кому нужен агент-калека? Очевидно, такого агента не вовлекут подпольщики, ценных сведений он доставить не сможет, да и чисто физически ограничен в возможностях... Такой вариант мелькал в сознании Янека, но парень его отбросил. Интуитивно выбрал убийство лейтенанта и собственную смерть.
        Но почему же, почему? Ответить на это невозможно, рассматривая события последних недель в отрыве от его биографии, от дальних предпосылок.
        Янек родился в 3986 году. Когда бюрократия Савейского Союза принялась растаскивать собственность и восстанавливать капитализм, бросив народу взамен отнятых социальных благ кое-какие политические свободы - малышу было пять лет. Когда, наплевав на "законность" и "демократию", расстреляли парламент - он только пошел в школу, не понимая смысла происходящей борьбы. Мировоззрение юноши начало складываться еще лет через пять. К тому времени страна уже на всех парах катилась к диктатуре. По инерции, власть еще болтала тогда о "законности" и "демократии", . Однако эти принципы нарушались, и чем дальше тем больше. Как тут было не прийти к выводу: нормы закона хороши, вся беда в их нарушении чиновниками и властями. В те годы была массовой иллюзия о "правовом государстве". Янек, отзывчивый к любой несправедливости, решил стать стать правозащитником, адвокатом - для того и поступил на юридический.
        Всю сознательную жизнь Янек видел только одно: стеснения, ограничения, урезания, а под конец и просто попрание ногами тех демократических норм, что по праздникам провозглашались с высоких трибун. Разноцветье партий сменилось унылым единообразием, возможность контроля граждан над ходом выборов была полностью уничтожена, выборных губернаторов сменили назначенные наместники, экономическая удавка и рейды полиции покончили с легальной оппозиционной прессой, на телевидении закрывались одна за другой острые и критические программы, власти изгоняли из эфира неугодных сатириков и телеведущих, на улицах городов воцарился произвол полиции. Неугодных журналистов, правозащитников, редакторов подстерегали убийцы, нанятые РСБ. Наконец, диктатура из области "высокой политики" вторглась и в частную жизнь каждого: обнаглевшая рабославная церковь при поддержке государства насаждала клерикальное мракобесие, что требует тотального контроля за мыслью и унификации культуры. В 4002 году в Рабсии ввели предварительную цензуру в компьютерной сети. Все СМИ, прислуживая государству, изрыгали миллионными тиражами реакционную ложь. Отныне критику властей можно было увидеть лишь в подпольных изданиях. Против оппозиции власти развернули массовые репрессии за "крайнизм". Над Рабсией все темнее сгущалась ночь реакционной диктатуры. В таких условиях рос и формировался Янек. Вся его сознательная жизнь проходила как бы в стальных тисках, которые все завинчивались и завинчивались. По мере того, как чуткий к чужой беде парень изучал нормы права, они становились все бесполезнее и бесполезнее, на них обращали все меньше и меньше внимания, перелицовывали, применяли "избирательное правосудие", и наконец полностью растоптали.
        Однако Янек упрямо цеплялся за "конституционную законность". Кто не видел, как и из чего изготавливают колбасу - ест ее с аппетитом. А Янек не помнил, в силу возраста, что "священную" нынешнюю конституцию принимали под аккомпанемент танковых залпов, расстреляв законный парламент. Потому и воспринимал основной закон, как непогрешимые скрижали. Чтобы рухнули его иллюзии о "правовом государстве" и "конституционных гарантиях", Янеку понадобилось испытать на своей шкуре полицейские дубинки в участке, столкнуться с бандитским шантажом РСБ - в общем, пережить именно то, что случилось с ним в последние недели.
        Но все эти события вырвали у него из под ног ту почву, которая только и связывала его с жизнью. Помимо биологического круговорота, еды и сна - у каждого есть какая-то мечта, что и отличает разумное существо от скотины. Янек мечтал защищать права униженных и угнетенных, опираясь на закон. Этому он подчинил свои силы, всю перспективу жизни. Резко отвергая идеологию правителей, Янек не интересовался и движением повстанцев: он прилежно учился на юридическом, и надеялся решать проблемы мирно, по закону. Надежды юноши рухнули в эти недели. И тут же Янек убедился, что к другой деятельности - нелегальной, боевой, единственно возможной в условиях диктатуры - он совершенно не готов. Вся его жизнь, до мелочей, была настроена по иному камертону, менять ее в основах было поздно.
        Два дня назад, когда волна интуиции отхлынула, вынеся на поверхность горький итог - Янек почувствовал себя опустошенным. Ничто отныне не доставляло ему радости. Он устремлял невидящий взор на мебель, ковры, стены квартиры - и думал: "Все это не мое. В этом государстве РСБ может отобрать у меня все что угодно и в любой момент. Нет ничего моего. Так стоит ли жить в таком государстве?". Он подходил к стеллажам с юридическими трактатами и трудами по истории права, когда-то столь манящими, и с горькой усмешкой повторял: "Макулатура!". Он открывал страницы других книг: приключенческих, развлекательных - но не мог избавиться от тоски: страницы казались ему серыми и пустыми. Он отбрасывал книгу за книгой. Парень был сугубо городским жителем, любовь к природе тоже не могла стать для него отдушиной. Страстный читатель, он однако не имел склонности к писательству, и в творчестве тоже не мог найти исхода. Ничто не спасало от смертельной депрессии.
        Вечером, 19-го, домой ему позвонил лейтенант Подлейшин, перенес встречу на два дня: "изменилась оперативная установка". Место оставалось прежним: сквер.
        В оставшиеся два дня тоска душила Янека все нестерпимей. В добавок, пришла странная бессоница: ни сна, ни бодрствования.
        "Вот и побывал на митинге... Вот тебе и свобода собраний... Бедняков, пенсионеров - обрекают на муки, а я, как гражданин, ничем не могу этому препятствовать... Бьют в полиции, а сейчас и вовсе обложен со всех сторон... Зачем жить в таком государстве? Надо мной плита.. Жить, видеть мучения других и не сметь даже закричать в их поддержку, не сметь кричать о ненависти к мучителям, так невозможно... Невозможно и не нужно.. Бессмысленно..."
        Янек прекрасно видел источник своих терзаний. Подобно всем рабсиянам его поколения, парень всю жизнь сгибался под плитой страха перед РСБ и государством, жил меж давящих тисков диктатуры, которые все туже сжимали его личность, грозя раздавить в лепешку. Как и большинство аполитичных рабсиян, студент прежде лишь чувствовал эту удавку на горле - и только в последние недели ясно осознал, кто и что его душит.
        "Но если я не могу ускользнуть от давящих тисков, то быть может в силах нанести удар по ним, пусть и ценой своей жизни? Она и без того обесценена. Нет ничего моего - все в этой стране принадлежит РСБ... Неужели я умру, раздавленный ими, превращенный в покорную скотину? Или все же, обменять ненужные и пустые десятилетия загнанного и запуганного существования, предстоящего мне, на один миг гибели - но достойной? Я хоть на миг одержу победу над этой системой, над этим государством. Я ударю по этим тискам, которые жмут не только меня а всех честных и умных рабсиян! Артур давал мне книгу Ильича Нелина. Там сказано, что глупо отдать жизнь революционера за убийство жандарма. Но ведь я не революционер... К подпольной борьбе я не способен, повстанцы не обучали меня, не тратились особо на мое содержание... Кто я? В этом море я бессильная креветка... Неужто так уж убыточно для революции обменять жизнь ничтожной креветки на жизнь такого кита, как лейтенант Подлейшин? Сколько средств затратило государство на его подготовку! Сколько зла и вреда может он еще нанести революционерам?! Скольких выследить? Скольких доносчиков найти? Офицер РСБ - мишень почти недостижимая, даже повстанцам редко удается обнаружить, выследить и истребить такую важную птицу... А тут... Если я смогу это сделать, то быть может и мою жизнь повстанцы вспомнят как осмысленную, а мое имя впишут в ряды достойных, не зря погибших? Революция только выиграет от такого неравноценного обмена..."
        В этих рассуждениях проявлялся, конечно, глубокий комплекс неполноценности. Но попробуй избежать его в том государстве, где РСБшники обладают ореолом всесилия и неуязвимости! Поддерживая этот ореол, газеты и телевидение поставили сотрудников РСБ над обычными разумными существами планеты - и тем самым превратили их в хтонических чудовищ. Истребление которых, если верить древней мифологии - удел героев. Так стоит ли удивляться, что Янек поддался этой логике? Лейтенанту Подлейшину предстояло пасть жертвой того самого превосходства, которое позволяло ему высокомерно и презрительно смотреть на всех непосвященных, вне РСБ стоящих граждан. Такая вот диалектика...
        "Ничто не доставляет радости... Жизнь кончена" - думал Янек - "Значит, не жить... Покончить с собой... Умереть.. Но - как умереть? Умереть тоже можно по-разному. Смерть может быть гражданственной и героической. В один голос учат, что на них невозможно поднять руку, что они - некие сверхсущества. Доказать их уязвимость и смертность - какое наслаждение, какая победа может быть выше и слаще этой для любого недовольного рабсиянина?"
        Рассуждая в подобном духе, Янек заметил: к нему возвращается активность. Теперь он знал, что предстоит сделать. Не желая быть пешкой ни у повстанцев ни у РСБ, Янек вдруг ощутил себя карающим мечом, призванным отомстить за страхи и запуганность всего поколения. Нажать на кнопку, потому разгрызть ампулу.... Потерять всего-то жизнь запуганной креветки - и отнять у противника жизнь целого офицера РСБ - какой неравноценный обмен! Какая предсмертная пощечина государству!

***
        Янек двигался к скверу как робот, монотонной походкой. Шумная суета улиц его не трогала. Перед мысленным взором стояло вовсе не то, что окружало его сейчас.
        "Только бы не сорваться, доиграть эту партию до конца... Они воображают, что уже расставили силки и навяжут мне свои правила... Но я порву силки, и навяжу им - им, всесильным! - свой вариант развития событий... А Наташу отпустят... После моей смерти держать ее в заложниках бессмысленно... Вот и сквер. Как тепло вокруг, и как холодно на сердце! А вот и мишень на горизонте... Вот он, Подлейшин."
        Лейтенант приближался молодцеватой упругой походкой, со стороны бара "Субмарина". В этот момент он обдумывал предстоящую поездку в Горный Юрт, и не считал, что диалог со студентом будет особенно сложен: куда ему деваться, обложен со всех сторон... Конечно, прав Шкуродеров: исчезновение Янека из-под наблюдения весьма подозрительно... Но, черт возьми, мы здесь хозяева!
        Миновав памятник древнему поэту, Подлейшин обратил внимание: студент, завидев его, нервно привстал со скамьи. "Еще, чего доброго, подает кому-то знак..." - сердце лейтенанта кольнула игла подозрительности. Ему вдруг вспомнился эпизод из истории революционного движения: однажды завербованный агент покаялся перед революционерами и заманил своего куратора в ловушку, где того и убили ударом лома.* Эге, уж не притащил ли парень с собой товарищей? Не страшно... Сквер близ РСБ особый: здесь на углу бессменно дежурят два вооруженных шпика, а на фонарных столбах укреплены видеокамеры. Незамеченным не подберешься... Он окинул взглядом окрестные лавочки: ничего подозрительного... На дальней скамье примостилась старушка, у мраморного бортика стайка студентов попивает лимонад.. Не запретишь ведь им по скверу ходить.... Ну-ка...
        Широко улыбаясь собеседнику - на этот раз с победным высокомерием - сыщик решил проверить догадку.
        - Здравствуйте, уважаемый Янек!
        - Здравствуйте! - в ответе не было иронии. Губы Янека побелели, он сосредоточился на одном: "хоть бы мне удалось!".
        - Эх, погода-то какая чудесная... - лейтенант блаженно закатил глаза - Птички поют... А знаете, поблизости открылся луна-парк, там фонтанчики плещут... Кафе работает.. Может, зайдем и перекусим? Что здесь-то сиднем сидеть?
        "Если он кого-то привел, то идти откажется" - такова была затаенная мысль лейтенанта. И вправду, Янек отказался - поглощенный тем, что ему, предстояло, парень оцепенел. Встать со скамьи он уже не мог физически.
        - Д-да нет, с-пасибо... - процедил Янек, запинаясь.
        Такой ответ заставил Подлейшина еще раз пристально оглядеть окрестные скамейки. "Хм.. Никого... Вот и студенты ушли... Да нет, просто это шок... Сидит, как пень, окаменел весь... Ничего, сейчас предложу ему план спасения его Наташи, и парень сразу оживиться.."
        - Я слышал, у вашей подруги какие-то неприятности...- участливо поинтересовался лейтенант - Может быть, наша организация могла бы вам помочь? Вы изучаете право, но некоторые тонкости в таком деле, возможно, упустили...
        - В-вот как?
        - О, да... Уверен, тут есть кое-какие лазейки... Их можно использовать! Я вам сочувствую и готов выручить...
        - Хм.. Н-но вы же н-не просто так.. предлагаете.. п-помощь?
        - Почему же? Поддерживать правопорядок и пресекать необоснованные преследования - наша прямая обязанность. Вот запишите пожалуйста мой телефон, и надеюсь, что вы скоро убедитесь в нашей объективности... Думаю, история с Наташей - просто недоразумение... Все выяснится. Конечно, если вы лояльный гражданин, и настроены всеми силами защищать законность и порядок, то почему вам не помочь? В этом мы союзники, не правда ли? Ведь так, согласны?
        Оставалась сущая формальность: кивнуть и ответить "да". Подлейшин удовлетворенно отметил, с какой готовностью Янек сам полез в карман за авторучкой.
        - Да не стоит трудиться, у меня и своя есть... Вот, давайте, я вам продиктую. Потом вы мне напишете еще один малюсенький текст на бумажке, и...
        Янек, направив ручку стержнем к себе, а огнестрельным концом - в лоб Подлейшину, подвинул вперед ребристый металлический ползунок. Выстрела он не услышал. С удивлением Янек поднял глаза: уж не осечка ли? Тут он увидел на асфальте какие-то странные комья, подернутые, как ему казалось, черной дымкой...
        "Холодец? Кто же его тут опрокинул? Откуда ему тут взяться?"
        И только сейчас Янек понял: эти комья - мозг лейтенанта Подлейшина.
        "Черные мозги..." - подумал Янек - "Я не ошибся - он был реакционером! Да еще властным! По совокупности - медвежучий нелюдь. Значит, я стер с лица Мезли крупинку Зла, убрал действительного негодяя! Но как же так быстро? Как я вообще это смог? Всего лишь я - и убил целого РСБшника?! Их ведь считают неуязвимыми! Неужто вся государственная машина, что за ним стояла, не помогла ему? А может, это сон? Может, это гипноз, и я сейчас проснусь, а РСБшники будут смеяться мне в лицо? Нет... Вот он.. Действительно мертв... Ничего сверхобычного не происходит. Значит... Значит и они смертны! Значит, даже их можно победить! Теперь я достоверно это знаю... С таким знанием умирать не страшно! Добро может побеждать! Если можно убить одного злодея, то можно истребить и их всех! А значит когда-то, кем-то, это будет сделано... Не все так безнадежно на нашей несчастной Мезле... И они тоже смертны! "
        Счастливая улыбка блуждала на губах затравленного студента. Ни один наркотик во всей галактике не мог бы дать ему той эйфории, что он испытывал сейчас...
        Он не видел сквера, не видел деревьев и фонтанов, не видел сыщиков, что опрометью, сбивая друг друга с ног, бросились от угла улицы к скверу, не слышал их криков. Сжимая зубами стеклянную ампулу, парень думал об одном: "Они тоже смертны!".
        И когда подбежавшие филеры схватили юношески тонкие руки мертвеца, их поразило выражение нездешнего блаженства на коченеющем лице Янека.

