– А я так считаю, – развивал свою мысль Аркадий, – По Хуану и сомбреро! Знаете эту шутку с радио?
Алина улыбнулась: за последние сорок минут она узнала о своем пассажире практически всё.
– Но, – Аркадий развел руки в стороны, – И на старуху бывает проруха! Спрыгнула моя дамулька! А чего? Наверное, всё дело в эпиляции! Не может культурная женщина без неё и всё тут! Кофе попить может, коньяка глотнуть – тоже может, – он показал на свою фляжку, – А дальше ни в какую! Эх, мало коньяка! А как иначе? Иначе в кафе не пронесешь!
Аркадий разглагольствовал теперь рядом с ней на переднем сидении Ситроена С5. В свете фонаря, под которым они припарковались, Алине были видны волоски разной длины на его шее и толстые звенья серебряной цепочки. В вороте расстегнутой несвежей рубашки торчал массивный крест.
"Сомбреро-то получше будет!" – подумала Алина о недавней спутнице Аркадия, жгучей брюнетке в черном платье со стразами, надетом поверх белых джинсов. Она была, как показалось Алине, ровесницей Аркадия, то есть уже вполне могла иметь внуков. Свою необъятную грудь, единственное, что успела предметно разглядеть Алина при посадке, брюнетка доверительно разместила на Аркадии, негромко смеялась над всеми его шутками и ласково называла Арканей. Наверное, дело было действительно в эпиляции.
– Назавтра назначила мне свидание. Всё лучше, чем ничего! Пригласила к ней посмотреть фотографии. Взяла честное слово, что приду, а я и дал. Мне разве жалко?
Алина, добрых пятнадцать минут наблюдавшая за сценой прощания, сказала:
– А едем-то теперь куда?
– И правда! – Аркадий уткнул нос в рубашку, где недавно лежал бюст, и шумно втянул воздух. – Хорошая женщина! Но что же делать сейчас? Детское время. Успею? Не успею? – будто прикидывал он. Потом пробежал по ней взглядом. Сделал это вскользь, но Алина заметила.
– Хотите коньяку? – вдруг предложил Аркадий. – У меня как раз дамский, с персиковым вкусом! Ворованный, – прибавил он с особой гордостью. – В Анапе на одной базе совсем задёшево купил. Давайте с вами посидим?
– Не поняла? – Алина нарочито сдвинула брови.
– Ой, да что вы, что вы! – тут же пошел на попятную Аркадий. – Вы меня не так поняли!
Он полез в затасканный синий рюкзак, что валялся у него в ногах, и после долгого копания извлек из него небольшое ожерелье.
– В знак чистоты моих помыслов позвольте преподнести вам эти бусики. Янтарные!
– Незачем это, спасибо, – Алина не убрала суровость из голоса.
– Ой, да ну что вы! Это из моего умасливательного фонда – чтобы на меня никто не сердился, – с неприличной, как подумала Алина, откровенностью заторопился Аркадий. Он покрутил перед Алиной украшением. – Я по семь брал, ставлю двадцать – и то не берут! Ну не идут в христианской стране мусульманские четки! Поэтому лучше в фонд. И мне приятно, и людям.
– Людям будет приятно, если вы наконец скажете, куда мы едем – у меня самое рабочее время, а мы стоим!
– Кальян! – коротко и по-деловому сказал Аркадий. От Алины не укрылось, что бусики он опустил в собственный карман. – Знаете вы какое-нибудь приличное место? Недорогое, разумеется, где трудовой человек может расслабиться, познакомиться с кем-нибудь?
– Имеется такое местечко.
– Я не привередлив, вы ж меня понимаете.
Алине стало неприятно, что она попала в категорию годных для непривередливых, она сжала руль и дала по газам.
– Тут главное не разбрасываться: пришел, увидел, подкатил – так я это называю! – гнул своё Аркадий.
– А в наши края что вас привело? – спросила Алина, чтобы переменить тему. – Моря у нас нет. – Из его разговора с дамой она слышала, что тёплые месяцы Аркадий проводит на Черном море, продавая отдыхающим раковины. – Курортный сезон не завершен. Что вас к нам привело?
