Тяжёлые ртутные облака заволокли всё небо, и хмурое солнце осени воспалённым красным глазом шарит за спиной. От его огненного ока никуда не деться. «О Боже, Боже мой! За что мне такое?» - убиваюсь я, упираясь глазами в беспросветную темноту небес. И нет глазам света, душе - покоя. Слёзы, горькие слёзы отчаяния всё вокруг превращают в одно сплошное тёмное сырое пятно, заполняют весь город, смешивая его с грязью. «Как же так могло случиться?» - стучит страшным набатом в сердце и отдаёт колоколом в голове.
Ещё вчера я была так счастлива: всё утопало в цветах любви, всё сияло дивным счастьем, искрилось радужными красками, а сегодня словно окунулась в другой мир, совсем иной, полный тьмы, боли и безысходности. Словно упала с вершины самой высокой горы, залитой солнцем, в самую глубокую чёрную страшную пропасть. Мне душно на ветру и холодно под солнцем. Для меня нет покоя в этом мире, нет места.
Неужели одно слово способно изменить всё вокруг так серьёзно и превратить весь город в неживой и чужой? Одно-единственное слово. «НЕЛЮБИМАЯ». Как печать, как клеймо, высеченное на сердце. Я ли не любила его, я ли в него не верила, я ли не отдала всё, что было? А теперь одна, а он с другой... насмехается надо мной, глумится над моими признаниями, вытирает ноги о мою любовь. И там, вдали от города, в нашем укромном месте, месте наших обещаний и клятв, совершается предательство и измена. Теперь я ненавижу эту загородную дачу, проклиная её, как проклинают логово разврата и порока.
Бреду медленно домой обычной дорогой, знакомой до боли. Кажется, могу идти по ней с закрытыми глазами. Но никогда этот путь не был так долог, скорбен и одинок; словно всё вокруг рыдает со мной. И ноги, будто вата, поролоновые – наверное, оттого, что сердце с каждым шагом всё тяжелее и тяжелее, превращается в камень.
Захожу домой и, сбросив на ходу обувь, падаю прямо в пальто на постель. Прижав подушку к лицу, извергаю крик, похожий на вой. Как бы я хотела сейчас уснуть и никогда не проснуться. Но за стеной шум и голос матери приводит в чувства: «Эля, это ты? Подойди ко мне. Подай мне, пожалуйста, лекарство, я не могу встать».
Ну вот, в такую минуту ей опять что-то надо. А у меня самой нет никаких сил. Но хочешь не хочешь надо вставать и идти к ней. Она очень больна. Всю свою жизнь проработала на хлебопекарне и получила в награду астму, гипертонию и множество проблем с сердцем. Воспитала меня одна без всякой помощи, а отца своего от рождения не помню, как будто его никогда и не было.
Выхожу из своей спальни и нехотя направляюсь в зал, где больная лежит на диване в ожидание помощи. Подаю ей лекарство и стакан воды, отворачивая голову с опухшими от слёз глазами. Но от неё ничего не скроешь, мать чувствует сердцем:
- Я так и знала, что он тебя бросит. Говорила, что не пара, - сокрушается она и тем самым злит меня ещё больше.
- Ну, перестань! – обрываю её причитания грубо и резко. - Пей лекарство и спи. Не до тебя. Замолчи. И без того тошно.
Как хорошо, что она не может встать и пойти за мной, как прежде. Иначе бы я ей наговорила кучу гадостей. И опять моё обмякшее тело валится на кровать и погружается с головой в свою боль. Наверное, многие безумно влюблённые подобно мне, - садомазохисты: без конца представляют и прокручивают сцены измены, увеличивая свою ревность и боль. А потом готовы найти предателя и вырезать его подлое сердце.
В таком состоянии и провожу всю долгую ночь и засыпаю лишь в преддверии рассвета, от жуткой усталости. Наутро мать опять будит меня стуком в стену. Её диван прямо параллелен моей кровати; поставлен так, что бы она всегда могла до меня достучаться. И снова её голос:
- Эля, если ты встала, подай воды запить лекарство. Что-то мне очень нездоровится.
- Иду, иду, - отвечаю недовольно, ругая её про себя, что всё так некстати, и начинаю уговаривать лечь в больницу. Но она ни в какую; уверяет, что всё пройдёт, как только немного отлежится. Соглашается только на посещение участкового врача.
После обеда приходит врач и тоже советует госпитализировать, но мама снова упрямится. Просит выписать дополнительное лекарство и обещает сохранять постельный режим и полный покой.
Я собираюсь в аптеку с рецептом, как в это время мой сотовый фиксирует неожиданный звонок. Звонок от него. Со всех ног подлетаю к телефону, но всё равно не успеваю. Затаив дыханье, дрожащими от волнения руками быстро набираю номер изменника в надежде получить дозу успокоительного раскаяния, но слышу его полный безучастия и безразличия голос: «Ошибка, извиняй, звонил другой». И после этого такое гробовое молчание, такая смертельная тишина, какой ещё не было в моей жизни. Одеваюсь на ходу, зажав руками рот, чтоб не закричать от досады. И вылетаю на улицу, ничего не сказав матери.