-------------------------------------------------------
*Именно так - ударом лома - 16-го декабря 1883 г. был убит  подполковник Г. П. Судейкин, на квартире своего агента Сергея Дегаева. 

***

        - Шут вас раздери совсем! Где вы работаете? Нет, я вас спрашиваю: где вы работаете! В богадельне? Всех разгоню к свиньям собачьим! - бушевал Шкуродеров - Вас что, как статуи для украшения поставили там стоять?! Немедленно удостоверения на стол! Под суд пойдете! Сорву погоны!
        - Но кто этого мог...
        - Ты мог! И не предотвратил! Тебе что поручено: обеспечивать! Ты хоть крабом под скамейками лазай, мне плевать как ты это сделаешь, но ты обеспечивай! Вы.. калеки чертовы.. Слепо-глухо-немые что ли? Увечные?! Нам таких и даром не надо. На комиссию и немедленно под суд! Все, убирайтесь к чертовой матери! Пшли вон! Э, нет, погоди! Оба ждите в прихожей, мы с вами еще разбираться будем! Это вам так даром не пройдет!
        Кондратий Шкуродеров лютым зверем глянул на сыщиков-растяп. Втянув голову в плечи, они бесшумно покинули начальственный кабинет.
        "Черт побери! Кому теперь ехать в Горный Юрт? Чужому такое дело не поручишь... Эх, Подлейшин - Подлейшин... Как мы славно сработались... И вдруг такой финт! А этот щенок Янек... Ну и фанатик.. А ведь я предчувствовал... Я ведь лейтенанта пре-ду-пре-ждал! Еще утром, в "Субмарине". Что в лоб, что по лбу.. Какой-то глупый каламбур получается... В лоб он и выстрелил... Эксперты говорят: ручка стреляющая сделана в мастерских Союза Повстанцев.. Это их стандарт. Ай да Сероглазый... Переиграл меня в первых же ходах. Вот это гамбит! Офицер за пешку. Ну как им удалось этого кутенка превратить в убийцу-смертника?"
        Вины своей и государства за случившееся - Шкуродеров, естественно, не чуял. Он валил все на сверхъестественные агитационные способности Сероглазого. Между тем, Рэд с Янеком даже не встречался, а Зернов сделал все для спасения парня. У Шкуродрова не укладывалось в голове, что государственная политика "закручивания гаек" за десять лет может сжать сознание обычного студента до взрывчатки, детонирующей столь мощно и разрушительно.
        "Что ж... произошло то что произошло. Теперь начнут копать, с кем Подлейшин с утра разговаривал, кто его видел. А видел нас с ним в "Субмарине" официант. Так что с официантом надо решать по-быстрому. Сегодня же вечером зайду, кофе попьем, и придется сыпануть ему. кулечек.. из заветного сейфа. Естественная смерть, отек легких. Никто не догадается. Так, с этим понятно. Ну ладно, раз некому ехать, взрыв на рынке пока отложим... "
        Если бы Янек знал, что убийством лейтенанта Подлейшина он предотвратил гибель сотен горожан!
        "..Так. Иснабара я вызову через месяц, шифрованным письмом... Отправлю связника к Карзаму, в темную. Но переговоры связнику поручать нельзя - он не в теме. Исанбар приедет, мы с ним здесь, в Урбограде, обговорим условия... Но сначала придется разгребать случившееся. Смерть офицера РСБ не шутка, затронута честь мундира. Если Сероглазый ускользнет после такой дьявольской проделки - начальство меня, глядишь, свиней пасти отправит... "
        - Шкуродеров на связи! Ну что, эксперты завершили работу? Вызывай телевизионщиков. В общем, ситуацию подай так: междугородные ужасисты убили офицера РСБ, раскрывшего банду торговцев наркотиками. По заказу криминальных структур, угу. Так. Дальше. Всех сотрудников на склад, переодеть в штатское, и немедленно бросить на патрулирование улиц. Перекрыть все выезды из города: вокзалы, пристани, полустанки, автобусные стоянки. На всех дорогах расставить посты автоматчиков. Связаться с полицией и внутренними войсками. Завтра мы начнем серию обысков на квартирах, и не только подозреваемых в оппозиционности, но и связанных с ними лиц: родственников, друзей и так далее. Что? Переполох? Не обращайте внимания, сейчас это можно и нужно. Угу. Наша активность должна быть зримой. Всем раздать фоторобот Сероглазого, напечатать дополнительные тиражи, расклеить по улицам. Угу. И телефон доверия. И сумму в двести тысяч укажите, что мелочиться... Прочесать все подвалы и чердаки, заброшенные дома, садовые участки в черте города. Отчеты ко мне на стол.
        Положив трубку, начальник политического сыска углубился в сводку наружного наблюдения за Янеком. "Ага! После первой беседы с лейтенантом, по дороге домой, парень долго беседовал с каким-то водителем... Машина рядом притормозила. Номер автомобиля зафиксирован. Отлично! Владельца срочно найдем, и немедленно в камеру. Наверняка это повстанческий связник. А если даже и не связник..." - Шкуродеров ухмыльнулся - "Что ж, если это не связник, а обыски и проверки ничего не дадут - мы из него связника все равно сделаем. И выведем на процесс. Да и контакты его надо покопать... Авось знаком с кем-то из оппозиции: вот вам уже и раскрытый заговор. Начальство будет довольно: хоть какие-то результаты... "

***

         Репортаж об убийстве видел в "Криминальной хронике" отставник Игорь Харнакин, куратор силовой группы повстанцев. Случившееся было неприятным сюрпризом.
        "Вот черт... Кого-то шлепнули, свалили на нас, и сейчас начнется шухер по всему городу... Как там наши бойцы, под чужими документами? Не зацепит ли их полицейская сеть? РСБшники взялись основательно... Ну и переплет... Это нам всем большая проверка. Теперь не раньше чем через два месяца придется первый акт ставить, против Леньки Вурдалака... Мы-то хотели рассеять ореол полицейской неуязвимости, а тут кто-то пошел на убийство аж лейтенанта РСБ! И того круче... Такого не только убить - такого и выследить-то трудно... Кто же это сделал? Какие-то внутренние разборки? Или криминальные? Эх, проклятье - из их репортажей правду не выцедишь... Приписывают нам. Что ж, опровергать не будем! Но если все утихнет, а через два месяца вслед за жандармом отправится к праотцам банда полицая Лёньки, тогда горожане и вправду стряхнут с себя оковы страха, поверят в мощь повстанцев. Пережить бы эти месяцы... Ничего. Конспирация вполне герметична."

***

        Видел репортаж и повстанческий вербовщик Зернов. В отличие от Игоря, он знал предысторию убийства, и мог догадаться о мотивах Янека.
        "Эх.. Ведь я ему дал все для выживания... Паспорт, деньги, инструменты, адрес... Ну какого же черта он решил покончить с собой? Очевидно, не готов был уйти на дно. Или уж так обозлился на этого Подлейшина? В любом случае, я чувствую вину за его гибель. Эх, надо было мне пакет раскурочить, ампулу и ручку не давать... Но кто мог знать его психологию? У меня и досье-то не было, все в спешке..."
        Артем Зернов пил умеренно и только в компании - но на сей раз до краев наполнил стакан коньяком. Музыкант сел за синтезатор, и заиграл тоскливую минорную композицию. Когда его жена вошла в комнату с сумкой в руке, она поразилась: по щекам неугомонного весельчака текли скупые холодные слезы.

***

        Братья Чершевские об убийстве не знали - телевизор они не смотрели принципиально. Потому и Рэд, скрывавшийся у них, не ведал о масштабной полицейской операции. Сейчас он сидел у зеркала и накладывал грим: операция "Генезис" завершена, из города пора уходить.

РУКОТВОРНЫЙ РАЙ
(Рэд, братья Чершевские)