– Город у вас красивый, за углом польская граница. Не в обиду будет сказано, это делает город еще краше. Я товар жду из Польши, брюки. – Пояснил он. – Завтра уже, если бог даст, а таможня пропустит, будут брючки у меня. Можно будет к жене в Орёл свезти. – Тут он сделал паузу. – Да, жена у меня есть, знаете ли. Гражданская. У неё зимую – не люблю холод, да и работать зимой не люблю. Сам-то я в Нижнем живу. А зимой за границу на курорт еду или к Светке в Орёл. Почему бы не съездить, не порадовать женщину?
Так как Алина промолчала, Аркадий продолжил:
– Она у меня, ох, деловая! Свое ателье держит. А гонору! Еле справляюсь! – он засмеялся каким-то своим воспоминаниям. – Это Светка, кстати с брюками придумала: закупить качественный товар в Польше, заслала туда свою знакомую, потом снять лекала и шей – не хочу! Продавать по всей стране можно. – Аркадий с неиссякаемой увлеченностью продолжил. – У меня в Уфе точка на рынке есть и в Челябинске тоже – в ангаре!
Его прервал звук приходящей эсэмэски.
– И хорошо, – подумала Алина, – У меня уже голова гудит от всех этих городов, женщин и "бусиков"!
Несколько минут Аркадий сосредоточенно сопел. Потом всплеснул он руками:
– Ты посмотри, что делает! Вот женщина! Думает, я тут с бабами кручу! Простите, я хотел сказать, с женщинами, – зачем-то поправился он. – Светка, супруга моя. Прям как чует, когда у меня чего наклёвывается!
Аркадий расплатился за последний этап поездки и остался доволен:
– Да у вас практически коммунизм!
Алина с грустью подумала, почему иногородним – тем более иностранцам! – она не называет цену больше, как частенько делают другие таксисты.
– Знаете, вы вот что, оставьте мне ваш телефончик, вдруг мне нужно будет еще куда поехать?
И Алина протянула ему визитку с телефоном и позывным.
– Вас понял, восьмой! – снова засмеялся Аркадий и отправился искать развлечения.
– Полетела, – сказала Алина и поехала на следующий адрес.
Назавтра Аркадий был ее первым клиентом. Он был во вчерашней одежде, желтоватые белки глаз были украшены красной сеткой сосудов. Мешки под глазами сделались еще темнее и плотнее. В уголке левого глаза билась жилка. Был он еще более потасканным и, Алину неприятно поразило это слово, старым. Последний факт, однако совсем не отражался на настроении Аркадия. Бодро сгибая-разгибая пальцы рук, он назвал адрес, откинулся на сидении, пытаясь вытянуть ноги, и воскликнул:
– За брюками! Брюки важнее жены, потому что есть полно мест, куда можно пойти без жены. – Он победно посмотрел на Алину, облизал губы и улыбнулся, отчего жилка под глазом запульсировала еще сильнее.
– Как кальян? – Алина не любила пересказанные с радио шутки.
– Вечер в плане женщин не задался, скажем прямо! – не на вопрос ответил Аркадий, – Но и в этом есть свои плюсы: не я угощал, а меня угощали! Земляков встретил, хорошо посидели. Заодно Светку пофотографировал, жену мою, на фоне дыма, подушек и восточных ковров.
– Не поняла? Она разве на в Орле?
– Ой, да вы не поняли! Я вам сейчас покажу.
Аркадий извлек из рюкзака цифромыльницу, потыкал кнопки и стал совать экран Алине под нос.
– Подождите, ничего не вижу: ни дорогу, ни картинку!
– Да-да-да, безопасность прежде всего! А безопасные корабли – это корабли на берегу! – снова изрёк афоризм Аркадий.
Он еще покопался в рюкзаке, доставая то набор отверток, то мятый журнал без обложки, то набор декоративных свечей. "Смотри уже на дорогу! – приказала себе Алина, – Не хватало еще въехать в кого-нибудь". Наконец в его руках оказалась белая измятая футболка, а тем временем Алина припарковала машину у нужного дома.
– Приплыли, – сказала она.
Как художник представляет свою новую картину, так Аркадий потянул за рукав футболки и открыл взгляду Алины голубую рамку с белым паспарту и фотографией пятнадцать на двадцать один.