Через полчаса я в аптеке. Держу в руках таблетки, не переставая думать о нём. В голову приходит шальная идея поехать к нему на дачу прямо сейчас и заглянуть в его глаза во что бы то ни стало; придумать, что беременна, соблазнить, разжалобить, уговорить – всё что угодно, лишь бы заставить вернуться. И, несмотря на поздний час, сажусь на электричку и еду, обезумевшая и забывшая обо всём. За тридцать минут езды в вагоне строю серьёзные планы возврата, продумывая всё до мелочей: что сделать и как сказать. С верой, надеждой и ожиданием чуда беспрестанно считаю минуты до встречи. И вот уже я, покинув поезд, сажусь в автобус: ещё пара остановок - и его дача. Только бы выдержало сердце, уж очень оно надорвано. Приглаживаю волосы, подкрашиваю губы и представляю его, стоящим на коленях и просящим прощение, глядя на себя в зеркальце: «Ну как он посмел разлюбить эти пушистые пряди золотых волос, эти нежные чувственные губы, эти серые, как пепел, глаза? Кто ему внушил всё это забыть? Не позволю! Умру, но не позволю!» - клянусь сама себе, как будто произношу волшебное заклинание. Вдруг звонок сотового телефона и слабый голос матери:
- Доча, где ты? Мне очень плохо. Я умираю. Ты купила лекарство?
- Купила, купила, - срываюсь я, крича в трубку. - Неужели невозможно немного подождать? Почему ты всегда так не вовремя? Зачем ты ломаешь мою жизнь? Плохо - зови скорую. Я сейчас далеко и прийти не могу. Тебя же просили пойти в больницу. А ты глупая, упрямая... ничего не понимаешь... Так делай, что хочешь. Умираешь - умри! Только отставь меня в покое.
И с этими словами выключаю телефон и подхожу к заветной двери знакомого дома. Переведя дыхание, резко нажимаю на звонок. И вот его стройная фигура, обтянутая белым махровым халатом, выросла предо мной. «О, как он прекрасен!» - восхищаюсь я про себя, но в этот самый момент за его спиной раздаётся пронзительный женский голос: «Лёшик, котик, кто ещё там?» И он в ответ отвечает ей громко, захлопывая перед моим носом тяжёлую дверь: «Это, киска, ошиблись дачей. Ходят тут всякие, не дают покоя! Надоели, честное слово!»
Ну, вот и всё! Дорога назад превратилась в чёрную дыру. Казалось, шла на ощупь, потому что в глазах помутнело. Ни слов, ни слёз, ни мыслей. Душа была опустошена и выжжена до предела. Казалось, что сердце выпало там, на пороге, и его растоптали ногами, и вместо него ничего уже никогда не будет.
Еле успела на последнюю электричку. Хотя и это не имело уже никакого значения, я могла бы идти пешком, не замечая времени, потому что спешить уже было некуда - я умерла.
Вернулась домой глубоко за полночь и, забравшись с ходу в постель, не могла никак согреться: меня знобило, знобило до утра. И на следующий день я поняла, что заболела. На часах было около часа дня, а в комнате мёртвая тишина. Мать не звала, не стучала; наверное, обиделась и не желала разговаривать, или просто дремала после обеда, как прописал доктор. Укутавшись в одеяло, я поплелась с поникшей головой к ней в зал. Проснулась совесть, и на душе было так гнусно и погано от вчерашнего поступка, что хотелось рвать на себе волосы. Я нагнулась над тихо почивавшей матерью, чтоб разбудить её поцелуем в руку и попросить прощение... Но её уже не было.
Прошло несколько недель после похорон. Я и вправду оказалась беременной от этого подлеца. Ребёнка не позволила себе оставить, сделала аборт; это дитя стало бы для меня слишком тяжёлым грузом, суровым напоминанием о смерти матери. Мне хотелось забыть всё. Но как это возможно? Одна верующая женщина сказала, что Бог милостив и способен простить любой проступок, если ты искренне раскаиваешься. Я раскаиваюсь, раскаиваюсь до немоты, до безумия, сожалею так, что не могу дышать, не могу жить. Верю, что Бог меня простил, но сама себя не в силах простить. И что же? Через некоторое время узнаю, что у меня злокачественная опухоль головного мозга. Мне предлагают лечение, но я то знаю, что всё бесполезно – нельзя вылечить больного без его желания. Отказываюсь от лечения, потому что уверена, что это болезнь, которая освободит меня от ещё больших страданий.
И вот сейчас я на том самом диване, где когда-то была моя мать. Мне не больно, хотя опухоль почти с кулак и уже метастазы опутали, как паутиной, весь организм – морфий сделал своё дело, я мирно засыпаю, тихо поглядывая в окно. За окном поздняя осень, как тогда. В небе гигантские свинцовые тучи и уставший багровый глаз солнца. Он мрачен, одинок и бесприютен на их сером фоне. А я вспоминаю с отрадой другое солнце - яркое, доброе, ласковое в милых руках моей матери, нежно поглаживающей мои волосы, её улыбку, её голос. Она протягивает ко мне это светлое солнце, со словами: « Девочка моя, это для тебя!» И я радуюсь, как ребёнок, беру его в руки и замираю от восторга, со слезами на глазах шепчу и шепчу непрестанно: «Я люблю тебя, мама!»
Какая же она несуразная, наша жизнь, страшная и больная, если такое яркое, тёплое солнце стало вдруг безжизненным, чёрным и холодным!