        - Все бредни о "лимитах на революции" это мракобесная чушь. В духе лакеев из Розовой партии. - Рэд брезгливо сморщил нос, припомнив их дебильную писанину - Тут даже и обсуждать нечего. Никуда не делись причины революций - кризисы капитализма и вызываемые ими войны за передел мира. Причины в сохранности - будут и следствия. И не нам, революционерам, ужасаться по этому поводу.
        Заговорщик осторожно провел по щеке упругой нейлоновой кистью. Короткими мазками он принялся наносить на лицо грим. Вчера ночью конспиратор изготовил состав, а утром извлек из морозилки: светлый тональный крем, вязкая палевая гуашь, растительное масло. Подпольщик менял внешность и готовился к отъезду.
        Алексей Чершевский, закончив с делами в клинике, поспешил домой: он считал своим долгом проводить гостя. Сейчас, сидя напротив, он готовил возражения. Помешал звонок в дверь.
        - Привет, Алеша! - войдя в каморку, Николай положил на тахту увесистый сверток - Здравствуйте и вы, гость дорогой! Вот, принес все, что просили. Коробочка с тальком...
        - Благодарю. - Рэд оторвался от растушевки - Грим самодельный, на свету блестит. Припудрить надо. Тальк в самый раз.
        - Да, как я погляжу, вы из смуглого превратились в бескровного кащея. Плюс еще мешки под глазами...
        - Это от недосыпания - Рэд криво усмехнулся - Что, удалось ли достать парик в театральной лавке?
        - Вот поглядите... Тамбурованный, как и просили... Черные волнистые. Вихор упрямый торчит.... С вашим светлым ежиком - ничего общего.
        - Ну-ка, ну-ка... Дайте пощупать... Ой, спасибо! Парики с рынка ведь не годятся. А вот эти, плетеные на тонком тюле, в самый раз... Искусством постижера владеет не всякий.
        - Что ж, это все понятно. Но я в толк не возьму, на что вам сдался коричневый карандаш для бровей? Ведь волосы-то парика черные...
        - Уважаемый, родинка на щеке тоже не помешает. Чем меньше новый тип походит на ветхого, тем безусловно лучше.
        Собеседники рассмеялись.
        - Николай, а ведь ты своим приходом прервал рассказ нашего гостя. - нетерпеливо воскликнул Алексей - Он мне вчера обещал рассказать: как они планируют, в случае победы, избежать перерождения. Сейчас вот опять уверяет, что революция неизбежна. Но как они прыгнут от нынешней деградации к новому обществу? И не сорвутся ли при этом в пропасть?
        - Ну-ка, ну-ка.. Мне тоже интересно, это ключевой момент!
        - Времени у меня мало. - Рэд говорил сухо и быстро - Буду краток. Итак, причины революций никуда не исчезли. Капитализм по-прежнему производит внутри страны товаров на 500 миллиардов, а зарплату работников платит 100. Это его сущность, иначе не было бы прибыли. Значит, товаров на 400 миллиардов продать внутри страны нельзя - не позволяет покупательная способность населения. Излишки товаров продают за границу. Но планета не безгранична - другие страны тоже хотят продать излишек товаров. Возникает столкновение интересов. Это ведет к борьбе за передел рынка Периодически противоречия доходят до мировых войн. У правителей хватит ума, чтобы не применить в будущей войне ядерного оружия, и воевать чужими руками - на границах, локально. Отсюда такие войны, как сейчас между Рабсией и Картвелией. Число таких войн постепенно растет, в них втягивается все большая часть населения. В условиях бед и лишений солдаты разочаровываются в патриотизме и в правителях, становятся революционными. Такие войны - первый источник революции.
        Николай кивнул в знак понимания. Рэд продолжил:
        - Другая причина: концентрация капитала. Двадцать лет назад каждый мог открыть ларек на улице, сейчас их вытеснили торговые центры. Мелкие мастерские вытесняются трестами.. Вот вам второй источник недовольства - разорение мелких предпринимателей под напором монополий.
        Николай кивнул. Рэд продолжил:
        - Капитал сращивается с государством, подкупает чиновников. Конкуренция исчезает и из политики - вместо мелких партий правят "Единая Рабсия" и РСБ, остальные партии превратились в бутафорию. Против оппозиции начинаются гонения, недовольных преследуют за "крайнизм", отсекают активных граждан от возможности влиять на события в стране, и тем озлобляют их. Вот и третий источник революции: политическая диктатура одних и бесправие других.
        Рэд погляделся в зеркальце, откинулся на спинку кресла и продолжил:
        - Политическое бесправие переходит в бытовое: правители начинают диктовать подданным, как им одеваться, какую музыку слушать, во что верить. Начинается духовное порабощение масс пропагандой и церковью, работающими на власть. При этом грубо вторгаются в сферу убеждений каждого: например, заставляют атеистов вставать и подпевать гимн со словами о боге. В общем, проявляются черты тоталитарного режима, "нового средневековья". Под этим лежит исчерпание ресурсов и желание властей ограничить потребление простонародья, путем моральных и религиозных запретов. Но такие вещи озлобляют население куда больше, чем политическое бесправие - ведь они удавкой ложатся даже на тех, кто равнодушен к политике. Моральные и религиозные ограничения, абсурдные и выгодные только властям - проникают в быт, в стиль жизни каждого, вызывая всеобщую ненависть. Вот и четвертый источник революции.
        Подпольщик остался доволен новым цветом лица. Оставалось наметить бородку. Поставив на стол стаканчик с красителем, Рэд извлек из жилетного кармана сверточек собственных волос - он аккуратно выбирал подходящие в ту в пору, когда стригся на лесной заимке. Нарезав пряди, Рэд макал их в краситель и аккуратно раскладывал на бумажный лист, не прерывая нить рассуждений:
        - - Итак, растет недовольство. Оно охватывает общество неравномерно. Сначала возникает узкий кружок передовых людей. Тут и выходцы из оппозиции: анархисты, социалисты, демократы. Тут и просто интеллигенты, критически мыслящие. Тут и вообще пострадавшие от режима. У всех разный уровень понимания, разные подходы. Репрессиями само правительство сплачивает их, загоняет в подполье и толкает на крайние методы борьбы, не оставляя легальных возможностей. Так возник Союз Повстанцев.
        - Далее... - поощрил Николай
        - У повстанцев формируется идеология. Она во всем противоречит правительственной, иначе бы к нам не шла оппозиция. У правительства идея такая: диктатура, капитализм, шовинизм, власть церкви и ненависть к революции. Значит, у нас должно быть: свобода, социализм, космополитизм, атеизм и революция. Так и есть. Это наши "пять принципов".
         Заговорщик, держа тюбик медицинского клея, наживлял на подбородок прядку за прядкой, от центра к краям. Концом расчески он прижимал волоски к коже, смазанной клеем, добиваясь надежной фиксации. Шевелить челюстью в такой ситуации было неудобно, речь стала чуть косноязычной.
         - Голых принципов недостаточно: надо понять глубинную причину бед. А она в скудости ресурсов и недостаточном развитии техники. Именно это и заставляет правителей жестко регламентировать потребление и поведение подвластных. Если эту причину не уничтожить, то все кончится просто сменой власти, и даже при победе Союз Повстанцев превратится в нового деспота. Значит, основной задачей надо поставить техническую модернизацию, внедрение новых технологий. По счастью, такие технологии сейчас созданы. Но монополии, правители и церковь сдерживают их внедрение, так это не в их интересах и приведет к краху рыночной системы, краху нынешней власти и краху религиозных иллюзий о мире.
         Рэд завершал наклейку волос. По мере приближения к скулам, пряди шли все реже, были все короче. Время от времени он обмакивал липкую расческу в растворитель, смывая засохший клей, и протирал ее ватой. Занятие было кропотливым и муторным, но результат - выше всяких похвал. Неделю назад в Урбоград вьехал смуглый заводчанин, сейчас из зеркала глядел рафинированный интеллигент с аккуратной бородкой-"якорем".
        - Итак, задача повстанцев - сломить сопротивление верхушки и внедрить эти новые технологии.
        - У горстки повстанцев не хватит сил на свержение правительства! - воскликнул Алексей.
        - У горстки не хватит... - кивнул Рэд -Но тут нам помогают тенденции нынешней системы. Если граждан постоянно кидают на фронты войн, отсекают от политики, преследуют за инакомыслие и силой навязывают нелепые идеи, то рано или поздно они взбунтуются. Любой, кому под кожу втыкают раскаленную иглу, а на шее затягивают удавку - обязательно взбунтуется! Несмотря ни на какие репрессии и законы против "крайнизма".
        - Стихийный бунт?
        - Да... Мы пытаемся просвещать массы, но силенок у нас и на это не хватает... Так что бунт будет стихийным. Но на пике этого бунта мы должны внести в него сознательность, дополнить его заговором. И превратить бессмысленный бунт в осмысленную революцию. На фоне бунта, отряды повстанцев организованно возьмут под контроль ключевые центры власти: дворцы правителей, телебашни, узлы компьютерной связи, казармы, арсеналы, вокзалы, и так далее. Как в Славном Семнадцатом.
        - Как я понимаю - заметил Николай - эта революция не совсем пролетарская?
        - Ударной силой стихийного бунта, по нашим прогнозам, станут наемные работники, пролетарии физического и умственного труда. Это большинство, которое угнетено сегодня. Сложнее с ударной силой ре-во-лю-ции... Революции, а не бунта...
        - То есть с активистами?
        - Да, с авангардом. Наши двери открыты для выходцев из всех классов общества. Никакой социальной дискриминации! В рядах повстанцев есть и богатые люди, и те кто сейчас вынужден работать в полиции, в аппарате, в бизнесе. Мы требуем от наших товарищей только одного - согласия с нашей идеологией. В Союзе Повстанцев нет разве что церковников - именно потому, что сама их идеология противоречит нашей. Мы принимаем всех, кто согласен с программой, будь он буржуа или пролетарий. Уж тем более нет у нас дискриминации по принципу нации или подданства - мы ведь космополиты.
        - То есть вам важно одно: работает данное лицо на реакцию или на прогресс?
        - Да. Тут не "классовая борьба", а борьба между Добром и Злом. Ведь властные реакционеры, те кто тащит страну в средневековье - это, объективно, злодеи! По результатам их действий. Злодеев мы караем сейчас, а в будущем истребим.
        Рэд одел на нос очки с простыми стеклами, в толстой роговой оправе: меняют лицо до неузнаваемости. Вдумчивое молчание слушателей поощряло его.
        - Злодеев правящих - крохотная горстка. Есть и злодеи помельче - обычные садисты и уголовники, прикрывшиеся погонами полицаев и статусом начальников. Нынешняя система их поощряет. А мы их караем, чем завоевываем симпатии населения. Возмездием заняты наши "группы действия". Набранный таким образом авторитет как раз и позволит нам лидировать в будущем бунте. Массы увидят в нас защитников задолго до восстания.
        - Логично, что и говорить - протянул Алеша - Итак, боевые отряды Союза Повстанцев на фоне бунта захватывают центры власти, берут власть в свои руки. И, как мы вчера говорили, принимают законы и планы, помогающие внедрению новой технологии. Я верно понял? Это как план электрификации, в Славном Семнадцатом: был принят в первые же годы после революции. Так?
        Рэд кивнул.
        - Революционеры прошлого, сто лет назад, внедрили ту технологию, которая у них была - электростанции, ЛЭП, энергосистему. Строили новейшие заводы по иностранным образцам. С этим они справились. И многие проблемы были решены. Но технологии, которая могла бы освободить массы от труда и дать каждому по потребностям, у них не было. Просто не было. Нельзя внедрить то, чего нет. Развитие революции тогда уткнулось в отсутствие технологии, и революция переродилась. - Рэда затянул паузу, перед тем как высказать ключевой аргумент - Другое дело сейчас. Такая технология имеется, как опытный образец. А способность внедрять технику по готовым образцам, при современном производстве возросла тысячекратно - уже не потребуется для этого осваивать непроходимые нежилые районы, прокладывать в тайге железные дороги, электросети, налаживать компьютерную связь. Это все уже есть, а на такой базе строить новое куда легче.
        - Вы говорите, технология быстро внедрится, поскольку уже построена инфраструктура.. - заметил Николай, писатель и гуманитарий - Я хотел бы дополнить: быстрее пойдет и просвещение масс. Сто лет назад учителям приходилось ехать в глушь создавать ликбезы... А вы, сегодняшние революционеры, способны поднять уровень масс за год или два, используя компьютерную сеть. Просто издав декрет об отмене всех ограничений доступа к информации, принятых прежним режимом. Сделать информацию общественной собственностью, смести все барьеры на пути к ней, как политические так и коммерческие... С компьютерной сетью, эта задача решается одним революционным декретом.