– Вот, как икону ношу! – Аркадий прижал рамку к груди и принял благолепный вид. Потом сунул рамку Алине. – Хороша?
Всё на этой фотографии было чрезмерно: крупные черты лица, расплывшиеся формы, крашеные волосы, количество украшений. Сама женщина – Светлана, я же знаю ее имя, во всем белом сидела верхом на крокодиле, а в руках держала маленькую обезьянку. Обезьянка тянулась лапкой к золотому браслету на Светланиной руке.
– Впечатляет, – наконец сказала Алина.
– Таиланд! – пояснил Аркадий. – Сама работает, сама ездит по миру. Горжусь!
– Как романтично – фотография любимой женщины всегда с собой.
– И не одна! – Аркадий отогнул скобки, снял заднюю крышку, под которой обнаружились еще две фотографии: Светлана, снятая крупным планом, положила голову на ладони и мечтательно и чуть грустно смотрит куда-то в даль, и парный портрет, на котором они вдвоем с Аркадием держат шампуры с мясом. – Аркадий самодовольно усмехнулся, даже посмотрел в зеркальце. А потом поделился:
– Люблю её! Я вот что придумал: вожу эту рамку везде, как вижу красивое место – фотографирую. Потом показываю: смотри, мол, дорогая, только о тебе думал!
– А она?
– А что она? Рада, конечно: любая женщина любит романтику!
Алина назвала адрес, и Аркадий засуетился:
– Сейчас заберём брюки, погрузим к вам, свезём на вокзал, потом мне кое-куда надо заскочить, но это без машины, а к семи мне к даме. Да, сегодня не в парк мы с ней отправимся! – Аркадий даже зажмурился и надул губы. – Но не могу же я при ней фотографировать? – вернулся он к теме романтических снимков для любимой. – Да и что там за фотки получатся?
Он снова залился смехом, который Алина классифицировала как "дурацкий".
– Послушайте, а может вы поснимаете? Вы все равно по городу катаетесь, много красивых мест видите. Ну, там памятники или церкви. Поставите портретик, сделаете кадр и порядок! Я бы, конечно, сам, но мне уезжать завтра. А я до утра буду занят. – Он понизил голос и сказал в нос, со значением, – С женщиной, вы ж понимаете!
– Не-не-не, – запротестовала Алина. – Я на такое не пойду! У меня клиенты, некогда мне рамочки снимать. Время – деньги.
– Вот это разговор, – радостно закивал Аркадий, будто Алина уже согласилась. – Сколько стоит час вашего времени, чтобы объехать основные достопримечательности?
– Но послушайте, вот так возьмёте и оставите мне ваш фотоаппарат?
– А вы мне и расписочку напишите! Шучу-шучу-шучу! – увидев как нахмурилась Алина, затараторил он. – Вы девушка честная.
– Положим, да. Но вам-то откуда знать?
– Доверьтесь папочке Аркану, я женщин нутром чувствую, – сказал Аркадий и как дело решённое положил на таксометр деньги. – Хватит этого?
Даже не пересчитывая, Алина видела, что вполне.
– Тогда где вчера мою даму высаживали – помните? Без пяти семь буду вас там ждать.
Брюки благополучно перекочевали на вокзал, Аркадий упорхнул в предвкушении свидания, а Алина всё пребывала в задумчивости.
Она вертела в руках камеру и сама не понимала, как согласилась. Ей было немного жаль Светлану: летом ездить фотографироваться с крокодилом, а зимой принимать его у себя!
"Но, если нет в тебе женской солидарности, изволь хотя бы отработать деньги!" – строго сказала она себе.
Из трех фотографий она выбрала ту, где Света была одна. Здесь симпатичней всего. Она покрутила снимок в руках и определила: снято профессиональным фотографом.
Алина поставила рамку на переднее сидение, подмигнула своему отражению и объявила: "Усаживайтесь поудобнее, мы начинаем нашу экскурсию".
Они пересекали Неман, и Алина сказала:
– Наша река и Старый замок.
Она посмотрела на Светлану, та по-прежнему с легкой грустью улыбалась.