        - Вы совершенно правы. - кивнул Рэд.
        Он одел встрепанный парик на коротко стриженую голову и принялся расчесывать.
        - М-да, барьеров правительство установило много - подал голос Алексей, уводя разговор чуть в сторону - с 4002 года в Рабсии ввели предварительную духовно-полицейскую цензуру над сетью.
        - Это и привело к тому, что подполье сейчас для связи использует лишь тайники и связников-курьеров, а не сеть. - заметил Рэд - Раньше у многих и в голове не умещалось, что децентрализованную сеть могут так зажать в одних руках. Логика нового средневековья, ничего не попишешь - чтобы навязать массам абсурд, контроль над информацией должен быть тотальным. Но нет худа без добра! Если управление сетью собралось в немногих узлах, то узлы эти можно штурмовать! Отряды повстанцев смогут взять их под контроль так же просто, как телебашни и редакции газет. Технически сеть была перестроена еще в 4002-м, сейчас она предельно централизована. Захватив эти пункты и перебив цензоров, можно использовать сеть для просвещения - пресекая разве что контрреволюционную пропаганду. Централизация, как видите, палка о двух концах. У нынешних правителей в сети свобода только для мракобесов, а у нас будет - для всех, кроме мракобесов.
        - Постойте - недоверчиво возразил Алексей - Если нынешнее правительство зажало сеть в своих руках, то почему мы должны верить вашему новому? Это не только информации касается. Вопрос шире: что вам поможет избежать перерождения? Ведь был уже негативный опыт. Да, революция в Славном Семнадцатом многого добилась, превратила страну в индустриальную. Но ведь потом революционеров сменили бюрократы, они растащили собственность по своим карманам и революция умерла. Почему при вас будет иначе? Это же главнейший вопрос. Я вам вчера его задавал, ответа так и не услышал.
        - Сейчас я вам отвечу. - Рэд сделал отстраняющий жест ладонью - Прошлая революция переродилась потому, что не было технологии, позволяющей преодолеть скудость. Возникала нехватка благ, нужен был распределитель, им стал чиновник. Какое-то время по инерции он играл прогрессивную роль, а затем началось гниение, деградация, распад.
         Подпольщик взглянул на часы: для беседы время выкроить еще можно. Он поуютнее расположился в кресле.
        - Что будет в этот раз? Мы уже говорили: внедрять новую технику на современной базе намного проще, чем сто лет назад. Более того, часть мощностей первых 3D-станков переключат на производство деталей для таких же машин, то есть на саморепликацию.
        - Это означает не линейный рост, а рост по экспоненте. - понимающе отметил Николай.
        - Верно. Потому для внедрения новой технологии понадобится не сотня лет, а от силы лет двадцать. Проблема в том, чтобы за этот короткий период авангард не переродился, не утратил способность и желание модернизировать производство. А уж после этой модернизации, гос. аппарат в прежнем его виде станет излишним. Когда благ вдосталь, не нужен чиновник-распределитель.
        - До этого еще дожить предстоит! - перешел в атаку Алексей - А ведь сразу после революции вы окажетесь в том же мире скудных благ и ресурсов. "Гонку свою продолжали трамваи, уже при социализме" - какой ошибочный взгляд! Трамваи, увы, будут ехать в том же мире что и до переворота - в мире, где всего не хватает. По мановению волшебной палочки новая техника не появится на второй же день.
        - Вы правы - заметил Рэд -В день переворота изменится только одно: вектор движения общества. Новые законы и декреты развернут общество от деградации к развитию, сознательно поставив эту цель.
        - Значит, потребуется переходный период. А что, в этот период государством будут управлять ваши активисты, или все граждане путем референдума? Или будет власть общих собраний? Как себе это представляете?
        - На массы особо надеяться не стоит - вздохнул Рэд - И вот почему. Революционеры прошлого напрасно представляли и конструировали всех по образу и подобию своему. Все люди разные! У многих интересы и воля сосредоточены на искусстве, технике, философии, спорте, различных хобби, а вовсе не на политике. И никак не сделать из них - нас. И не нужно этого делать: ломать их через колено, загонять на собрания силком. Хотя просвещение и необходимо. Но просвещение воздействует лишь на ум, а участие в политике - вопрос направленности воли. Воли, а не ума, понимаете?
        - Однако ж взбунтуются они солидарно!
        - Массы быстро вспыхивают и быстро остывают. Для бунта они сплотятся поневоле, в экстремальной ситуации войны и кризиса. Но политическая борьба для них не поглощающая страсть, а лишь временное состояние. Устойчиво они хотят только одного: жить нормально.
        - То есть удовлетворения материальных и культурных потребностей, да?
        - Угу. Их общественная активность в период бунта - вынужденная. А значит, кратковременная. После исчезновения условий, которые их сплачивали, массы сразу распылятся на единиц. На индивидуумов. Ничего не попишешь. Воспитание у всех разное, к политике тянется меньшинство.
        - Хм.. Распылятся... А какой же социальный "движок" будет толкать общество к техническому развитию?
        - Я убежден, что таким "движком" станет кадровое ядро Союза Повстанцев. - произнес Рэд - Это лишь мое мнение, а выходцы из анархистов выше оценивают способность масс к самоуправлению.
        - Нам именно ваше мнение интересно - поощрил Николай Чершевский
        - Я-то уверен, что общинная сплоченность безвозвратно ушла в историю. Лучше нам исходить из разнообразия - оно ведь факт! Да, каждый следует своим интересам, но интересы-то эти разные... Условия воспитания были разные у всех. И вот есть немногочисленная категория лиц, интерес которых состоит в альтруистическом служении обществу. К нам в Союз Повстанцев, как я уже говорил, вступают богатые люди, жертвуя своим прежним положением, идя под пули, под угрозу ареста, всем рискуя, бросая деньги и силы на революцию. Что ими движет?
        - Хм.. Тоже своеобразный интерес...
        - Именно! Интерес! Хоть и не шкурный экономический - но и не "чисто духовный".
        - Понимаю... Любая идея это обобщение чьих-то материальных нужд, она имеет корни в материальной жизни, воспитана бытием.
        - Это так. Но для некоторых лиц абстрактный всеобщий интерес становится их личным интересом. Перевесив шкурные соображения.
        - Таких вы и отбираете целенаправлено в кадровое ядро, как я понял?
        - Верно! Мы сознательно отбираем тех, кто готов всем - богатством, здоровьем, жизнью - пожертвовать ради блага других. И знает, что это благо может дать лишь внедрение новейшей техники. Уже сейчас кадровое ядро представляет собой орден фанатиков, отказавшихся от семьи, детей, богатства. Все имущество в этом ордене принадлежит организации.
        - Надеюсь, вы не вздумали навязывать этот аскетизм обществу?
        - Конечно нет! Мы приняли его лишь для себя. Только единицы из миллионов могут жить так, и находить в этом удовольствие. Но вот им-то и предстоит стать будущими лидерами, при успешной революции.
        - Так, психологически понятно. Но как они удержат этот огонь альтруизма? Вы предлагаете положиться на их психологию? На честность и порядочность? Ненадежно и неубедительно.
        - Не забывайте: психология пристегнута к организации. Как только данный активист уклоняется от ее программных целей и этических норм - его изгоняют прочь. А его место занимает другой. Именно так абстрактная идея может править реальными людьми. Через механизм организации, записавшей идею в программу и устав. На период скудости и грызни за ресурсы, мы впишем в устав ограничение: член Союза повстанцев не будет иметь права получать зарплату больше средней по стране, независимо от должности.
        - Это было у Илича Нелина и его партии. Но продержалось недолго. Через 20 лет произошло перерождение, через сто лет - крах.
        - Крах вышел в том числе и потому, что новые поколения чиновников имели семьи, детей. И мечтали растащить гос. собственность чтобы оставить эти богатства в наследство детям. Мы учли этот мощнейший фактор разложения. Мы предотвратили его. В кадровом ядре введен обет безбрачия и бездетности. В этом мы копируем церковников, наших противников - отвергая их цели, заимствуем их структуру. Наше ядро это военно-монашеский орден, с тою разницей, что служит он не вымышленному богу, а материальным интересам человечества.
        - Но ведь в руководство такой организации может проникнуть негодяй. - возразил литератор - Таким был Юзеф Слатин, истребивший репрессиями всех соратников Нелина. Путем ряда интриг он убрал от руководства своих противников, а потом началось: привилегии чиновникам, шовинизм, восстановление погон, чинов и вицмундиров, запрет абортов и разводов, замирение с церковью, ну и так далее. Оказывается, он тайно восхищался многими чертами прежней Рабсии, и восстановил их при первой возможности. Хоть и не полностью. А все же успел нанести огромный ущерб революции. Как с этим быть?
        - Мы учли опыт прошлого. Управленцев, с учетом развития средств связи, сегодня требуется меньше, а требования к ним могут быть куда строже. В Центральном Совете коллективное руководство, единого вождя там нет. А наша система фильтров исключает проникновение туда негодяя. Что мы сделали? Мы использовали прибор, о котором сто лет назад никто и понятия не имел. Цифровой детектор лжи.
        - Я слышал, профессиональных революционеров на нем тестируют. Уже сейчас.
        - Именно. Мне тоже пришлось через это пройти. Там комплексно изучают пульс, давление, дыхание, кровенаполнение сосудов, электрическое сопротивление кожи, нервный тремор, фонограммы голоса, мимика. Все это оцифровывается и анализируется компьютерной программой.
        - А что спрашивают при тестировании?
        - Зачитывают ряд слов и фраз, связанных с реакционной дрянью. С шовинизмом, ксенофобией, монархией, официальной религией... Отклик организма, даже на подсознательном уровне, должен быть резко отрицательным. Понимаете, рефлекторное отторжение всего этого дерьма! Если этого нет, кандидата изгоняют. Сто лет назад подобной техники просто не было на вооружении революционеров. Сейчас она у нас есть.
        - Это все полумеры. - махнул рукой упрямый Алексей - Безбрачие, аскетизм, партийный максимум, наследование личного имущества организацией, детекторы лжи, коллегиальность руководства, строгость отбора... Полумеры.
        - И вправду - Николай вступился за брата - Я допускаю, первое поколение "ядра" будет ненавидеть реакцию, оно ведь выросло в борьбе с ней. А второе поколение лидеров - пусть и набранное по идейному принципу - уже не будет проникнуто духом борьбы, и станет заученно повторять остывшие догмы программы. А следующие поколения чиновников осознают свой коллективный интерес и опять затормозят развитие техники, чтобы их государство не сдали в музей за ненадобностью.
        - Некоторое время такая система потянет, движком послужит. А потом, рано и ли поздно, мотор начнет остывать. В этом вы правы. - спокойно согласился Рэд - Потому и нельзя раздавать в истории абсолютные гарантии. Так шарлатаны делают. Вопрос лишь в одном - удастся ли, за жизнь одного-двух поколений, реконструировать производство. Если да - то в новой реальности, где всем всего хватает, "ядро" будет уже застраховано от перерождения в силу других причин.
        - Каких же?
        - Во-первых, новый способ производства не требует прежней чиновничьей машины. Тут нужны скорее инженеры и сетевые модераторы, чтобы наблюдать за безопасным использованием 3D-станков. Поневоле органы государства превращаются в органы технического администрирования, и управляют больше технологией, чем работниками. Исчезает вынужденный труд. Нет фабрик - нет и фабричной дисциплины. Погонщик не нужен свободным творцам, пользователям 3D-автоматов.
        - А кроме этого, возникнут какие-то факторы сдерживания?
        - Да. Такой фактор - изобилие, порожденное новой техникой. При изобилии власть не дает привилегий. У всех и так все есть, технически каждый может получить любой нужный продукт в любой момент. В таком обществе у чиновника - вернее, у инженера-модератора, лишь одно отличие - обязанностей больше, хлопот больше. А материальные возможности так же безграничны, как и у всех остальных. Кто в таких условиях пойдет на эту должность? Да только альтруисты! Кроме того: раз нет бедности, исчезают социальные корни для преступности. Да и вообще государство нужно для распределения скудных благ, а где нет скудости - не нужен и распределитель с дубинкой.
        - Убедили.. Если удастся вам проскочить переходный период, если технические новинки будут внедрятся быстро - вы достигните общества, где риск перерождения сведен к нулю.
        - Именно. А если технологическая революция забуксует - горько вздохнул Рэд - то мы откатимся назад. И рано или поздно возня вокруг дележки скудных благ разъест наш революционный Орден. Итак, все дело в технологии и в скорости ее внедрения. Эх, если бы мы имели возможность сократить переходное время хотя бы лет до десяти... Тогда я бы мог ручаться за успех... А при нынешней ситуации в науке и технике, перерождение не исключено. Об этой опасности мы помним, и потому безусловных гарантий не даем.
        Молчание после этих слов длилось долго. Рэд не знал и не мог знать, что Никита Доброумов, сегодня утром решивший порвать с РСБ и искать дорогу к повстанцам - на пути как раз к той новой технологии, что поможет сократить "переходный период" в десятки раз. Саморазмножающиеся роботы с бактерию размером, их сетевая связанность и способность синтезировать молекулы из атомов - это был качественно-новый виток развития техники, по сравнению даже с 3D-принтерами, не говоря уж о конвейерной индустрии. Но Рэд сказал то, что знал. Он был честен и не сыпал обещаниями направо и налево. Революция могла кончиться как перерождением, так и победой нового строя, рукотворным раем. Все решала технология и период ее внедрения.
         - Что ж... Понятно... - протянул Алексей - Целый ряд паллиативных мер против перерождения вы предусмотрели, о его опасности не забываете. Но поскольку все упирается в скорость модернизации технологий, то абсолютных гарантий не раздаете. Наверное, их в истории и быть не может. А в случае успеха, каким вы видите общество будущего? Ведь у многих слово "коммунизм", к примеру, ассоциируется со словом "казарма", а "равенство" они мыслят как принудительное...
        - "Коммунизм" мы понимаем как строй, где каждый получает "по потребностям" за счет развития новой техники и изобилия благ. Ничего больше мы в это слово не вкладываем. Ни уравниловки, ни принудительной солидарности. А "равенство" для нас - это равный доступ к новой технике. И только.
         Рэд решил подробнее раскрыть эту мысль.
         - Важно предоставить каждой личности доступ к безграничным ресурсам и мощнейшим технологиям, а уж как его использовать: какую одежду, мебель создавать, какие книги читать, что исследовать из тайн природы - должна решать сама личность. Интерес ее понятен: удовлетворение материальных благ, а на этой основе и культурных потребностей. Но потребности у каждого разные, оригинальные. В этом и цель нового строя: дать возможность каждому конструировать и создавать для себя продукты, какие он сам хочет. Никакого стандарта, ранжира и обязаловки. Никакой казармы. Цель не в том, чтобы всех одеть в униформу и построить в колонны. Цель в том, чтобы каждая личность могла удовлетворять именно свои неповторимые запросы, сложившиеся с детства, в ходе воспитания, под влиянием тысяч причин. Бывает единственно верный, научный метод мышления - но не бывает единственно верного стандарта для ложек и ковров, ботинок и брюк. Используя личные 3D-станки, каждый будет творить свое, то что ему нравится. Без вмешательства государства и общества. Если всем всего хватает, то чем меньше вмешивается общество в жизнь индивида, тем лучше.
        - Вот как? - хмыкнул Николай - Очень индивидуалистический коммунизм! Не похоже на движения прошлого...
        - Все прошлые движения подсознательно исходили из нехватки ресурсов и благ. А дальше разница была уже в мелочах. Анархисты хотели, чтобы скудные блага распределяла община, социалисты считали справедливым государственное распределение, а либералы надеялись на "невидимую руку рынка", которая раздаст всем по труду. И то, и другое и третье - разные варианты ограничения свободы. Ограничена она не устройством общества, а беспомощностью перед природой, неразвитостью техники и производства. Это куда сильнее ограничивает, чем любой юридический кодекс. Вот это-то, главнейшее ограничение, все политики прошлого молчаливо признавали вечным. - и тут Рэд, сухой логик, вдруг заговорил мечтательно и вдохновенно: - Мы ставим его под сомнение! Наука и техника способна преодолеть скудость, освоение космоса и океана избавит от исчерпания ресурсов. Представьте общество, где всем всего хватает, труд автоматизирован. Гражданин такого общества - собиратель даров техносферы. В этой экономике не нужны деньги. Здесь личность творит тот вариант счастья, который ей нравится. Личности нравится, понимаете - а не диктуется общиной, государством и рынком.
        - Как же без контроля?... - неуверенно начал Николай
        - Контроль тут нужен разве что в особых случаях: скажем маньяк пытается заказать на 3D-принтере атомную бомбу. Но с такими попытками справятся инженеры-модераторы, лишив дурака технической возможности вредить. А по мере роста культуры масс, исчезнет нужда и в модераторах. Наша цель - это максимально свободное общество, "наибольшее счастье для наибольшего числа граждан". Или, как говорил Доброцкий, "укрепление власти человека над природой и уничтожение власти человека над человеком".
        - Помню, вы мне эту фразу цитировали в первый день нашего знакомства. Но тогда это был голый лозунг, а сейчас вы развернули мне перспективу. Я понял вашу тактику и стратегию. А ведь и в будущем обществе без разногласий не обойдется?
        - Конечно! - лихо подмигнул Рэд - Без них нет развития. Но это будет борьба за свое мнение, за свою научную гипотезу, за свой эстетический вкус. Под ней не будет корыстной подкладки, и непримиримого конфликта интересов. В развитии целого, в познании истины тут одинаково заинтересован каждый спорщик. Это ведь не драка за кусок.
        - Что ж... Выходит, Союз Повстанцев хочет своей революцией вырвать научные открытия у нынешней гнилой реакционной власти - как древний титан вырвал огонь у богов, чтобы дать его людям?
        - Верно. И воздвигнуть на Мезле, путем внедрения новых технологий, рукотворный рай. Не вымышленный, не религиозный - а вполне материальный, доступный каждому. Это в наших силах.
        - Величественная задача... Задача планетарного масштаба... Но позвольте, вы ведь действуете только в Рабсии...
        - Вы плохо информированы - улыбнулся Рэд - Впрочем, при нынешних стенах цензуры, это не ваша вина. В других странах идут сходные процессы, и там наши единомышленники не менее активны. Мы не зря говорим, что мы космополиты. В Центральный Совет входят уроженцы всех регионов планеты. И для каждого из нас главный враг - реакционеры "собственной" страны, ведь именно по ее территории проходит его участок фронта. А в случае победы - именно "его" страна станет плацдармом и базой для развития революции в мировом масштабе. Для нас разные страны - это не "родины", а лишь территории. Плацдармы для реализации идеи. Мы не влюблены в кусочки, обмотанные проволокой границ. Понимаете, мы патриоты планеты, патриоты человечества. А по отношению к нынешним государствам - мы космополиты. Нам плевать на патриотическую демагогию правительств. Казенный патриотизм лишь рычаг в их руках. Мир един. Сейчас он движется на всех парах к пропасти исчерпания ресурсов. Слепые оптимисты делают вид, что все идет нормально, ретрограды-пессимисты кричат: нажмите стоп-кран поезда, притормозите прогресс, ограничьте потребление! Но остановка приведет к тому, что поезд медленно покатится на дно той же пропасти: ограничения сдерживают не только "безумное потребительство", но и научное творчество, способное вытащить нас из ловушки. Быстро или медленно, существующие ресурсы все же исчерпаются. Выход один: с помощью техники разогнать поезд прогресса до огромной скорости, чтобы он мог перепрыгнуть через пропасть! Приделать к нему крылья! Тогда спасемся. Исходов всего два: научный и технический прогресс, освоение океана и космоса - или же деградация и гибель от исчерпания ресурсов. Политическая революция расчистит дорогу для технического прогресса - и тем спасет человечество!
         Устыдившись неожиданного пафоса последней фразы, которую могли принять за самовосхваление - в то время как Рэд говорил больше о товарищах, чем о себе - подпольщик смущенно улыбнулся, и прибавил:
         - Вот так. Ни больше ни меньше...
        Братья раздумывали: в словах гостя была определенная логика, они поняли ее. Между тем, Рэд решительно поднялся с кресла. Он внимательно осмотрел книжные полки и тахту: никаких следов пребывания, ничего здесь не оставил. Что ж. Время. Пора уходить.
        - Ну ладно, спустимся с этих небес - произнес он, протирая очки - спасибо вам огромное за помощь, за приют. Надеюсь, я не очень обременял вас все эти шесть дней.
       - Что вы... - добродушно улыбнулся Николай Чершевский - Напротив, я у вас в долгу. Наши беседы дали мне пищу для нового романа. Помните, я говорил вам? Фантастического....
         - Вот как? - Рэд несколько даже опешил - Я польщен...
         - Просьбы ваши тоже не обременяют... Костюм вам купил без труда, какой просили.... Вы, я вижу, мастер конспирации. А цвет глаз вот изменить не удастся - шутливо продолжил писатель - Хотя очки с простыми стеклами я принес. Роговая оправа, без сомнения, меняет ваше лицо, а глаза-то прежние... Тут уж ничего не поделаешь.
         - Ошибаешься, братец - возразил доктор Алексей - Продаются и контактные линзы, позволяющие менять цвет глаз. Правда, они дороги. Товар для богачей.
         - Кстати о богатстве - нахмурился Рэд - Тех денег, что я вам дал, хватило? Очки и косметика дешевы, а вот костюм... В связи с войной все дорожает, в том числе и одежда.
         - Нет, на этот костюм цена приемлемая.. Товар вы указали неходовой. У молодежи классика не пользуется спросом. Хотя Медвежутин снова обмундировал учащихся в форму, но вне школы и университета они по-прежнему предпочитают яркие тона. А тут такое: размер для молодого, цвет и фасон для взрослого... Торговец не дорожился, рад был что взяли.
         - Мой персонаж, по легенде, молодой успешный аспирант, всего добился сам, тщеславен и гордится заслугами. Жаждет признания. Я, знаете, даже для эпизодических превращений продумываю мелочи. Не только внешность и походку, но и психологию. Учебники по актерскому мастерству читал с увлечением. Подойдет именно тот костюмчик, что я описал. Так-с... Можно взглянуть?
         - Вот, пожалуйста... Классический черный. Шелковая белая сорочка. Ботиночки стильные, с претензией. Галстук легкомысленный, как просили, пестренький. Не забыл даже запонки... Ну и плоский чемоданчик-дипломат очень подходит к вашему образу.
         - Дом кладут по кирпичу, а роль... Впрочем, это не мои слова. А то вы их, чего доброго, впишете в роман... - пошутил Рэд, переодеваясь. Разгрузочный жилет с набором выживания он надел под широкий пиджак.
         - Нет, серьезно - пригладил круглую бороду Николай Чершевский - То, что вы мне рассказали в эти пять дней, начиная от психологии личности и кончая прогнозом о рукотворном рае - настолько цельно и закончено, что я пожалуй выведу героя, на Вас похожего... В будущей книге...
         - Ну, спасибо. - Рэд даже прижал руку к сердцу, от избытка чувств - Вы решили мне подарить бессмертие.. Ведь для нас, материалистов, оно в памяти других. В том следе, который личность оставляет после себя в истории.
         - Да, в этом смысле, писатель волшебник. - весело откликнулся Алексей. - В отличие от нас, докторов, он способен дарить вечную жизнь... Свом героям, естественно.
         - Будьте осторожны - напутствовал Николай Чершевский
         - Николай, уж коль скоро я попаду на острие вашего пера, то смерти мне бояться нечего.... - Рэд теперь и улыбался по-иному, он без остатка растворился в образе самоуверенного аспиранта - Сейчас выключу "Пелену" и положу ее в карман. Потом вы откроете дверь, и я исчезну. Но хочу сказать напоследок: искренне рад, что нашел здесь приют и провел эти дни в вашем обществе. Прощайте, дорогие!
         Он окинул взглядом тесное книгохранилище, массивные дубовые шкафы, узкую тахту и неказистый письменный столик, за которым ключевые игроки будущего подполья обсуждали тайные дела. На краю столешницы лежала черная коробочка "Пелены".