– Будет интересно, – пообещала Алина. – Тебе отсюда ничего не видно, ну так я буду рассказывать, пока мы не подъехали. Алина незаметно перешла на ты, и Светлана не была против. Голосом экскурсовода Алина начала:
– Замок расположен на высоком и крутом холме на правом берегу Немана при впадении в него речки Городничанки. В детстве мы с пацанами здесь купались. Малыми без спроса убегали и плавали целый день. – Алина добавила в свою экскурсию личную нотку, – А вот около этого моста я чуть не утонула – дальше всех заплыла. А лет-то всего восемь было. Сейчас силёнок побольше! – Если бы не руль, Алина бы размяла плечи плавательными махами, а так только слегка потянулась и снова обратилась к фотографии. – А ты любишь плавать?
Так как Светлана была очень немногословным экскурсантом, на ум пришли слова Аркадия:
– Вода! Люблю воду! Я летом, когда другие отдыхают, работаю, чтобы когда все будут работать – отдыхать. Работу на море ищу, плаваю не меньше трех раз в сутки! Закупаю оптом Филиппинские ракушки, потом продаю курортникам. В Анапе, Архипке, Геленджике – на нашем побережье. Цену ставлю вдвое. Я не жадный – у других втрое. Сортирую ракушки по размерам, красоте. Если не хочу, чтобы красивая ракушка быстро ушла, ставлю цену подороже. А еще надписи делаю: "Любимой бабушке от Вольдемара" или "Лучше колымить в Гондурасе, чем Гондурасить на Колыме".
На этом месте Алина как и тогда скривила лицо и услышала многословный ответ Аркадия. Умел он сказать с жаром:
– И берут, как миленькие берут! Тут главное не писать при клиентах. Почему, спросите вы? А я отвечу: сидишь ты пишешь, а раковины – тю-тю. Воруют раковины! Поэтому я специальную тетрадку завел, куда заказы записываю. Схлынет народ, а я при делах. Вечером снова купаюсь...
– Что это я про него вспомнила? – удивилась Алина. – Если уж мне голову заморочил, то что говорить про других женщин? Правда, Светка?
– Правда, – соглашались грустные глаза на фотографии.
Они подъехали к парку и прошли по широкой каштановой аллее к берегу реки. Вернее пошла Алина, а рамка ехала у нее под мышкой. Алина жалела, что не взяла с собой сумки или мешка: одно дело беседовать с фоткой в машине – тут Алина нисколько не стеснялась, и другое – производить что-то непонятное на людях.
Оглянувшись и никого не заметив, Алина приободрилась, достала рамку и снова заговорила как экскурсовод:
– Прямо перед вами Коложская церковь – замечательный образец древнерусского зодчества второй половины двенадцатого века. Ой, откуда это во мне? – сама испугалась Алина и продолжила уже простыми словами, – Очень старая церковь. Там в стенках и на потолке пустые горшки вмурованы.
Она приладила рамку так, чтобы церковь влезла целиком. Сделала кадр и осталась очень довольна своей работой. Потом пошли кадры под названием "Света и древняя река", "Света в парке" и "Света на фоне замка". Никто их не видел, у виска не крутил. Дело оказалось совсем несложным. Она подмигнула Светлане и на радостях разоткровенничалась: "Сюда мы тоже с пацанами прибегали. Вон там в частном доме я жила", – она посмотрела в густые заросли лещины и граба, но кроме листвы ничего не увидела. Алина вздохнула, потом улыбнулась и скомандовала: "Вперед!"
Окрылённая успехом Алина лихо подкатила к башне пожарного депо.
– Когда-то она была самым высоким зданием в городе. Со смотровой площадки дозорный мог увидеть даже самый маленький пожар. А как увидел, бил в набат, и из конюшен снизу выкатывали бочки с водой. – Всё это Алина проговорила очень быстро. – Давай-ка, вставай, пока не подняли тревогу.
Но тревогу никто не поднял, манекен часового безучастно взирал на происходящее внизу, редким прохожим дела не было до ее манипуляций, и Алина наконец успокоилось. Не чувствуя дурного, она объявила:
– Последний пункт нашей программы – монастырь базилианок. Думаю, ты классно будешь смотреться на фоне темных с золотом куполов, – сделала комплимент Алина и бодро зашагала, оставив машину на парковке.