УХОД
(Рэд, бессмертие)

        Толкнув обшарпанную дверь подъезда, Рэд впервые за шесть дней очутился на улице. Свет, тепло, звуки и краски мира с такой силой нахлынули на него, что с непривычки заговорщик опешил и остановился как вкопанный. Щурясь от нестерпимо ярких лучей, он оглядел двор. Кажется, ничего подозрительного. Безлюдье. Тишь. Буйные раскидистые деревья шевелят кронами под ветром. В живительной тени, у качелей, беседуют мамаши, покачивая коляски с детьми. Заперты и мертвы автомобили на парковочной площадке. На асфальт уже легли кое-где желтые листья. Подпольщик судорожно перевел дух. С непривычки кружилась голова. Он сощурил глаза, жадно вбирая новые впечатления - недельное затворничество обострило чуткость к природе. Городское небо, в легких перистых облачках, радовало его также остро, как синий купол над Урбальскими горами. Оно казалось живым и ласковым. Даже тонкие черные нити проводов, перечеркнувших лазурь, не портили впечатления.
        Придя в себя, подпольщик неторопливо двинулся вдоль исписанных стен, миновал футбольную площадку: там сейчас не звучали удары мяча и ребячьи голоса. Он прошел под арками, крашенными желтой охрой. Пересекая спокойный проулок, Рэд оглянулся по сторонам, еще раз убедился: слежки нет. Шел он через дворы, избегая людных мест, оглядывал дворовые скверики, и поймал себя на том, что тревожится за судьбу этих зеленых оазисов: ведь рано или поздно варварская "уплотнительная застройка" доберется и сюда... С элегической грустью, смешанной с радостью от чудной картины, подпольщик любовался маленькими фонтанчиками, роскошными бархатными цветами на клумбах, алыми гроздьями рябин. У него вдруг возникло щемящее чувство, будто он любуется природой в последний раз.
        Усилием воли прогнав нелепое предчувствие, Рэд зашагал вперед. Покинув уютные дворики, он направился к шумному перекрестку городских магистралей - туда, где высились две старинные высотки, все в гипсовых завитушках. Вой моторов, рев сигнализаций и звуковых сигналов, трепетание горячего воздуха, гул людских голосов и суета прохожих - помогли подпольщику преодолеть разнеженность.
        Сосредоточенно оглядывая широкие тротуары, Рэд примечал неладное: у обочины примостилась патрульная машина, и тройка полицаев с автоматами наизготовку проверяла документы у водителей легковушек. Поодаль, близ полицейской будки, занял пост кинолог с собакой, а внутри за стеклом виднелись автоматчики в бурых касках. На стороне, где пролегал его маршрут, вооруженных стражников не было - но в толпе у остановки наметанный глаз конспиратора сразу выделил нескольких мужчин в черных отглаженных брюках и белых рубашках. Дюжие молодцы походили друг на друга как близнецы: короткая, по-уставному опрятная стрижка, начищенные тупоносые ботинки единого фасона, крепкое телосложение, лица незаметно-стертые. Именно по нарочитой неприметности Рэд и засек их. "Это не полиция" - понял он - "Это РСБ. Причем не служба наблюдения. Очевидно, всех сотрудников кинули на патрулирование улиц. Крупная операция. Скорее всего, охота идет за мной."
        Заговорщик лениво прошествовал мимо остановки, качая в руке чемоданчик. В любой момент он был готов подорвать "Пелену" в кармане, а вслед надкусить ядовитую ампулу. Ух.. Кажется обошлось.. Тех, кто шикарно одет, полицаи трогать боятся - мало ли какие связи у задержанного. Но ведь это РСБ, могли и задержать. Очевидно, маскарад и грим сделали свое дело. Вьехал в город загорелый, светлорусый, небрежный "мастер химкомбината" - уходит бледный и щеголеватый черноволосый аспирант, облеченный в классический костюм. Молодой всезнайка в претенциозном галстуке, с узенькой бородкой-"якорем"...
        Итак, не задержали. Теперь проверим, увязался ли хвост...
        Рэд неторопливо поднялся на высокое железное крыльцо магазина бытовой химии. Даже в этот момент заговорщика не оставила ирония. Он хмыкнул: хозяева магазина, дабы пластиковая дверь не захлопнулась, прижали её зеленой мусорной урной, лавочку отнюдь не украшавшей. Взойдя по ступенькам, Рэд глянул вниз: тротуар был как на ладони. Худшие опасения подтвердились: один из безликих следовал за ним.
        "Черт, и откуда берутся такие одутловатые рыла с пегими ресницами." - выругался про себя заговорщик - "В чем же мой прокол? Выгляжу пристойно. Слишком улыбчив и роскошен, видимо. Похож на иностранца? Так, начинается... Посмотрим еще, для верности".
        Он быстрой походкой проследовал в торец торгового зала, медленно развернулся. Выбирая у полки мелочь - медицинский клей, школьные акварели, ватные тампоны и перчатки для мытья посуды - он украдкой посматривал на соглядатая. Здоровенный бугай, обливаясь потом, бестолково скитался меж рядов, ничего не покупая. Все ясно, денег на оперативные нужды патрульным не выдали, срочно бросили на улицы весь состав....
        Теперь, когда Рэд уверился в наличии слежки, им овладел мальчишеский азарт - "Ну, даже лучше, что это произошло здесь. До ближайшей точки пятьдесят шагов". Две точки, для ухода от слежки, были намечены и оснащены Рытиком заранее, они входили в стандартный план отхода, которым Рэд и воспользовался.
        Сунув покупки в карман, он вальяжно и неторопливо вышел из магазина и направился вниз по тротуару, к химчистке за углом. Миновав торговок цветами и свернув, Рэд мгновенно ускорил шаг. В салон химчистки почти вбежал, и при такой жаре сбившееся дыхание скрыть не удалось - но это было и не нужно. Сконфуженно улыбнувшись, Рэд обратился к девушке за барьером:
        - Скажите пожалуйста, где здесь туалет?
         Приемщица была снисходительна: ишь как запыхался прохожий, видно нужда неотложная - и быстро указала на служебный вход. Юркнув туда, Рэд уверенно поднялся на второй этаж - он хорошо изучил планировку - зашел в кабинку уборной и запер дверь изнутри. Открыв зеленый шкафчик, подпольщик извлек оттуда драный дерюжный мешок - три часа назад его принес пенсионер Торопов, по указанию Рытика - и быстро вынул оттуда новый костюм: изодранные лохмотья бродяги. Там же лежал театральный парик (буйные грязно-седые космы), и длинная широкая накладная борода, столь же неопрятная.
        Быстро натянув перчатки, Рэд переоделся, открепил спинку жилета, извлек капроновый тросик с карабинами и положил на подоконник. Затем Рэд небрежно посадил на медицинский клей новую шевелюру. Пальцем он быстро растер на щеке голубую акварель, по краям смазал желтым, стушевав края мазни внутрь и наружу, а в центре ватным тампоном нанес алые пятнышки. Синяк вышел знатный: трехдневный, буро-зеленый, с кровоизлиянем. Рэд глянул в мутное зеркало: теперь там отражался не щеголеватый молодой аспирант со стильной бородкой-"якорем", а чумазый рваный алкоголик-бродяга с фонарем под глазом, заросший спутанными волосами.
         - Ух ты... Страсти-мордасти! - не сдержавшись, заговорщик бросил реплику вслух.
        Сложив прежний шикарный костюм в чемоданчик, Рэд лихо вышиб кейсом стекло в уборной, сбросил конец длинного троса в колодец хоз.двора, а другой конец веревки укрепил на батарее отопления. Спустившись вниз, на гаражную крышу, заговорщик спрыгнул в пустой сквер. Там он выбросил кейс в колодец, и поплелся к помойке - шаркая ногами, пьяно покачиваясь.
        Сосредоточенно роясь в отбросах, Рэд украдкой зыркал по сторонам. Он видел, как безликий детина пулей выскочил из химчистки. Шпик заполошно метался по двору, его потная рожа раскраснелась, она сияла как медный самовар. Наконец, став от Рэда в пяти шагах, охотничек вынул мобильный телефон и бросил в трубку: "Ложная тревога. Очкарик живет в доме у химчистки. Его во дворе жена и дети ждали с покупками. Зачем? Ну, ключ забыли... Ага, я сейчас... " Признаваться в провале не хотелось - у начальства с неумехами разговор короткий. Еще минут пять горе-сыщик приходил в себя, стирал пот со лба, курил - и бросив под ноги Рэду окурок, направился на исходный пост...
        Наблюдая за кульбитами РСБшника, Рэд позабыл о других опасностях. И потому, когда на плечо его легла тяжелая ручища - вздрогнул всем телом, пружинисто отпрыгнул в сторону. С образом спившегося бродяги такое поведение не вязалось.
         - Н-ну ты, козел - его сосед, подлинный бездомный, с сизыми прожилками на обожжённом лице, трясся от ярости и похмелья - Ты чё на мой участок пришел..
        Неизвестно откуда, но с поразительной быстротой, к пьянчуге пришло подкрепление - еще тройка местных люмпен-пролетариев.
        - Ты урод, погань.. Чё, порядка не знаешь... Я сейчас покажу... твою мать...
         Рэд не нуждался в том, чтобы урбоградские алкоголики показывали ему кого-то из родных. Он задумался, как доходчивее растолковать им это. Худощавый и хрупкий заговорщик не отличался физической мощью, но знал двадцать смертельных зон точечного удара. Этого был достаточно, чтобы отправить к праотцам любого пьяного задиру.
         "Все же, оборванец не виноват в своей деградации" - сочувственно помыслил Рэд - "Это режим Медвежутина и капитализм низвели беднягу на скотский уровень. Ладно, не стану калечить нищеброда..."
         Меж тем, агрессор схватил палку и грозно надвигался, запрокинув лохматую голову. Усмехнувшись, Рэд собрал тонкие пальцы клювиком, и легонько ударил его чуть пониже кадыка, меж ключиц. Бродяги сперва не поняли, что произошло: забияка повалился на асфальт - кашляя, задыхаясь, обливаясь слезами. После же взглянули на Рэда с опаской: им стало ясно, что ловкий боец лишь выдает себя за старого бомжа. Оставив приставалу на попечение собутыльников, Рэд направился в дальний угол сквера, и исчез в подземном коллекторе.
        Через двадцать минут, в полном соответствии с картой маршрута, Рэд вынырнул из тоннеля у поворота железной дороги. Товарные поезда тут замедляли ход - эта деталь была вовремя замечена и оценена командой Рытика. Иного пути и не оставалось: все выезды из города были перекрыты, на вокзале шла облава, платформы полустанков топтали сапоги автоматчиков, автомобильные пробки возникали на мостах по причине повальных проверок, в аэропорту и на речных пристанях творилось черт знает что.
         Отдышавшись под кустом, Рэд дождался, когда грохочущий товарняк притормозил на излучине. Схватившись за чугунные ступеньки платформы, заговорщик перевалил через борт.
        "Эх, уголь, будь он не ладен! Да все равно уж, весь в грязи... Картофельные очистки... Коллекторная ржавчина..." - Рэд с облегчением вздохнул, привалившись к торцу платформы и наслаждаясь мерным стуком колес - "Поезд-то идет не к Урбальским горам, а в другую сторону... Да и черт с ним... Сейчас главное выехать за пределы городской черты, верст за пятьдесят... В любом направлении... Потом как-нибудь доберусь... А все же, возраст чувствуется... Чем дальше, тем сложнее участвовать во всей этой кутерьме... Или это от того, что хозяин не давал мне спать? Три ночи без нормального сна, как минимум... Все, пора просить у подполья другое ремесло. Как пить дать, попрошусь работать с бумажками..."
         "С бу-маж-ка-ми.. с бу-маж-ка-ми..." - пели стальные колеса. Запрокинув голову, подставив щеки ласковому ветру и вглядываясь в прозрачную синь, подпольщик забылся сладким сном.

***
         Ред неутомимо и споро шагал по проселку. Стоял зной. Бескрайние поля по обочинам дороги звенели стрекотом кузнечиков. Из под ног вилась сухая бурая пыль. Но о чистоте брюк пешеход не думал- они были прежними, бродяжьими.
        Лохмотья старой кофты и парик подпольщик давно выбросил под куст в перелеске, у берега узкой мутной речки. Голубой ключ, питавший ее, оказался очень кстати: ледяной водой заговорщик смыл с лица остатки грима, волоски приклеенной бороденки, угольную пыль и нарисованный синяк. Все же путник являл собой забавное зрелище: драные бордовые штаны и разгрузочный жилет защитного цвета, накинутый на шелковую рубашку "аспиранта". Трудно поверить: всего пять часов назад эта сорочка была белоснежной... Впрочем, селян это не шокирует.
         Две колеи, проделанные тракторами, уходили в даль, прямая тропа стрелой пересекла равнину, плоскую как стол. До Урбальских гор было очень далеко - Рэд проспал в поезде дольше нужного, и оказался на двадцать верст западнее, чем расчитывал.
         "Итак, поселок Ячменево." - думал Рэд - "Где же он? Междугородные автобусы делают там короткую остановку. А рядом, как всегда, крутятся частники, подрабатывая извозом. В кассе автобуса требуют паспорт, но "дикий" таксист без вопросов везет куда угодно. Путь мой - северо-восток. Подбросят до Пятигорья, там заночую где-нибудь на старом сеновале... А потом пешочком, по пустынной дороге - разве что лесовозы ездят - на кордон, на таежную заимку.... Домой... "
         Он отчетливо вспомнил запах хвои, подымающиеся у горизонта хребты Урбальских гор - поросшие буйной чащей, но с голыми кремнистыми верхушками. В его памяти навек запечатлелись величавые "каменные реки" из огромных обломков скал, заросших мхом и лишайниками. Незабываемы были горные, извилистые холодные ручьи: их струи весело прыгали по камням, в брызгах играла радуга...
         Густое благоухание медуницы, настоянный на травах воздух, тишь и благодать - все сейчас воскрешало память о счастливых месяцах, проведенных Рэдом на заимке. Он торопил себя, желая как можно скорее оказаться на базе...
         "Вот уже и домом называю тот кордон... Что ни говори, в моем возрасте уже хочется оседлой жизни. Привязался я к лесному логову..." - Рэд замедлил шаг - "А ведь давал себе зарок: не привязывайся ни к чему... Очевидная уязвимость."
         В сладкий запах медуницы вплетался аромат спелых яблок.
         "Откуда это?" - удивился подпольщик - "Садов поблизости нет, кажется... А.. Вот в чем дело..."
         Красное яблоко, спелое, с желтою трещиной, лежало на пне у дороги: очевидно, деревенские оставили его здесь, возвращаясь с покоса. Значит, до Ячменева уже близко. Рэд миновал перелесок - верхушки берез были уже тронуты желтизной - и наконец, увидел вдали белые аккуратные домики. Среди них, на площади, белело двухэтажное здание автобусной станции. Чуть ближе сверкали полосы рельс: в Ячменево был и железнодорожный полустанок.
         "Это мне не по дороге: либо на восток в Урбоград, либо на запад... Мой курс - северо-восток."- повторил Рэд про себя.
        ...Пешеход уже чувствовал усталось, но тем же упругим и размеренным шагом двигался вперед, минуя беленые известью хаты, и усыпанные яблоками палисадники. Лишь однажды он остановился: на бортик одного из домишек вскочил черный козел с неправдоподобно длинной бородой, застыл в гордой позе. Рэд минуты три любовался забавной картиной. "И дался мне этот козел" - подумал он - "Начинаю хитрить с самим собой... Просто выгадываю время для отдыха. Природа великолепна, а вот зной изматывает. Напиться бы..."
        Подпольщик свернул с дороги, прямой как стрела, на ухабистый и заросший муравой переулок. Путь этот вел к полустанку, но Рэд его прошел на три четверти: до деревянной будки, скрывавшей колонку с водой. Умывшись и напившись, путник извлек из жилетного кармана остатки вяленого мяса и перочинный нож, присел на рассохшуюся лавку. Перед дорогой надо подкрепиться... Грохот подошедшей электрички не помешал обеду. Умяв последний кусок, Рэд смахнул крошки на траву и резко поднял голову.
        Среди мирной сельской картины было какое-то пятно, мгновенно вызвавшее тревогу. Это не была привычная конспиративная тревога - опаска дичи перед охотником. Нет, это было чувство страха за близкого, сочувствие беззащитному...
        "В чем же дело... В чем причина беспокойства? " - недоуменно спросил себя Рэд. Он чутьем схватил неладное, и силился понять источник дискомфорта. А... Вот оно... Вот оно!
        Две фигуры, стоявшие на платформе, притянули его взгляд: огромный силуэт, затянутый в серое - и маленькая куколка со светлыми локонами. В их сочетании было что-то неуместное и противоестественное, режущее глаз. Рэд вгляделся пристальней. В серой фигуре было что-то неуловимо знакомое. Великан пошатывался, сбоку свисало что-то длинное и черное.. Фотографическая память пришла на помощь: грабитель-полицай из поезда... Ну да, именно он! Один из тех, кто избивал Васю Крылова. Как он тут оказался? Впрочем, ясно: он патрульный в электричке. Приехал, значит. А этот опрятный чистенький мальчишка рядом? Неужели его сын? Вот уж не похож на отца. Но если сын, то почему он пытается вырвать ладошку, почему рвется от пьяного остолопа назад к поезду? Неуверенно, со страхом, но тянется к в вагону... Он плачет, другой ладошкой размазывает слезы по щекам... Где уж там вырвать ручонку из такой лапищи... Нет, это не сын... Но куда и зачем, в таком случае, пьяный зверь тащит двенадцатилетнего пацаненка? На неформала мальчишка совершенно не похож, одет пристойно, даже празднично...
        Неосознанный мощный импульс поднял Рэда с лавки, и заставил пройти к станции. Скрывшись за углом билетной кассы, он услышал, как мальчик молит, всхлипывая:
        - Ну дядя полицейский, отпустите.. У нас ведь хор в Пригородном... у меня выступление...
        - По-а-а-ди... Сейчас... У теее-я ес-сь мо-би-ль-ник? - полицай не вязал лыка, и слова его невозможно было разобрать, да парнишка и не прислушивался.
        - Ну, поезд ведь уйдет! Отпустите, дяденька!
        - Пой-дем, мне проверить надо.. Вдруг ты.. п-п-отеря-ялся... из дому сбе-е-жал... Для п-по-рядку...
         Рэд понял, что происходит. Банда мерзавцев-полицаев - сейчас он вспомнил их фамилии: Кнутов, Паскудников и Гнилодеев - воспринимала электрички как вотчину, отданную им "в кормление", и потрошила пассажиров. Когда Рэд ехал в Урбоград, они крепко избили школьника Васю Крылова. Быстро нашли повод докопаться: неформал, взгляд волчий, неуступчивый, да и лет ему было поболе.. Но здесь-то? Впрочем, такие не пощадят ни старика, ни пятилетнего ребенка. Еще тогда, видя их мерзости, Рэд с трудом сдержал желание вмешаться, его удержала только ответственность за операцию "Генезис". Сейчас дело было сделано - а происходящее - даже по сравнению с тем что было - это полный беспредел. Как мальчик доберется с пустынного полустанка до дома, без денег и мобильника, да еще как знать - не искалеченный ли на всю жизнь?
        Под холодной оболочкой сухого логика, в душе Рэда жило горячее сострадание к угнетенным. У сострадания есть и обратная сторона - ненависть к мучителям и угнетателям. И, как сострадание, ее порождающее - эта ненависть не умрет, какими бы законами о "политическом крайнизме" мерзавцы ее ни запрещали. Праведный гнев медленно овладевал Рэдом. Повстанец прислушался.
        - Ну дя-я-денька - жалобно тянул мальчуган - Я же в хоре пою... И при церкви пел, и в школе... У нас в Нижнеурбинском был конкурс.. Ну отпустите...
        Паскудников - это был именно он - скривил одутловатую синюшную харю, и на миг было отказался от своего намерения. Но денег на водку не было, а выпить очень хотелось. "Сейчас возьму мобильник, а самогонщик-то уж на следующей станции... Нальет за него бутылку, как всегда... Ну, как назло в вагоне только этот пацан был.. И.. Не пропадать же добру..."
        Полицай завел мальчишку в темный лабиринт, посреди штабелей из бетонных балок. Рэд бесшумно и осторожно следовал по пятам, выглядывая из-за углов прежде чем свернуть. Неизвестно откуда в его в руке появился короткий железный обломок штыковой лопаты: деревянная ручка в локоть диной, железная плоскость с острой кромкой... Сойдет. Рэд уже понял в каком тупичке совершится будущее ограбление. Туда он решил подобраться сверху, ползком по штабелям. Балки, при близком рассмотрении, оказались бетонными шпалами. Хватаясь за новенькие железные болты на этих шпалах, заговорщик подтянулся на самый верх, и пополз в направлении тупичка. Предчувствие его не обмануло: пьяный скот наклонился к мальчонке, принялся шарить в его карманах. Он уже держал в руках мобильник и деньги, которые заботливая мама дала юному певцу, на случай если тот отстанет от поезда. Картонный прямоугольник билета упал в грязную лужу.
        - Мой билет! Билет! - всхлипнул парнишка, и громко зарыдал.
        Рыдания эти взбесили пьяного подонка, он зажал рот жертве волосатой ручищей, а другую руку занес для удара... И тут что-то черное накрыло его сверху - так в джунглях атакует леопард, затаившийся среди ветвей.
        Рэд убил мерзавца так, как мечтал это сделать при первой их встрече: железная кромка лопаты одним махом разрубила хрящи и шейные позвонки, взрезала артерии. Рэд отбросил к штабелю уродливый труп с рассеченной до середины шеей. Кровь дохлого скота, вопреки ожиданию, не была черной: сознательным реакционером он не был. Но лишь потому, что давно пропил свое сознание. От бурой лужи на земле разило алкоголем.
        "Тьфу ты" - подумал Рэд, утирая пот со лба - "А еще говорят, что труп врага всегда хорошо пахнет. Разве в переносном смысле... Такое амбре, будто в кабаке сижу.... А все же, это счастье - освободить мир от очередной крупинки Зла, выполнить свой долг! Гад ничего и понять-то не успел... Так. Теперь займемся спасённым..."
        Рэд протянул руку в направлении, где он ожидал увидеть перепуганного хлопчика. Заговорщик ничего не ощутил, и недоуменно обернулся ... Сквозь щели в штабелях он увидел: парнишка давно вырвался из тупичка и пустился прочь.. Вот он он подбегает к платформе...
        - Эх - досадно молвил Рэд, опустив голову - Даже спасибо не сказал. Впрочем, понятно: шок.
       Он выпрямился, ожидая увидеть, как спасенный мальчик садится в поезд. Но Рэда ожидала иная картина: кудрявый мальчуган, стоя рядом с подельниками убитого мерзавца, указывал пальчиком на бетонный лабиринт. На него, Рэда!
        - Ужасист! Междугородный ужасист!!! Он полицейского убил! - ветер донес до подпольщика эти слова, испуганный визг ребенка резанул его слух. - Ужасист, как по телеку! Там ужасист! Держите его!
        - Вот дурошлеп! - Рэд похолодел, не так от страха, как от внезапной и глубокой обиды. "Черт, его и винить-то нельзя... Телека насмотрелся, да и в церкви пел... Вот и вбили в его головенку, что революционеры - какие-то чудовища.. Ладно, на малолетних зомби не обижаются... Бежать!"
         Рэд рванулся из тупичка, но все выходы из лабиринта вели к станции. Так... А их старший, Гнилодеев-то, смотрю уже к станции бежит... Видно, память еще не пропил, а в Урбограде им инструктаж давали и фоторобот мой показывали. Черт... Вот уже и местная полиция нарисовалась. Сколько их тут... А если даже вылезу поверху, по штабелям - там же равнина! На двести-триста шагов их пистолеты берут... Не скроешься... Рэд вернулся к дохлому Паскудникову, опустошил его кобуру. В обойме у негодяя было пять патронов.
        "Так, ствол есть. Ну, по верхам, пошли-пошли! И - добежать до поселка, а там среди улочек уж как-нибудь.."
        Рэд вновь вскарабкался на штабеля, полз по холодным шпалам. Еще немножко.. Так... А это что такое?
        - Стой! Стрелять буду! Стреляю!
         Грохот выстрела распорол тишину сельского вечера. Послышались свистки, крики, топот ног. Штабеля брали в оцепление. Со стороны поселка стояло лишь двое полицейских, и Рэд снял их прицельно.
        "Еще не разучился... Выберусь! Не впервой... А пацан.. Вот свиненок-то.. Нет, даже больше на барашка похож... Барашек! Вещий сон! Эх..."
        Нелепые ассоциации не помешали Рэду спрыгнуть со штабеля и опрометью броситься к белым хатам поселка. Сейчас через овраг, и...
         - Стоять! Стой!
         Рэд не слышал свиста пуль, он карабкался по склону оврага вверх, сжав зубы, не замечая что руки и лицо его люто обожжены крапивой. Так... Через плетень... Вперед... Комп на всякий случай ликвидируем... Левую руку он сунул в карман жилета, вдавил кнопку на корпусе "Пелены", и мощные миниатюрные дробилки превратили диск компьютера в пыль. Вот плетень над оврагом... Ах, как простреливается тут все... Ну, прыгаем и цепляемся!
        Рэд не почувствовал, как пять пуль пригвоздили его к плетню, увитому диким виноградом. Когда же окровавленное тело сползло вниз, жизнь покинула его.
         Подбежали запыхавшиеся полицейские.
        Тело подпольщика было изуродовано, голову пули пощадили. Серые глаза мертвеца смотрели в небо. На смуглом лице застыла гримаса тяжкой обиды.
        Не спасенного ребенка Рэд укорял в последний миг - а тех лже-учителей, журналистов и церковников, что настроили этого мальчишку против революции, превратили в зомби, отравили юную душу покорностью перед Злом....
        Сообщники палачей!