Она примерилась фотоаппаратом, чтобы все было в кадре, но никак не могла найти, куда поставить рамку. Дважды совершив обход, она прикладывала рамку то туда, то сюда, но всё без толку. Забыв об осторожности, Алина стояла и искала хорошую позицию. Если бы она отнеслась к делу с меньшей заинтересованностью, она бы отметила, что привлекла к себе внимание бдительных прихожанок церкви Рождества Богородицы.
Если бы она не была увлечена собственной экскурсией, она бы, конечно, увидела, что любопытные старушки отложили свои старушечьи дела и небольшими группками, а то и поодиночке окружили ее плотным полукругом.
Но Алина была занята делом. Ей наконец удалось найти нужное место, с которого открывался вид на храм, и не надо было пригибаться вплотную к земле или использовать чужие машины.
– Внимание, снимаю! – предупредила Алина, сделала снимок и махнула рукой на церковь. – Говорят, там находится чудотворная икона. И она вылечила одну бесноватую женщину. Но можно ли верить всему, что болтают? А, Светлана, как считаешь?
– Люди правду говорят, – услышала вдруг Алина старческий скрипучий голос, – сто пятьдесят лет назад в обители совершилось чудо обильного мироточения, которое продолжалось полгода.
От неожиданности Алина ойкнула и обернулась. Пока она выступала в роли фотографа, ее экскурсионная группа заметно пополнилась. И сейчас в молчании стояла, жевала беззубыми ртами и ждала невесть какого чуда.
Алина заметила, что к толпе присоединяются прохожие.
– Что случилось? – спрашивали вновь пришедшие. Те, что подошли раньше, давали пояснения:
– Женщина умерла.
– Наша была, местная, вот теперь проститься пришла.
– Последняя воля.
Люди с приличествующей скорбью смотрели на портрет в синей рамке.
– Молодая еще, – сказала бабушка с распухшими ногами.
– Чувствовала милая, что больше не увидит родных мест, – откликнулась старушонка в стеганой жилетке и утёрла слезящиеся глаза кончиком платка.
– Царствие ей небесное.
– И все там будем.
– За грехи наши.
– Господи Боже.
– Что случилось?
– Бабу хоронят.
Алина стояла в окружении людей, и в висках у нее ревел прибой. Она взяла рамку и теперь изо всех сил вцепилась в неё пальцами. История обрастала подробностями с невиданными скоростями: бедная девушка уехала в другой город замуж, прожила там много лет, храня воспоминания о родном городе. Потом она заболела страшной болезнью. Тут у рассказчиков мнения расходились: одни утверждали, что рак, другие – что по женской линии. Перед смертью она наказала подруге привезти её на родину. Алина молча стояла и не могла пошевелиться. "Пусть бы меня унесло куда-нибудь гигантской волной! Пусть я изрежу сейчас рамкой все пальцы, и все захлебнутся кровью!" – малодушно подумала она и тут же устыдилась.
Бочком-бочком Алина вышла из окружения. Больше всего ей хотелась побежать, но такого позора Алина не могла себе позволить, никак не могла! Проклиная себя за то, что оставила машину так далеко, Алина под сочувствующим взглядом толпы гордо пошла обратно к пожарной каланче. Ее никто не преследовал, она забралась в машину, в свою родную машинку. Шум в висках понемногу утих. "Ну а что такого, собственно, произошло? – рассуждала Алина, – Ну, подумаешь, бабки посудачат. Нечего и думать!" Так она и поступила. В назначенный час без указания излишних подробностей отдала Аркадию камеру и рамку, отзвонилась диспетчеру и спокойно стала ждать заказ.
В то самое время, когда Алина заводила свой Ситроен С5, чтобы поехать на Полесскую улицу, а Аркадий отключал мобильный телефон, зажимая между ног мешок с грушами, припасенными для дамы вместо букета, в одной орловской квартире раздался звонок:
– Светлана Борисовна? Никак не могла до тебя дозвониться. Как ты меня напугала! Это ты? Да, брюки нормально. Польша, таможня – всё в порядке. Не волнуйся, купила-получила-провезла-Аркадию отдала. А это точно ты? Уверена? И со здоровьем хорошо? К чему спрашиваю? Я же побывала на твоих похоронах!