КТО ВИНОВАТ? ЧТО ДЕЛАТЬ? С ЧЕГО НАЧАТЬ?
(Николай Чершевский)

        Классическая традиция рабсийской литературы требовала ответа на ряд вопросов. Писатель, не отвечавший на них, терял право именоваться серьезным.
        Николай затрагивал эти вопросы в каждой из книг. Именно это выделяло повести Чершевского из общей массы. Всякий свой политический детектив автор превращал в глубокое философское произведение.
        После бесед с подпольщиком Николая Чершевского охватило вдохновение. Сейчас его раздражала необходимость отвлекаться на еду, сон, прогулки. Писатель, вернувшись от Алексея днем, еле вынудил себя приготовить обед. Голод ведь тоже помеха делу, а в такие моменты он ярился на все, что сбивало мысль с творческой задачи.
        Зная за собой эту черту, литератор обставил рабочий кабинет своеобразно: минимализм в сочетании с ретро.
        В других комнатах хранились богатые коллекции, награды, грамоты. На стенах и полках там громоздились диковинные подарки, привезенные из экзотических стран. Лишь малую часть этих сокровищ Николай передал брату. Каждый предмет такого рода вызывал цепь ассоциаций, воспоминаний, чувств - не всегда созвучных с настроением новой книги. Потому Чершевский и держал сувениры вне рабочего кабинета.
        Здесь же, за работой - ничего лишнего! Однотонные, без рисунка, обои цвета топленого молока. Неброский палевый ковер. Суровые прямоугольные шкафы без завитушек - темно-коричневые, почти черные. На полках - только нужные для работы книги: справочники по странам мира, статистические сборники, путеводители, словари и учебники иностранных языков, солидные труды по истории, философии, психологии. Богатая подборка биографий из серии "Жизнь замечательных мезлян". За ней, во втором ряду, крылись сочинения гонимых ныне авторов: Марела Карса, Ильича Нелина. В торце кабинета примостились высокие и узкие напольные часы с бронзовым циферблатом.
        В центре же - святая святых, широченный прямоугольный стол с пишущим прибором и кипой белой бумаги. Внушительную черную площадь освещала старинная коротенькая лампа с широким желтоватым абажуром.
        Игольчатые растения с бордовыми листьями, что вились на подоконнике, вносили живую нотку в суровый аскетизм кельи.
        В такой обстановке творческой мысли не на чем поскользнуться, все помыслы сосредоточены на одном.
        Николай Чершевский прикрыл дверь кабинета, спасаясь от запаха душистой ухи. Пряный аромат еще недавно дразнил аппетит - а теперь, после обеда, просто нервировал. Писатель опустился на массивный и жесткий деревянный стул, охватил рукой седеющую полукруглую бороду, глубоко задумался.
        Смутный замысел новой книги возник в его сознании еще года два назад. Он даже знал, как начнет эту обличительную, эзоповым языком написанную вещь: с картины расстрела законного парламента на вымышленной планете. После такого зачина читатель сразу поймет, что существующая там власть преступна, ее "конституция" - принятый на крови клочок бумаги, а ее "законы" - не более чем бандитские малявы. Это повторяло ситуацию в Рабсии, указывало на корни возникшей в стране диктатуры. Да, обличение и ярость имели тут все основания.
        Чершевкий поднялся со стула: не давала покоя летняя духота, с высокого морщинистого лба катился градом пот. Он принес из зала широкий вьентамский веер, подаренный ему тридцать лет назад - в ту войну Харнакин был военным советником, а он, Чершевский, фронтовым корреспондентом. Разглядывая причудливый орнамент костяного веера, Николай вдруг вспомнил интервью, взятое им в ту пору у вождя Красных Вьентов. Старый Зиап разъяснял ему тогда роль деятелей искусства в революционной войне: "Писатели и поэты в своих произведениях должны клеймить врага и поднимать народ на борьбу. Их задача исключительно важна. Но воплощать ее надо тонко, под псевдонимом."
        Впрочем, рабсийским писателям этого объяснять было не нужно - сама история тиранической страны учила их тайному, эзопову языку, позволявшему выражать мысли о развитии общества в завуалированной форме. Обида опального писателя на режим была глубокой, мерзости последних лет ужасали, а горячее желание перемен побуждало призвать рабсиян к действию.
         Но Чершевский был слишком ответственен и серьезен, чтобы ограничиться голым призывом к бунту. Конструктивная, созидательная часть была не вполне ясна - а звать к топору, не имея позитивной программы, литератор не считал себя в праве. Лишь последние беседы с Рэдом вдохнули в творца нужную уверенность.
        В какой-то мере, тираническая политика рабсийских властей даже облегчала Чершевскому задачу. В современной ему Рабсии монополисты и чиновники, генералы полиции и спецслужб, верноподданные журналисты и церковные иерархи сложились в узкую господствующую касту. Если материальное, силовое и духовное угнетение исходят из единого центра, а органы этого подавления организованы в стройную вертикаль - несложно ответить на вопрос "кто виноват?".
        Куда сложнее было с другим вопросом: "что делать?". Горький опыт истории учил: недостаточно убрать прежних угнетателей. Ибо вслед за "что делать?" встают другие вопросы: "Что взамен?", "Из чего и чем строить новое?".
        Литератор угрюмо сдвинул косматые брови: этот вопрос, оставаясь без разъяснения, уже два года загораживал путь к новой книге.
        На вопрос "Что взамен?" охотно отвечали социальные утописты. Однако их ответы не удовлетворяли Чершевского. У них все сводилось к новым, более "справедливым" способам дележки пирога. Меж тем, этот пирог, под давлением промышленности на природные ресурсы планеты, все убывал. На какие бы "справедливые" и "равные" куски пирог ни делили, эти кусочки становились все скуднее. Чершевского не устраивал ответ социалистов, предлагавших разделить пирог по-братски с помощью государства. Критически он оценивал предложения анархистов - делить куцый пирог через общину, через всеобщее голосование. Вызывали недоверие рецепты демократов, утверждавших что "невидимая рука рынка" раздаст каждому кусок по труду: слишком явно было видно, в предыдущие годы, что рынок собирает все куски в руках монополий и платит киллеру больше чем библиотекарю.
        Таким образом, на первое место выдвигался вопрос: "А как испечь новый пирог?" Как изменить мир таким образом, чтобы новый строй не сводился к переделу существующих благ, и создал то изобилие, на базе которого только и возможно счастливое общество? Из чего и с помощью чего строить это новое?
        Лишь теперь, после бесед с подпольщиком, Чершевский понял: искомый ответ давала скорее научная фантастика, чем политическая утопия. Именно научная фантастика могла за десятилетия вперед предсказать появление новых изобретений. Технология - вот архимедов рычаг, который перевернет мир, откроет путь к освоению новых ресурсов, открытию новых источников энергии, и организации производства таким образом, чтобы исчез рутинный, не-творческий, подневольный труд. Став всесильной, техносфера порождает изобилие, а значит исчезают социальные конфликты вокруг дележки пирога: в мире обеспеченных свободных творцов, с равным доступом к этой новой технике, нет причин для вражды.
        Однако ж, построению такого общества, использованию новых технологий во имя всеобщего блага, сопротивляются силы регресса, взявшие на вооружение идеи консерватизма и религии. В их руках сейчас - государственная машина подавления. Это серьезное препятствие, но оно вполне преодолимо: революции - локомотивы истории...
        В эти дни Чершевский решил для себя основную проблему: чем заменить старое.
        Решительно отбросив веер, Николай встал из-за стола, извлек из шкафа старинную пишущую машинку. Прежний компьютер его сгорел - а нового писатель не купил, опасаясь электронной слежки РСБ. Не беда: машинка привычней. Он потревожил аккуратную пачку бумаги, разложил на широком письменном столе белоснежные листы. Не трогая клавиш, писатель сперва взял авторучку и принялся набрасывать план. Николай наметил сюжет и фабулу будущего романа, экспозицию и завязку.
        Работать приходилось в новом для него жанре фантастики. Прикрывшись инопланетным антуражем, писатель мог бы обрушиться с критикой на нынешний рабсийский режим. Однако Николай решил иначе. События он поместил в мрачное будущее - в "новое средневековье", ожидавшее страну лет через двадцать, если тиранические тенденции не сметет к тому времени волна революции. Героям предстояло действовать и бороться в условиях, где гнет деспотии сгустился до атмосферы застенка.
        Перелицевав мелкие детали на инопланетный лад, Чершевский в целом сохранил привычный ему стиль. То была плетеная композиция. Действующие лица, поначалу не знакомые друг с другом, сперва описывались порознь, и лишь впоследствии знакомились, враждовали, дружили. Переходя от одного героя к другому, писатель часто возвращался к их прошлому, к былым событиям, построившим их личность. Затем он перекидывал русло сюжета в настоящее. Кружева повествования показывали взаимосвязь явлений вымышленного мира, придавали книге панорамную масштабность. Каждый эпизод иллюстрировал мысль автора. Николай пренебрег литературными красотами, не заботился о детальном выписывании фигур, частенько жертвовал эстетикой ради общественной идеи.
        Сочинитель встал из-за стола и открыл окно. В душный кабинет ворвалась вечерняя прохлада. Огромная синяя Мезля завершала поворот вокруг оси, на западе догорали лучи заходящего Слунса, окрасив стекла дальних многоэтажек оранжевым огнем. С востока на сизом горизонте всходил на небо серебристый Селен - спутник планеты. Минут десять Николай наслаждался великолепным зрелищем, вдыхая полной грудью хрустально-чистый воздух. Затем вернулся к темному столу и вновь склонился над исписанным листом, намечая биографии героев романа, шлифуя экспозицию.
         "Инопланетный" камуфляж поначалу лишь мешал, но вскоре писатель обратил вынужденный прием себе на пользу. Герои книги, по врожденной природе, оказались проницательнее, смелее, умнее, чем реальные современники Чершевского.
        Преступления злодеев литератор также сгустил, о сравнению с реальностью. Гнусности он черпал из жизни, но злодейство пятерых мерзавцев приписывал одному. Это придавало злодею плакатную резкость, превращало его из реального лица в символическую фигуру, в ходячее олицетворение преступлений режима. Художественность от того страдала - но ведь внутренняя достоверность не всегда определяется протокольной сухостью детали. Где речь идет о больших событиях, собирательные фигуры скажут больше.
        Итак, герои и злодеи были выписаны густыми красками.
        Хватало в новой книге и приключений. Стержнем был бунт - бунт повстанцев против властей, против навязанной лживой морали, против деспотизма. Остроту придавало неравенство соперников: горстку бунтарей давил мощнейший аппарат государства. Немалую роль в отношениях персонажей занимали обида и месть: они обладали не только разумом, но и чувством. Повстанцы, на страницах романа, мстили правящим преступникам. Те, в свою очередь, считали преступниками революционеров. В ткань повествования вплетались и личные драмы: под удар попадали родные и близкие подпольщиков, принципиальная борьба обрастала мотивами личной мести. Писатель показывал и обратное: личная месть персонажа, осознавшего причину своих бед, перетекала в войну против несправедливого общественного строя. Большинство значимых героев книги, как отрицательных так и положительных, не были свободны от честолюбия. Тут нашлось место и для бедняг, затравленных, потерявших верную дорогу, и для героев, жертвующих собой в борьбе со злом. На страницах новой книги встречались таинственные загадки, похищения, внезапные катастрофы. Отважные попытки героев улучшить мир, их победы и поражения, спасение и гибель - что еще нужно для авантюрного романа?
        Однако, за всеми зигзагами фабулы, Чершевский ни на минуту не упускал главную цель: помочь читателю практически, дать совет - "с чего начать?". Будучи автором детективов, Николай в общих чертах знал тактику спецслужб. Прежде, живя в столице, он водил знакомство с отставными разведчиками, работавшими за рубежом. В книгах о прошлой войне ему приходилось описывать разведсети, диверсионные группы и партизанские отряды - всякий раз вникая, по архивным документам, в их структуру и методы. Хоть Рэд в эти дни молчал о своей миссии, но Чершевский о ней догадывался: помогло многолетнее чтение подпольной прессы, прослушивание зарубежных радиостанций, развитая политическая интуиция. Отчасти по аналогии с разведками, отчасти по богатейшему историческому опыту рабсийского революционного движения, Чершевский неплохо представлял устройство новорожденной организации. В новом романе он хотел описать все нужные подразделения: явить радикальному молодому читателю пример дееспособной подпольной группы, предупредить о возможных проблемах, ознакомить с рядом конспиративных тонкостей. Любой группе молодых и недовольных, собравшихся вступить в борьбу со Злом - такая книга указала бы верный путь.
        Чершевский писал роман, чтобы показать дорогу к лучшему новому миру. Без него и до него социальные утописты выдвигали проекты лучшего общества. Без него и до него научные фантасты описывали чудеса техники будущего. Но эти книги не давали совета о путях и средствах. Цель ясна: рукотворный технологический рай. Но какая социальная сила будет за него бороться? Какова психология и мотивы этих борцов? Какую идеологию и почему они исповедуют? Как они должны организоваться для победы?
        Утописты и фантасты отыскали на черном небе реакции путеводную звезду, ориентир по дороге в светлое будущее. Чершевский высоко ценил их творческий подвиг. Верный конечный пункт отметили на карте мечтатели. Но вести корабль предстояло личностям иного типа: революционным фанатикам. Мечтатели забыли, что путь к новому миру лежит сквозь льды реакции и лютую стужу тирании. Эти торосы нельзя преодолеть на хрупких клиперах просветительских кружков и воскресных школ. В торосах реакции увязнет и тупоносая тихоходная баржа "мирного прогресса". Утлые шлюпки общин и коммун будут затерты во льдах.
        Через реакционные завалы, к техногенному раю проложит путь лишь одно судно - ледокол. Все преграды на пути он разобьет силой и только силой.
         Таким ледоколом и была организация Союза Повстанцев. Чершевский решил описать в своем романе этот корабль от носа до кормы, от гребного винта до командирской рубки. Предстояло рассказать и о сборке судна "с нуля". Несложно догадаться: уехавший утром гость в эти шесть дней скрупулезно собирал один из его двигателей, прилаживая по схеме деталь за деталью: винты и лопасти, камеры сгорания и насосы, клапаны и шестерни.

***
        Машина исправно крутилась и после смерти механика, собравшего ее.
        Валентин Клигин, "золотое перо Урбограда", набрасывал этим вечером концепцию пропаганды. Артур Новиков, будущий редактор тайной газеты, отходил от шока, вызванного смертью его соседа, и возвращался мыслью к компоновке номера. Водитель Каршипаев, в замасленной спецовке, шел из гаража, весело напевая: сегодня он раздобыл жестяные листы для оборудования двойных стен микроавтобуса. Задержавшись на работе в мэрии, клерк Ермаков перебирал исписанные мелким почерком листы с адресами и паспортными данными горожан. Химик Руслан Ахримов мыл перед ужином руки, тщетно пытаясь оттереть с ладоней желтые кислотные пятна. Типографщик Иван Изотов, развалившись на диване, листал техническое руководство по офсетным и трафаретным машинам печати. На тайных квартирах скрывались бойцы "группы действия", пережидая грозу полицейской операции. Контрразведчик силовой группы, Владимир Светлов, которого партизаны не знали, обсуждал с Игорем Харнакиным будущий  контрольный маршрут. Мирно дремал связник Фальков, владелец медовой лавки, превращенной в "почтовый ящик". Раздумывал о будущих соратниках Никита Доброумов, исследователь уникальной технологии, решивший сегодня порвать с гнусной РСБ и примкнуть к подполью. А двоюродный брат Чершевского, доктор Алексей, давший согласие укрывать и лечить раненых партизан, быстрым шагом направлялся к брату, чтобы сообщить ему новость об убийстве офицера РСБ (выпуск криминальной хроники он случайно увидел на уличном телевизионном табло; через пятнадцать минут после его ухода в квартиру Алексея бесшумно вошла спецгруппа; обыск ничего не дал: оглядев тесное книгохранилище, сыщик вздохнул, смел со столика рыжие крупинки табака, и отправился по другому адресу). Между тем, прежние вербовщики подполья: Зернов, Ваюршин и Дареславец - готовились к отъезду, уступая место новой команде.

***
        Не зная имен подпольщиков, Чершевский пытался реконструировать саму логику их взаимоотношений, потоки информации, денег, прессы, взаимодействие подразделений и звеньев.
        "Возможно, я ошибаюсь"- думал он - "Возможно, моя схема несовершенна. Но если я не предложу ее, велика опасность что этого не сделает никто. Ведь до сих пор мне не доводилось видеть таких книг.. Наверное, это не случайно. Тут нужна определенная дерзость. Конечно, о публикации романа в условиях даже нынешней Рабсии и речи быть не может. Книгу запретят. Ничего, ее издадут повстанцы в тайных типографиях. Возможно, у меня будут неприятности. Но в моем возрасте это уже не страшно... Мой роман, скорее всего, последний. Лебединая песня. Если революция не произойдет, и цензура укрепится - даже из компьютерной сети мою книгу вытравят. Хотя повстанцы периодически будут закидывать ее в киберпространство: у них есть команды хакеров. Эх, как хотелось бы крикнуть читателю: скачивай роман, пока не поздно! Не читай из сети, скачивай на диск! Так-то сохраннее будет!"
        Литератор знал, что в такой стране и в такое время так писать нельзя - и писал именно так.
        Он ждал от аудитории не только пассивного чтения. Николай призывал читателя к сотворчеству и собеседованию с книгой. А если бы кто-то из молодых создал лучшую схему чем он, или написал роман на революционную тему - лучший, чем вышел у него - писатель был бы счастлив. Значит, тема увлекает, задевает за живое, заставляет думать. Не страшно, если мысль юных беспощадно оценит труд и вклад его самого - молодым жить, молодым идти вперед. Кто может, пусть сделает лучше.
        Чершевский вдруг решил, что отдаст роман в подпольные издательства без указания имени, даже без авторского псевдонима. Известность его и так велика. Движет им не корыстный интерес, не личное честолюбие - его книга должна стать всеобщим достоянием, служить прогрессу родной планеты.
        "А как завершить мою книгу?" - Николай задумался и щелкнул пальцами - "Нашел! Тою же фразой, что начнет круговерть событий!"
        Пронзительный, нетерпеливый, внезапный звонок грубо вырвал писателя из волшебного мира сцен и образов. Двоюродный брат его, доктор Алексей Чершевский, вбежал в кабинет, и возбужденно жестикулируя, поведал горячую новость: о недавнем убийстве лейтенанта РСБ, о полицейской операции, о розысках Рэда, о собранной в подпольных лабораториях стреляющей авторучке.
        Николай, оторвавшись от книги, мгновенно осознал: война добра и зла, прогресса и реакции уже пришла на сонные улицы Урбограда. Сегодня на этом участке фронта прозвучал первый выстрел.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
2008-2009 гг.